Текст книги "Мечта на вешалке"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Свое транспортное средство я обнаружила без особого труда – рядом с ним стояла здоровенная громадина черного «Хаммера» с разрисованными цветочками боками, и пройти мимо было просто невозможно. Красные розы на черном лаке смотрелись потрясающе кичово, как жостовский поднос на тракторных колесах, и произвели на меня сильное впечатление еще тогда, когда я парковалась.

Помнится, я даже подумала, а не перекрасить ли мне свой красненький «Матис» в черный цвет и не расписать ли дверцы такими же гламурными цветочками? Но потом решила, что сначала выплачу кредит за машину, а потом уже буду доводить ее до ума. Моей машине пять лет, я плачу за нее в рассрочку, и остались мне сущие пустяки. Какой-то годик по три тысячи в месяц – и машинка наконец-то моя. Что хочу с ней, то и делаю. Хочу цветами разрисовываю, хочу – крышечками от йогурта обклеиваю. В журнале «Гламур» писали – так сделал один швед, чтобы повысить противоударность своего «Вольво». Честно говоря, я еще не решила, что для меня важнее – красота или безопасность, и поэтому пока езжу так, без затей.

* * *

Покидав в багажник сумки с покупками, я выудила из общей кучи барахла розовенького поросеночка с толстенькой попкой и пристроила его в коллекцию остальных хрюшек. Они у меня сидят у заднего стекла. Вернее, раньше сидели. Когда их было чуточку поменьше. А теперь лежат. Честно говоря, хрюшки просто свалены кучей. И мне из-за их свинских тушек ни фига не видно! Сколько ни смотрю в зеркало заднего вида – наблюдаю только пыльное поросячье царство. Розовое и беспонтовое. Выкинуть всех свиней на фиг и оставить только этого, новенького, с задорным рыльцем и милыми ушками! Или уважающая себя девушка так грубо никогда бы не сказала? В общем, мне уже по фигу, сказала бы так девушка «Космо» или нет, достали парнокопытные сволочи! Сейчас сгребу всех свиней в один пакет и засуну их под пассажирское сиденье. Там они хотя бы не будут мне мешать следить за дорогой. А новенького поросеночка рядом с собой посажу. Пусть мой пусечка сидит, душу радует.

Я обошла машину, снова открыла багажник и, согнувшись в три погибели, стала рыться в покупках, выбирая, что бы к чему переложить, чтобы освободить пакет под хрюшек. Можно было бы вынуть палантин и небрежно бросить его на заднее сиденье дырой вниз. Пусть лежит, как будто плед. И все будут думать, что я укрываю им ноги, когда они у меня замерзают.

Та-ак, что-то я не поняла. А палантин-то где? Казан на пять литров здесь, папки «Эрих Краузе» две по цене одной – вот они, подушки с мишутками, тапки, фонарики, бошевская дрель, батон колбасы, масло «Доярушка», буханка хлеба, еще кое-какие продукты – и все. Минуточку, я что, пакет с палантином на кассе забыла? Да нет, я же его видела уже после того, как отошла от касс.

Мало того, именно в этот пакет я убирала брелок, купленный в бельгийских сувенирах. Где! Мой! Новенький! Палантин за девять с половиной тысяч! И хрюшка, мой хромоногий поросеночек – розовая спинка! Он тоже пропал!

Чей-то тяжелый взгляд я чувствовала затылком все время, пока перетрясала вещи, просто не хотела отрываться от дела. Про себя решила – найду пакет с кашемировой красотой и колченогой свинкой, тогда и оглянусь. От волнения руки тряслись, мелочи рассыпались по багажнику, и очень скоро я поняла, что поиски бесполезны. Мой роскошный, мой шикарный, мой божественный палантинчик, как у Анистон, пропал. И хромоногий поросенок сгинул вместе с ним. Я разогнула онемевшую спину, свела и развела лопатки, разгоняя кровь, и медленно обернулась, собираясь посмотреть, кто же это испепеляет меня взглядом.

Вы не поверите, но это снова была она. Назойливая нахалка, что преследовала меня в гипермаркете, сидела за рулем «Хаммера» и, высунув язык и вытаращив глаза, дразнилась, мстя мне за гримасы на кассе. Я покрутила пальцем у виска, но Стервоза даже бровью не повела. Она так и продолжала сидеть с перекошенной физиономией, будто не ей адресовался мой красноречивый жест. Тогда я подошла к водительской двери и дернула ручку на себя, собираясь высказать нахалке все, что я о ней думаю. Дверца не поддалась, как видно, была заперта изнутри.

Это очень удобный прием – запереться в машине и, пользуясь безнаказанностью, говорить и показывать человеку, который находится снаружи, как ты к нему относишься. Я и сама так частенько делаю. Но теперь возмутительный способ общения буквально вывел меня из себя. Что она о себе понимает, эта тощая грымза со своим красавчиком Игорьком? Вообразила, что она главный редактор глянцевого журнала, и пускает приличным людям пыль в глаза.

Я припала к наглухо закрытому окну и стала кричать ей, чтобы она немедленно отпирала дверь и выходила на честный бой. Но только я выкрикнула первую угрожающую фразу, как заметила, что на шее у моей соперницы сиреневеется что-то фиолетовенькое. В первый момент я просто не поверила своим глазам. Мой палантин! Эта нахалка каким-то образом изловчилась и стянула пакет из тележки!

Наверное, подсуетилась в тот момент, когда я торчала в туалете, оттирая грязь со своего любимого платья. Боже мой, какая подлость! Но что это, кажется, дырка, та, что у кисточек, стала в два раза больше? Да она, мало того что украла, еще и окончательно испортила мою вещь! Мерзавка, воровка, дрянь! Вот сейчас позову охрану, и они ей покажут, где раки зимуют!

Я обежала машину и на всякий случай, прежде чем прибегать к посторонней помощи, дернула на себя пассажирскую дверь. Как ни странно, она поддалась. Я всунула голову в салон и грозно крикнула:

– Совсем обнаглела, чужие вещи воровать!

Но Стервоза молчала, продолжая неподвижно смотреть вперед. Я перевела исполненный негодования взгляд на лицо врагини и чуть не свалилась с подножки. Бог мой, да это же труп! И причем труп, задушенный моим собственным палантином! Передумав звать охрану, я тоскливо глянула на свою обновку, которую, как я уже понимала, не придется надеть. Дырка приобрела такие колоссальные размеры, что с ней бы не справилась даже художественная штопка в Орликовом переулке. Ну и пусть подавится моим аксессуаром. Я, конечно, осталась с носом, но и она тоже не очень-то в нем пофорсит. Я снова почувствовала себя победительницей и, хлопнув дверцей «Хаммера» с жостовскими узорами на борту, уселась за руль «Дэу Матиса» и с легким сердцем двинулась на работу.

* * *

К зданию редакции я подрулила за три часа до окончания рабочего дня. Поднявшись к себе на этаж, ввалилась в отдел новостей, включила монитор и с крайне сосредоточенным видом стала просматривать фотографии на экране. Это были кадры съемки лесохозяйства, в которое я ездила в прошлом году. Я отобрала парочку осинок и три березки для следующего номера газеты, и на этом мои обязанности на сегодня были исчерпаны.

Теперь можно было заняться личными делами. Порывшись в айфоне, взятом в кредит в прошлом месяце, я нашла телефон редакции журнала, с которым сотрудничаю внештатно, и нажала на кнопку автодозвона. Надо узнать, что прошло из тех двадцати крутых фоток, которые я им отправила на прошлой неделе. Сначала было занято, а затем мне наконец-то ответили.

– Редакция журнала «Мурзилка», – сдержанно проговорила трубка, и я солидно произнесла:

– С Татьяной Максимовной соедините, пожалуйста.

– Я слушаю, – сухо и как-то безрадостно ответила сотрудница редакции.

– Татьяна Максимовна, добрый день, это Алиса Гришечкина, – представилась я. И сразу же услышала в ответ:

– A-а, здравствуйте, Алиса. Мы отобрали из ваших работ две фотографии – желтый листик с ежиком и грибочек на толстой ножке. А коровьи морды у вас получились очень уж страшные, Владимир Львович сказал, что дети испугаются. Так что дерзайте, фотографируйте и присылайте нам еще.

Наглая, безответственная ложь! Коровьи морды получились не страшные, а стильные. Знала бы эта Татьяна Максимовна, сколько я времени потратила, наряжая буренок в таллинские бейсболки и посадские платки, когда прошлым летом пасла во время отпуска стадо в родном совхозе! Крутые получились коровы, в стиле «Кривого зеркала» Петросяна. Ничуть не страшнее новых русских бабок. Пусть тогда скажет, что Петросян – это плохо! Нет, пусть скажет! Послушаем, что ей зрители канала «Россия» ответят.

Я расстроенно шмыгнула носом и потянулась к сумке за сигаретами. Пойду покурю. Нервы успокою. Помимо пачки «Гламура», я прихватила новенький «Космо» и выскочила из отдела. Спустилась в курилку и устроилась на подоконнике, собираясь со вкусом провести время.

– Ой, что это у тебя, Алисик, новый «Космополитен»? – тут же подскочила ко мне Ленка Синицына, самый хороший человек в редакции.

Вообще-то у нас в издательстве работают как на подбор милейшие люди. И все они ко мне прекрасно относятся. Взять хотя бы нашего редактора Дениса Михалыча. Чудо что за дядька. Сидит за перегородкой, по компьютерным клавишам клацает. Делает вид, что работает, хотя все мы отлично знаем, что он целыми днями чатится на сайте «Damochka.ru» под ником Одинокая. Старенький уже, пятьдесят один год, а как ребенок, честное слово. Один раз я намекнула, что догадываюсь о его тайном увлечении, так он так забавно перепугался, что все чуть со стульев не попадали.

А за соседним столом сидит Андрюшка. Так он, представляете, бумагу из принтера тырит. Домой относит, чтобы детям было на чем рисовать. Их у него двое, детей-то. И, судя по тому, как Андрюха прибирает бумажку, он готовит своих отпрысков к карьере Сурикова или, на худой конец, Никоса Сафронова. А может, коллега все придумал про детей? Может, ему просто жалко тратиться на туалетную бумагу? Один раз я так прямо его об этом и спросила, но Зорин увильнул от ответа, быстренько сменив тему.

А еще у нас есть старейший сотрудник редакции Софья Петровна. Она очень милая, только зачем-то постоянно делает химическую завивку. Я ей очень культурно намекнула, что теперь уже никто не носит таких причесок, тем более что в этой химии славная в общем-то старушка безумно похожа на хворую овцу.

Ну и конечно же, нельзя не упомянуть мою подругу Наталью, у которой я живу. Оганезова – журналист со слабым здоровьем, легко подверженная простудным заболеваниям. Поэтому Наташка целыми днями сидит дома, пишет статьи и только изредка выбирается в редакцию, чтобы получить гонорар или поздравить кого-нибудь с днем рождения.

Но, честно говоря, Ленку Синицыну я все равно люблю больше всех, ведь у нас с ней сходные интересы – мы обе обожаем ходить по магазинам. Я даже не делаю ей замечаний, хотя Синицына и употребляет совершенно неприличные слова, которые ну никак не вяжутся с образом гламурной особы. Свои офисные туфли Ленка упрямо называет «баретки», а здоровается и прощается дурацкими «приветики» и «поки-чмоки». Раньше я и сама так разговаривала, но недавно прочитала про недопустимость фамильярности на рабочем месте и теперь выражаюсь изысканно и строго.

– Кушать что-то хочется… Ты, Алисик, тоже притащила харчик с собой или в кафусик на полдник намылилась? – бодро поинтересовалась подруга, заглядывая ко мне в сумку, лишь только мы вернулись в отдел.

И Синицына развернула упакованные в несколько слоев фольги бутерброды, собираясь попить чайку.

Ну, вот вам, пожалуйста, вульгаризм – «харчик»! Наглядная иллюстрация моих отстраненных размышлений на общие темы.

– Да, я взяла еду с собой, – с достоинством ответила я, забирая из рук у Ленки новенький «Мэри Клер».

Вот прочту сама, тогда пусть и берет, а то пятен насажает, в руки взять будет противно.

– Слушай, Алисик, а давай сейчас слиняем, по магазинам прошвырнемся, – дожевывая котлету и жирными руками пролистывая «Эль», который она вытащила у меня из сумки вместо отобранного «Мэри Клер», предложила Ленка.

А и то правда, что здесь сидеть-то? Работу я выполнила, материалы подготовила, оставлю их на столе, начальство завтра спросит, почему ушла так рано, скажу, что в Белый Городок ездила, родных проведать. Можно даже приврать, что мама заболела. Хотя нет, маму жалко. А вдруг и правда заболеет? Психологи писали, что мысль материальна. Стоит только подумать о чем-нибудь позитивном или, напротив, негативном, и сразу же сформулированная в твоей голове энергия вырывается на оперативный простор и начинает действовать.

Поэтому пусть уж лучше заболеет Варька, старшая сестра. Мы с ней дрались все время в детстве, и она, зараза такая, никогда не разрешала мне надевать свои сережки. Что, думает, я забыла? А вот и нет, я ей все-все припомню. Пусть Варька заболеет ветрянкой. Взрослая тетка, а будет ходить, как дура, вся в зеленке и чесаться. Будет мне звонить, плакать: «Алисочка, привези мне мази от ветрянки, чтобы сразу выздороветь. Посмотри там у себя в Интернете. Может, такая бывает?» А я ей рассмеюсь в лицо, вернее, в трубку, прищурюсь так злопамятно и скажу: «А помнишь, как ты сережки зажимала? А нам, между прочим, их папа на двоих подарил».

– Ну что, сбежим? – оторвала меня от видения сладостной мести Ленка и начала потихоньку собирать вещички.

Подкрасила губы и как бы ненароком запихнула в сумку косметичку. Затем переложила на самое дно сверток из фольги с недоеденной второй котлетой и, вжикнув «молнией», на цыпочках вышла за дверь, где ее уже поджидала я.

* * *

Мы выскочили на лестницу и очертя голову понеслись вниз. Когда мы пробегали мимо курилки, оттуда выглянула Софья Петровна. Не прекращая чиркать зажигалкой, заслуженная сотрудница отдела прогундела, не выпуская из зубов еще не зажженную сигарету:

– Алиса, тебя просил зайти Денис Михалыч.

– Это еще зачем? – изумилась я.

Одинокая не вызывал меня к себе с тех пор, как я публично высмеяла его предложение сходить на выставку фоторабот Эрнеста Сидорова в ЦДХ. Чтобы якобы повысить мой профессиональный уровень. Смешно, ей-богу! Думает, я совсем дурочка и журналов не читаю. А там, между прочим, в каждом номере печатаются статьи о таких вот извращенцах, прикрывающихся своим служебным положением.

Неделю, главное, со мной не разговаривал, а теперь нате вам, пожалуйста: почти что в самом конце рабочего дня – и за перегородку. Пусть попробует только намекнуть на интим, я такой крик подниму – мало не покажется. Я на него в суд подам. «Мэри Клер» советует так и поступать с теми зарвавшимися начальниками, которые сексуально домогаются своих подчиненных. Это называется «использование служебного положения в личных целях» и преследуется по закону. Кажется, за это даже в тюрьму сажают. Так что сядет наш Денис Михалыч! Как миленький сядет! Или я буду не я.

Настроенная самым воинственным образом, я вернулась в отдел, прошла за перегородку и остановилась за спиной начальника. Одинокая сосредоточенно пялился в экран, на котором вздымались ввысь пики некоего графика. Я деликатно кашлянула, чтобы привлечь внимание руководства к своей персоне, и скромно спросила, ничем не выдавая намерения дать решительный отпор:

– Вызывали?

Денис Михайлович еще некоторое время пощелкал мышкой, закрывая какие-то окошечки, и только затем повернулся ко мне. Массируя глазные яблоки указательными пальцами, он монотонно проговорил:

– На первую полосу нужен репортаж о цветоводе-любителе. И не просто любителе, а о страстно увлеченном своим делом человеке. С фотографиями и подробным интервью героя. Прошу вас, Алиса, связаться с Оганезовой и до среды подготовить материал.

Во дает! И где мы с Оганезовой, интересно знать, будем искать увлеченного своим делом цветовода-любителя? Что же мы, должны ломиться в дома, проникая в запертые на кодовый замок подъезды «на плечах» жильцов, звонить во все квартиры и заговорщицким тоном спрашивать, не обитает ли у них цветовод-любитель? Мы, дескать, журналистки и мечтаем взять у увлеченного своим делом человека интервью, а заодно и нащелкать фоток объектов его страсти?

Я смерила презрительным взглядом лысоватую голову начальника отдела и, стараясь скрыть в голосе нотки осуждения его мелочной мести, все-таки спросила:

– А почему это именно мы с Наташкой?

– А кого мне еще посылать? – вопросом на вопрос ответил мой отвергнутый кавалер.

– Да вот хотя бы Андрея, – подсказала я.

– Андрея не могу, – погрустнел начальник. – Даже самая скромная пивная презентация выводит его из строя на целую неделю, так что Зорин должен быть под контролем. На носу слет работников лесозаготовительных предприятий, и я не имею права разбрасываться людьми.

– А что, в нашем магазине проходит пивная презентация? – оживилась я.

Сама я пиво не пью, но за Наташку приятно.

– Да откуда я знаю, что там проходит? – устало вздохнул Одинокая. – Хорошо, если нет, а вдруг – да? Говорю же, людьми рисковать не могу. Так что передай, пожалуйста, Наталье, что я на вас очень рассчитываю. Пусть она сделает статью на две полосы, а ты нащелкай снимков поинтереснее.

– Да где же мы его возьмем, цветовода этого? – возмутилась я.

– Сразу видно, что никакой ты, Гришечкина, не профессионал в журналистике, – поддел меня начальник. – Не знаешь, так у Натальи спроси, где берутся герои репортажей. Ну все, Гришечкина, можешь идти.

Обозвав меня по фамилии целых два раза и тем самым нарочито подчеркнув дистанцию между мною и собой, Денис Михалыч крутанулся на стуле и снова уткнутся в свои графики. А я гордо выплыла из его закутка, подхватила сумку и, кивнув Ленке, вышла в коридор.

* * *

Какие все-таки злопамятные бывают люди! Это же надо так мелко мстить, посылая человека на какие-то убогие задания, нимало не считаясь с тем, что, может быть, гораздо уместнее я бы смотрелась не в пятиметровой кухне цветовода-любителя, а в отделанном гранитом и мрамором фойе отеля «Мариотт» рядом с Дэвидом Боуи. Ну да ладно, переживу как-нибудь. И не буду я у Наташки спрашивать, где берутся герои репортажей. Я и сама не дура. У меня, между прочим, как раз имеется подходящий персонаж. Муж покойной Стервозы Круглов Ефим Владимирович, проживающий на улице Кржижановского. Логичность мышления, а вовсе не какой-то там профессионализм – вот что главное в работе журналиста. А если рассуждать логически, то зачем заказывать из питомника рассаду, если человек не увлекается цветоводством? Пусть он даже не цветовод, а садовод или, на худой конец, огородник – все равно сгодится. Съездим к нему, напишем репортажик и нащелкаем фоток, а заодно и посмотрим, как живут самозванки, выдающие себя за редакторов глянцевых журналов.

Все это я пыталась донести до Ленки, пока мы ехали от редакции к метро, вокруг которого дислоцировались магазины. Но подруга меня не слушала. Она рассказывала про Васечку.

– Мы с Васечкой вчера поспорили, что Кайле Миноуг после Оливье Мартинеса ни за кого больше замуж не выйдет. Сейчас она встречается с испанским манекенщиком Андреасом Сегурой, они в Альпах вместе отдыхают, но перед Мартинесом этот Сегура просто полный отстой. Хотя, конечно, они и похожи. А ты как, Алисик, думаешь?

– Как будто я не понимаю, что Михалыч специально посылает меня туда, не знаю куда, отснять то, не знаю что! Он для того это делает, чтобы потом придраться и сказать – все не так! Ты, Гришечкина, плохой профессионал, и руки у тебя не оттуда растут! Думает, несчастный, что я не понимаю, с чего это вдруг его на цветоводов-любителей потянуло…

– Васечка сказал, что Гай Ричи новый фильм снимает. «Рок-н-рольщик» называется. Как с этой вертихвосткой Мадонной расстался, так сразу его на творчество потянуло. Васечка считает, что эта жуткая тетка его подавляла и лишала индивидуальности. Гайчик такой душка! И снимает такие клевые фильмасики! Васечка называет их «остросюжетные». А еще Васечка говорит, что мясная солянка должна быть острая. И для остроты туда лучше крошить маринованный перец чили, а я считаю, что лучше все-таки соленые огурцы. Ведь правда, Алис, соленое всегда лучше? Здоровее как-то. Уксус – он сердце разрушает. Кстати, о сердце. Васечка такой прикол рассказал! Вроде бы считается, что мужчины сердобольнее, чем женщины. Стоит нам только узнать, что наш парень заболел, как мы сразу же начинаем раздражаться. А мужики тут же преисполняются сочувствием к своим подружкам, лишь только у них подскочит температура. А ты видела, сейчас градусники такие появились прикольные, их суешь за щеку и через секунду вынимаешь. Вот научный прогресс до чего дошел! Наука – она вообще шагнула далеко вперед. Ты не поверишь, Алисик, корпорация «Майкрософт» выпустила специальную клавиатуру для таких, как мы с тобой, девушек, которые любят все красивенькое и оригинальное.

– И что же в ней такого особенного? – заинтересовалась я, отрываясь от своих безрадостных мыслей. Все красивенькое и оригинальное я действительно люблю.

– А вот представь себе – она вся из себя такого розового цвета, а вместо клавиши Enter написано «Да, я хочу этого», вместо Backspace – «Упс», а вместо цифр – черненькие такие точечки. Посчитал их, и не надо заморачиваться, какая там цифра нарисована, а наглядно видишь, четыре точки или пять. Я бы себе такую купила. Ты не знаешь, может, уже где-то продают?

Я не знала, и Ленка стала рассказывать мне разные новости дальше. Мы уже приехали к метро и неторопливо шли к торговому центру, на первом этаже которого торговали продуктами, а два других этажа занимали небольшие торговые площади с бутичками разной направленности. Я твердо решила порадовать себя какой-нибудь кофточкой, ведь для души-то я так ничего и не купила. Поросенок, конечно, чудесный, задорный пятачок, толстая попка, но ведь его на себя не наденешь! А так хочется какую-нибудь классную обновочку. Да и палантина с брелочком у меня больше нет, а это тоже требует утешения.

– Ленк, а знаешь, у меня сегодня такой роскошный палантин прямо в магазине свистнули. И брелок с очаровательной хрюшкой… – начала я делиться с подругой переживаниями.

– Ой, Алиска, смотри, какой диванчик! – вдруг закричала Ленка и, ухватив меня за руку и не слушая про несчастье, постигшее меня в «Ашане», потащила в мебельный отдел.

Сюда я заходить не собиралась – вроде бы ни к чему. У меня и так есть вся необходимая мебель, и захламлять свою половину оганезовской комнаты чем попало я не собираюсь. Но Ленка так целенаправленно неслась куда-то в глубь салона, лавируя между креслами и журнальными столиками, что я невольно заразилась ее охотничьим азартом.

– Ты глянь, какая прелесть! – радостно верещала она, подбегая к ярко-красному кожаному дивану совершенно сумасшедшего дизайна и запрыгивая на него с ногами. – Родная Италия, штук сто, наверное, стоит! Ой, нет, он наш, российский, и на него ломовая скидка! – закричала она еще громче, приглядываясь к табличке на спинке дивана рядом с собой. – Прикинь, всего-то тридцать тысяч рублей! Да это ж просто даром! Надо будет завтра же привести сюда Васечку, показать ему, пусть он нам дивасик купит. Ух ты! Класс! Я буду в черном пеньюарчике сидеть на красной лаковой коже и попивать шампусик! А Васечка – пивасик! Супер! Полный улет!

Я окинула взглядом красный диван, Ленку на нем и двинулась к выходу. Диван как диван, ничего особенного. Мне, например, кофточка нужна, а я тут с диваном время теряю. Ленка догнала меня и, хватая за руку, взволнованно заговорила:

– Алиска, мне позарез нужен этот диван. Только как его заполучить?

– Ты ж зарплату получила, вот и покупай, – дала я подруге дельный совет.

– Ага, тебе легко говорить, а меня Васечка теперь каждый день у метро встречает. Говорит, что так денежки целее будут, а то мне сколько ни дай, я все потрачу. А может, все же купить дивасик-то? Васечка, конечно, расстроится, но не попрет же он его назад? Или попрет? Как быть-то, я прямо не знаю. Дешево-то как! Ладно, пойдем, в «Эконику» заглянем. Мне в прошлый раз накопительную дисконтную карту дали с десятипроцентной скидкой и еще какую-то карту обещали дать, «Просто так подарочек» называется. Интересно же, что они там дают в подарок. А вдруг клевые сумки или лаковые пояса?

Кофточку я все-таки купила, поэтому домой возвращалась вполне довольная собой. И босоножки по Ленкиной дисконтной карте тоже купила. Не упускать же случай? Ехала на Чистые Пруды и сама на себя радовалась. Умница, красавица, будущая знаменитость. Ни секунды не сомневаюсь в том, что рано или поздно сделанные мною фотографии появятся на страницах глянцевых журналов, и все будут говорить: «Посмотрите, вон идет та самая Алиса Гришечкина, которая снимала Бейонсе Ноулз в том синем платье с гипюровыми вставками, которое так ей идет. Умеет Гришечкина найти подход к знаменитостям, выискать нужный ракурс и подобрать крутой наряд!»

И что с того, что мой путь к славе лежит через фоторепортажи об открытии лесозаготовительных комплексов в Сибири и цветоводах-любителях? Главная заповедь современной продвинутой девушки, которая делает себя сама, – искать во всем позитив. Именно так я и поступаю и, что самое главное, всегда нахожу. В смысле – позитив. Ну, или почти всегда, что в принципе одно и то же.

Когда я приехала в Москву из Белого Городка, я не думала, что мне сразу все преподнесут на тарелочке с голубой каемочкой. Моя тетушка Зоя Ивановна работает бухгалтером в Издательском доме «Здорово живешь», она и пристроила меня на должность фотографа в новостной отдел одной из дочерних газет холдинга.

Как тетя Зоя уверяла, пристроила по большому блату, хотя позже выяснилось, что вакансия фотографа в «Зеленом листке» пустовала целый год – не находилось дураков на блатное место. Но, в конце концов, надо же с чего-то начинать? Не могу сказать, что я и раньше особенно надрывалась, а с прошлого года, когда мне подняли зарплату на пять процентов, все стало вообще замечательно.

В редакции я познакомилась со второй своей лучшей после Ленки Синицыной подругой – Наташкой Оганезовой. Наталья пишет хлесткие статьи на все без исключения темы и имеет комнату в двухкомнатной коммунальной квартире. Да, кстати, история обитателей коммуналки заслуживает особого внимания и отдельного рассказа.

* * *

Когда-то квартира на Чистых Прудах не была коммунальной, а принадлежала целиком и полностью Наташкиному деду, генералу Оганезову, и его семье. Главному квартиросъемщику повезло – он умер незадолго до перестройки и всех безобразий, которые стали твориться в стране, так и не увидел. Поэтому жилье приватизировали в равных долях его наследники – жена Ольга Дмитриевна и дочка Людочка.

Пользуясь связями покойного мужа, Ольга Дмитриевна пристроила дочь в МАИ, где военную кафедру возглавлял старинный друг генерала. И уже на втором году обучения Людочка выскочила замуж за хилого очкастого отличника Леву Каца, который мечтал посредством родственных связей с Оганезовыми избавиться от гнета докучливого военрука.

Заморочив голову легкомысленной однокурснице рассказами про авиацию Третьего рейха, отличник Лева быстренько заделал Людочке ребенка, и Ольге Дмитриевне ничего не оставалось, как принять пронырливого Каца в лоно семьи. Но расчетливый Лева не мог предположить, что насмешки военрука над его никчемностью в деле защиты отечества и сутулой сколиозной спиной ничто по сравнению с тиранией новоявленной тещи. Нет, тещи, конечно, бывают разные, но Леве не повезло в этом отношении больше, чем кому бы то ни было.

Генеральша сразу же невзлюбила тщедушного очкарика, который мало того что регулярно забывал гасить за собой свет в уборной, еще имел наглость тратить часть своей повышенной стипендии на покупку книг. И потому Оганезова-старшая пилила зятя с утра и до вечера, требуя обеспечить всем необходимым молодую жену, будущего ребенка и ее, пожилую вдовую женщину, которой не на кого больше опереться. К тому же Ольга Дмитриевна легла костьми, но не позволила дочери взять фамилию Левы, мотивируя это тем, что сын флейтистки и конструктора летательных аппаратов им не ровня.

Однако это обстоятельство ничуть не мешало вдове генерала гнать несчастного родственника разгружать по вечерам вагоны, и раза два Лева даже ходил на станцию, поддавшись на крики и плач родни. Но после этих походов студент стал чахнуть на глазах, пропускать занятия в институте и впадать в беспросветный пессимизм на заднем дворе винного магазина в компании таких же, как и он, разуверившихся в жизни друзей, обретенных у железнодорожных терминалов.

От окончательного угасания Наташкиного отца спасло только отчисление из вуза и весенний призыв в армию, из которой в семью Оганезовых Леонид Кац больше не вернулся. После бесславного бегства молодого отца от трудностей семейной жизни Ольга Дмитриевна осталась в семье за главную. Она пристроила внучку в садик, а Людмилу в райвоенкомат, где Наташкина мама имела непыльную работу и стабильный сезонный приработок, маскируемый под благодарность за содействие в оформлении нужных документов, дающих возможность сыновьям знакомых избежать тягот воинской службы.

Жизнь в семье Оганезовых потихоньку налаживалась. Год летел за годом. Зимой бабушка водила внучку на хор и в бассейн, летом всей семьей выезжали на дачу в Загорянку. Так бы они и жили, ругаясь по мелочам и сплачиваясь, когда приезжали погостить родственники из Чебоксар, но тут случилось непредвиденное.

Когда Наташка заканчивала десятый класс, бабушка решила сделать в квартире ремонт. Это была самая большая ошибка в жизни генеральши, но тогда Ольга Дмитриевна еще об этом не знала. Услышав краем уха про затевающееся мероприятие, непосредственный Людмилин начальник порекомендовал Оганезовым отличную бригаду рабочих-отделочников, ремонтировавших квартиры самых уважаемых людей района. Генеральша с радостью согласилась, и в тот же вечер к Оганезовым пришел Богдан Осипович Жок.

Раздевшись в прихожей, прораб обстоятельно развесил на плечиках ратиновое пальто, вставил принесенные с собой распорки в надраенные до зеркального блеска ботинки, достал из портфеля и надел на ноги домашние тапочки и отправился осматривать фронт работ. Ольга Дмитриевна в расчете на скидочку семенила за прорабом и, заламывая руки, причитала о полной невзгод и денежных затруднений жизни двух одиноких женщин, безо всякой помощи поднимающих болезного ребенка.

Прораб прошелся по генеральским хоромам, по достоинству оценил трехметровые потолки с лепниной, двадцатиметровую кухню и две комнаты, довольно запущенные, но с большими окнами, выходящими в тихий зеленый двор. И сделал соответствующие выводы. И уже на следующий день расторопные рабочие завезли шпаклевку, штукатурку, обои, лаки, краски, плинтуса и прочие строительные материалы. Богдан Осипович ремонтировал квартиру любовно, как для себя, попутно обхаживая уставшую от одиночества Людмилу.

Нет, конечно, Наташкина мать все эти годы не была одна, время от времени у нее появлялся сердечный друг, по поводу которого несчастная женщина до хрипоты собачилась с матерью-генеральшей. Ольге Дмитриевне не нравилось, что каждый новый ухажер норовил завалиться в их дом с подвядшим букетом полевых ромашек, поесть, попить, улечься спать, а поутру отправиться восвояси, нимало не заботясь, что принимающая сторона потратила на угощение половину зарплаты Людмилы и часть пенсии Ольги Дмитриевны. И хоть бы один кавалер принес с собою кусок вырезки, батончик колбаски, полкило ветчинки, стылую курицу или, на худой конец, банальный торт.