Текст книги "Мечта на вешалке"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Наташка почесала щеку и задумчиво посмотрела в окно.

– Но вот на следователя Соловьев зря, конечно, покусился, – осуждающе протянула она. – Тут-то его, голубчика, и прищучили. Маньяк отраву в чай прямо во время допроса подсыпал, а чашку взяли на анализ. И все поняли про талий. А Круглов – биохимик, так что ему ничего не стоило накормить свою женушку любой химической дрянью, померла бы твоя Стервоза от самых естественных причин, и ни одна собака не пронюхала бы, что это убийство. Да к тому же, памятуя о коте, не стоит сбрасывать со счетов такой важный аспект, как научный эксперимент. Неужели ты думаешь, что изобретатель биоклея упустил бы шикарный случай и не отхватил у отравленной супруги пальчик-другой с тем, чтобы успеть до того, как она протянет ноги, пришпандорить их на место?

Я положила на стол печенье, которое до рассуждений Оганезовой собиралась съесть, и мрачно заметила, что просмотр криминальных программ явно не идет подруге на пользу.

– Что-то не замечала, – беззаботно откликнулась Наташка, облизывая пальцы, перемазанные вареньем. – Да если бы не я, ты бы, моя девочка, сделала большую глупость и поперлась в милицию обличать биохимика! Сидела бы завтра в кабинете следователя и доказывала ему, что не верблюд, потому что на Круглова подозрения сыщиков падут только в самую последнюю очередь. Имей в виду, оперативники не дураки и рассуждают так же, как и я. И к тому же из твоего рассказа следует, что живая жена была ученому гораздо нужнее, чем мертвая. Кто биохимику теперь кота подержит? И где он без связей Светланы экспериментальную базу для биоклея найдет?

Я хотела ответить, что и без Оганезовой знала, что чокнутый профессор не убивал жену, но решила не ссориться с понимающим в криминальных делах человеком и примирительно спросила:

– Наташ, у нас поесть что-нибудь осталось?

– Не-а, не осталось, – с нарочитой небрежностью откликнулась Оганезова, продолжая смотреть в сторону окна.

– А куда же салат-то делся? – изумилась я, потому что отлично помнила, что со вчерашнего вечера в нашем холодильнике оставалась еще половина кастрюли ананасного салата.

– Я его спасла, – тихо ответила Наташка.

– И от чего же ты спасла вчерашний салат? – вскинула я брови. – Хотелось бы знать, что ему угрожало…

Наталья передернула плечами, возмущенно посопела носом и с вызовом ответила:

– Не знаю, что уж там ему угрожало, но только я достала кастрюльку из холодильника, заглянула под крышку и сразу поняла – он не жилец.

Где уж несчастному салату быть жильцом, если Оганезова отправилась на кухню посмотреть, чем можно поживиться!

Глядя на бордовое Наташкино лицо, я поняла, что дальше тему салата развивать не стоит, и решила этот вопрос замять для ясности. Что нам, кроме салата, и поесть, что ли, нечего? Там вроде сервелат еще оставался. Но оказалось, что вместе с ананасовым салатом был спасен и сервелат, и плавленый сыр в пластиковой упаковке, и даже масло «Доярушка». В общем, чтобы не тратить время на долгое перечисление, скажу, что от спасательной операции Оганезовой осталась только пара яиц и подгнивший помидор. В этой ситуации сама собой напрашивалась яичница с помидорами, и я, выйдя на кухню, принялась за ее приготовление.

Я стояла у плиты, и в ноги то и дело врезался годовалый Нику. Малыш Лючии, предоставленный самому себе, ползал в одной распашонке по кухне и возил перед собой по кафельному полу вставную челюсть Штефана Юлианыча. Сам дядя Штефан отдыхал после трудового дня на раскладушке, скрашивая досуг чтением свежего номера «Спорт-экспресса». Отсутствие зубов в стакане молдаванин до поры до времени не замечал, увлеченный статьей о футболе. Хватился пропажи он только после того, как малютка, подобравшись к раскладушке, положил игрушку поверх газетного листа и радостно залился звонким, как колокольчик, смехом.

Тем самым временем в коридоре шли состязания по прыжкам с антресолей. У стены были свалены в кучу зимние куртки, пальто и плащи всех обитателей квартиры, а ребятишки залезали на антресоли и с гиканьем и свистом сигали вниз, пользуясь отсутствием Богдана Осиповича и его рыжей пассии. Они и дальше бы соревновались в дальности прыжков, пока не свернули бы себе шеи, но веселье прервал настойчивый звонок в дверь. И я, сняв яичницу с огня, отправилась открывать.

* * *

Оказалось, что привезли диван. Как по команде, все гости из далекого молдавского села вывалили в коридор смотреть, кто пришел и что принес. Дети прекратили сигать с антресолей, Лючия усадила орущего младенца на крутое бедро, дядя Штефан вставил зубы на место и отложил газету в сторону, тоже заинтригованный происходящим.

Соседи стояли, столпившись вдоль стен, и смотрели на то, как два неказистых паренька волокут в нашу комнату новенький предмет мебели. При этом они завистливо качали головами и цокали языками. Красный и нарядный, как подкладка калоши, диван вызывал в каждом сердце живейший отклик и неугасимое желание обладать им.

– Вот бы хоть разочек на таком поспать, – мечтательно произнесла молодоженка Иляна, с нежностью глядя на своего широкоплечего Мирчу.

И тут у меня в голове родился план стремительного обогащения. Ну и что, что все деньги я истратила на полезные вещи и осталась без копейки в кармане. Есть верный способ поправить пошатнувшееся материальное положение. Мы будем сдавать мой диван на ночь родственникам Богдана Осиповича. Всем известно, что продвинутые жительницы современных мегаполисов отличаются сметливым умом и умением с честью выходить из самых затруднительных ситуаций, разве не так? Что уж там скрывать, рядом с красным диваном я снова почувствовала себя девушкой «Космо».

Но тут зазвонил телефон, и в коридор выскочила Оганезова. Она сделала круглые глаза, удивляясь моему новому приобретению, затем отошла в сторону, пропуская в комнату носильщиков с диваном, схватила трубку, послушала собеседника на том конце провода и, не поговорив и минуты, торопливо свернула беседу:

– Слушай, Ленка, я не могу сейчас разговаривать. Нам какой-то жуткий диван привезли, красный, как зад гамадрила. Так что перезвони позже…

Я попробовала было вырвать у Наташки трубку, чтобы сказать Синицыной, что это не то, что она думает, но Оганезова уже запихнула меня в комнату и потребовала объяснений.

– Ты, мать, совсем сбрендила, – отреагировала на мою гениальную идею со сдачей спального места внаем подруга, лишь только нам удалось выгнать из комнаты родственников Богдана Осиповича и за последним из них, Мирчей, закрыть дверь с той стороны. Наташка скептически оглядела диван и брюзгливо изогнула нижнюю губу: – И куда мы поставим эту бандуру?

– Твою кровать переносим на мою половину, а на ее место ставим новый диван, – импровизировала я. – Да, кстати, зачем ты сказала Синицыной про мою покупку?

– А что, и этот образец пошлости и кича ты увела у Ленки из-под носа? – хихикнула Оганезова. – Круто, ничего не скажешь. О таких вещах надо предупреждать заранее. Теперь она тебе точно захочет отомстить и придушит в каком-нибудь супермаркете парочку поругавшихся с тобой теток.

– Захочет и захочет, это ее личное дело, – устало сказала я. – Одной местью больше, одной меньше – мне уже все равно.

А потом я выгнула грудь дугой и, удивляясь сама на себя, заносчиво добавила:

– Но так просто я не сдамся и за свою свободу буду бороться до конца.

Кажется, это я вычитала в какой-то книге, рекомендованной к прочтению в специальных рубриках глянцевых журналов. А может быть, и услышала в фильме, которые они же советуют посмотреть. Но то, что именно так говорила какая-то красивая и безвинно оклеветанная девушка, было так же верно, как и то, что я сегодня купила самое красивое платье на свете.

– О-о, мне это нравится, спиши текст, – пошутила Наташка и, став серьезной, проговорила: – Чувствую, чтобы найти убийцу Кругловой, придется нам побегать.

И скромно добавила:

– Так уж и быть, я беру руководство этой операцией на себя, а ты будешь исполнителем. Статью про цветовода-любителя Круглова тоже напишешь сама, мне некогда. Мне надо стратегию расследования продумывать.

Наташка прошлась по комнате, как раздобревшая пантера, и, ударившись с непривычки коленкой об угол дивана, возбужденно проговорила:

– В общих чертах план такой. Первым делом ты едешь в турфирму «Зиг-заг», прикидываешься потенциальной клиенткой и выясняешь все, что только можно, о Светлане Кругловой. Все-таки она директор, и подчиненные должны охотно сплетничать о ее смерти.

– А может, сначала позвонить Игорьку? – с замиранием сердца спросила я.

– Игорек успеется, – отрезала подруга. И вдохновенно продолжала: – А потом ты смотаешься в «Ашан», разыщешь свою курносую кассиршу и расспросишь добрую деву, с чего это вдруг она тебя прикрывает. Кассирша должна рассказать тебе все, что знает, если не хочет навлечь на себя наши подозрения. А то ведь мы сами можем пойти в милицию и заявить, что девица утаивает нечто от следствия. И между делом мы осторожненько выясняем, что наши редакционные делали вчера во время обеда. Диспозиция ясна?

– Более или менее, – неуверенно ответила я, не понимая, отчего же нельзя начать с Игорька.

– Ну, тогда марш в магазин за черной краской для волос, и прихвати еще составчик для химии, – распорядилась Оганезова. – Это должно изменить тебя до неузнаваемости.

* * *

Если бы я сошла с ума и стала носиться по улицам в одних трусах, интригуя прохожих татуированными бабочками в самых неожиданных местах тела, то и тогда бы я не отважилась выкраситься в радикально черный цвет, а тем более испоганить свои дивные белокурые волосы вульгарной химией.

– Наташ, я не могу краситься в черный цвет, это зрительно увеличит мой нос, – пролепетала я первое, что пришло мне в голову.

Кто там будет присматриваться к моей прическе? Может, для смены имиджа достаточно просто не надевать белое платье с матросским воротничком? Наташка напрочь отклонила мое предложение, со знанием дела заявив, что людям запоминаются именно детали. А насчет носа добавила:

– Можно подумать, как будто сейчас он у тебя маленький.

Вот нахалка! У меня совершенно нормальный, пропорциональный классический нос. Да, он немного доминирует над остальными частями лица, что встречается иногда на красивых женских лицах, но Кристина Орбакайте по сходному поводу не комплексует же!

– Значит, так, – усаживаясь на новый диван и закидывая ногу на ногу, тоном прорицательницы принялась вещать Наталья. – Я сейчас выдам тебе ровно четыреста рублей, и ты отправишься в «Квартал». Он, как ты помнишь, работает круглосуточно. Как только войдешь в магазин, тебя со страшной силой потянет в кондитерский отдел, и взгляд твой упадет на коробку конфет «Феррера роша». Ты прикинешь в уме, и окажется, что тебе как раз хватает денег, чтобы ее купить. Но лишь только рука потянется к полке, чтобы взять вожделенную коробку, как сразу вспоминай то, что я сейчас тебе скажу.

И Оганезова, крепко зажмурив глаза, вдруг заорала не своим голосом:

– Не смей это трогать! Положи на место!

Замолчав так же внезапно, как и закричала, подруга открыла глаза, сосредоточенно посмотрела на меня и уточнила:

– Ты меня поняла? Не смей покупать конфеты! Вообще ничего не смей покупать, кроме краски для волос и состава для химии. И учти – если истратишь четыреста рублей на глупости, я тебе больше денег не дам, и тебя задержит первый же бдительный милиционер, который носит твой фоторобот в планшетке на длинном кожаном ремне. Я ясно излагаю?

Потрясенная нарисованной картиной, я шумно сглотнула и только лишь кивнула в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Вы не поверите, но в этот самый момент мне так захотелось конфет «Феррера роша», что я наотрез отказалась выходить из дома, чтобы не подвергаться искушению и избежать опасности растратить подотчетные денежки. А Наташка, глядя в мои испуганные глаза, задорно рассмеялась и заявила, что после внушения такой убойной силы она мне целиком и полностью доверяет. Затем отсчитала четыре сотни и торжественно вручила мне деньги на приобретение сопутствующих материалов для конспиративного изменения внешности.

И я, намотав желтый платок на голову, чтобы остаться неузнанной, если даже столкнусь нос к носу с бдительным милиционером с планшеткой на бедре, отправилась в магазин. Надо ли говорить о том, что ноги первым делом понесли меня в кондитерский отдел? Я стояла перед длинным рядом коробок с шоколадными конфетами, но мне не было до них ровным счетом никакого дела. Взгляд настойчиво упирался в прозрачную крышку, под которой рядками покоились золотистые ежики распроклятых «Роше».

Вот зачем Наташка так сделала? Если бы она мне не рассказала в лицах и красках, как мне захочется этих самых «Феррера», разве бы я вспомнила про конфеты? Хотя кто знает, кто знает. Они ведь такие вкусные, шоколадненькие, с орешками, и в то же время нежные, как сливки. А в конце концов, кто сказал, что Алиса Гришечкина не имеет права… «Не смей это трогать! Положи на место!» – в ту же секунду загремело у меня в ушах, и я торопливо отдернула руку от верхней коробки, чуть не опрокинув всю конфетную пирамиду на пол.

Ну и ладно, не очень-то и хотелось! Проживу и без конфет. И я, независимо вздернув плечи и избегая смотреть по сторонам, двинулась дальше, туда, где на стеллажах была выставлена краска для волос. Выбор краски вызвал новый приступ покупательского безумия. Хотелось всего: и вот эту вот, лореалевскую, без аммиака, потрясающего оттенка спелой сливы, и вон ту вот, шоколадно-бордовую, фирмы «Шварцкопф», попутно ухаживающую за волосами с помощью масла ши.

Но все решилось само собой – мой выбор пал на то, на что хватило денег. Ведь Наташка строго-настрого наказала купить еще и средство для химической завивки. Так что домой я вернулась с чувством выполненного долга, двумя коробочками иссиня-черной краски «Полетт» и составом для химии фирмы «Велла». Не скрою, в душе я гордилась своей рачительностью и чувствовала себя человеком, целиком и полностью оправдавшим возложенные на него надежды.

Но подруга, которая даже не подозревала, каких душевных мук стоил мне поход в магазин, восприняла все как должное.

– Давай по-быстрому, пока Мирча с Илянкой ванну не оккупировали, – скомандовала Оганезова и потащила меня краситься.

Через пару часов я изменилась до неузнаваемости. От разрабатываемого годами имиджа кроткой, беззащитной кошечки не осталось и следа. Теперь я сделалась похожей на пуделя Артемона, каким его рисуют в книжках про Буратино, и одновременно на артистку Татьяну Васильеву в роли Дуэньи из одноименного фильма. Этот фильм я в детстве жутко любила, пересматривала по многу раз и потому помнила главную героиню очень хорошо. Нет, не волосы, а издевательство, да и только!

Но Наташка окинула меня одобрительным взглядом и заявила, что так я похожа на Джека Воробья, особенно если повязать на голову платок на манер банданы. И уж во всяком случае, никто теперь не признает прежнюю белобрысую овцу в этой стильной девчонке продвинутого вида. Поблагодарив подругу за добрые слова, я покрыла голову платком, чтобы не позориться, и, прихватив отмыватель стекол, поехала в Новые Черемушки забирать машину от дома цветовода-любителя.

* * *

Утро следующего дня мы с Наташкой провели в магазине «Ашан». Приехали мы туда вовсе не для того, чтобы пополнить запасы продовольствия и даже не для того, чтобы купить подарок для начальника отдела, хотя день рождения у Дениса Михалыча был не за горами. О том, что пускать меня в магазин одну вовсе не безопасно, подруга вспомнила лишь в самый последний момент и потому изменила принятое ранее решение отсидеться дома, взвалив на меня основную часть расследования. Сначала Наташка хотела просто забрать у меня ашановскую кредитку с оставшимися полутора тысячами рублей, но, когда я ее не отдала, технический руководитель операции был вынужден составить мне компанию.

Мы запарковались на стоянке у самых дверей гипермаркета, и, перед тем как начать операцию под названием «Кассирша», подруга сочла необходимым провести инструктаж. Оганезова угнездилась в машине на переднем пассажирском сиденье и давала мне последние наставления:

– Алиска, ты меня поняла? Мы заходим в магазин и, как ни в чем не бывало, направляемся в хлебный отдел. Берем батон хлеба – и на выход.

– А почему именно хлеба? Может, лучше бананчиков? – проныла я.

– Ты вообще покупать ничего не будешь! – оборвала меня Наташка. – Твое дело – идти вдоль касс и всматриваться в лица кассирш. Как увидишь свою, курносую, сразу вставай к ней в очередь. А дальше я все сделаю сама, просто стой рядом и молчи.

Наташка посмотрела на меня поверх очков и недоверчиво спросила:

– Гришечкина, ты меня поняла?

Ясное дело, поняла, не совсем же я дурочка. С пятого раза кто угодно поймет. Покончив с инструктажем, подруга открыла дверцу машины, выпростала пухлую тушку с пассажирского сиденья и выбралась на воздух.

– Ну что, ты идешь? – обернулась она ко мне, скрючившейся на водительском кресле.

Да иду я, иду. Только вот достану из бардачка двести рублей – нычку, в смысле – заначку, предусмотрительно припасенную в день получки. Как знала, что денежки быстро закончатся, сунула в перчаточный ящик пару сотенных купюр. Я открыла бардачок и заглянула в его темные недра. Две сотки лежали сразу за разряженным навигатором, который я купила на прошлый Новый год и совсем им не пользовалась.

Нет, навигатор вещь хорошая, просто мы с теткой, которая болтает со мной из коробочки, никак не можем найти общий язык. Эта «Елена в шкатулке» все время советует мне какие-то глупости, и я постоянно с ней ругаюсь, а если слушаю ее указания, то попадаю в дурацкие ситуации. То поверну не там, где надо, то заеду под кирпич. Вот я и решила, что лучше буду как и раньше до работы добираться, тихим ходом и пристроившись за троллейбусом… А навигатор можно в бардачке хранить, ведь за ним так удобно прятать денежки…

– Ну что ты там возишься? – взбесилась Наташка, уворачиваясь от снующих перед гипермаркетом машин.

Я сунула сотки в карман стильных брючек и вылезла на стоянку.

– Одну тележку возьмем или две? – спросила я, на всякий случай подбирая по пути к магазинным дверям две пустые телеги.

– Вообще не возьмем! – отрезвила меня Наташка. – Мы же не за покупками идем, а по делу.

– Ну и глупо, – не согласилась я. – Будем очень подозрительно выделяться на фоне толпы людей, катящих перед собою наполненные продуктами телеги. Давай прихватим хотя бы для конспирации…

Мысль отнюдь не была лишена смысла, с этим не стала спорить даже поначалу скептически настроенная подруга. Мы подхватили каждая свою тележку и двинулись к эскалатору.

– Далеко от меня не отходи! – наставительно говорила Оганезова, с подозрением поглядывая на карман, в который я украдкой сунула две сотки. Откуда она только узнала, через одежду, что ли, видит?

Пастись в магазине под присмотром подруги мне показалось в высшей степени унизительно. Не было никакого размаха для творческого порыва. Стоило мне только протянуть руку по направлению к понравившейся вещичке, Наташка так зыркала на меня, что порыв сам собою пресекался на корню.

– Что, мало барахла накупила? – ядовито шипела она, глядя, как я вожделенно рассматриваю коврики для туалета. – На кой черт тебе сдался коврик?

Я и сама не знала на кой, вот просто нравились они мне, и все.

– Двигай давай к хлебному отделу, – подталкивала меня тележкой в зад Оганезова, зорко следя за тем, чтобы я ничего не брала с полок.

Вот какое ей дело, сняла я с крючка половник с пестрой ручкой или нет? Что ей, жалко, что ли, если я его немного в тележке покатаю, да и выложу у касс? Но бдительная Наталья пасла меня, как бывалая овчарка неразумную овцу, не давая сделать ни шагу без своего ведома. Так и тащилась за мной всю дорогу, пока я, воровато оглядываясь по сторонам, примеривалась к кофточкам на вешалках, принюхивалась к мыльцу на стеллажах и облизывалась на Шоколадное мороженое в морозильной камере. И вот наконец мы достигли самого дальнего угла магазина. Упершись пустой тележкой в поддон с буханками «Бородинского», Оганезова придирчиво осмотрела огромный ассортимент хлебного отдела и, выбрав самый неказистый батон, положила его в свою телегу. А затем, продолжая корректировать мои действия, погнала меня перед собой в обратный путь, то и дело тихо напоминая, чтобы я присматривалась к кассиршам и не пропустила нужную нам, ту, которая курносая.

Я заметила ее издалека. Румяная кассирша со вздернутым носом сидела, как и в прошлый раз, где-то посередине бесконечного ряда касс. Очередь к ней стояла самая длинная, но мы все равно встали именно в эту кассу, нимало не смущаясь, что у нас на двоих всего лишь один батон хлеба. К нам тут же подкатила девица на роликах и посоветовала переместиться на соседнюю кассу, где народу было почти в два раза меньше. Но мы плевать хотели на ее советы и поэтому смерили выскочку надменным взглядом и не тронулись с места. Где написано, что Алиса Гришечкина и Наталья Оганезова не могут стоять именно в ту кассу, которая им больше нравится?

Девица в недоумении пожала плечами и укатила прочь, то и дело оборачиваясь и кидая недоверчивые взгляды на Наташкину тележку с одиноким батоном на дне.

* * *

Стояли мы долго. Минут сорок, не меньше. Но вот компания перед нами упаковала в пакеты и коробки двадцать бутылок водки на березовых бруньках, банку маринованных огурчиков, два литровых пакета апельсинового сока «Добрый», три блока «Явы», и мы выложили на ленту транспортера свою покупку.

Кассирша удивленно вскинула на Наталью серые глаза и с вызовом уточнила:

– Это все?

– Это все, – многозначительно поигрывая бровями, так, что очки заходили ходуном, ответила подруга.

Кассирша непонимающе посмотрела на Оганезову, взяла в руки хлеб в целлофановой упаковке и только собралась прокатать штрих-код на считывающем устройстве, как Наташка наклонилась к ней и интимно вымолвила:

– Не узнаешь вон ту вон девушку?

И показала на меня пальцем. Я расплылась в глупой улыбке, помахала ладошкой и сказала: «Привет!» А Наташка продолжала:

– Вчера она была блондинкой и пробивала у тебя кашемировый шарф…

– Палантин, – подала голос я.

– Ну да, палантин, – согласилась Оганезова.

Заслышав про палантин, кассирша мигом переменилась в лице и пронзительно закричала:

– Ничего я не знаю! Что вы ко мне пристали!

– Нам можно доверять, – прорываясь сквозь высокий голос впавшей в панику работницы магазина, заискивающе говорила Наталья. – Мы только хотели узнать, почему ты не сдала Алиску милиции.

– Да не знаю я никакой Алиски, – билась в истерике девчонка, с ужасом переводя взгляд с меня на Оганезову и обратно.

На крик начали собираться люди. Покупатели толпились вокруг кассы и с интересом наблюдали за происходящим. Курносая кассирша испуганно кудахтала, отмахиваясь от Оганезовой руками, а та настойчиво втолковывала бедняжке, что ей, Оганезовой, можно доверять, а также призывала несчастную к благоразумию и требовала ответа на один-единственный вопрос: почему кассирша не выдала предполагаемую преступницу, то есть меня, милиции, хотя и имела для этого все основания.

Вскоре подошел охранник и неприятным голосом поинтересовался у работницы магазина, все ли у нее в порядке. Та продолжала голосить, уверяя, что никого не знает, не понимает, чего от нее хотят, и требует, чтобы ее оставили в покое. Тогда Наташка расплатилась за покупку, а я за свою, и мы, провожаемые подозрительными взглядами, двинулась на выход.

Ну да, мне все-таки удалось на минутку ускользнуть от мелочной опеки Оганезовой, и я прикупила себе очаровательного кабанчика – сладенькое рыльце. Такого, какого у меня еще не было. С резвыми копытцами и задорным хвостиком. Ведь коллекция на то коллекция и есть, чтобы ее постоянно пополнять, разве не так?

Пока я пристраивала свое приобретение у заднего стекла к остальным хрюшкам, подруга ругалась на чем свет стоит.

– Мало того, Гришечкина, что ты не могла поговорить по-человечески с этой девчонкой, напомнить ей о себе и дать понять, что ты – это ты, так опять купила какую-то ерунду! У тебя что, очень много денег?

– У меня их сейчас вообще нет, – пожаловалась я. – Но знаешь, как говорят умные люди, когда их спрашивают кредиторы, когда они отдадут долги?

– Ну и как же они говорят, твои умные люди? – сморкаясь в просторный мужской платок, без особого интереса спросила подруга.

– Деньги были, деньги будут, но сейчас денег нет, – процитировала я по памяти Сергея Минаева, прочитанного мною по совету литературной рубрики в журнале «Космополитен».

– Очень хочется посмотреть, как ты, Алисочка, будешь при помощи этой замечательной фразы отбиваться от кредитных отделов банков, которые скоро откроют на тебя сезон охоты, – невесело усмехнулась Наташка, убирая платок в карман и пристраивая буханку хлеба на приборную доску перед собой. – Ладно, Гришечкина, отвези меня домой, а то я на нервной почве что-то совсем расклеилась. А ты поезжай в туристическое агентство «Зиг-заг», где трудилась покойная Круглова, и постарайся выяснить все о ее ближайшем окружении. Разузнай там, с чем отец Светланы лежит в Семашко, в какие заведения покойная любила ходить с любовником и чем кормила на ужин мужа. Уяснила основные вопросы? Может, хоть там повезет. Ты помнишь, как я учила тебя держаться с сотрудниками фирмы?

Я кивнула и тронулась с места.

* * *

Идея махнуть на Занзибар родилась в моей голове спонтанно. То есть неожиданно даже для меня, ибо, открывая дверь туристического агентства «Зигзаг», я собиралась всего лишь прикинуться клиенткой, а не приобретать горящую путевку в жаркие страны. Но, выслушав подробный рассказ милейшей девушки – менеджера турагентства Олеси, которая только сегодня утром прилетела с этого сказочного острова, я отчетливо поняла, что мне туда надо позарез.

К тому же совершенно случайно выяснилось, что в сформированной группе оказалось свободное место – одна дамочка отказалась ехать, потому что у нее приболел шпиц. Разве могла я упустить такую замечательную возможность побывать в полной загадок и тайн стране, которую помнила еще по стихотворной саге о докторе Айболите?

Когда я пришла, Олеся сидела в офисе одна-одинешенька и что-то читала в Интернете. Девушка обрадовалась мне, как родной, вскипятила чайник, налила кофейку, и, жалуясь, что все покинули ее в связи с подготовкой к похоронам начальницы, начала рассказывать про волшебный остров в Индийском океане.

Про то, что начальница «Зиг-зага» умерла, я уже знала и потому пропустила данные сведения мимо ушей, а вот про красоты Занзибара я слышала впервые. И рассказ поразил меня в самое сердце. Как и нереально прекрасный загар рассказчицы. Слушая про белоснежные песчаные пляжи и морскую воду всех оттенков голубого, я прямо-таки физически ощущала себя бегущей по щиколотку в пушистой пене океанского прибоя, с развевающимися по ветру волосами и блаженной улыбкой на устах. А также видела свою стройную фигуру беззаботно шатающейся по базару, который раньше был крупнейшим рынком рабов в Восточной Африке, а сейчас является туристическим центром с бесконечными сувенирными магазинчиками, кафешками и ресторанами.

На фоне этих видений жизнь без поездки на побережье Индийского океана мне показалась серой и бессмысленной, как использованная оберточная бумага. И поэтому я пошла, сняла с кредитной карточки банка «Аполлон», приберегаемой мною на черный день, все имеющиеся на ней денежки и, вернувшись к повеселевшей Олесе, заплатила полную стоимость горящей путевки. Согласитесь, что в логичности данного поступка мне трудно отказать, ведь рассуждала я следующим образом.

Черный день, на который хранилась «аполлоновская» кредитка, совершенно точно настанет в том случае, если я, как последняя дура, упущу путевку и лишу себя радости поездки. И поэтому я видела прямую выгоду в том, чтобы, не дожидаясь катастрофы, истратить денежки с удовольствием и приятностью. Можно, конечно, сэкономить по мелочи и потом долго лечить последствия депрессии, постигшей меня на почве расстройства от упущенных возможностей, но мне бы не хотелось этого делать.

В моем решении, между прочим, виновата Наташка. Вот зачем Оганезова мне вчера рассказала про коробку конфет «Феррера роша»? Если бы я не испытывала мучительного желания купить конфеты, я была бы в силах противостоять натиску неосуществленных желаний про Занзибар. Но теперь, когда в активе у меня уже имелась коробка конфет, тяжким грузом давящая на подсознание, горящей путевке ничего не стоило присоединиться к ней и перетянуть чашу весов на свою сторону.

И вот, сняв денежки с кредитки, я вернулась в офис турфирмы, отдала всю наличность и свой загранпаспорт милейшей девушке-менеджеру и, в ожидании, когда Олеся выполнит все необходимые формальности, рисовала себе божественные картины. Как я, обмирая от восторга, буду гулять по песчаным пляжам, изредка заглядывая в маленькие магазинчики на берегу, чтобы прикупить себе сувенирчик-другой, и после этого, улыбаясь красавцу бармену, наслаждаться чашечкой кофе с тирамису в прибрежном ресторане, радуясь своей невероятной удачливости.

* * *

Пока я предавалась мечтам о волшебном отдыхе, Олеся заполняла какие-то бумаги и знай себе рассуждала про жизненные несправедливости. Из пространной болтовни девчонки я уже знала, что о гибели директорши ей не известно ровным счетом ничего. Менеджер турфирмы говорила об этом с легкой долей разочарования и даже с некоторой обидой в голосе.

– Представляешь, пока я чахла на Занзибаре, нашу кошелку придушили, – подпихивая мне заполненный бланк для подписи, посетовала она.

Выслушав сочувственные восклицания, которыми я уместно отреагировала на ее слова, Олеся продолжала:

– Вот всегда так. Стоит уехать на недельку, как обязательно случается что-нибудь прикольное. В прошлый раз Генка ногу сломал, а теперь вот Светку грохнули. Интересно, за что ее так?

– Может, конкуренты? – высказала я вполне логичное предположение.

– Да ты что, какие конкуренты? – засмеялась девчонка, убирая деньги и загранпаспорт в верхний ящик стола и протягивая взамен какой-то квиток. – Мы знаешь какая мелкая фирмочка? Нас и сотрудников-то всего трое – я, Генка да Светка. Кому наша Круглова перешла дорогу – ума не приложу.

Я взяла квитанцию, а Олеся встала из-за стола и направилась к чайнику за горячей водой, чтобы заварить мне еще чашечку кофе.

– Ну вот, готово дело, – весело сказала она, заливая кофейный порошок крутым кипятком. – Завтра я сдам паспорта на оформление, а в четверг полетишь на Занзибар.

– А может, это Геннадий убил вашу директрису? – наобум спросила я, прихлебывая обжигающий напиток, просто для того, чтобы поддержать разговор.