Текст книги "(не) Желанная. Сапфировая герцогиня (СИ)"

Автор книги: Ирэна Рэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Глава 23

– Рокэ, откуда у вас эти бумаги? – поинтересовался Сильвестр, когда Алва провожал его к карете. – Не думаю, что Ги такой дурак, чтобы оставлять подобные улики.

– Во-первых, никакого приказа изначально не было, иначе Килеан предъявил бы мне его ещё ночью, чтобы сохранить должность. Документ написали позже, чтобы выгородить коменданта.

– Ариго или Штанцлер?

– Ставлю на Штанцлера. Он мастер в подделках.

– Но черновики нашли у Ариго, – напомнил Сильвестр.

– Не нашли. Черновики написал я. Ваше Высокопреосвященство, – на лице герцога расцвела лукавая улыбка, – когда играешь в карты, а противник начинает плутовать, проще подменить колоду, чем пытаться поймать мошенника за руку. И хотя я не так искусен в подделках, как наш дорогой кансилльер… выводы все сделали верные.

Дорак с восхищением и изумлением глянул на герцога. Алва побил Штанцлера его же картой! Как у него получается всякий раз добиваться успеха, да ещё с такой лёгкостью и беззаботностью?

– В любом случае, Ариго и Килеан знали о бунте, – продолжал Алва. – Затеяли они это сами или плясали под дудку кансилльера – с этим уже разбираться вам.

– Благодаря вам есть с чем разбираться, – улыбнулся Сильвестр и заметил: – Её Величество будет опечалена судьбой братьев. Навестите её?

– Непременно.

– Понесёте утешение? – усмехнулся Дорак.

– Всегда считал, что это прерогатива церковников.

Кардинал внимательно посмотрел на Ворона:

– Никогда не понимал: зачем она вам? То, чего нет у других? Или позлить Людей Чести? Сначала королева, потом дочка Окделла. Одна пощёчина за другой.

– А вдруг дело в высоких чувствах? – маршал искривил губы в знакомой усмешке, и кардинал не понял, о которой из двух говорит Алва. Изначально речь шла о Катарине, но разве его поймёшь?

– Бросьте, Рокэ, – скептически произнёс кардинал. – Я скорее поверю, что вы воспылаете страстью к собственной жене. Катарине столь изощрённым способом вы мстите. За что вы её так ненавидите?

– Ненависть слишком хлопотна. Мне больше нравится срывать маски и видеть, как святая за закрытыми дверями перестаёт быть таковой.

– Своеобразные у вас развлечения, – заметил Сильвестр. Мало ему было ненавидящей любовницы, так он ещё и жену такую же завёл.

– Не своеобразней, чем я сам, – отмахнулся герцог. – Всего доброго, Ваше Высокопреосвященство, – он поклонился и зашагал прочь.

Дорак проводил взглядом удаляющуюся фигуру.

Странный человек, с его отцом соберано Алваро вести дела было проще. Но как бы там ни было, контратака Алвы удалась, Штанцлер почти попался. Половина дела сделана, осталось дожать Ариго и Килеана.

«Кто-то из троих признается и сдаст кансилльера. Ну, а дальше…» – Сильвестр едва не потёр ладони от предвкушения.

***

Послание в Алат было написано, зашифровано и запечатано. На этот раз никакого яда, Его Высокопреосвященство решил действовать наверняка. Благо, в Алате возможностей подобраться к Альдо Ракану было куда больше, чем в Агарисе.

Алатский герцог Альберт принял покинувшую Агарис сестру Матильду Ракан и внучатого племянника с распростёртыми объятиями, поселив в замке в Сакаци, где за гостями смотрели во все глаза. Среди слуг затерялись и те, кого успели перекупить, чтобы следить за Раканами и там.

Его Высокопреосвященство вручил шкатулку с тайным посланием гонцу и величавым жестом отпустил его.

Оставшись один, кардинал не спешил возвращаться к работе, позволив себе перерыв. Штанцлер уж точно не сидит за столом сутки напролёт, а вместо шадди пьёт травяные отвары, и если кардинал Талига хочет пережить пока ещё кансилльера того же Талига, то придётся давать организму отдых.

Сильвестр подошёл к окну, долго смотрел сквозь двойные стекла на яблоневую аллею, сыпавшую снег лепестков на садовые дорожки и думал о том, что в родовом поместье сейчас уже цветут вишни…

Когда он там был в последний раз? Больше десяти лет. Соберано Алваро Алва завещал похоронить себя в Алвасете. Сильвестр бы тоже хотел найти пристанище в фамильном склепе, на заросшем вишнями кладбище, но увы, его судьба – лежать в Нохе, там, где похоронены все кардиналы Талига. Его всё чаще посещали мысли о смерти, но думать о ней было нестрашно, страх вызывало другое – не успеть закончить дела.

Дорак отвернулся от окна и вернулся за стол. Глубоко вздохнув, положил перед собой чистый лист бумаги, придавил его ладонью левой руки, обмакнул перо в чернила и начал писать. Мелкими жемчужными бусами рассыпались буквы, написанные твёрдым ровным прочерком:«Ракан и Люди Чести».

Первыми в реестре шли те, кто далеко: Альдо Ракан и Робер Эпинэ. Затем Штанцлер, братья Ариго и их сестра-королева. Комендант и все, кого получится притянуть хоть и за уши к заговору Октавианской ночи и госизмене. Придды, Феншо, Карлионы…

Вот только Ги молчал как воды в рот набрал; командант видел свою вину в доверчивости; Иорам каялся в том, что получил анонимную записку и с испуга никому о ней не сказал. Отобрать у них занимаемые должности получилось, но не больше.

Что ж, придётся пока выпустить обвиняемых, тем самым усыпить их бдительность. Порадуем королеву на именины. Пусть думают, что подозрения с них сняты, повстречаются с друзьями и союзниками, а мы пока глаз с них не спустим. Следствие следует поручить Леопольду Манрику и Эразму Колиньяру, в их старании и рвении на благо Талига кардинал не сомневался.

Перо легко и уверенно скользило по бумаге, но мысли обгоняли его, теснясь на кончике, будто расталкивая друг друга локтями: кто еще в списке?

На старого герцога Эпинэ тратить время не стоит, об этом позаботится Создатель, давно ожидающий верного сына эсператиской церкви. Лараки тихо сидят в Надоре, но на севере не должно остаться никого, кто бы помнил Окделлов. Надорскую заразу следует вывести без следа, а, значит, все без исключения родственники Эгмонта тоже должны покинуть этот грешный мир.

На сукно лёг новый чистый лист. Следующий список был озаглавлен«Навозники», и вновь перо, привыкшее выводить ровные, каллиграфические буквы, уверенно полетело по бумаге: Манрики и Колиньяры со всеми своими многочисленными родственниками. Далее – семейство Залей, Блокхэд и им подобные. Остальных, как горенция Гогенлоэ, можно оставить, но держать на коротком поводке. С этим Рокэ справится.

В третий список вошли те, кому точно необходимо жить дальше и строить новый Талиг: Алва, Савиньяки, Альмейда, Салина, фок Варзов, Рафиано, Габриэль Дорак, маркграф Бергер, Ноймаринены. Последние хоть и родственники Фердинанда, но прав на трон не имеют.

Ещё был нужен новый кардинал, но с этим возникли трудности. Подходящую кандидатуру для преемника Дорак не видел.

Много лет назад Его Высокопреосвященство Диомид разглядел в своём юном секретаре Сильвестре будущего кардинала Талига, но у Дорака такой роскоши нет. Агний верный и исполнительный, но что хорошо для секретаря, плохо для кардинала. Но другого варианта всё равно нет, а, значит, вся надежда на сильного короля. И он будет!

Вот только Рокэ никогда не пойдёт против Фердинанда, поэтому Ворона из Олларии до конца года нужно услать.

Тут как нельзя кстати пришлось предложение Фомы – правителя Ургота. Урготу и союзному с ним вольному городу Фельпу угрожала объединённая гайифско-бордонская армия. Бордонский флот уже блокировал Фельп, и Фома был готов очень щедро заплатить зерном и золотом за помощь армии Талига и шпагу непобедимого Первого маршала.

Пока Рокэ занимается южной заварушкой, в Олларии ему расчистят дорогу к трону. Нынешний король скончается последний, как раз к возвращению Ворона.

Все помнят, что по завещанию Франциска Первого в случае смерти Олларов на трон должны взойти потомки его пасынка, то есть герцоги Алва. У Рокэ не будет выбора.

Кардинал ещё раз сверил списки и остался доволен. Все более-менее значимые фигуры были распределены по реестрам, осталось только одно имя.

Риченда Алва.

Ворон будет в ярости, если лишить его обеих любимых игрушек, но как известно – жены и любовницы приходят и уходят.

Риченда Окделл не годилась на роль королевы нового Талига. Значит, найдём другую. Принцесса Елена, дочь Фомы Урготского, хороша собой, знает своё место и не будет лезть в политику. И что немаловажно – обеспечит казне значительные поступления, так нужные после Варастийской компании. А Рокэ… Рокэ придётся смириться. Когда Олларов не станет, новому королю думать нужно будет прежде всего о Талиге, а не о том, кого уложить в постель.

Перо скользнуло в заскучавшую чернильницу, но рука дрогнула. Чернильным шрамом до края прочертилась кривая линия. Плохой знак. И всё же имя Риченды Алва появилось на первом листке.

– Вот и всё, – произнёс вслух кардинал, постукивая указательным пальцем по первому столбику фамилий. – Начнём.

Глава 24

Льстивые улыбки в лицо сменялись обменом выразительными взглядами и перешёптываниями за спиной, но Риченда, как всегда, с гордо поднятой головой шествовала по залам дворца, не обращая внимания на шушукающихся сплетников и завистников.

Как же она ненавидела этот день! День рождения королевы.

Утром, сославшись на мигрень, она избежала обязанности идти во дворец, но Алва настоял на том, чтобы она сопровождала его на бал, и Риченде ничего не оставалось, как подчиниться.

Катарина рано покинула празднество – сказались переживания за судьбу братьев, Её Величество не находила в себе сил веселиться. Говорили, что она все дни проводила в молитвах.

Риченда с удовольствием вернулась бы в особняк, но Рокэ, как назло, где-то запропастился. Наверняка с Савиньяком обсуждает дела.

После того, как Килеана и Ариго отстранили от должностей, Лионель стал комендантом столицы, а его брат Эмиль возглавил Южную армию. Оба при этом были произведены в маршалы. Рокэ тогда не появлялся дома сутки, вероятно, пирушка друзей удалась на славу.

Риченда вносила разнообразие в свои дни, бывая у Капуль-Гизайлей. Общение с Марианной доставляло ей удовольствие, баронесса разительно отличалась от придворного общества.

Риченда танцевала с виконтом Валме. Она не раз встречала его у Марианны и находила его общество приятным. Марсель засыпал её забавными историями, не давая Риченде заскучать, и вообще производил впечатление человека жизнерадостного и не слишком обременённого размышлениями о несовершенстве жизни. С такими было легко.

– Жаль, что вы больше не посещаете карточные вечера, – посетовал Валме, но в серых глазах виконта плескался азарт, который он и не думал скрывать. – Без вас они стали так скучны, – склонив голову, Марсель наградил её восхищенным взглядом. Стремления соблазнить чужую жену тут не было, скорее, просто дань уважения привлекательной женщине.

В том, что она выглядит эффектно, Риченда не сомневалась. Золотистый атласный наряд с вышивкой, оплетающей платье замысловатым узором, она заказывала у лучших алатских мастеров. Риченда выбрала сегодня его, вероятно, впервые изменив синему и сапфирам. Вот только Рокэ никак не отреагировал на перемены. Ему было всё равно.

– Так вы хотите отыграться? – догадалась Риченда. – Я принимаю ваш вызов и обещаю, при случае вновь вас обыграю, – рассмеялась она.

– Я это запомню, – пообещал Марсель, и музыка в этот момент стихла. – Сударыня, не желаете ещё один тур?

– Благодарю, виконт, но нет, – отказалась Риченда. – Здесь слишком душно. Мне нужен глоток свежего воздуха.

Валме проводил её до галереи и уже готов был составить ей компанию на балконе, но Риченда деликатно попросила оставить её в одиночестве.

Виконт ушёл, улыбка Риченды тут же погасла, и девушка тяжело вздохнула. Ещё один день прошёл, но в нём не было ничего, что даёт ощущение счастья. Тоскливое настроение, которое терзало её уже вторую неделю, постепенно перерастало в меланхолию, и ей становилось всё труднее скрывать это.

Рокэ снова надел маску безразличия и всё, что Риченда слышала от него, это нарочито-вежливые приветствия. Признаваться в любви в такой ситуации Риченда не решалась. Всем своим видом Рокэ показывал, что ему не нужны ее чувства.

Вечерами он всё чаще уходил, возвращаясь далеко за полночь, и Риченде ничего не оставалось делать, как гадать, где и с кем он проводит время. Хотелось верить, что с Савиньяками, но какая-то червоточинка, поселившаяся в сердце, упрямо нашептывала ей, что он может быть с Катариной.

Ревность кольнула холодной иглой, да так и осталась внутри, царапая внутренности, впиваясь в мозг и ковыряясь в сердце.

Слезы всё-таки выступили на глазах и пролились двумя теплыми дорожками по щекам. Ей было больно и горько. Она так долго защищала себя, свои чувства, боясь допустить его до своего сердца, но теперь уже слишком поздно – он поселился в нём и медленно уничтожал её изнутри. Зачем?..

К чему были все слова и обещания, эта забота о ней? Зачем он смотрел так, как тогда, по возвращению из Варасты? Зачем называл своей герцогиней, если на самом деле ничего для него не значило?..

Заслышав голоса, девушка шагнула за мраморную колонну. Вести светские беседы ни с кем не хотелось.

– Ты видела, как Валме волочится за нашей Сапфировой герцогиней? – Моника Заль говорила шёпотом, но достаточно громко для того, чтобы Риченда её услышала. – И как он не боится Ворона?

– Мне кажется, Ворону до неё нет никакого дела, – пренебрежительно фыркнула баронесса Мэй. – Он получил, что хотел. Алва не из тех, кому знакомо слово «верность». К тому же, согласись, Её Величество гораздо красивее, а Риченда каких бы дорогих туалетов и сапфиров на себя не нацепила, всё равно останется невзрачной провинциалкой. Красоты и таланта на один талл, а гонора – на тысячу.

– До сих пор не понимаю, что Алва в ней нашёл?

– Как говорит Её Величество: «Надор. Что же ещё?»

Фрейлины дружно расхохотались и наконец вернулись в зал.

«Гадины!» – Риченда сжала кулаки, пытаясь выровнять дыхание и унять гулко стучащее в груди сердце. Сердце, которое сейчас до краёв было переполнено чем-то вязким и болезненным. Она знала, что это, но не позволяла мерзкому, разрушающему чувству взять над собой верх.

Нет, она не ревнует, просто очень зла! Сколько ещё Катарина будет злословить о ней?! Теряясь в лабиринте подступающего негодования, Риченда решительно вышла из своего укрытия и направилась к покоям королевы. Пора было положить этому конец!

В приёмной не оказалось никого, кроме одной-единственной горничной. Увидев герцогиню, Клариче распахнула глаза, пролепетала приветствие да так и застыла с открытым ртом.

– Где дежурная дама? – строго спросила Риченда.

– Её Величество позволили графине Рокслей вернуться на бал.

– В таком случае, ты доложишь обо мне.

– Но… Её Величество просили не беспокоить, – запнувшись, сказала Клариче. – Я не хочу разгневать Её Величество, доложите о себе сами, сударыня.

«Вот глупая гусыня!» – подумала Риченда, проводив взглядом горничную, скрывшуюся в коридоре для прислуги, и направилась к дальней двери, ведущей в Голубой будуар. Та оказалась приоткрыта, Риченда отодвинула белый, расшитый алым занавес и… замерла на пороге.

Спущенное с плеч платье. Полуобнажённая грудь. Мстительное удовлетворение во взгляде Катари, когда она увидела ее.

В сознании отпечатывались отдельные фрагменты, которые с умопомрачительной скоростью складывались в её сознании в неумолимую картину жестокой реальности, подтверждая всё самое худшее из тех подозрений, что копились в душе в последние дни.

Мир вокруг Риченды вмиг стал нечётким, словно воздух превратился в матовое стекло, сквозь которое она видела искажённую картинку, разлетающуюся на множество осколков разбитого зеркала, продолжающих отражать фрагменты.

Знакомая мужская фигура, которую она узнала бы из тысячи, медленно начинает поворачиваться…

Тело сковало очень реалистичное ощущение падения, будто она летит вниз с крутой лестницы. Риченда непроизвольно зажмурила глаза, сделала один короткий шаг назад, затем ещё один, а потом стремительно сорвалась с места и почти бегом устремилась к двери приёмной.

Задыхаясь и высоко подобрав юбки, она бежала по бесконечным залам и коридорам, мелькавшим перед глазами, каждым шагом вторя бешеному стуку сердца.

Выбившись из сил, Риченда остановилась в какой-то длинной галерее, увешанной портретами. Мысли путались, перед глазами всё плыло в странной дымке. В дальнем конце коридора мелькнула чья-то фигура, Риченда поспешно толкнула тяжёлую дверь и шагнула в мягкий, пахнущий ладаном полумрак дворцовой часовни.

Внутри было тихо и пусто. Риченда забилась в самый тёмный угол часовни, прислонилась к холодной стене и медленно сползла по ней вниз. Сжалась в комок, уронив голову на грудь, не ощущая слёз, текущих из глаз, не понимая, где находится и что происходит. Чувство падения не исчезло, стены и пол будто накренились, словно на корабле во время сильной качки, и Риченда как-то рассеянно удивилась, почему не скользит вслед за ними.

Тело сотрясала дрожь, сначала лёгкая, едва заметная, она постепенно перешла в крупную, заставляя сжиматься каждую мышцу. В груди стало так больно, будто что-то сдавило её с огромной силой, не давая возможности вздохнуть – сердце словно сошло с ума, ломая изнутри рёбра. Риченда всхлипнула, подавилась слезами и закашлялась. Прижала ладони к щекам – пальцы показались ледяными. Затем отняла руки, уставившись на мокрые пальцы.

Ложь! Кругом одна только ложь, а единственный человек, которому она верила, предал её.

Она даже толком не видела его лица, в сознании отпечатался какой-то размытый образ. Словно она защищала себя и не решалась посмотреть в его глаза. Потому что знала, что увидит там. Ледяное равнодушие и очередную насмешку.

Припорошенная временем ненависть всколыхнулась с новой силой. Злость закипала медленно, поднималась к горлу, душила, отдавала горечью на языке. Риченда яростно растёрла по щекам слёзы. Хотелось кричать, но из груди вырвался лишь беспомощный хрип.

–

Новая искусная интрига Катари или Рокэ верить было нельзя?

Уточняю на всякий случай: Рокэ был одет.

Глава 25

– Сударыня, что с вами? – пробилось извне в затягивающий её сознание ядовитый туман. Риченда подняла взгляд и увидела, что Штанцлер склонился к ней, взволнованно всматриваясь в лицо. – Вам нехорошо? Позвать помощь?

– Нет, – с трудом произнесла Риченда.

– Позвольте вашу руку.

Он помог ей подняться и усадил на ближайшую скамью. Риченда теребила складки юбки, пытаясь успокоиться и привести в порядок чувства. Кансилльер продолжал вопрошающе смотреть на неё, его взгляд перебегал от покрасневших глаз девушки к подрагивающим пальцам и обратно.

– Дана, я знаю, мы с вами в последнее время не так дружны, как прежде, но вы дочь моего друга, и я не могу не переживать за вашу судьбу.

– Благодарю вас, – совладав с голосом, сказала Риченда. – Не стану лгать, что всё хорошо, это не так, но вы ничем не сможете мне помочь.

– Мне горько это слышать, но, быть может, вы найдёте утешение в молитве? Создатель милостив.

– Да, – Риченда посмотрела в сторону алтаря и грустно улыбнулась. – Я так и сделаю. Вы наверно спешили по своим делам, я не хочу вас задерживать.

– Вы правы, – Штанцлер тяжело и устало вздохнул, бросил на дверь взволнованный взгляд и снова вздохнул. – Я должен идти, хотя миссия моя трудна и, вероятно, безнадёжна.

Кансилльер замолчал, глядя куда-то в стену. Риченда только сейчас заметила, как он постарел за последние полгода: лицо осунулось, посерело, под глазами залегли глубокие тени. Ей вдруг стало жаль его.

– До свидания, Дана. Берегите себя, – Штанцлер с усилием поднялся на ноги. – Пора, – сказал, точнее, прохрипел он, и Риченда не могла не спросить:

– Что-то случилось? – она первый раз видела его таким растерянным и потерянным.

Граф долго смотрел на неё, словно решал, может ли ей рассказать, потом опустился обратно на скамью, однако, и после этого заговорил не сразу.

– Будет справедливо, если вы узнаете, – наконец сказал кансилльер, глядя на Риченду так, будто уговаривал себя промолчать, но не мог. – Потому что вас это тоже касается. К сожалению.

– О чём вы говорите?

Штанцлер достал из кармана свёрнутую вчетверо бумагу и подал Риченде. Герцогиня развернула лист, исписанный уверенным знакомым почерком, без сомнения принадлежащим кардиналу Талига.

Несколько десятков титулов, имён и фамилий. Среди них Альдо Ракан, Матильда Ракан, Робер Эпинэ, его дед и мать, братья Ариго, всё семейство Приддов, Килеаны, Мевены, Карлионы, Август Штанцлер и его племянник, и, наконец, в заключении – герцогиня Риченда Алва, урождённая Окделл, её мать, сёстры и Лараки.

– Что это? – не поняла Риченда, удивлённо глядя на желтоватый лист. – Написано почерком кардинала.

– Все эти люди умрут в ближайшие месяцы. Одни будут обвинены в государственной измене, как Ариго, Килеан и, вероятно, я сам. Дана, клянусь памятью вашего батюшки – я не имею никакого отношения к событиям Октавианской ночи. Да, Иорам получил анонимное предупреждение и никому не сказал, но это единственная его вина. Будь иначе, мы могли бы предотвратить беспорядки и не позволить Дораку разыграть свою партию. Но Ариго сглупил, и теперь у Дорака и Алвы развязаны руки. Дорак затеял большую игру, а Алва подбросил улики в особняк Ариго.

– Подбросил? – не поверила Риченда.

– Он единственный, кто заходил в горящий дом. Якобы спасая птицу. Я видел, с каким самодовольством он предъявил документы на Совете. Дана, подумайте, если Ги или Иорам написали эти письма, неужели они оставили бы их, покидая дом? Но последние сомнения в том, что Алва участвовал в заговоре, у меня отпали после смерти Преподобного Оноре.

– Оноре мёртв?!

– Оноре и брат Пьетро были убиты, едва пересекли границу Талига. Раненный Виктор рассказал, что это сделали кэналлийцы. Нетрудно догадаться, кто отдал им приказ.

– Я предполагала, что к погромам и беспопядкам причастен Дорак, но Рокэ не мог… – покачала головой Риченда.

– Тогда скажите, почему он вернулся из Кэналлоа так вовремя и чего ждал целый день, прежде чем начать действовать?

– Я не знаю… – растерянно произнесла Риченда и снова пробежалась по списку имён, в котором, кроме Робера, Матильды и Альдо, значились и она сама, и её семья. – Вы сказали, что все, кто здесь указан, умрут…

– Те, кто не взойдёт на плаху, будут убиты при попытке к бегству, для тех, кто далеко – припасён удар в спину в тёмном переулке или яд. Однажды Дорак уже пытался отравить Их Высочеств Альдо и Матильду. По чистой случайности яд тогда достался комнатной собачке принцессы, но кардинал не остановится.

– Но откуда у вас эта бумага? – спросила Риченда. Сомнений в том, что кардинал на всё это способен, у неё не было – Дорак давно хочет уничтожить Раканов и Людей Чести, но как такой документ мог оказаться в руках его врагов? Кардинал очень хитёр и всегда осторожен.

– Во дворце кардинала есть мой человек, и он рисковал жизнью, чтобы принести мне эту бумагу.

– Здесь Ги и Иорам Ариго, но нет их сёстры – королевы, – заметила Риченда, стараясь рассуждать здраво, насколько позволяла лихорадочная путаница в сознании. – Это странно. Она ведь поддерживает Людей Чести. Дорак желает брака короля с богатой Урготской принцессой. Катарина ему не нужна.

– Катарина останется королевой. Она единственная, за кого просил Алва. Дорак поставил его перед выбором, и он выбрал её.

Риченда покачала головой, не желая верить происходящему. Алва может не любить её, продолжать отношения с Катариной, но он не позволит Дораку убить её, да ещё и её ни в чём неповинных сестёр.

– Дана, вы так увлечены им, так упиваетесь тем, что он вам дал. Мне тяжело это говорить, но, став герцогиней Алва, вы изменились. Я помню добрую, искреннюю девочку, у которой была сила духа и убеждения, и мне больно видеть, что Ворон сделал из вас. «Сапфировую герцогиню» – неотразимую и блестящую, ту, о которой все говорят и которой завидуют, а ещё – тщеславную, высокомерную и привыкшую к безнаказанности. Вы знаете, кто ваш муж, как его все боятся и пользуетесь этим, ведь все ваши обидчики будут наказаны. Но это лишь до тех пор, пока он не наиграется вами и не выбросит за ненадобностью. Он получил и Надор, и дочь Эгмонта Окделла, приручил вас, влюбив в себя, и продемонстрировал всем это. А теперь произошло то, чего я всегда опасался – вы ему наскучили. Катарина – другое дело: она чужая жена, к тому же, королева. Всё это тешит его самолюбие, потому он выбрал её, а не вас.

Риченда молчала. Если бы Штанцлер сказал ей всё это вчера, она бы рассмеялась ему в лицо, но сегодня, после того, что она увидела в будуаре, его слова уже не казались злобной выдумкой.

– Простите, я жесток, но, кроме меня, никто не скажет вам правду, – не дождавшись ответа, снова заговорил он.

– Вы тоже мне лгали, – попыталась оправдаться Риченда. – Это была честная дуэль на линии, в которой у отца был шанс.

Штанцлер удивлённо распахнул глаза:

– Мы никогда не говорили о дуэли, я понимал, что эта тема тяжела для вас, но видит Создатель, я и предположить не мог, что вы не знали о линии! Ваша матушка должна была вам сказать, а если не она, то Робер Эпинэ. Простите, Дана, если бы я знал, то не оставил бы вас в неведении.

– Я больше не знаю, кому верить, – обречённо выдохнула она, взглянув на смятый в руках лист. – Что вы собирались с этим делать? Предать огласке? Показать королю?

– Вы знаете, что король – не указ Дораку. Я иду к Её Величеству. Брошусь в ноги, чтобы она повлияла на Ворона, а он в свою очередь отказался от плана Дорака. Только она может нам помочь.

– Она не станет этого делать, – сказала Риченда. Ей было очевидно, что Катарина любит Алву и ни за что не выпустит из своих цепких лап. Её не остановит даже то, что в списке её братья. Катари нужен только Рокэ, и ради того, чтобы он снова принадлежал только ей, она пойдёт на всё. – Хотя бы потому, что в этом списке есть я.

– Я не верю, – покачал головой Штанцлер. – Когда-то вы были так дружны…

– Всё это в прошлом.

– Я понимаю… но в ней есть милосердие и доброта, она не позволит свершиться такому чудовищному преступлению. Её братья… нет, она не позволит, – севшим голосом, с большей уверенностью, чем чувствовал, повторил кансилльер. – Я должен попытаться.

– Она сейчас с ним.

– С кем? – не сразу понял Штанцлер. – С Алвой?

– Я видела их. Вместе.

По тому, как Риченда отвела глаза, Штанцлер, вероятно, сразу догадался, что она имела ввиду:

– О, Дана, я сожалею…

– Вы были правы: он выбрал её, а я ему наскучила. Катарина не станет ничего менять.

– В таком случае… – Штанцлер прокашлялся, будто ему не хватало голоса, чтобы закончить фразу, – мы обречены. – Кансилльер снова вздохнул, потом как-то с опаской, пугливо оглянулся на дверь, наклонился вперёд, так, что теперь его бледное лицо оказалось совсем рядом с её и тихо, Риченда едва могла разобрать его слова, заговорил: – Остаётся только один выход – нанести удар первыми.

– Вы говорите об убийстве Дорака? – шёпотом произнесла Риченда.

– Мой человек в его окружении ждёт этого приказа, и он сделает то, что должно, но… есть ещё Алва. Он жестоко отомстит всем, а потом станет единственным сосредоточением власти в Талиге и тогда… Если действовать, то сразу и наверняка, – Штанцлер изменился в лице, чуть заметно, но достаточно, чтобы Риченда всё поняла.

– Вы хотите его убить?! – сердце пропустило удар. Риченде казалось, что она в каком-то кошмарном сне и никак не может проснуться. Рокэ может не любить её, лгать ей, но смерть… Нет!

– Кардинал погубит всех, но без Ворона он ничто. Их нужно остановить. Обоих. Мой человек может добраться до кардинала, но Алва для меня недосягаем. Если только… – он не договорил, но Риченда и сама догадалась.

– Нет, – отрицательно качнула головой герцогиня.

– Простите, я не должен был говорить с вами об этом. Каким бы он ни был, но он ваш муж, – Штанцлер покачал головой с усталостью и горечью в глазах, с разочарованием, но таким, словно ожидал этот её ответ. – Может быть, на этот раз он вас пощадит.

– На этот раз? – переспросила Риченда. – Что вы хотите сказать? – девушка недоуменно перевела взгляд на его лицо и вдруг всё поняла. – Что Рокэ причастен к покушению? Нет. Я носила его ребёнка. Это Дорак отдал приказ меня убить. Я не позволила ему отдать Надор Манрикам.

– Надор всё равно остался под его контролем, только через Алву. Но вы правы – кардинал был зол на вас. Только вот… Риченда, вы правда верите, что Дорак позволил бы себе убить жену и наследника своего самого важного союзника?

– Рокэ не мог согласиться на такое, – упрямо повторила Риченда. Она видела Рокэ в те страшные дни, его скорбь была искренней.

– Тогда почему Дорак всё ещё жив? Ворон убивал и за меньшее.

– У Рокэ наверно нет доказательств.

– Когда его это останавливало?

Риченда, вероятно, впервые задала себе тот же вопрос. То, что это дело рук Дорака было очевидно всем, и Алва не мог этого не понимать, так почему он ничего не предпринял? Потому что союз с кардиналом для него важнее?

Риченда сжала виски руками, казалось, что голова сейчас взорвётся от переполнявших её мыслей. Всё это было слишком для одного дня.

В руке Штанцлера сверкнул золотой перстень с большим алым камнем.

– Внутри кольца две крошечные крупинки яда.

Риченда как зачарованная смотрела на старинное кольцо в золочёной оправе и тревожно переливающийся в нём красный камень, похожий на густую каплю разлитого вина или… застывшую кровь.

– Этот яд невозможно распознать в вине или шадди, а смерть от него безболезненная. Если выпить яд, то утром будет небольшая лихорадка, будто опьянение, к вечеру человек ложится спать и больше никогда не просыпается.

– Я не могу, – повторила Риченда.

– Я понимаю ваши сомнения, но ваша семья, друзья, сёстры… – голос Штанцлера сорвался, кольцо выпало из дрожащей руки и, покатившись по скамье, замерло около девушки.

Повисло тягостное молчание – невыносимое, давящее. Риченда уже не сдерживала слёзы, что лились по щекам. Она ощущала всё больше нарастающее чувство безысходности. Безгранично огромное, неописуемо глубокое, оно охватывало её сознание, подчиняя его себе.

– Видит Создатель, я бы сделал это сам, лишь бы избавить вас от мучений столь чудовищного выбора, но… Риченда Окделл, только вы можете спасти всех нас. Целые семьи, десятки жизней. Подумайте об этом, – Штанцлер с минуту смотрел на неё с выражением благодарности, уважения, готовности к любым жертвам, затем медленно поднялся и, едва держась на ногах, пошёл к двери.