Текст книги "(не) Желанная. Сапфировая герцогиня (СИ)"

Автор книги: Ирэна Рэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Глава 40

Секретарь кардинала распахнул двери, Риченда прошла внутрь и оказалась в довольно просторном, но мрачном кабинете, обитом дубовыми панелями. Тёмные стены и плотно закрытые тяжёлые шторы делали обстановку угрюмой. Даже свет от камина и десятка свечей не спасал ситуацию.

Риченда огляделась, невольно отмечая детали. Винного цвета ковёр на полу, дубовый стол, чёрное резное кресло и хозяин кабинета в нём.

Лицо Дорака было серьёзным и непроницаемым, на пальце сверкал аметистовый пастырский перстень. Седые волосы в сочетании с чёрным кардинальским одеянием придавали ему возраста, и он казался гораздо старше, чем когда Риченда в последний раз видела его.

Сложив руки на груди, Дорак внимательно смотрел на гостью. За его правым плечом безмолвной тенью стоял Лионель Савиньяк.

Риченда невольно напряглась. Что он здесь делает?

Она попыталась отыскать ответ в глазах Савиньяка, но тот смотрел будто бы сквозь неё. Это несколько не совпадало с тем, что он говорил ей час назад, и как-то неуютно, вязко настораживало. Лионель отвёл взгляд, но вместе с прерванным зрительным контактом у Риченды не исчезло это мгновенное и невнятное ощущение гулкости двойного дна.

– Ваше Высокопреосвященство, – поклонилась герцогиня и застыла, ожидая, когда кардинал заговорит с ней.

Какое-то время Дорак лишь сверлил её взглядом, и в тёмном комнате висела напряжённая тишина. Затем кардинал откинулся на высокую резную спинку, жестом пригласил герцогиню присесть в кресло напротив его стола.

Риченда приблизилась, чувствуя, как с каждым шагом сердце против воли начинает биться всё чаще, и осторожно опустилась на край.

Окна были закрыты, но, несмотря на это, в кабинете было очень свежо. Даже зябко. Риченда то смотрела на кардинала, то бросала взгляд на Савиньяка, то прокручивала обручальный браслет на руке. Неизвестность пугала. Не спасало даже то, что за дверью в приемной остался Хуан. Остальных её людей во дворец кардинала не впустили.

– Сударыня, вы здесь для того, чтобы мы прояснили ваше участие в заговоре бывшего кансилльера Талига графа Штанцлера.

– Ваше Высокопреосвященство, я не знаю ни о каком заговоре, – стараясь казаться увереннее, чем была на самом деле, ответила Риченда.

Жёсткие серые глаза, обрамленные глубокими морщинами, впились ей в лицо.

– В ваших интересах говорить только правду, герцогиня.

– Я ничего об этом не знаю, – упрямо повторила Риченда.

– Заговор, имеющий цель убить кардинала Талига и Первого маршала, захватить власть в королевстве и передать её Альдо Ракану. Вашу связь с которым вы не можете отрицать, учитывая то, что, сбежав после восстания вашего отца Эгмонта Окделла, вы четыре года проживали в доме Матильды Ракан в Агарисе.

– Я не поддерживала никаких отношений с Раканами с тех пор, как вернулась в Талиг, – проговорила Риченда, тщательно подбирая каждое слово.

– Неужели? – кардинал сделал многозначительную паузу и усмехнулся. – А как же ваши встречи с неким отцом Джеромом, долгие исповеди и его послания в Агарис после ваших откровений? Я читал их все, а ваш «исповедник» уже дал показания, – подавшись вперёд, Дорак внимательно всматривался в её лицо, и под его пристальным холодным взглядом Риченда едва могла дышать, но все же взяла себя в руки.

– Слово агарисского шпиона против слов супруги Первого маршала…

– Вам не удастся спрятаться за вашим титулом и новым именем, герцогиня Алва, потому как вы обвиняетесь не только в шпионаже в пользу врагов Талига, но и в непосредственном участии в претворении планов Штанцлера. Нам всё известно и о кольце с алым камнем, и о яде в нём, и о попытке отравления герцога Алва.

Риченда нервно сглотнула, бросив взгляд на Лионеля, но тот с застывшим взглядом смотрел прямо перед собой. И тогда она по-настоящему испугалась. Дорак сам узнал о яде, или ему рассказал Савиньяк? Во что именно Рокэ посвятил друга, и как много знает кардинал?

Риченда пребывала в растерянности, лихорадочно сменяющие друг друга вопросы роились в голове, рождая сомнения и путая мысли. С ответом на обвинение торопиться не стоило, но времени не было. Что же делать?..

Думай, Риченда, думай! Даже если Савиньяк рассказал об отравлении Дораку – это всего лишь слова, потому что Рокэ никогда не станет свидетельствовать против неё, а единственный человек, который мог бы подтвердить, что дал ей яд, сейчас в бегах.

– Герцог Алва в чём-то меня обвиняет? – поинтересовалась Риченда, сильнее сжимая пальцами ткань платья.

Дорак нахмурился, взгляд его потемнел.

– Я обвиняю вас именем короля! Маршал Савиньяк, приказываю арестовать герцогиню Алва за покушение на Первого маршала Талига и доставить её в Багерлее для допроса.

Сердце подскочило к горлу, потом метнулось в пятки. Риченда побледнела и вскочила с места, резко отодвинув кресло. Она с ужасом смотрела на Савиньяка, который сделал решительный шаг, но не к ней, как ожидала Риченда, а к кардиналу.

То, что произошло дальше, заняло несколько мгновений.

Риченда увидела как правая рука Савиньяка взметнулась вверх к лицу кардинала, а левая обхватила плечи, лишая возможности вырваться. Затянутая в перчатку ладонь зажала нос и рот, перекрывая дыхание. Глаза Дорака распахнулись неестественно широко. В них не было страха, только удивление, граничащее с непониманием.

Он дёрнулся. Коротко, судорожно, всем телом. Пальцы вцепились в рукав мундира маршала с неожиданной силой – сила эта была отчаянием, животным ужасом, пробивающимся сквозь пелену неверия. Но Савиньяк стоял неподвижно, как изваяние. Ни один мускул не дрогнул на его лице. В темных глазах не было ненависти – только холодная решимость палача, понимающего, что совершает необходимое зло.

Одна секунда. Две. Три. Пальцы кардинала, вцепившиеся в рукав Савиньяка, ослабли, разжались. Упали безжизненно на подлокотник кресла, и аметистовый перстень глухо стукнул о дерево. Тело обмякло, тяжело осело глубже в кресло. Голова запрокинулась, и Риченда увидела лицо кардинала – странно серое, с приоткрытым ртом и остекленевшими, уставившимися в потолок глазами.

Они всё ещё были широко раскрыты. В них застыло то самое удивление. Будто даже в последний миг Дорак не мог поверить, что это происходит с ним – самый влиятельным человеком в государстве, с тем, кто столько лет плёл интриги, уничтожал врагов, возносился всё выше и выше.

Риченда, не отрываясь, смотрела на неподвижное тело. Она не заметила, как Лионель подошёл к ней и, взяв за плечи, заставил отвернуться. Только тогда Риченда позволила себе выдохнуть. Воздух вошёл в лёгкие со свистом, и она поняла, что всё это время не дышала.

– Я закончу здесь, а вы сейчас спокойно выйдете из кабинета и поедете домой, – голос Савиньяка звучал как всегда – деловито и безэмоционально. – И запомните: когда вы уходили, кардинал был жив, а умер позже от сердечного приступа.

Риченда качнула головой в знак согласия, голос не повиновался ей.

– Ступайте, – Лионель слегка подтолкнул её в сторону двери, но, прежде чем открыть перед ней дубовую створку, сказал: – Я полагаю, мы наконец поняли друг друга, герцогиня Алва.

Риченда плохо помнила, как вышла из кабинета, кивнула секретарю кардинала, спустилась по лестнице и Хуан усадил её в экипаж. Впрочем, как и основную часть дороги в особняк.

Ей казалось, что она находится между сном и реальностью, но когда морок наконец спал, от осознания произошедшего у неё задрожали руки. Риченда сцепила их на коленях, несколько раз глубоко вдохнула, тщетно пытаясь успокоиться и унять выскакивающее из груди сердце.

Однажды на её глазах уже убили человека, и ей было так страшно, что она едва не лишилась чувств, сегодня же она просто стояла и смотрела на чужую смерть.

В кабинете Риченда повела себя хладнокровно, но сейчас её буквально трясло от охватившего ужаса.

Дорак хотел отправить её в Багерлее, а Лионель убил его. Невозможно!

Риченде казалось, что она пребывает в каком-то кошмаре. Только бы поскорее вернулся Рокэ! Тогда всё опять будет хорошо, она услышит его голос, увидит устремлённый на неё взгляд, и этот ужасный час забудется, как страшный сон.

Пока тревожные мысли роем клубились в её голове, карета въехала во двор особняка и остановилась возле крыльца. Дверца открылась, и Риченда едва не упала в объятия мужа.

– Рокэ! – изумлённо воскликнула она, обвивая руками его шею.

Не может быть! Это он, целый и невредимый, стоит тут, рядом с ней. Едва опомнившись, она схватила его за руки и взволнованно заглянула в глаза.

– Когда ты вернулся?

– Только что. Ты была у Дорака?

– Да, там... Лионель убил кардинала, – выдохнула она. – Сказал, что его смерть будет выглядеть как сердечный приступ, и велел мне ехать домой.

Не задавая вопросов, Рокэ коротко распорядился:

– Иди к себе и жди меня.

Глава 41

Рокэ вернулся ближе к полуночи. Отказался от ужина, решив сначала смыть с себя дорожную пыль и усталость после такого напряжённого дня.

– Позже поговорим, – пообещал он, коснувшись её плеча.

Но Риченда хотела незамедлительно услышать новости. Она и так слишком долго пребывала в волнительном ожидании, эти часы, пока его не было, растянулись в бесконечность, и теперь её нервное состояние достигло предела.

Заметив, как она теребит край рукава, как нервно вздрагивают её ресницы, Рокэ сдался.

– Пойдём, – кивнул он с усталой улыбкоой. – Поговорим в купальне.

Теперь он полулежал в мраморной ванне, а Риченда сидела на бортике, и горячий камень приятно грел сквозь тонкую ткань домашнего платья. Во влажном воздухе знакомо пахло сандалом и морисскими благовониями. Самый родной запах на свете! Она безумно соскучилась по нему – по этому запаху, по его голосу, по самому его присутствию рядом. Но сейчас следовало говорить о произошедшем. Время друг на друга у них ещё будет, главное, что Рокэ вернулся живой и невредимый.

Риченда не понимала, как Савиньяку удалось выдать смерть Дорака за сердечный приступ. Но лекарь, которого привлекли для свидетельствования кончины кардинала, подтвердил именно эту версию. Затем Рокэ и Лионель отправились во дворец, чтобы сообщить известие Его Величеству и долго пробыли там.

Риченда покачала головой, пытаясь осмыслить услышанное. Рокэ накрыл её руку своей тёплой, влажной ладонью.

– Твоей вины в случившемся нет, – сказал он, и в голосе его звучала непоколебимая уверенность. – Это давно нужно было сделать. Его планы становились всё безумнее. Тот список, что показал тебе Штанцлер, пусть и с некоторыми изменениями, действительно существовал. Мы нашли его в тайнике кардинала. И многое другое. Признаюсь, я недооценил его. Считал, что держу всё под контролем.

– Поэтому ты хотел, чтобы он и все остальные считали вас союзниками? – поняла Риченда. У неё словно камень с души упал – Рокэ никогда не поддерживал планы кардинала. Он препятствовал им, как мог, рискуя собственным положением. Ей стоило понять это раньше, когда он сохранил для неё Надор вопреки воле Дорака. Впрочем он сделал это много раньше, когда дал обещание её отцу.

– Держи друзей близко, а врагов – ещё ближе, – подтвердил её мысли Рокэ.

– Год назад я слышала ваш разговор с Лионелем, хотя и неверно его поняла. Ты тогда сомневался.

– Я до сих пор сомневался, – признался Рокэ. – Лионель оказался решительнее меня.

– Он спас столько жизней, не только мою. Но как случилось, что ты вернулся так рано? Ведь военная кампания ещё не закончена.

– К тому времени, когда подошёл Эмиль, всё главное было уже сделано. Я передал ему полномочия и помчался в столицу. Знал, что здесь я нужнее.

– Дурные предчувствия? – тревожно спросила Риченда, вглядываясь в его лицо. В мерцающем свете свечей оно казалось осунувшимся, черты заострились ещё сильнее.

– И сны, – помедлив, ответил Рокэ. – Как перед Октавианской ночью. Те же образы. Та же тревога, что сдавливает грудь и не даёт дышать.

– Всё снова разрешилось благополучно, – напомнила ему Риченда, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё похолодело от его слов. – Для нас.

Рокэ слегка нахмурился, взгляд его ушёл в сторону, будто он видел что-то, не доступное ей. Риченда пожалела, что заговорила о возможных бедах. Она не хотела, чтобы он снова думал о проклятии, о тех несчастьях, которые, по его убеждению, неотступно следуют за ним и грозят ей. Эта тема была запретной, слишком болезненной для них обоих.

Чтобы отвлечь его, она чуть подалась вперёд, провела кончиками пальцев по его плечу. Рокэ перехватил её руку, поднёс к губам и оставил поцелуй на тонких пальцах – долгий, бережный, полный немой благодарности и любви.

– Люблю тебя, – выдохнул он, глядя ей в глаза.

– И я тебя, – прошептала Риченда в ответ. Она наклонилась, провела ладонью по его щеке, чувствуя под пальцами лёгкую колючую щетину.

Рокэ выглядел уставшим. Сказывалась и изнурительная дорога, когда он гнал лошадей почти без остановок, и этот бесконечный, трудный день. Тени под глазами стали ещё глубже, чем несколько часов назад.

– Тебе нужно отдохнуть, – Риченда подхватила со столика пузатую стеклянную баночку с ароматическим маслом, щедро налила перламутровой вязкой жидкости в ладонь и начала плавными массирующими движениями втирать в мужские плечи. Мышцы были твёрдыми, как камень, напряжёнными.

Рокэ прикрыл глаза и откинул назад голову.

– Как же хорошо, – выдохнул он. Голос его сел, стал низким и хриплым от удовольствия.

Риченда неспешно водила руками по его плечам, чувствуя, как напряжённые мышцы расслабляются под её пальцами. Вода в ванне чуть колыхалась, отсвечивая золотом свечей. Тишина стояла такая уютная и домашняя, что говорить о политике совсем не хотелось, но мысли всё равно возвращались к ней.

– Что теперь будет с Талигом? – спросила Риченда спустя несколько минут, не прекращая массажа. – Дорак хоть и был чудовищем, но он разбирался в политике. И во внешней, и во внутренней. Сейчас нет ни одного епископа, который смог бы занять его место. А Фердинанд – не король, а пустое место.

Риченда замолчала, потом всё же решилась задать вопрос, который давно вертелся на языке:

– Рокэ, мы никогда об этом не говорили, но ты – Ракан, и значит…

– Нет, – предвосхищая её вопрос, ответил Рокэ. – Талигом правят Оллары, и я дал клятву служить им. Кровную клятву. Знаешь, что это такое?

Она знала. Отец заставил её выучить древнее пророчество, когда подарил кольцо с символом Дома Скал. Риченда помнила каждое слово:

– Если поклясться кровью, а потом нарушить слово, то через шестнадцать дней земли клятвопреступника будут уничтожены вместе со всеми жителями. Отец верил в это. Говорил, что кровь Повелителей помнит всё. А ты? Ты веришь?

– Проверять я не стану. И никогда не надену корону. Талигу не нужен проклятый король.

– Поэтому, дав такую клятву, ты намеренно не оставил себе другого выбора, – понимающе кивнула Риченда. Она возобновила массаж, но теперь движения её стали задумчивыми, рассеянными. – Но как тогда быть с управлением государством? Фердинанд слаб, а нового кардинала, способного со всем справиться, нет и в ближайшее время не предвидится.

– Может быть, пришло время что-то менять? – Рокэ повернул голову, взглянул на неё с интересом. – Пусть церковники занимаются вопросами веры, а управление государством… Сместим вектор власти в иную сторону. Сделаем так, чтобы основные решения принимались не в храмах, а во дворце. При должном окружении и Фердинанд со временем научится править. Он не глуп, как кажется на первый взгляд.

– Кто будет его учить? – поинтересовалась Риченда. – Ты Первый маршал, и в нашу неспокойную пору, когда на юге активизировалась Гайифа, а на севере Дриксен, у тебя просто нет времени направлять его.

– Этим займутся и другие, – спокойно ответил Рокэ. – У Талига будет сильный кансилльер. Человек, которому я доверяю как себе, и который уже не раз доказал свою преданность Талигу.

– Лионель Савиньяк, – догадалась Риченда, и Рокэ согласно кивнул. – Ты прав, он идеально подходит. Знает все тонкости придворной жизни, умеет договариваться, у него есть опыт и авторитет. Но тогда… снова нужен новый комендант Олларии.

– У меня есть подходящая кандидатура.

Риченда вопросительно приподняла брови, но муж лишь загадочно улыбнулся.

– Узнаешь, – пообещал Рокэ, перехватывая её руку и снова целуя пальцы, теперь каждый по отдельности, медленно и запредельно нежно. – Всему своё время, любовь моя. А сейчас… иди ко мне.

Голос его стал низким, обволакивающим, как влажный горячий воздух воздух них. В синих глазах плескалось что-то тёмное и манящее, от чего у Риченды перехватило дыхание. Она очень соскучилась – каждой клеточкой тела, каждой частицей души. Безумно, отчаянно желала его – прикосновений, объятий, его губ, его запаха, самого его присутствия внутри себя, чтобы заполнить ту пустоту, что скопилась за дни разлуки. Но еще она знала, что Рокэ был нужен отдых.

– Даже не думай, – строго предупредила его Риченда, пытаясь придать голосу твёрдость, но получалась кажется плохо. – Сейчас ты идешь спать.

– Ты уже вернула меня к жизни, – улыбнувшись, заверил её Рокэ.

Он вдруг качнулся вперёд, и прежде чем Риченда успела осознать его намерение, его пальцы сомкнулись на её запястье – не больно, но крепко. Рывок был точным и неожиданным.

– Рокэ! – взвизгнула Риченда, когда мир вокруг стремительно накренился.

Она начала заваливаться вперёд, в воду, инстинктивно выставив руки, но он контролировал каждое её движение – и потому через мгновение она мягко приземлилась прямо на него, грудью на его грудь, бёдрами на его бёдра.

Вода взметнулась фонтаном брызг, окатив всё вокруг. Тёплые капли дождём осыпали её лицо, волосы, плечи, залили мраморный пол у ванны. Платье мгновенно намокло, прилипло к телу. Риченда ахнула, судорожно хватая ртом воздух, и оказалась в плену мужских рук и этой внезапной, обжигающей близости.

– Ты… ты… – она в недоумении хлопала глазами, чувствуя, как кровь приливает к щекам, а сердце колотится невероятно быстро. – Сумасше… – договорить она не успела, Рокэ закрыл ей рот поцелуем.

Это не был нежный, осторожный поцелуй – это было нечто иное. Глубокое, требовательное, жадное, будто он пытался вобрать в себя весь воздух из её лёгких, всю её саму, всю тоску, что скопилась за дни разлуки. Одна его рука скользнула в её мокрые волосы, зарылась в них, оттягивая голову назад, другая – прижала её к себе за талию, не оставляя пространства для манёвра.

Все здравые мысли Риченды рассыпались прахом под натиском этого поцелуя, этой близости, этого сумасшествия. Она чувствовала каждую линию его тела – твёрдую грудь, поджарый живот, бёдра, на которых она сидела верхом, и то, как напряжены его мышцы. Запах сандала смешался с запахом её духов, с ароматом разогретой кожи и чего-то неуловимо мужского, родного, от чего кружилась голова.

Она попыталась упереться руками ему в грудь – для очистки совести, потому что он должен был отдыхать, потому что она должна была быть благоразумной, но предательские пальцы сами сжались на крепких плечах мужа, притягивая его ближе.

Рокэ оторвался от её губ ровно настолько, чтобы прошептать, касаясь дыханием припухших губ:

– Люблю тебя.

А затем, не давая опомниться, снова поцелова. Одна его рука скользнула ниже, по мокрой ткани, обтягивающей её спину, сжала бёдра, прижимая ещё теснее. Риченда выгнулась, издав приглушённый стон, и этот звук, кажется, подстегнул его ещё сильнее.

Вода вокруг них всё ещё плескалась, медленно успокаиваясь после их падения. На полу расползалась лужа, свечи оплывали, отбрасывая пляшущие тени на стены, а они двое застыли в этом влажном, душном раю, сплетённые в единое целое, и время для них будто остановилось.

Наконец он отпустил её губы, переводя дыхание, и уткнулся лицом в её мокрую шею, вдыхая, целуя, покусывая нежную кожу за ухом.

– Я скучал, – выдохнул он хрипло, и голос его дрогнул.

Риченда обвила руками его шею, прижимаясь ближе, чувствуя, как бьётся его сердце – часто, сильно, в унисон с её собственным.

– Я тоже, – прошептала она, касаясь губами его виска, щеки, уголка губ. – Очень.

Он поднял на неё глаза – тёмные, почти чёрные от желания, но в глубине их светилось что-то ещё. Нежность. Благодарность. И страх – тот самый, с которым он жил всегда, страх потерять её.

– Я не уйду, – пообещала Риченда, проводя ладонью по его мокрым волосам, убирая со лба тёмные пряди. – Никогда.

Он притянул её для ещё одного поцелуя – теперь медленного, глубокого, почти благоговейного, словно пил её, как драгоценное вино, смакуя каждое мгновение. Руки его уже не требовали, они гладили, ласкали, изучали, будто запоминая заново каждый изгиб.

– Ты всё-таки сумасшедший, – выдохнула Риченда ему в губы, когда он на мгновение оторвался от неё, чтобы перевести дыхание.

– Твой сумасшедший, – усмехнулся Рокэ, и эта усмешка была самой честной, самой уязвимой из всех, что она когда-либо видела у него. – Навеки твой.