Текст книги "Мечта на вешалке"

Автор книги: Ирина Андросова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Таганский сокрушенно покачал головой, кинул в рот маслинку и продолжал:

– Если бы Анна не стала заглядывать к Дашке, прибраться там, поесть приготовить, так вся дворовая шайка-лейка у Ножкиных и гужевалась бы. Короче, как-то подруга Руслана, заглянув к Дашеньке, заметила штабеля пустых бутылок и горы сигаретных бычков. Пожаловалась Светке. А та уже попросила меня по-отцовски присмотреть за девчонкой. Платить хорошо обещала. Я и повелся. «Давай, – говорит, – скажем Дашке, что ты – ее отец. Дашка обрадуется, что у нее отец – артист, станет тебя слушаться, посещать культурные места и не будет больше водиться с Казаковым». Я и старался изо всех сил, делал все что мог.

– Светлана просила нас разыскать родственников Даши, – отпив из щербатой чашки домашнее молдавское вино, вдруг сказала Неля. – Круглова так воодушевилась, когда узнала, что мы имеем такую возможность… «Здорово, говорит, как все получается! У меня теперь есть отец, и у Дашутки найдутся родители. Хорошо бы они были какими-нибудь дипломатами или работниками таможни. Это так престижно…»

– И что, нашли? – в один голос заинтересовались Лючия, Наташка Оганезова и оператор Петя.

– Нашли, – с мрачным удовлетворением ответила Неля. – Только родители Дарьи оказались никакими не дипломатами. Наследственность, я вам скажу, там еще та. Матушка нашей девочки родила Дашутку в пятнадцать лет от солдатика-стройбатовца, бегая по ночам на свидания к воротам воинской части, что находилась по соседству с их общежитием при медицинском училище. Промучившись с ребенком пару месяцев, непутевая мамаша отнесла малышку в детский дом, пообещав забрать дочь, как только представится такая возможность. Возвращаться с младенцем домой в Оренбургскую область ей очень не хотелось. Сдав ребенка в детдом, молодая мамочка кое-как закончила училище и уехала в Турцию работать танцовщицей. Вы сами понимаете, что это были за танцы, и вскоре в борделе, где она отплясывала, случилась крупная кража. Потом обворовали второго клиента. Потом третьего, а затем поймали воровку. Надо сказать, что Дашкиной маме еще повезло. Ее не убили на месте, а передали в руки полиции, и она до сих пор отбывает срок в стамбульской тюрьме. Теперь об отце. За месяц до демобилизации наш стройбатовец избил своего сослуживца и угодил в тюрьму. Отсидел, вышел и через полгода снова уехал на зону, откуда периодически выходит, чтобы совершить какое-нибудь противоправное деяние и снова сесть за решетку. Такие вот у Дарьи родители. Когда мы рассказали Свете о результатах нашего поиска, она, похоже, даже обиделась на нас и говорит: «Ладно, не надо нам таких родственничков. Я Дашутке сама подходящего отца найду».

– Сначала я не понял, чего она от меня хочет, – подхватил Иван Таганский. – Когда я выходил из тюрьмы, Гиви попросил передать привет его подруге, сказать, чтобы Светка, пока он на зоне, за Игоречка держалась. Игорек, мол, в теме, не даст ей пропасть. Это их дела, я не лезу. Ну, разыскал я Гивину подругу, и только ввалился к Кругловой в квартиру, Светлана мне тут же в лоб конкретный вопрос: «Вы, – говорит, – на самом деле Иван Таганский или это мне только кажется?» Я ей чисто конкретно и отвечаю: «На самом»…

– Что, правда, что ли, певец? – не поверил Мирча. – Я думал, Таганский повыше должен быть и не такой мятый… Хотя, может, и такой…

– Да я это, реально, – скромно потупился артист.

– Слышь, спой, а? – тут же раздалось со всех сторон, и старенькая расстроенная гитара Богдана Осиповича как бы сама собой оказалась у барда в руках.

– Нет уж, пусть сначала расскажет, как все было, – оборвала сотрапезников Наталья, больше интересующаяся детективами, чем слезливыми балладами сомнительного содержания.

Таганский справился с горделивой улыбкой суперзвезды, что помимо его воли то и дело наползала на лицо, отставил гитару в сторону, пригладил седой ежик и продолжал:

– Так вот, Светка и спрашивает: «Хочешь, – говорит, – Иван Таганский, денег заработать?» А кто ж не хочет? Я, сами понимаете, только с отсидки вышел, с финансами негусто. А Светка мне сразу купила подержанную шестерку, сняла комнату в Сокольниках, прибарахлила чуток и дала на первое время денег. Я б ей все вернул, мне чужого не надо. В тюрьме я выучился божественно играть в покер. Участие в российском чемпионате принять хотел, да надо было иметь на руках десять тысяч долларов…

– Так называемый бай-ин, – встряла Наташка.

Таганский развернулся всем корпусом на голос, с интересом посмотрел на мою подругу и, задержав взгляд на ее очках, задумчиво спросил, вскинув одну бровь:

– Мадам, мы раньше не встречались?

– Нет, просто я очень похожа на вашу бабушку, – желчно ответила Оганезова.

– Действительно, похожа! – обрадовался бард. – Она тоже знатно разбиралась в покере. Именно бабуля научила меня играть в эту занимательную игру. Простите, как вас зовут?

– Наталья, – жеманно представилась Оганезова и достала из кармана пенковую трубку.

* * *

Я, как только увидела глаза блатного трубадура, устремленные на Оганезову, сразу поняла, что никто и никогда не скажет обо мне: «Та девушка, которую носит на руках Иван Таганский». Потому-то скажут так о Наташке. Мне, конечно, все равно, просто обидно за подругу. Строит глазки непонятно кому. А он тоже хорош. Как будто не видит, что Оганезова и трубки-то в руках никогда не держала…

В общем, я сидела напротив этой сладкой парочки и с удивлением наблюдала, как Наталья сноровисто утрамбовывает большим пальцем правой руки табак, как раскуривает трубку, пуская носом ароматные клубы дыма, и одновременно с этим отчаянно кокетничает с Таганским, рассказывая своему заклятому другу о том, что скоро в Лас-Вегасе пройдет очередной турнир «Хот стейкс покер». При этом Наташка усиленно намекала, что было бы неплохо смотаться в Америку и посмотреть на все это безобразие своими глазами. Ведь размер бай-ина в этом году повышен до двухсот тысяч долларов, а это, согласитесь, не шутки.

Певец буквально не сводил с умного лица Оганезовой зачарованных глаз, а она знай себе трепала языком, с необычайной легкостью рассуждая о том, в чем ни бельмеса не смыслила.

– Натали, а не махнуть ли нам в Лас-Вегас? – неожиданно предложил Иван Таганский, переходя от избытка чувств на «ты».

– Ага, вот напишешь новый шлягер, заработаешь кучу денег, тогда и махнем, – в тон ему ответила Оганезова.

Бард тяжело вздохнул и посмотрел на мою подругу печальными глазами больного какаду.

– Шлягер я никогда не напишу, – грустно проговорил он.

– Это еще почему? – удивилась Наташка.

– Шлягеры мне бабушка писала, а она в прошлом году умерла.

– Да ты что? – не поверил оператор Петя. – Неужели же весь этот бандитский жесткач писала тебе бабушка?

– Ну да, бабуля и писала, – скромно подтвердил блатной бард и залился краской.

– Да быть не может! – закричали все.

И Иван Коровкин после долгих уговоров и просьб рассказал сидящим за столом сотрапезникам удивительную историю о том, как стал Иваном Таганским. Дело в том, что с самого раннего детства парню очень повезло с бабушкой. Бабушка Ивана была такая вся из себя реальная пацанская бабуля, которая знала, что нужно внуку, чтобы он вырос настоящим мужиком. Старушка преподавала математику в старших классах, на досуге решала в уме тригонометрические уравнения и любила ходить в пешие походы в Вологду за молоком.

И была у нее мечта, идея, чтобы Иван профессионально выучился музыке. Потому что в ранней юности бабушка Коровкина была влюблена в одного гитариста из филармонии, который напевал ей у костра: «Милая моя, солнышко лесное…» «Научишься, – говорила бабушка внуку, – играть на гитаре, все девчонки твои будут». А Коровкин тогда еще не хотел, чтобы все девчонки были его, а хотел он стоять в воротах дворовой команды и быть Ринатом Дасаевым.

Сначала бабуля силком таскала внука в музыкальную школу, а когда он стал вероломно сбегать с сольфеджио, подошла к делу с выдумкой. Купила Ивану знатную испанскую гитару, с которой не стыдно было появиться во дворе. А потом парню стали приходить письма от соседа, который отдыхал на зоне. В этих письмах сосед-сиделец присылал Ивану ноты и тексты песен, написанные его другом-сокамерником, последним романтиком блатного мира.

Много забавного рассказывал в своих письмах сосед и про самого друга, которого звали Ваня Таганский. Была там история, как Таганский делал подкоп из карцера и прорыл тоннель до кабинета начальника тюрьмы. Была и байка про то, как Ваня ходил в кружок выжигания, чтобы выжечь панно с портретом Маши Распутиной, да доски в определенных местах не хватило.

Наверное, с педагогической точки зрения бабуля поступала неправильно, но цели своей она достигла – внук на полную катушку увлекся музыкой. Снова стал ходить в музыкальную школу, чтобы суметь прочитать ноты и наиграть присланные из зоны песни.

А вечерами он эдаким Шуфутинским выходил во двор и пел разученные за день баллады в компании соседских пацанов, рассказывая им потешные истории про Таганского. И, ясное дело, к Коровкину в скором времени прилипла кличка Иван Таганский. А потом пришел с отсидки сосед и долго таращился на пацана, когда тот задал вопрос о последнем романтике блатного мира.

Ну, парень тут же догадался, в чем дело, и побежал к бабуле кидать предъяву. В ответ на его упреки бабушка, попыхивая трубкой у открытого окна, хладнокровно заметила, что каждый верит в то, во что хочет верить. Это потом уже Ваня смекнул, что сам был дурак, и если бы хорошенько подумал, то мог бы догадаться, что незачем взрослому мужику писать письма соседскому малолетке, а тогда он всерьез обиделся на старушку и даже уехал из дома.

В Москве Коровкин поступил в музыкальное училище, а по вечерам лабал в кабаках, исполняя песни из репертуара Таганского. Вскоре на Ивана свалилась популярность, а с нею и шальные деньги. Все закончилось так, как должно было закончиться. На одной из шумных гулянок избалованный славой бард дал в глаз особенно назойливому братку, который на самом деле оказался милиционером на задании.

– Что пришлось отсидеть – туфта, – с горечью закончил свой рассказ Иван Таганский. – Я жалею, что больше не довелось с бабулей повидаться… Я мечтал написать песню «Трубка моей бабушки» в память об этой удивительной женщине. Гарик Сукачев меня опередил. Ты, Натали, очень на нее похожа. Даже привычки. Трубка вот. Давно куришь трубку?

– Еще со школы, – грудным голосом сказала Оганезова и, поиграв бровями, засмеялась русалочьим смехом.

* * *

– Гришечкина, это невозможный мужчина, – делилась впечатлениями подруга, вернувшись рано утром из комнаты в Сокольниках.

Я ее восторгов не разделяла. Во-первых, когда они сбежали из-за стола, а за ними откланялись и телевизионщики, основной удар пришлось взять на себя именно мне, рассказывая любопытным молдаванам все, что известно об этом деле, и исполняя, в меру своих слабых сил, песню Таганского про беду. Петь мне было не в радость. Переволновавшись за эти дни, я мечтала поскорее сбежать в нашу комнату и завалиться спать. Тогда гитару взял Мирча, а ко мне подсели соседки с разговорами о своем, о женском.

– Вот так вот и бывает, когда хочешь казаться лучше всех, – наставительно проговорила Лючия, баюкая на руках хнычущего младенца.

– А мне жалко Светлану, – стала упрямиться Иляна.

Она полулежала на столе, по-бабьи подперев правой рукой щеку, и пальцем левой руки задумчиво водила по узорам клеенчатой скатерти.

– Как с детства у нее жизнь не заладилась, так она, бедненькая, до конца и маялась… – печально добавила она.

– Маялась она! – усмехнулась повидавшая жизнь Лючия. – Кто твою Светлану неволил в преступную группу вступать? Может, ее кто-то с ножом к горлу заставлял камушки через границу перевозить?

– Она просто хотела жить хорошо, – сочувственно вздохнула молодая жена Мирчи.

– Я тебе так скажу, – оборвала ее Лючия. – Хочешь жить хорошо – бери мастерок в руки и работай. А Светлана твоя ничего сама делать не хотела. Палец о палец не ударила. Даже приемную сестру воспитать не смогла. Взяла бы ремень да и надавала этой Дашке по голой заднице, мигом бы дурь у девчонки из головы выветрилась.

– Да как она могла, она же ей не родная, – возразила Иляна.

– А ну и что с того, что не родная? Я вот на днях Дориных мальцов отлупила за то, что моего Нику, бесята окаянные, геранью кормили. Главное, я голову себе сломала, понять никак не могу, чего он все поносит, а поганцы эти его цветком подкармливают. Так что ж ты думаешь? Хоть они мне и не родные, Дора мне только спасибо сказала, потому как понимает, что я ее детям добра желаю. Вот живем мы все вместе, и у нас есть кому за малышами приглядеть. Есть кому их повоспитывать. У нас ведь правило какое? Кто сегодня свободен – тот и приглядит. А вы, русские, как не родные друг другу. Все норовите забиться по своим углам, сидеть там и не высовываться…

– Я, пожалуй, пойду. Что-то спать хочется, – пользуясь тем, что Лючия замолчала, чтобы сделать глоток компота из айвы, поспешила откланяться я.

– Про что я тебе и толкую! – победно воскликнула толстуха, указывая на меня опустошенной чашкой. – Ни посидеть с вами, ни потрепаться толком…

Как ни упрашивали меня соседки посидеть еще и поговорить за жизнь, я все-таки встала из-за стола и отправилась в комнату к Оганезовой. Забравшись под одеяло, я долго еще слушала доносящиеся из кухни возгласы и споры, настоящий это был Таганский или липовый самозванец, который, пользуясь потрясающим сходством с оригиналом, таким немудрящим образом кадрит баб.

А потом я заснула, но меня разбудил Штефан Юлианыч, который пришел досыпать на диване. Возбужденно посасывая вислый ус, он долго рассуждал о сложности взаимоотношений отцов и детей, приводя в качестве примера своего сына, оболтуса Атанаса. Когда же наконец молдаванин угомонился, зазвонил будильник, и мне пора было вставать на работу. Пробираясь в ванную мимо разоренного стола, заваленного грязными тарелками, стопками, чашками, ложками, вилками и огрызками всевозможной снеди, я предчувствовала, что принять душ мне сегодня не доведется.

Так оно и случилось. Бровастый Драгош, наплевав на строительные объекты Москвы, которые томились в ожидании его умелых рук, отсыпался в ванной после ночных посиделок. Подушку и одеяло он презрел и спал на дне ванны прямо так, без всего, подложив под голову похожий на орудие молотобойца кулак.

Кое-как умывшись под тоненькой струйкой воды, что текла из крана на кухне, я пошла одеваться. Вот тут-то, отрывая меня от сборов, и заявилась Оганезова со своим рассказом о неземном возлюбленном.

– Наташка, одумайся, он же судимость имеет, – увещевала я подругу. – Я бы, например, никогда с таким водиться не стала.

– Подумаешь, велика беда, судимость! Зато он не имеет кредитов и выплат по ипотеке, – подколола меня эта зараза. – И вообще, он добрый.

– А кто говорил, что знает людей? Кого не обманешь показным великодушием? – приперла я Оганезову к стенке.

– Понятия не имею, кто это говорил, – вывернулась подруга. – К тому же Ванечка не только добрый, но еще и тонкий и интеллигентный человек. Два языка знает. Русский литературный и русский разговорный. Тебя вон шоколадкой угостил… Припомни-ка, Гришечкина, когда тебя мужики в последний раз шоколадками не на Восьмое марта угощали?

Я сварливо послала Оганезову куда подальше вместе с ее Ванечкой, под нос себе добавив, что к синицынскому Васечке не хватает нам только оганезовского Ванечки, и уже хотела выйти на улицу, как услышала в сумке звонок мобильника. Достала телефон и взглянула на обозначившийся номер. Номер был мне незнаком, а потому не опасен. Все звонки, которые поступали от абонентов, помеченных в моей записной книжке словом «банк», я намеренно игнорировала или заносила в «черный список». Разбогатею, тогда и заплачу долги, а без конца надоедать человеку – это просто свинство. Между прочим, не я придумала, что докучать незнакомым людям телефонными звонками недопустимо, так считают умные люди из «Мэри Клер», и я с ними абсолютно согласна.

В общем, я сняла трубку и сказала «але». Низкий мужской баритон проникновенно спросил:

– Простите, я могу услышать Алису Гришечкину?

Я добавила в голос чувственных ноток и, прикрывая глаза, ответила:

– Именно ее вы и слышите…

И тут с моим собеседником произошла метаморфоза. Из приятного баритон его мигом сделался скрипучим, как несмазанная телега, и голос в трубке противно просипел мне в ухо:

– Отдел безопасности «Евробанка» беспокоит.

Сердце так и ухнуло в живот, и во рту появился противный металлический привкус, как будто я держала за щекой рублевую монетку.

– Если вы, Алиса Геннадьевна, и дальше собираетесь скрываться, то мы изберем другую тактику общения. Поверьте, вам лучше сегодня же подъехать к менеджеру Дмитрию Кислицыну, извиниться перед ним за «козла» и решить вопрос с погашением кредита. Мне неприятно об этом говорить, но в противном случае мы передадим ваше дело в клиринговую компанию. Мне бы этого очень не хотелось. Судя по голосу, вы еще достаточно молоды, а в этом случае вам предстоит долгая жизнь в инвалидном кресле.

Я тихо икнула и дала отбой. Только этого мне еще не хватало! Только-только благополучно разрешилась одна проблема, как в окно стучит другая. «Евробанк», это что же у нас такое? Это за машину, что ли? Или, может, я просто так кредит брала, на неотложные нужды? Название-то какое! Неотложные нужды! Разве ж нужды бывают отложными? Ну и где мне взять эти деньги?

Может, устроиться в «Макдоналдс» и подрабатывать по вечерам? Говорят, там сотрудников кормят до отвала, да еще и денег дают. Интересно, много? А сколько же я в этой «Европе»-то брала? Двадцать тысяч или двадцать пять? Или, может, это все-таки за машину? Тогда еще ничего. Тогда я могу занять на работе. За машину не много надо. Всего-то три тысячи наскрести, и дело в шляпе. Сейчас приеду в редакцию и попрошу взаймы у Софьи Петровны.

Хотя нет, Софье Петровне я сама сегодня должна долг отдать, она на эти деньги рассчитывает. И что же мне делать? Вот чтобы я хоть раз еще взяла кредит на какую-то ерунду! Господи, обещаю, никогда больше не брать в долг, если ты мне поможешь выбраться из этой задницы! Инвалидное кресло! Просто ужас какой-то! Должны же они понимать, что в таком случае я вообще никогда не верну им долг… Хотя, может быть, беспринципные ростовщики и здесь ухитрятся извлечь свою выгоду. Они отметелят меня в целях устрашения других клиентов и станут показывать в рекламе, пугая мною злостных неплательщиков… Господи, сжалься надо мной!

И тут снова зазвонил телефон. Я поднесла руку с аппаратом к самым глазам и долго не решалась нажать на кнопку приема, опасаясь снова попасть в ловушку, расставленную коварными банкирами. Ну и что, что на дисплее значилось «Мурзилка», знаю я их штучки, они кем хочешь прикинутся. Поборов внутреннюю неуверенность, я все-таки нажала на прием и осторожно ответила:

– Але…

– Алиса, доброе утро! – проговорила редакторша «Мурзилки» Татьяна Максимовна. – Слушай, скинь мне по имейлу свои банковские реквизиты, я твоих коров продала…

– Как продала? – опешила я.

– Хорошо продала, за валюту, – деловито проговорила сотрудница журнала для детей. И принялась объяснять: – У меня есть приятель в Голландии, Мигель Кирш. Он издает еженедельник для фермеров. Голландское название тебе ничего не скажет, а на русский оно переводится как «Зеленый пятилистник». Похоже на ваше, правда? Почти что «Зеленый листок». Ну вот, Мигель вчера попросил меня прислать ему что-нибудь экстравагантное про коров, ведь грядет год Быка, и поэтому он хочет выпустить календарь-приложение с русскими коровами. Сейчас в Голландии очень модно все русское. Я сначала сказала, что ничего подходящего у меня нет, а потом вдруг вспомнила про тебя. И отправила ему фотки твоих рогатых образин. Ты не поверишь, он так обрадовался! Это, говорит, как раз то, что нужно голландским фермерам! Они повесят эти календари в свинарниках и коровниках и будут по ним следить за приближающимися отелами и опоросами. В общем, голландец готов хоть сейчас перечислить тебе десять тысяч евро, но, чур, тысчонку я беру себе за посредничество.

– Я согласна! – заорала я не своим голосом. – Только пять тысяч рублей вы даете мне наличными прямо сейчас, идет?

– Как скажешь, – покладисто откликнулась моя благодетельница. – Подъезжай в редакцию, я там буду через двадцать минут.

Я подпрыгнула до потолка и послала всевышнему воздушный поцелуй, полный признательности и любви. Сердце мое переполнялось радостью оттого, что я смогу прямо сейчас отдать долг Софье Петровне и она больше не будет с немым упреком улыбаться мне беззубым ртом.

Ну и вообще, приятно заработать такую кучу денег. И-ес! Все-таки я сделала это! Я – крутая, я – селф мейд! Наконец-то я стала признанным фотографом с мировым именем, и фотки моего производства будут украшать лучшие дома Европы, вызывая слезы умиления на глазах благодарной публики.

Я подбросила на ладони брелок с розовой хрюшкой – хромым копытцем, подняла глаза к потолку и лукаво улыбнулась небесам. Если я не ошибаюсь, насчет того, чтобы больше не брать кредитов, мы так и не успели договориться, и вопрос этот пока остается открытым, не правда ли?

Шопинг признан одним из лучших средств релаксации. Романы из серии «Шопинг-детектив» обладают этим полезным свойством вдвойне: вместе с их очаровательными героинями вы совершаете покупки и расследуете запутанные преступления!

МЕЧТА НА ВЕШАЛКЕ

Алиса Гришечкина была буквально одержима шопингом. Однажды в магазине она чуть ли не врукопашную пошла, чтобы перехватить у какой-то противной особы чудный сиреневый палантин. Девушка с блеском завладела желанной вещицей, но все страдания были напрасны – драгоценную обновку у нее тут же украли. Наверняка это происки побежденной соперницы! Покидая торговый центр. Алиса заметила на автостоянке ее машину и, кипя праведным гневом, кинулась отвоевывать законную добычу. Но что это? Злодейка оказалась задушена тем самым палантином!

ШОПИНГ ДЕТЕКТИВ

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

notes

Примечания

1

Сабвуфер – колонка, воспроизводящая низкие частоты.