Текст книги "Мечта на вешалке"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Подумала немножко, что бы еще такого сказать в обвинение Бабарыкина, вспомнила, что разговор надо выводить каким-то образом на платье Стервозы, и плаксиво добавила:

– И за платье тоже.

При упоминании платья желваки заходили на высоких скулах Игорька. Он угрожающе сдвинул брови, взял мою руку в свои ладони, прижал к губам и прочувствованно выдохнул:

– Если эта сволочь еще хоть раз к тебе прикоснется, я его задушу вот этими самыми руками…

И смуглый красавец потряс перед моим лицом растопыренными пальцами правой руки, на трех из которых поблескивали золотые перстни. Надо же, мы уже на «ты», а я и не заметила… Но мне было приятно, что Игорек собирается за меня кого-то придушить, и мне захотелось поделиться с новым знакомым самым чистым и светлым, что у меня на тот момент было.

– Слушай, – понизив голос, сказала я. – А ты слышал песню Ивана Таганского «Отвести от тебя чтоб беду»?

Парень удивленно глянул поверх пятерни, позабыв убрать растопыренные пальцы от моего лица. И я, не отрываясь от массивного перстня с черным камнем, украшавшего левый мизинец Игорька, стала пересказывать поразившую меня песню близко к тексту, потому что петь малознакомому человеку постеснялась.

– Там, значит, тема такая. Главный герой попадает в тюрьму, потому что вступается во дворе за честь соседской девчонки, которая даже не догадывается, что он любит ее аж с детского сада. В тюрьме его все зовут Чинариком, хотя и не обижают, потому что тот умеет постоять за себя. У себя под подушкой Чинарик хранит фотографию той самой девчонки, Лельки, которую любит с детского сада. И вот однажды бугор зоны, который обитает на соседней с Чинариком шконке, проигрывает в карты эту самую Лельку.

Я замолчала и внимательно посмотрела на Игорька. Следит он за ходом повествования или не следит? Улавливает драматургию сюжета и трагизм ситуации?

– Только вот я одного не поняла, – оценив по достоинству внимание, с которым меня слушали, посетовала я. – То ли этот бугор спер у Чинарика фотку, то ли проиграл его девушку на словах, рассказав друзьям-картежникам, кого он собирается в случае проигрыша прирезать. В общем, проиграл он эту самую Лельку и на следующий же день вышел на свободу, намереваясь осуществить свой кошмарный замысел. Сам понимаешь, слово блатного авторитета – тверже стали. А Чинарик, – я всхлипнула, – Чинарик решил пойти на дерзкий побег, чтобы беду от своей возлюбленной отвести…

Теперь уже я плакала в полный голос, размазывая слезы по щекам и больше не боясь быть некрасивой. Потому что решила, чего бы то мне ни стоило, довести рассказ до конца.

– И вот беглый Чинарик! Ик! Пппришел в ночной клуб! Который любила пппосещать его возлюбленная! И-и-и увидел, что коварный бугор уже обольстил доверчивую девушку! Которая! Которая даже не подозревает, что ей суждено сегодня же ночью стать жертвой негодяя… Представляешь, – я всхлипнула и пристально посмотрела на притихшего Игорька, – сидят они у окна, вот как мы с тобой, пьют шампанское и весело смеются. И вдруг Чинарик подходит к их столику, достает нож и, ни слова не говоря, вонзает клинок бугру в грудь по самую рукоятку. Глупая Лелька начинает выть и причитать на груди убитого возлюбленного, которого знает всего лишь несколько часов, но уже успела полюбить, как заморского принца, а Чинарик ей пытается все объяснить, но Лелька его и слушать не хочет, она думает, что друг детства просто бесится от ревности. И тогда эта дура девка выхватывает из груди убитого бугра нож и кидается с ним на Чинарика. И тот, умирая, ей шепчет: «…Я отвел от тебя все ж беду…»

* * *

Закончив рассказ, я перевела дух, высморкалась в край скатерти и снова взглянула на Игорька.

– Здорово, правда?

– Ты – прелесть, – растроганно выдохнул мой кавалер, целуя по очереди мои ладони и с намеком оглаживая сзади лиф платья.

Я загадочно улыбнулась, а новый друг откинулся на спинку стула, наклонил голову немного вперед и посмотрел на меня так, как посмотрел бы Элвис Пресли перед тем, как сказать «Король любит тебя, детка…».

– А я еще песню про дельфиненка знаю, – окрыленная похвалой, похвасталась я. – Очень жалостливая. Когда девчонки в школе пели, я всегда плакала. Вот послушай. – В океане средь могучих волн… – высоким голосом затянула я на весь ресторанный зал.

– Потом споешь, потом, – оборвал меня Игорек. – Радик, принеси нам, пожалуйста, еще коньячку, – попросил мой смуглый друг толстого чернявого мужчину с обширной лысиной на темечке, который тоже почему-то оказался за нашим столом. Надо же, а я и не заметила, когда он к нам подсел.

– Ну что, еще по рюмочке? – спросил Игорь и с нежностью заглянул мне в глаза. – Надо же, какие вы, актрисы, чувствительные… Может, хочешь немного отдохнуть? Тут у Радика на втором этаже апартаменты имеются, всегда есть возможность восстановить силы после душевных потрясений.

– Нет, скажи, Таганский правда классный? – никак не могла успокоиться я. – И похож на капитана пиратской шхуны.

– Что, неужели и тебя, девушку рафинированную и утонченную, блатной бард зацепил?

Мне показалось, что в голосе у Игорька явственно прозвучали нотки ревности. От охватившей меня радости я даже забыла, что собиралась уточнить, а не знаком ли мой кавалер с Иваном Таганским лично, ведь бард, кажется, родственник его подружки Кругловой. Но только я протянула руку, чтобы поощрительно потрепать Игорька по щеке, как на соседнем стуле, там, где я кинула сумку, затрезвонил мобильник. Я достала аппарат и, глядя на чернявого Радика с лысиной, который делал Игорьку знаки, что все готово и можно подниматься наверх, солидно проговорила:

– Вас слушают…

– Добрый день, могу я поговорить с Алисой Геннадьевной?

– Да, это я…

– Вас беспокоит менеджер кредитного отдела «Евробанка» Дмитрий Кислицын. Напоминаю вам, Алиса Геннадьевна, что сегодня последний день, когда вы можете внести платеж по кредиту…

– Да пошел ты, козел! – рявкнула я и нажала кнопку отбоя. – Бабарыкин звонил, – столкнувшись с вопросительным взглядом своего кавалера, небрежно пояснила я и занесла абонента в «черный список».

Там у меня уже значились телефонные номера кредитных отделов «Рифайзен-банка», банка «Салют», «Петровского коммерческого» и кучи других кредитных организаций, которым я задолжала денег. Вот видите, о своих долгах я помню. И нечего мне названивать, намеки разные делать.

– Ну, ничего, Эллочка, я с этим мерзавцем быстренько разберусь, – помогая мне встать со стула, погрозил канделябру на стене мой защитник.

Я испытала прилив безотчетной нежности, смахнула слезинку и на негнущихся ногах потащилась за Игорьком. На второй этаж мы поднялись пешком по черной лестнице, которая со стороны кухни вела в апартаменты. Здорово этот Радик устроился! Выкупил почти весь дом, ресторан у него в подвале, сам живет на первом этаже, а на втором сдает меблированные комнаты с почасовой оплатой.

Только не подумайте, что я собиралась очертя голову броситься в любовное приключение. Хотя, может, и собиралась. Где написано, что Алиса Гришечкина не может закрутить роман с интересным мужчиной, да еще для пользы дела?

Итак, мы пришли в уютно обставленную квартирку, больше всего напоминающую номер люкс в третьесортной гостинице где-нибудь на окраине Баку, и я плюхнулась в кресло. Подобрала под себя ноги и, вытянув из пачки сигаретку, стала ждать, когда мне дадут прикурить. Но мой кавалер о чем-то шушукался в дверях с этим своим Радиком, не обращая на меня никакого внимания.

Мне стало обидно, и я, бросив неприкуренную сигарету на журнальный столик, отправилась в ванную. Дверь я намеренно не стала запирать. «Татли» советует использовать все возможные уловки, чтобы сблизиться с понравившимся мужчиной. Ну, там уронить перед его носом платочек в лужу, упасть, подвернув ногу, на его пути или, вот как я сейчас, по рассеянности позабыть запереть замочек на двери ванной комнаты.

Я сняла платье, повесила его на крючок поверх старенького, но чистого полотенца на двери и, полюбовавшись на себя в зеркало, пустила воду. Тугая струя ударила в дно начищенной до блеска ванны, и я, прямо в белье (так советовал «Гламур» – в белье женщина выглядит гораздо эротичнее, чем без него) полезла под душ.

Минут пять я постояла в призывной позе, отставив ногу в сторону и повернувшись грудью, чтобы Игорек, когда войдет, обозрел меня в выгодном ракурсе. Но Игорек все не шел, а соблазн забраться под душ с головой был так велик, что я не выдержала и встала под струю воды.

Волосы тут же намокли и повисли Травленой паклей, с лица потекли остатки косметики. Радуясь возможности наконец-то по-человечески помыться, я от души намылила мочалку и стала тереть предплечья и спину, сожалея, что бюстгальтер и трусики мешают охватить всю площадь тела целиком. Затем я неторопливо намылила голову и с удовольствием принялась массировать волосы подушечками пальцев, радуясь, что все так удачно получилось. Где бы еще я смогла так душевно помыться, если с утра до ночи наша ванная занята молдаванами?

Признаюсь, в этот момент я меньше всего думала об Игорьке, который может появиться в сантехническом помещении в любую секунду. А напрасно. Ибо, пока я наслаждалась мытьем головы, дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова моего кавалера. Окинув быстрым взглядом ванную комнату и меня, стоящую под душем с зажмуренными глазами, парень мигом оценил обстановку, сдернул с крючка мое платье и был таков.

Хлопок двери заставил меня протереть глаза от мыла и посмотреть в ту сторону. И, к своему неописуемому ужасу, я ничего, кроме чистых полотенец, на дверном крючке не увидела.

– Эй, платье верни! Имей совесть! – заорала я не своим голосом, захлебываясь возмущением и пеной.

Но напрасно я взывала к совести дружка покойной Стервозы. Злодей и не думал отдавать мне похищенное…

Наскоро ополоснувшись, я завернулась в оба полотенца и выскочила из ванной. Гулкая тишина стояла в квартире. Было слышно, как кричат какие-то люди во дворе. Наверное, это ссорились между собой пьяные посетители ресторана.

Я выбежала в коридор и подергала ручку двери. Заперто. Но ничего, еще есть шанс догнать Игорька тем путем, который этот жулик не предусмотрел. Нужно во что бы то ни стало настигнуть негодяя и отобрать мое платье. Я высунулась в окно, в то, которое выходило на задний двор, и подумала, что запросто могу спуститься по водосточной трубе. Честно вам скажу – не выпей я столько коньяку, я бы в жизни не отважилась на подобную затею.

Но коньяк сделал меня ловкой, как пантера. И я с пантерьей грацией взгромоздилась на подоконник и полезла в окно. Вы не поверите, но я добралась-таки до земли. И даже ударилась совсем чуть-чуть, свалившись с высоты в каких-то полтора метра. Подхватив полотенца с земли и снова обмотав их вокруг груди и бедер, я повесила на плечо сумочку, надела туфли, которые все это время держала в руке, нырнула в проходной двор и стремглав понеслась к Чистопрудному бульвару, отчего-то решив, что мерзавец скрылся именно в том направлении.

Потоптавшись за «Современником» с часок в засаде, я так и не заметила злокозненного Игорька, прогуливающегося перед театром с моим платьем в руках. В конце концов я замерзла как цуцик и, покинув кусты, где пряталась от прохожих, отправилась домой, в душе ругая себя на чем свет стоит за склонность к дешевым авантюрам.

Но стоило мне только сделать несколько шагов по Чистопрудному бульвару, как рядом со мной раздался визг тормозов. Придерживая концы того полотенца, что поменьше, на груди, я грациозно повернула голову на звук и увидела старенькие «Жигули» первой модели. Цвет из-за возраста колымаги определить не удавалось, но его можно было с чистой совестью назвать ржавым. Тонированное стекло со стороны пассажирского сиденья рывками поползло вниз, и в образовавшийся проем просунулась худая носатая физиономия, поросшая черной щетиной.

– Карасавыца, – сверкая золотыми зубами, ласково произнес поравнявшийся со мной джигит, не прекращая медленного движения на дребезжащей своей лошадке. – С легиким парам, карасавыца! Садысь в мащину, а то парастудишься!

И он, не вылезая из салона, любезно распахнул ближайшую ко мне пассажирскую дверцу. Сверкая драной обивкой, дверца повисла на одной петле и завалилась набок, с отвратительным скрежетом чиркнув по асфальту. Я поправила полотенце, то, которое было на бедрах, и уже хотела было забраться внутрь этого сомнительного транспортного средства, здраво расценив, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, но за моей спиной снова завизжали тормоза.

На этот раз возле меня затормозил «Кадиллак Эскалейд». Если вы не знаете, что это такое, то я вам объясню. Это такая громадина, на которых любят разъезжать по Южному Бронксу чернокожие рэперы. Эти ребята, намотав на себя километры разнообразной бижутерии, медленным ходом катят по улице, демонстрируя в открытые окна себя, красивых до невозможности, и глухое уханье сабвуферов^[1] оглашает окрестности на всем пути их следования. Завидев все это великолепие, девушки издают тихие стоны и бросаются на проезжую часть, мечтая погибнуть под колесами прекрасной машины волшебного принца.

В общем, именно такой вот сказочный принц, только не афроамериканец, а обычный русский парень с добрым тамбовским прищуром, в кепке, надвинутой на самые глаза, в унитазных цепях и с музыкой и составил конкуренцию небритому джигиту на ржавой «копейке».

– Эй, подруга, не замерзла? – перекрикивая матерную речевку, несущуюся из открытого окна, небрежно осведомился тамбовский принц.

Я перестала забираться в «Жигули», вытащила ногу обратно из салона «копейки» и обернулась на голос. Джигит почувствовал себя обманутым и принялся громко возмущаться:

– Э! Брат! Так нэ пойдет! Найды сам сэбэ дурачку! А это мой дэвущка!

– Брателло, ты не понял! – последовал ленивый ответ из «Кадиллака». – Телка едет со мной!

– Падажди! Зачэм хамишь, да? Пачэму так дэлаешь? Курутой, да? – выбираясь через заднюю дверцу с монтировкой в руке, возбужденно говорил джигит. Водительская дверь его машины, по-видимому, не открывалась вообще.

Поклонник рэпа не остался в долгу. Он резко свернул к обочине и припарковался прямо у светофора.

– Слушай, ты, чмо болотное, давно не огребал люлей? – спортивно выпрыгнул из машины парень, поправляя на бегу кепочку. Широченные штаны, приспущенные ниже некуда, только чудом удерживались его на бедрах и не падали на асфальт.

Пока соперники сближались, расходились и сходились, примериваясь, куда бы нанести первый удар, холодный порыв ветра вывел меня из гипнотического состояния. Запахнув на груди полотенце, я с трудом оторвала взгляд от завораживающего созерцания широченных штанов владельца «Кадиллака» и недовольно проговорила:

– Вы там побыстрее разбирайтесь между собой, а то я замерзла…

В ответ на вполне невинное замечание носатый тип опустил монтировку, которую уже занес над головою противника и, обернувшись в мою сторону, раздраженно выкрикнул:

– Э-э! Иды сваей дарогой, да? Нэ видыш, мужчины разговаривают?

Ну, я и пошла. Не хотят меня везти, и не надо. Прекрасно сама до дома доберусь. Надо сказать, что мое триумфальное шествие в полотенцах по Чистым Прудам не осталось незамеченным. На подходе к скверу какая-то старушка, завидев меня, одной рукой прижала к себе девчонку лет пяти, а второй рукой закрыла ребенку глаза. У нотариальной конторы молоденькая девица, тащившаяся под руку с властной суровой дамой, тут же принялась показывать на меня мимикой лица и говорить, что люди вообще вон как одеваются, потому что сейчас так модно, а ей почему нельзя носить туники с одними только колготками?

Уже на подступах к дому Оганезовой я отразила нападение сумасшедшей старухи, которая норовила догнать меня и стукнуть своей клюкой, проскочила мимо кучки подростков, целившихся сорвать мой наряд, и наконец-то вошла в парадное. И, только поднимаясь по лестнице, я окончательно протрезвела и поняла, какого дурака сваляла.

* * *

Подумать только! Мало того что я лишилась своего любимого платья, я же ничего не выяснила! Я не узнала ни про связь таинственного Бабарыкина с убитой Кругловой, ни про Ивана Таганского, который эту самую Круглову убил! А теперь ниточка оборвалась, и мне остается только одно – идти сдаваться в милицию. Взять для поддержки кассиршу Катю и ее приятеля – охранника Юрика, бухнуться в ноги к следователю Чечулину и просить сыщика самому найти настоящего убийцу Стервозы.

Одолеваемая этими невеселыми мыслями, я отперла дверь квартиры, на цыпочках, чтобы не будить спящих на кухне соседей, прокралась к Наташкиной комнате и потянула на себя дверь. И сразу же отступила на шаг назад, испуганная пронзительными завываниями, доносившимися с дивана. В полумраке помещения, освещенного только горящим экраном телевизора, на краешке разобранного дивана сидели три напряженные фигуры. Супруги-молдаване в обнимку переживали просмотр передачи, Наташка страдала в гордом одиночестве. Я взглянула на экран, но увидела там только финальные титры передачи «Жди меня».

– О-ой, горе-то какое! – причитала Илянка, пряча зареванное лицо в ладони. – О-ой, судьба-то какая у женщины! О-ой, бедненькую уби-или… Что же теперь будет с бедной Дашенькой и Русла-аном!

Я шагнула в комнату и бодро выпалила:

– Всем привет! А что это вы смотрите?

– Ты представляешь, в «Жди меня» про Светлану Круглову рассказывали, – со значением произнесла Наташка и, убавив звук, включила торшер.

– Алисочка, там такая история жизни ужасающаяаа! – простонала Иляна. – Значит, дело было так. Руслан Ножкин плавал механиком на рыболовецком трейлере. А жена его сидела дома с маленькой Светочкой. Светочке тогда годика три было. Однажды судно Руслана попало в шторм, вся команда погибла, и Светина мать, узнав о гибели мужа, сиганула из окна. Она какая-то неуравновешенная была. Болела, может? А может, пила. Кто ее разберет. В общем, Светку соседская старушка в приют сдала, а через два года соседка сама померла. Все бумаги из приюта родственники старушки выкинули, потому что думали, что никому они не нужны. А Руслан, оказывается, выжил, только лечили его долго не то в Финляндии, не то в Швеции, а может, в Норвегии. В общем, где-то там, на севере, где его выловили из моря.

Вернулся Ножкин домой – а ни жены, ни дочки, никого. А в квартире его брат родный Никита живет, он в Калининград с Камчатки перебрался. Потому что жилплощадь родственника вроде как унаследовал. Дочку Руслана, значит, в детдом позволил сдать, – мрачно продолжала Илянка, – даже бумаги из приюта, паразит такой, не забрал, зато жилье брательника прибрал к рукам. Руслан Никиту через суд выгнал и долго искал дочку по всем детдомам, да только все без толку, а потом плюнул, поменял Калининград на Москву и перебрался жить в столицу. Открыл свой бизнес – яхт-клуб на Пироговском водохранилище – и в общем-то неплохо зарабатывал. Но не давала ему покоя мысль о пропавшей дочери, которая мучилась где-то в сиротском доме и не знала, что жив ее родной отец.

И вот тогда, чтобы унять тоску по дочери, Руслан взял из приюта другую девочку, Дашу. Он даже для этого специально женился, чтобы ему ребенка разрешили удочерить, но только жена сбежала, потому что Ножкин сильно заболел. Руслан и сейчас еще в Семашко находится, ему операцию должны скоро сделать. И донором вызвалась стать Светочка. Такая она умница выросла! Всего в жизни добилась! Сама из детдома, а профессию хорошую получила, в туристическом бизнесе работала. Вышла замуж. Муж у нее большой ученый, да. И дом у них – полная чаша! Но больше всего на свете бедняжка хотела иметь семью. И вот, представляешь, в прошлой передаче показывали, что Света нашла отца и сестру, Дашу. Пусть не родную сестренку, но все равно хоть не одна на белом свете. Есть к кому за помощью обратиться в трудную минуту. Дашеньку тоже показывали… Такая девочка хорошая… Старшеклассница. Волосики набочок зачесаны. Я так за Свету радовалась, так радовалась! А теперь ее уби-и-или! Бедная, бедная Светочка! – кусая губы, стенала соседка.

– Ага, бедная! Вот треснула бы она тебя локтем под дых, я бы на тебя посмотрела, – под наплывом неприятных воспоминаний обиженно пробормотала я.

– Да тише вы! – прикрикнула Наташка и, сделав звук погромче, уткнулась в экран телевизора, потому что в этот момент стали передавать программу «Чрезвычайное происшествие». На экране возник взволнованный молодой человек с микрофоном в руке и высоким голосом заговорил:

– Сегодня на Мясницкой улице завершена операция по разоблачению и задержанию банды контрабандистов, ввозивших в нашу страну алмазы из Таиланда. Главарь банды Гиви Дантария, осужденный за наркоторговлю, с мая прошлого года находится в колонии под Воркутой, прозванной в народе «Черный пингвин». В его отсутствие преступное сообщество возглавлял сотрудник Министерства иностранных дел Сергей Бабарыкин, задержанный сегодня с поличным при получении очередной партии товара в ресторане «У Радика». Хитроумный способ, который придумали преступники, позволил им переправить на российский черный рынок бриллиантов на сумму свыше пятидесяти миллионов долларов. Оборотистые дельцы приобретали в Таиланде партию обработанных алмазов, покупали в бутике платье, усыпанное стразами, вынимали поддельные камушки и на их место вставляли настоящие. И девушка-курьер, предъявив чек на покупку наряда, беспрепятственно проходила в бриллиантовом платье через таможню. Сотрудники Интерпола провели расследование и вышли на членов шайки. И вот сегодня наконец-то в ресторане «У Радика» состоялось задержание членов бабарыкинской преступной группировки.

Камера отъехала назад, и я увидела на экране знакомую стену красного кирпича, по которой я не так давно спускалась из окна второго этажа. Вдоль стены выстроились в ряд, уперев руки в кирпичную кладку и широко расставив ноги, мои новые знакомые – смуглый красавец Игорек, плешивый Радик и еще парочка каких-то мужиков, которым я не имела чести быть представлена.

– Наташка, вот он, Игорек! – заорала я, тыча пальцем в телевизор как раз в тот момент, когда на экране запрыгал заяц из рекламы батареек «Энерджайзер». – Этот придурок у меня платье спер!

– И ничего он не придурок, – прошептала подруга. – Это мы с тобой две дуры. Подумать только, еще сегодня утром целая куча бриллиантов висела вот на этой самой вешалке!

Оганезова кинула тоскливый взгляд в сторону пустых плечиков, что болтались на моей половине шкафа, и яростным шепотом закончила:

– Надо было хватать это чертово платье и рвать когти куда-нибудь на край света. И раз в год выковыривать по одному камешку, чтобы жить безбедно всю оставшуюся жизнь…

Я усмехнулась и, смерив подругу недобрым взглядом, желчно заметила:

– Ишь, чего захотела, камушки выковыривать! Так бы я тебе и позволила красоту портить…

Но тут Машеньки и три медведя перестали трясти кусты под похабные припевки, снова пошел сюжет с Мясницкой улицы, и суетливый молодец с микрофоном зачастил:

– Итак, бабарыкинская банда обезврежена. Не удалось задержать только девушку-курьера. Матерая преступница сбежала по водосточной трубе из окна второго этажа, и сотрудники Интерпола продолжают разыскные мероприятия. Если вам что-нибудь известно по этому делу, срочно свяжитесь с правоохранительными органами по телефону 02.

Наташка посмотрела на меня так, что я сразу догадалась – Оганезова поняла, о ком идет речь.

– Алис, пойдем выйдем, поговорить надо, – буркнула Оганезова.

И тут подруга повнимательнее взглянула на меня и присвистнула.

– У-у, моя девочка, это где ж ты так накидалась? – осуждающе поинтересовалась она.

Я подняла с пола шубу, которую нацепила в коридоре, чтобы не смущать соседей банными полотенцами, снова накинула ее себе на плечи, собралась с силами и с вызовом ответила:

– А в чем, собственно, дело? Я что, не имею права отдохнуть? Где написано, что Алиса Гришечкина…

– Ну все, все, – тут же пошла на попятную Наталья. – Конечно же, Алиса Гришечкина имеет право отдохнуть.

Но все-таки не удержалась и добавила:

– Только как-то ты не вовремя отдыхать затеяла.

И, поддерживая меня под локоток, вывела из комнаты.

Молодожены остались смотреть юмористическую передачу «Аншлаг», а мы стали думать, где нам лучше всего поговорить без свидетелей.

– Может, двинем сразу на лестничную клетку? – предложила Наталья.

– Пошли, – согласилась я.

И, придерживаясь за стеночку и ставя ноги как можно ровнее, отправилась следом за подругой.

* * *

Закурив у подоконника, Оганезова сосредоточенно проговорила:

– Слушай, значит, меня сюда. Ты хоть слушать-то в состоянии?

Я отлепилась от стенки, мужественно кивнула головой и снова припала к спасительной вертикали.

– Звонила твоя тетка, Зоя Ивановна, сказала, следователь Чечулин тебя разыскивает, – понизив голос до шепота, проговорила Наташка. – Но тетя Зоя у тебя молоток, не дала моего адреса. А, наоборот, услала следака в Белый Городок, типа ты давно к родне собиралась. Так что еще один день у нас есть, а потом Чечулин все-таки выяснит, где ты обитаешь. И тогда пиши пропало. И поэтому убийцу Кругловой нужно найти как можно скорее. Но меня беспокоит другое. Как Чечулин узнал твою фамилию и прописку?

– А я сегодня доброе дело сделала, – улыбаясь, сообщила я. – Дала Бегункову телефон изобретателя Круглова. А тот, наверное, как начал ныть и приставать к Максим Сергеичу, дескать, подтвердите следователю Чечулину, что приходила ваша журналистка, а не наемная убийца моей жены, чтобы получить с меня денежки за заказное убийство… Вот главный и позвонил следаку, чтобы подтвердить… Он, должно быть, и рассказал, кто я такая и как моя фамилия.

Наташка воззрилась на меня таким взглядом, будто я призналась ей, что состою в тайном браке с Усамой бен Ладеном.

– Ты дала Максиму Сергеевичу телефон Круглова? – недоверчиво переспросила она.

– Ну да, дала. А что мне оставалось делать? У Бегункова любимый суккулент сломался… – забормотала я в свое оправдание. – Ксюшка бедром махнула, вот он и не удержался, упал и обломился прямо у основания… Мы с Одинокой к главному в кабинет пришли, а суккулент на столе лежит, и сам Максим Сергеич чуть не плачет. «Повадилась, – говорит, – шастать, зараза, бедрами своими размахалась… Проветривает… Дай, – говорит, – родная, телефон цветовода-любителя». Ну, я и дала. Жалко же суккулент. Может, на место приклеить еще можно?

– Суккуленты – они такие. Всегда ломаются в самый неподходящий момент, – с отвращением поглядывая на меня, проговорила подруга. – В общем, Гришечкина, с тобой все ясно. Нет ума – считай, калека. Свою голову не приставишь. Я чего тебя звала-то? – вдруг спохватилась Оганезова. – Тут такое дело про Круглову выяснилось…

Наташка взгромоздилась на подоконник и с интонациями былинной сказительницы затянула:

– Выросла, значит, Светлана, как ты уже знаешь, в детдоме. И всю свою жизнь мечтала о крепкой семье. И вот создатели передачи «Жди меня» разыскали ее родных. В прошлом году нашли отца Руслана Ножкина и сестренку Дашу. Ну, да что я тебе рассказываю, Илянка и так уже все выложила. Так вот. Сегодня показывали продолжение этой истории. Как недавно обретенные родственники Кругловой убиваются по поводу ее безвременной кончины. Ситуация осложняется тем, что сестренка-то не родная, а папашке, который буквально не вылезает из Семашко, нужен донор для проведения операции. Светлана вроде бы вызвалась сделать доброе дело, стать отцу донором, да не успела – убили ее. Девчонка эта приемная, Дашка, плачет-убивается. А вокруг малолетки вьется какой-то мужик, типа друга семьи, с седым ежиком. Честно тебе скажу – не понравился он мне. Стремный какой-то. Педофил, наверное. Этой Дашке лет семнадцать, не больше, она хорошенькая, розовенькая такая, а тут какой-то потасканный Казанова с лицом терминатора…

– Таганский его фамилия, – обнаружила я хорошее знание предмета.

– Ну, не знаю, насколько он Таганский, только подозрителен мне этот перец, – почесала бровь Наташка. – Да, кстати, а с чего ты взяла, что фамилия этого кренделя Таганский?

– Да ты что, Оганезова, не знаешь Таганского? – спросила я таким тоном, словно была осведомлена об исполнителе блатных баллад всю жизнь, а не услышала впервые его песни только сегодня утром. – У него есть такая потрясающая песенка! «Отвести от тебя чтоб беду» называется. Вот послушай, я спою…

И я, не особенно заботясь о мелодии, начала близко к тексту петь запев, в основном рассчитывая поразить подругу припевом, который, с тех пор как я его прослушала в машине, назойливо крутился в голове.

– Потом допоешь, – зажмуривая глаза, оборвала меня Оганезова, хотя я успела исполнить совсем немного, только первый куплет, который звучал приблизительно так:

Дом отчий, словно ты – козырный туз,

Не часто выпадет такая карта.

Рассказывать вам буду, пацаны,

Как стала Лелька жертвою азарта…

– Подожди, уже немножечко осталось, – взмолилась я и с упоением принялась выводить припев.

– Слушай, Алис, при чем здесь вообще этот Таганский? – не выдержала Наташка.

– Как это при чем? – опешила я, подбирая под себя ноги, запахивая полы шубы и поудобнее устраиваясь на бетонном полу лестничной клетки. – Он же почти что родственник. И это он убил Стервозу.

Подруга посмотрела на меня такими глазами, что я думала, она меня стукнет. Но ничего, вроде обошлось. Наташка только громко сглотнула, поправила очки и строго велела:

– Выкладывай, с чего это ты вдруг пришла к такому потрясающему выводу.

* * *

И я рассказала Оганезовой, что у нас почти закончилась зубная паста и что нормальные люди, как известно, не бегут за предметами первой необходимости в ближайший магазин, а едут туда, где все продается дешевле. Вот и я отправилась за «Лакалютом» в «Ашан». А там меня подкараулила курносая кассирша Катерина, которая, умирая от чувства вины и раскаяния, поведала мне о браслете от «Макути», который валялся рядом с машиной Кругловой. Именно этот браслет и стал причиной ее нежелания общаться со следователем Чечулиным. Рассказала я и о том, что сообщил мне охранник Юрик, слышавший ссору Стервозы с человеком, очень похожим на певца Таганского, из-за денег и сестры. А уже после этого Юрик увидел Круглову задушенной.

– Ну и как он выглядел? – поинтересовалась Оганезова.

Я припомнила обложку диска, брутальное лицо за решеткой с суровыми складками, залегшими в уголках рта, и, набрав в грудь побольше воздуха, вдохновенно начала:

– Он, знаешь, такой весь мужественный, на гладиатора похож…

– Да не Таганский как выглядел, а браслет, – осадила меня подруга.

– А что браслет? – пожала я плечами. – Браслет как браслет. Серебряный такой, с висюльками. Твой напоминает, тот, который с янтарем, только, конечно, у Стервозы украшение покруче будет.