Текст книги "Мечта на вешалке"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Он замолчал, саданул кулаком в стену, и на Оганезову с потолка посыпался строительный мусор. Наташка отряхнула голову, а трубадур уголовных будней стиснул зубы так, что желваки заходили на щетинистых скулах, и, отодвинув от себя стакан, сердито продолжал:

– Ты пойми, очкастенькая, я, блин компот, Дашку обхаживал целых полгода, в цирк с ней ходил, как пацан какой, в кино бегал, по магазинам мотался, а эта зараза Светка десять тысяч пожалела!

Услышав имя Светка, Наталья сделала стойку и тут же пошла в наступление. Она вытянула руку по направлению к барду и, прикрыв микрофон так, чтобы прибор не было видно из-за пачки сигарет, небрежно спросила:

– Светка? А кто такая Светка?

– Да-а, была одна зараза, – нехотя протянул Таганский. – Дашкина сестра. Когда ей что надо – все в лепешку расшибитесь, а сделайте, как ей хочется! А как мне десять тысяч дать – так перебьешься, Ванечка! В ее семье, видите ли, не может быть картежников! Покер ей, ядрена Матрена, не нравится!

– За это, уважаемый, вы и задушили Светлану Круглову шарфом возле «Ашана», – ровным голосом сказала Наташка, знаками подзывая барменшу к столу.

* * *

Близился решающий момент, и Оганезова понимала, что одной ей со здоровым мужиком не справиться. Поэтому она и семафорила рыжей буфетчице, надеясь на ее поддержку. Иван Таганский осекся на полуслове и впился в Наталью оловянными глазами.

– Повтори, чего сказала? – грозно надвигаясь лицом на собеседницу, сквозь зубы процедил певец.

– А чего слышали, – пискнула доморощенная сыщица и вдруг заголосила в сторону работницы общепита, невозмутимо пересчитывающей в плоской тарелке с золотой каймой медяки: – Зовите милицию, я убийцу задержала! У меня и доказательства есть – охранник со стоянки видел, как этот типчик с убитой ругался, а потом сел в машину Кругловой, после чего ее нашли задушенной! И браслет покойной валялся у самого колеса, так что все улики налицо! Вот, посмотрите!

И Оганезова стала трясти над столом браслетом, издали похожим на тот, что слетел с руки Светланы. Но буфетчица не придала должного значения вещественному доказательству и в ответ на пронзительный Наташкин крик флегматично заметила:

– Хорош орать! Напилась, так веди себя прилично!

– А вам, уважаемый, этот браслетик ничего не напоминает? – снова перекинулась отважная девушка на убийцу Кругловой, поняв, что с буфетчицей каши не сваришь.

При виде безделушки куртуазный лирик тюремных камер встрепенулся и, расплывшись в доброй улыбке, протянул мускулистую руку по направлению к улике.

– Дай-ка гляну… У моей бабули такой же был… – растроганно пробасил он.

Но Наташка, не будь дура, тут же спрятала вещественное доказательство за спину, предвидя наперед возможные уловки негодяя. А тот, так и не получив желаемое, уронил дюжий кулак на стол, поднял на Оганезову сентиментальные пьяные глаза, вгляделся, прищурившись, ей в лицо и прочувствованно сказал:

– И вообще, очкастенькая, ты на нее похожа… На мою бабушку… Ты трубку, случаем, не куришь? Если б курила, прямо сейчас бы на тебе женился, вот те крест!

И Таганский истово перекрестился на белеющее у входа меню. Наталья смутилась, зарумянилась и нарочито грубо оборвала своего собеседника:

– Хватит мне зубы заговаривать! Давайте, колитесь, уважаемый, за что Круглову убили!

И не без гордости добавила:

– Лично я насчитала целых четыре преступных мотива, по которым вы могли бы свести с ней счеты. Во-первых, вас мог подослать к Светлане Гиви Дантария, чтобы отомстить своей любовнице за измену с Игорьком.

Выпалив эту фразу, Оганезова замолчала и выжидательно уставилась в горбатую переносицу пьяненького артиста. Но ни один мускул не дрогнул на небритом мужественном лице. Таганский только покачивался всем телом из стороны в сторону и, закатив глаза под потолок, выстукивал пальцами по столешнице замысловатую дробь.

– Тот же самый Гиви Дантария мог попросить вас помочь Бабарыкину поддерживать порядок в банде, – пытливо поглядывая на собеседника, продолжала подруга. – Круглова проявила неповиновение, и за это вы ее прикончили на стоянке у магазина «Ашан».

В процессе Наташкиного рассказа блатной бард перестал стучать по столу, развалился на стуле, откинувшись на высокую пластиковую спинку, и, ковыряя в зубе, без особого интереса слушал инсинуации собеседницы. Лицо его при этом выражало покой и полную безмятежность. Но нарочитым безразличием Наташку было не обмануть. Оганезова перегнулась через стол и таинственным голосом прошептала:

– Признайтесь, Таганский, ведь вы родной брат Светланы, которого разыскала передача «Жди меня». И, убив Круглову, вы задумали сбагрить куда-нибудь вдовца-биохимика Ефима Владимировича и наложить лапу на богатства сестренки…

– Ну да, его, пожалуй, сбагришь… – усмехнулся певец. – Думаешь, что говоришь? Фима сам кого хочешь за Можай загонит…

– И наконец, вы, уважаемый, могли оказаться банальным совратителем малолеток и, втершись в доверие к Кругловой, припугнуть Светлану соблазнением ее молоденькой неопытной сестры Дарьи, – сурово заявила Оганезова. – И потребовать в качестве отступных десять тысяч долларов на этот свой бай-ин. Круглова вам денег не дала, за это вы ее и придушили.

На заключительной Наташкиной версии предполагаемый убийца отбросил зубочистку, недобро прищурился и, перегнувшись через стол, интимно прошептал прямо своей обличительнице в лицо:

– Да ты, как я погляжу, фантазерка…

Бард произнес эту фразу с такой интонацией и так посмотрел на Оганезову, что от его голоса у Наташки побежали мурашки по спине и противно заныло под ложечкой.

– Я тебя сейчас зарежу… – пообещал совратитель молоденьких девиц, выдавая себя с головой неадекватной реакцией на последнюю версию правдоискательницы.

– За что? – жалобно хныкнула Оганезова, почувствовав, как ей в коленку уперлось что-то холодное и острое.

– А за то, что суешь свой нос в чужие дела! – сурово сдвинул брови к переносице бывший уголовник.

Не смея шевельнуться, Наташка проникновенно заговорила, обращаясь к гремящей медью буфетчице:

– Девушка, миленькая, сходите, пожалуйста, за милицией! Я журналистка, веду расследование одного убийства и даю вам честное слово, что этот вот человек – и есть убийца.

– Дура ты, дура, – усмехнулась рыжая тетка в нечистом фартуке. – Я вас, таких вот журналисток, у нас на вокзале мильен перевидала. Мужик на тебя не клюнул, а ты его сразу ментурой пугать. А я вот сейчас возьму, да и тебя в милицию сдам. Потому что я своими глазами видела, как ты к нему приставала. Мужик сидел, водку пил, тебя не трогал, а ты подсела к нему и давай цепляться, как репей. Ничего, один раз в обезьяннике переночуешь, будет тебе наука, как ночами по вокзалам шляться.

И не успела Наталья опомниться, как буфетчица выскочила из-за прилавка, подбежала к выходу и, распахнув дверь на улицу, крикнула в ночную темноту:

– Леша! Алексей, иди-ка сюда! Тут твой контингент озорует!

А еще через минуту в задымленный зал кафешки вошел рыхлый молодой милиционер, очень похожий на жабиного сына из сказки про Дюймовочку.

– Где тут мои девулечки? – игриво осведомился он, обводя помещение сальным взглядом.

Но, наткнувшись глазами на насупленную Наталью, у которой от обиды даже запотели очки, он брезгливо сморщился и, цыкнув зубом, грозно скомандовал:

– А ну, тюлениха, пшла вон отсюда!

Наташка мужественно пережила унижение и, решив разоблачить преступника прямо на глазах у сотрудника милиции, рывком откинула край скатерти, отчаянно крикнув: «Осторожно, у него нож!» Но это оказался вовсе не нож, а черенок вилки, которой убийца до этого ел свой салат.

Милиционер Леша радостно заржал, а коварный Таганский, как ни в чем не бывало, убрал вилку от колена Оганезовой и применил по назначению. Подцепив на зубец кружочек лука и тщательно прожевав его, бард продолжил пить горькую.

Вспыхнув от перенесенных унижений, Оганезова гордо вылезла из-за стола и, вскинув голову так, что очки подпрыгнули на переносице, покинула негостеприимное заведение, в душе клянясь себе, что эти люди еще горько пожалеют о нанесенной ей обиде.

* * *

Утро следующего дня я встретила непроходящей головной болью. Словно докучливые пчелы, у меня над ухом звенели голоса. Некоторое время я пыталась избавиться от них, накрывая голову подушкой, но тщетно. Звуки продолжали назойливо лезть в уши. Я приоткрыла глаза и нашла себя лежащей на полу, прямо под столом, за которым сидели Наталья и Илянка. Обе девицы пили чай из основательных литровых кружек. Отправляя в рот сдобренное вареньем печенье, Иляна пронзительным голосом говорила:

– А я так думаю, что Светлану тот тип с седым ежиком убил. Она его еще родственником называла, помнишь?

– Тебе тоже его рожа не понравилась? – оживилась Наташка. – Скажи ведь, типичный убийца?

– Угу, вылитый уголовник, – кивнула Илянка, хрустя сухариком. – Это любовник Светин был, а никакой не родственник, точно тебе говорю. У моей двоюродной сестры в Кишиневе тоже такой вот родственник с Урала объявился. Поселился у них на квартире, стал в маленькой комнате жить. Муж Марийкин до последнего момента ничего даже не подозревал, он дальнобойщиком работает, дома почти не бывает. А потом этот родственничек смылся в неизвестном направлении, прихватив с собой компьютер, телевизор, музыкальный центр и утюг. Муж, конечно, кинулся к Марийке – мол, давай адрес своего уральского родственника, я сейчас поеду на Урал, найду его и ноги повырываю. Марийка тогда заплакала и призналась, что никакой это не родственник, а самый что ни на есть настоящий любовник. Досталось ей, конечно, по первое число. Но я так считаю, что Марийке еще повезло, этот хмырь их только обокрал, а мог бы и убить, вот как эту Светлану. Ведь у Светы муж – ученый, а они все с прибабахом, в упор ничего не замечают. Я так думаю, что уголовнику надоело делить свою любимую с законным супругом, он стал настаивать, чтобы Светлана бросила ученого мужа и ушла к нему. А Круглова, как порядочная, наотрез отказалась. А уголовники знаешь, Наташ, какие ревнивые? Просто ужас! Вот этот тип, с седым ежиком, и задушил несчастную. А теперь делает вид, что это вовсе и не он, и изображает сочувствие к их горю.

Оганезова молчала, о чем-то напряженно раздумывая, и Иляна, так и не дождавшись ответного отклика, заговорила снова:

– Слушай, Наташ, а может, мне попробовать стать донором Светиному отцу? А вдруг у меня окажется такая же группа крови, что и у Руслана Ножкина? Хоть я и боюсь кровь сдавать, мне человека жалко…

– Да нет, Илян, там не в крови дело. Там все гораздо сложнее. При заболевании Ножкина пересаживают костный мозг, и донором ему может стать только кровный родственник, да и то при условии полной совместимости определенных показателей.

– Да ты что? – изумилась сердобольная молдаванка. – А я и не знала, что все так плохо. Думала, надо просто кровь сдать. Слушай, Наташ, а может, тогда позвонить брату Руслана? Ну, тому, Никите, который в свое время калининградскую квартиру Ножкиных заграбастал? Может, этого гада жизнь так потрепала, что он уже сделался порядочным человеком?

– Наивная ты, Илянка, – усмехнулась Оганезова. – Но мыслишь в правильном направлении.

Соседка польщенно хмыкнула, с грохотом отодвинула чашку и поднялась из-за стола.

– Ну ладно, Наташ, спасибо за чай, я побежала, – заторопилась девушка и выпорхнула из комнаты, громко стукнув дверью.

А Наташка заглянула ко мне под стол и настоятельно попросила встать с пола и занять место на стуле. Я, хватаясь за разные предметы, со стоном приняла вертикальное положение. Болело все тело, начиная с головы и заканчивая пальцами ног, но что-что, а осанка у меня была отменная.

Я уселась на стул, держась так прямо, словно проглотила кол, и потребовала объяснить, что все это значит. Почему я сплю в одежде и с чего это вдруг Илянка надумала податься в доноры.

И вот тогда-то Оганезова дала волю своему гневу. Она высказала мне все, что думает по поводу моих гулянок с криминальными молодыми людьми, которые воруют у меня бриллиантовые платья, и про то, что я позволяю себе напиваться как сапожник, когда надо искать настоящего преступника, а между делом поведала о своем ночном приключении на Ленинградском вокзале.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – уныло спросила я, двумя руками держась за свою многострадальную голову, чтобы она не разваливалась на куски, как перезрелый арбуз.

Оганезова смерила меня холодным взглядом и, маскируя скепсис в голосе под дружеское участие, уточнила:

– Ты как, способна воспринимать информацию?

– Таблетка аспирина и пачка активированного угля, и я свежа, как майская роза, – противным голосом проскрипела я.

– Аспирин у нас, допустим, есть, но где ж я тебе, Гришечкина, угля-то возьму? – удивилась Наташка.

– Ты дай мне денег, я сама схожу, – предложила я, болезненно щурясь на свет.

– Ага, щаз, – ехидно откликнулась подруга, – чтобы ты притаранила из аптеки поразившую твое воображение клистирную трубку или здоровенную банку йода, на которую была тридцатипроцентная скидка? Сиди уж, сходит она.

И Оганезова отправилась на кухню, откуда вскоре вернулась с пачкой активированного угля. Как впоследствии оказалось, Наташка выменяла абсорбент у Лючии с вечно поносящим малышом за одну ночевку на диване.

* * *

Я приняла аспиринчик, проглотила разом пачку угля и завалилась на диван, в то время как Наташка, сидя за чаем, принялась излагать свое видение происшедшего.

– Значит, так. Как нам известно из достоверных источников, Светлана Круглова была курьером в банде Гиви Дантария. Из тех же источников нам известно, что Дантария сейчас сидит в колонии под Воркутой, в народе именуемой «Черный пингвин». Да, кстати, я навела об этом Таганском справочки в Интернете. Он как раз полгода как условно-досрочно освободился. Угадай, где он отбывал наказание?

Я промолчала, не в силах произнести ни слова, но Оганезову это, кажется, ничуть не смутило.

– Правильно! – оптимистично продолжала она. – Именно в «Черном пингвине» он и сидел. Значит, мы можем предположить, что он притаранил Светлане весточку от ее дружка и подельника. Денег после отсидки у певца не было, квартиры тоже. И хотя Илянка и считает, что Круглова была любовницей Таганского, я так думаю, что вряд ли бард позарился бы на женщину уважаемого человека. И вот тогда-то, – торжествующе продолжала самодеятельная сыщица, – негодяй и задумал совратить приемную дочку Ножкина, пообещав оставить девчонку в покое лишь в том случае, если Стервоза заплатит за спокойствие сестры десять тысяч долларов отступных. Этот клоун так мне и сказал: «Уж я Дашу обхаживал, обхаживал, в цирк с ней ходил и в кино, а Светка, паразитка такая, денег на бай-ин мне пожалела».

Оганезова потерла лоб, поправила очки и уверенно закончила:

– Не-ет, тут дело не в Дантарии и не в камушках. Тут у Таганского был свой шкурный интерес – заморочить девчонке голову. Жена с ним развелась, пока он сидел, и теперь куртуазному маньеристу остается только ехать к себе на родину в Верхний Волочок, чего ему, как видно, страшно не хочется. Там же нет ни федерации покера, ни студий, где можно было бы записать очередную слезливую песенку про беду.

В голосе подруги прозвучало столько издевательской горечи, что я невольно приподнялась на локте и посмотрела на Наташку. Лицо Оганезовой было скорбно, словно у учительницы, разочаровавшейся в любимом ученике.

– И решил наш хитроумный бард убрать со своего пути все помехи – сначала жадину Круглову, а следом за Кругловой скопытился бы и Руслан Ножкин, потому что донора-то у бывшего механика рыболовецкого судна больше нету! Вот и открылись бы у артиста пути к спокойной жизни в столице. Девчонку, Дашку эту, он, считай, уже приручил – не зря же по киношкам да циркам с ней шатался. Он ничего так из себя, этот Таганский. Видный мужик. На Шварценеггера похож. Даже красивее – челюсть еще сильнее вперед выпирает. Девкам такие нравятся. Правда, Алиска, я его только сидя видела. Может, у него ноги кривые, ну да в наше время на это мало кто смотрит. В общем, все его дальнейшие ходы просчитываются на раз. Заморочил бы он девке голову, со временем женился бы на ней, прописался, а потом выпер дурочку на улицу, да и дело с концом. Короче, Гришечкина, я вижу только одного человека, которому была выгодна смерть Светланы Кругловой. И человек этот – Иван Таганский.

Я смотрела на подругу и просто диву давалась, откуда в ней столько энергии. Обычно флегматичная, как сонная курица, сейчас Оганезова так и бурлила жаждой деятельности. Глаза ее искрились оптимизмом, щеки разрумянились, и она уже не сидела на стуле, а, пританцовывая, носилась по комнате. Кажется, она даже стала выше ростом и как-то стройней.

– Наташка-а, ну ты даешь! – невольно вырвалось у меня. – Да ты, никак, похудела!

– Вот видишь, а мент этот мордатый, в фуражке скособоченной мне и говорит: «Пшла отсюда, тюлениха!» Даже побрезговал меня в милицию забирать! Я ему дам «пошла отсюда». Он у меня тюлениху-то попомнит. Я выведу их всех на чистую воду. Слушай дальше. Мы нарушим их гнусные планы. И я уже придумала как. Скажем, что ты еще одна дочь Руслана Ножкина. Незаконнорожденная. Ведь если мать Кругловой предположительно могла нагулять в отсутствие мужа ребенка, то почему бы отцу Светланы не завести себе еще одну дочурку на стороне? Допустим, что ты родилась в Калининграде, когда Руслан был в том, последнем рейсе, во время которого их судно потерпело крушение. Поэтому он о тебе ничего и не знал. Тем более что у Ножкина на самом деле был роман с поварихой с их корабля, и Клавдия Перепелкина в то роковое плавание осталась на берегу. И вот вчера ты услышала по телевизору про несчастье, случившееся с твоим папочкой, простила ему все обиды и приехала в Москву, чтобы стать донором. Мы сегодня же расскажем об этом Руслану и всем его родным и знакомым. А когда Таганский придет тебя убивать, мы его скрутим и сдадим в милицию. У нас будут в руках неопровержимые доказательства его виновности, и никуда он, родненький, от нас не денется.

Признаться, мне не очень понравилось Наташкино высказывание насчет того, что певец блатного шансона придет меня убивать. Да и сама идея обнадеживать тяжелобольного человека только для того, чтобы изобличить преступника, казалась мне кощунственной. Но в ответ на робкие попытки возразить Оганезова подняла руку, требуя тишины, и важно проговорила:

– Да ладно, не парься. Об этом я тоже подумала. В общем, с утра я позвонила в редакцию передачи «Жди меня». Мы с редактором Нелей прикинули так и эдак и решили обратиться к тому самому брату Никите Сергеевичу, который в свое время пытался квартиру Ножкина прибрать к рукам. Он хоть и подлец, но не до такой же степени, чтобы знать, что умирает родной человек, и даже не попытаться ему помочь. Неля тут же созвонилась с Калининградом, и Никита Ножкин согласился ближайшим же рейсом вылететь в Москву и стать для брата донором. Он теперь большой человек у себя в городе, на следующий срок думает баллотироваться в мэры, и бесплатный пиар ему не помешает.

– Что-то я не поняла, – потерла я гудящий висок. – Брат Никита Сергеевич станет донором. Так при чем же здесь еще одна дочь Руслана? Я-то здесь с какого боку окажусь?

– Какая ты все-таки непонятливая, Гришечкина! – с досадой отозвалась Оганезова. – Ну как ты не врубаешься! Никита Сергеевич сначала вообще не хотел ввязываться в эту историю. Ну, знаешь, как обычно мужики начинают ныть: «А почему именно я?» да «А что, больше некого попросить, что ли?». В общем, открещиваясь от донорства, Ножкин-младший рассказал Неле, что много лет назад у его брата-механика была мимолетная интрижка с поварихой на корабле, женщина залетела от Руслана и вроде бы сразу же вышла замуж за боцмана, чтобы родить ребеночка в браке. Вот ты, Алиска, этим самым ребеночком и будешь.

– А что, нельзя приехать в больницу и прямо сказать: «Вот вам еще один донор, родной брат Руслана Ножкина Никита Сергеевич, которому нужен пиар». К чему весь этот огород городить с дочерьми поварихи? – Я никак не могла уяснить свое место в этом спектакле.

– Слушай, Гришечкина, ты правда дура или просто прикидываешься? – не на шутку осерчала Оганезова. – Как мы можем подставлять настоящего донора под удар? А вдруг Таганский все-таки осуществит свой коварный замысел и прибьет этого Никиту?

– Значит, – обиженно прищурилась я, – какого-то Никиту Ножкина из Калининграда тебе жалко, а меня, свою подругу, нет? Пусть меня, значит, убивают, зато Никита Сергеевич будет в целости и сохранности, потому что он, видите ли, донор…

– Да ладно, расслабься, кто тебя убьет-то? – отмахнулась Оганезова. – Я этого не допущу. И к тому же Никита Ножкин выдвинул обязательным условием донорства свою безопасность, поэтому-то мы и придумали версию с дочерью поварихи.

– Слушай, Оганезова, когда это ты все успела? – не удержалась я от колкости.

– Так время уже третий час дня, – кинула косой взгляд на часы Наташка. – Быстро собирайся, если хочешь поехать со мной в Семашко на трогательную встречу со своим так называемым отцом. Сейчас подъедет Неля с телевидения, и мы отправимся к лечащему врачу Руслана, чтобы обговорить все детали и сообща придумать, как больному про тебя врать будем.

– Подожди, Наташ, а ты что, хочешь, чтобы сам Руслан Ножкин ничего не знал?

– Про что не знал? – утомленно спросила Оганезова, словно я ее уже достала своей тупостью.

– Ну, про то, что я на самом деле не его дочь?

– Ес-стес-ствен-но! – по слогам отчеканила подруга, снимая очки и утомленно прикрывая глаза. – Руслан должен быть на сто двадцать процентов уверен, что ты – плод его с поварихой любви. И сейчас мы поедем разучивать твою легенду. Чтобы на каждый вопрос у тебя был готов ответ. И про отчима-боцмана, и про город Калининград, в котором ты никогда не была, и про то, как твоя мама Клавдия Перепелкина простила твоего папу Руслана Ножкина. Тогда и убийца поверит, что ты – еще один потенциальный донор. А раз поверит, то попытается тебя убить. Потому что Таганскому надо во что бы то ни стало расчистить себе пути к глупой и доверчивой Даше, наследству Кругловой и отдельному жилью в Москве.

– И как же меня будут звать? – хмуро осведомилась я.

– Валечка Перепелкина, – с пафосом произнесла Оганезова.

– Вот теперь понятно, – вздохнула я и смиренно пошла умываться.

* * *

О том, что меня могут по-настоящему убить, всерьез я как-то не задумывалась. И поэтому, когда приоткрыла глаза и в темноте увидела белеющее надо мной лицо своего убийцы, не поверила в реальность происходящего. Но чужие руки неумолимо приближались к моей шее, и я, обмерев от ужаса, лишь слабо пискнула:

– Помогите!

И тут же зычный голос Штефана Юлианыча, который в ту ночь спал на красном диване, спросонья гаркнул:

– Ах ты, паскудник такой, к девке незамужней полез! Ион, ты, что ль, шалишь?

Раздался пронзительный вскрик, вспыхнул свет, я увидела перед собой искаженную страданием бледную физиономию и тут же зажмурила глаза, отказываясь верить увиденному…

События, предшествовавшие этой полной драматизма сцене, развивались следующим образом. В больницу имени Семашко мы приехали только в шестом часу вечера. На Ярославском шоссе, как всегда, были глухие пробки, но редакционный микроавтобус довольно шустро прорубался по трамвайным путям и тротуарам. Веселый водитель травил анекдоты, серьезный мужчина, оказавшийся братом Руслана Ножкина Никитой Сергеевичем, насупив брови, всю дорогу сосредоточенно молчал.

Как-то в журнале «Гламур» я прочла статью про то, как очаровать неприятного, но нужного тебе человека. На самом деле это очень даже просто. Надо только представить себе, что рядом сидит обожаемый тобою актер. К примеру, Мэтью Фокс или, скажем, Дмитрий Дюжев. И лицо твое само собой станет излучать мягкий свет и искреннюю, открытую улыбку.

С первого же взгляда уяснив для себя, что Ножкин-младший мне категорически не нравится, я решила испытать на нем полученные знания. И, глядя в его сероватые мутные глаза навыкате, представляла, что передо мной сидит не надутый индюк, а приятный до невозможности Егор Бероев. И действительно, через некоторое время взгляд мой приобрел игривое выражение, с каким я смотрела на маленьких детей и кошек, а рот помимо воли расплылся в лукавой улыбке.

Калининградский политик заметил волны позитива, исходившие от меня, не сразу, ибо был с головой погружен в свои мысли. А когда он все же ощутил на себе всю силу моего обаяния, то принялся ерзать на сиденье и торопить водителя.

Редактор Неля из программы «Жди меня» кидала на Никиту Ножкина лучезарные взгляды, заранее благодарная ему за трогательный сюжет. Рядом с ней трясся на ухабах оператор Петя, индифферентно рассматривающий в окно проезжавшие мимо машины. Наташка наклонилась к моему уху и только хотела шепнуть что-то секретное, как брат Руслана собрал складками и без того хмурый лоб и сварливо заметил:

– Перед тем как мы отправимся к лечащему врачу Руслана, мне бы хотелось обсудить кое-какие деловые стороны нашего вопроса.

– Какие еще стороны вопроса? – удивилась Неля.

– Как это какие? – нахмурился Никита Сергеевич. – Я, занятой человек, бросаю все свои дела и по первому вашему требованию…

– Не требованию, а просьбе, – поправила его Неля.

– Пусть будет просьбе, – нехотя согласился калининградский политик. – И по первой же вашей просьбе прилетаю в Москву. Прилетаю, заметьте, для того, чтобы стать донором человеку, которого я не видел больше двадцати лет. А теперь задайте себе вопрос: оно мне надо?

Мы с Наташкой молча переглянулись, Неля жалко улыбнулась оператору и пожала плечами, а веселый водитель хмыкнул в усы и процедил сквозь зубы: «Во дает!»

– Так вот, – повышая голос, продолжал кандидат в мэры города Калининграда. – Я хочу, чтобы за это одолжение мне было предоставлено сорок минут эфирного времени на Первом канале в прайм-тайм. И публикации материалов о моем благородном поступке в столичных изданиях.

– Публикации – это запросто! – обрадовалась Наташка. – Хоть сегодня про вас напишу в нашу газету.

– А как ваше издание называется? – заинтересовался брат Руслана.

Наташка замялась, и тогда я, удивляясь, с чего это подруга вдруг забыла название родной газеты, бесхитростно выпалила:

– «Зеленый листок»!

Мужик покрылся испариной и стал наливаться нездоровой краснотой. Я уже начала всерьез опасаться, что его хватит удар, но тут он открыл рот и сипло произнес:

– Вы что, надо мной издеваетесь? Думаете, если я с периферии, то надо мной можно шутки шутить?

И вдруг, резко развернувшись в мою сторону, он заорал:

– Че ты лыбишься мне в лицо? Что, смешно, да? Дурака нашла?

Я испуганно захлопала глазами и извиняющимся тоном залопотала:

– Да нет, вы меня не так поняли… Просто я прочитала статью в «Гламуре» про неприятных людей. Так вот, там сказано…

– Останови машину! – не своим голосом забасил политик. – Я в последний раз спрашиваю: даете эфирное время?

– Кроме времени передачи, другого эфирного времени у нашей программы нет, – неприязненно ответила Неля. – Боюсь, что главный редактор не согласится отдать его вам.

– Тогда счастливо оставаться, – пробормотал Никита Сергеевич, выбираясь из припаркованного у бордюра микроавтобуса. – Решайте свои проблемы сами.

– Да, но зато мы за счет телевидения можем предоставить вам прекрасную возможность загореть, оздоровиться на свежем воздухе, стать подтянутым и стройным, а также свести близкое знакомство с медийными личностями, – вдруг широко улыбнулась редакторша. – Мне кажется, что перед предстоящими выборами вам это не повредит…

Сама не знаю, как так получилось, но, прежде чем ответил брат Руслана Ножкина, я выкрикнула:

– А нельзя ли похлопотать и за меня, я бы тоже хотела загореть, свести знакомство с нужными людьми и стать подтянутой и стройной…

– Че ты лезешь, тебя, что ли, спрашивают? – взъелся на меня калининградский политик. И, повернувшись к Неле, решительно заявил: – На эти условия я согласен. Если с медийными личностями – тогда ладно. Везите к брату, чего уж там.

* * *

В больницу мы приехали с небольшим опозданием, и лечащий врач Руслана, не дождавшись, поднялся к себе в отделение. Неля тут же позвонила по телефону доктору Кушниру и, сообщив, что мы на месте, застыла у гардероба, не отрывая глаз от дверей лифта. В ту же сторону устремились взгляды и всех остальных.

Пока наша группа тесной кучкой толпилась посреди холла, ожидая, когда спустится Глеб Мартынович, я, пользуясь удобным моментом, отошла к киоску с медикаментами. Окинула взглядом витрину и сразу же поняла, что мне позарез нужен гематоген. Вот просто умираю, хочу гематогена. Ведь в нем жутко много полезного для организма железа, а на фантике нарисован такой чудный бычок – крутые рожки!

Я полезла в карман за деньгами, достала несколько двухрублевых монет, горстку мелочи, извлекла из-за подкладки красного атласного пиджака завалившуюся монетку достоинством в десять копеек и пересчитала денежки еще раз. Не хватало пяти копеек. Вот интересно, почему в магазинах мне запросто могут недодать те же самые пять копеек, небрежно обронив, что нет сдачи. А попробуй я расплатиться за покупку суммой, в которой будет недоставать хотя бы копеечки? Продадут мне товар? Правильно, не продадут. Это, по-вашему, справедливо, да? Справедливо?

Я внимательно осмотрела пол перед киоском, но, к моему глубокому разочарованию, денег никто не терял. Тогда я вздохнула и подошла к Наташке.

– Наташ, дай пять копеек! – как можно небрежнее попросила я.

Но мой независимый тон не смог обмануть бдительную Оганезову.

– А тебе зачем? – встрепенулась она.

– Да так, надо кое-что купить…

– Не надо тебе ничего покупать! – отчеканила подруга, с ненавистью глядя мне в глаза.

И, обернувшись к Неле и оператору Пете, сердито спросила:

– Слушайте, ребята, у вас, случайно, нет знакомого психиатра? А то у нас вот эта вот девушка не может из дому выйти, чтобы что-нибудь не купить! Просто уже бзик какой-то! Навязчивая идея. Мания.

– Ну и ладно, не надо мне от тебя ничего, – обиженно сказала я и, надувшись, отвернулась к двери.

И тут же увидела, что к нашей группке спешит молодящийся дядька средних лет со шкиперской бородкой на упитанном лице и подкрашенными каштановыми височками. На бейджике у него чернеется надпись: «Кушнир Глеб Мартынович». Поравнявшись со мной, Глеб Мартынович приветливо кивнул и раскатисто спросил, поправляя полы белого халата:

– Это вы с телевидения?

– Ага, угу, мы, – ответили мы вразнобой.

– Ну что же, – строя Неле глазки, оживился медик. – В ординаторскую я вас не приглашаю, потому что, насколько я понимаю, разговор наш конфиденциальный. А в этом проходном дворе поговорить не дадут. Пойдемте в рекреационную зону. Там есть отличное кафе на несколько столиков и прудик с морскими черепахами.