Текст книги "(не) Желанная. Сапфировая герцогиня (СИ)"

Автор книги: Ирэна Рэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Глава 26

Кольцо жгло палец. Риченда попыталась его снять, но оно будто прикипело к коже.

Она почти не помнила, как перстень оказался на её руке, как сама она вернулась в особняк и теперь стояла у столика с вином, глядя на тлеющий алый камень.

Мир вокруг померк, лишившись всех красок, превратился в зыбкий серый туман. Голова кружилась и гудела от ноющей боли, мысли путались, сердце мучительно кололо, дышать становилось всё труднее.

Риченде казалось, что это из-за кольца, оно хоть и было на пальце, но душило её, словно удавка на шее. Герцогиня снова безуспешно рванула золотой ободок, задыхаясь, не понимая, что происходит. Тело покрылось холодной испариной, слепая паника захлёстывала разум, казалось, будто сознание медленно покидает её.

Девушка зажмурилась, сжала виски ладонями. В голове зазвучал чужой приглушённый голос, тихо, но настойчиво нашёптывающий:«Камень. Освободи камень». Сознание уцепилось за него, пытаясь удержаться и не соскользнуть за грань.«Освободи камень», – голос звучал всё тише, отдаляясь, и наконец утих. Угас, будто свечу задули.

Повинуясь ему, Риченда поднесла руку к кувшину с «Чёрной кровью», перстень открылся легко, и две белоснежные крупинки без следа растворились в тёмном винном омуте, словно их и не было.

Как только яд выпал, Риченда сумела стащить злосчастное кольцо с пальца. Дышать стало чуть легче, туман в голове начал рассеиваться, вместе с тем и возвращалась способность ясно мыслить.

Риченда с трудом перевела дух, тяжело опёрлась ладонями о край дубового секретера. Она глубоко дышала, приходя в себя, пытаясь успокоиться, обдумывая сказанное Штанцлером и… заново переживая отвратительную сцену в будуаре.

Никогда прежде она не испытывала такой опустошающей боли, беспомощной слабости и горького разочарования.

Ото всех этих событий в душе царила страшная неразбериха из мыслей и чувств, не позволявшая разобраться и определить своё отношение к происходящему. Но самым ужасным было то, что она больше не знала, кому верить.

Когда она только приехала в Олларию, всё было просто: с одной стороны – память об отце, Альдо, Робер, Штанцлер и Люди Чести, к которым сама Риченда принадлежала по рождению, с другой – Оллар, его прихвостни, «навозники», Дорак и сосредоточение всего зла – Ворон.

Шло время, и маски одна за другой слетали, осталось лишь мерзкое ощущение, что её использовали, и лишь Алва протянул руку, когда Риченда больше всего нуждалась в помощи. Она приняла его предложение, но всё также ненавидела и боялась. Потом прошёл страх, она узнала мужа лучше, он перестал быть для неё Вороном.

Это случилось не в одно мгновение, сначала она стала называть его по имени в мыслях, а потом и в личном общении. Но главным, конечно, было то, как менялось её отношение к нему. В разлуке чувства лишь обострились и обрели название, которое она так долго не решалась озвучить даже самой себе. Любовь. Риченда возвращалась к мужу с искренним желанием всё исправить и надеждой на взаимность.

Каким разочарованием стала для неё та холодность, с которой он встретил её. Он не просто отдалился, а словно вернулся в прошлое, вновь став таким же равнодушным и отчуждённым, как в первые месяцы их брака. Вот только ненавидеть его у Риченды уже не получалось.

«Создатель, что я делаю?!» – ужаснулась Риченда. Она ведь не может желать ему смерти за то, что он её не любит. Даже то унижение, что она испытала сегодня, не оправдывает такого. Ничего не оправдывает.

Убийство Оноре, список Дорака, обвинение в покушении – она не сможет до конца поверить во всё это, пока не услышит от Рокэ. Сердце упорно твердило, что Рокэ на все эти ужасы не способен.

– Какой сюрприз, – знакомый голос неожиданно раздался за спиной, и с лица Риченды схлынули последние краски. Чувствуя, как бешено колотится сердце, она зажала кольцо в кулаке и обернулась.

– Вы сегодня не перестаёте меня удивлять, – мрачная улыбка тронула губы Рокэ, когда он подошёл к ней, – появляясь там, где вас не должно быть.

Его слова вернули её на несколько часов назад и заставили заново пережить ту унизительную сцену.

– Этого бы не произошло, будь у вас хоть капля чести! – ответила Риченда, отступая назад.

– Останьтесь, – он молниеносно перехватил её за запястье, остановив любые попытки к бегству. Посмотрел твёрдым и испытующим взглядом в сверкающие гневом глаза: – Давайте проведём вечер как прежде? Побеседуем, выпьем вина.

Вина?! Девушка бросила растерянный взгляд на кувшин.Он не должен пить из него!Может быть, неловко разлить, и тогда никто ни о чём не догадается?

– Я не хочу.

Риченда попробовала высвободить руку, но пальцы Рокэ лишь сильнее сжались, он посмотрел на неё так, что слова оказались не нужны. А после прищурился и вкрадчиво уточнил:

– Чего именно?

– Ничего, а прежде всего – видеть вас.

– Прискорбно. Для вас, – добавил Алва. – Потому что я не настроен проводить сегодняшнюю ночь в одиночестве.

– Остались бы во дворце, – выпалила Риченда.

Она ожидала, что с его лица спадёт эта издевательская высокомерность, но Алва не казался ни пристыженным, ни даже смущённым.

– Так вам налить?

– Нет, – затаив дыхание, еле слышно прошептала Риченда, когда он взялся за ручку кувшина, в то время как большой палец левой руки надавил на её запястье, как раз в том месте, где лихорадочно бился пульс.

Рокэ медленно повернул голову, приподнял бровь. Он не видел, как жидким рубином в высокий бокал льётся вино, но кувшин остановил точно в тот момент, когда до края оставалось совсем немного. Герцог наконец выпустил её руку и подхватил бокал.

– Присаживайтесь, – не терпящим возражений тоном сказал он.

Девушка опустилась в кресло возле горевшего камина, Рокэ занял место напротив, казалось бы, как обычно, но Риченда знала – это не так. Она незаметно вернула на палец зажатый в руке перстень и заставила себя посмотреть на мужа, но он отвернулся к огню.

Оранжевые отсветы пламени играли на его застывшем лице, отражались в синих глазах, подрагивали на алатском хрустале.

Риченда, не отрываясь, смотрела на тонкую аристократическую руку, придерживающую тонкую ножку бокала. Руку, убившую её отца, Леонарда Манрика и лишь один Создатель ведает, сколько ещё людей. А сколько их будет, если Штанцлер не ошибается, и Алва знает о планах Дорака?

– Его Преосвященство Оноре убили, – сказала Риченда, надеясь развеять хотя бы одно из страшных подозрений.

– Меня это не удивляет, – пожал плечами герцог, не отрываясь от разглядывания пляшущих языков огня в камине.

– В вас есть хоть капля сочувствия? – удручённо покачала головой Риченда.

– Мое сочувствие Святому Оноре уже без надобности.

– Их провожали ваши люди, – её слова звучали обвинением, но Алва будто этого не замечал.

– Мои люди вывезли их из города. Куда дальше направился ваш проповедник с собратьями, я не имею понятия, – герцог вновь пожал плечами, на глазах теряя интерес к дальнейшему разговору на эту тему, и Риченда подумала: «Неужели он точно так же отмахнётся и от других вопросов?»

– Если вы отказываетесь составить мне компанию, я, пожалуй, выпью, – Алва поднял бокал и отсалютовал им: – Ваше здоровье, сударыня, – добавил он со странной улыбкой, которая заставила девушку содрогнуться.

Риченду бросило в жар, и причина тому была не в жарко натопленной комнате. Мир внезапно отдалился, потонул в багровых, скользящих по стенам отблесках пламени.

– Стойте! – она порывисто вскочила с места, ошарашенно глядя на мужа и замерший у его рта бокал.

Лицо Рокэ казалось безучастным, но губы плотно сжались, взгляд помрачнел, и Риченда увидела в нём раздражение и разочарование.

– Что с вами? – Алва слегка подался вперёд, ловя её взгляд и удерживая. Риченда застыла, как кролик перед удавом, кажется, даже забыв, как дышать. – Хотите присоединиться?

– Я?.. Да… – она растерянно оглянулась на поблескивающий хрусталь на секретере.

– Замечательно, – герцог довольно улыбнулся, поднялся легко и без усилий, одним атлетически-гибким движением.

– Я сама, – остановила его Риченда и шагнула к столику, пытаясь отогнать мысль, закравшуюся в укромные уголки сознания.

Пустые бокалы, плетёная корзинка с парой запечатанных бутылок, два кувшина с вином.

– Белое в том, что слева, – подсказал Алва, но Риченда взялась за правый.

Вино полилось в бокал густой пахучей струёй, настолько красной, что и в самом деле походило на кровь. Хрустальные стенки сосуда потемнели, Риченда взяла наполненный вином бокал и, сделав несколько шагов на негнущихся ногах, практически рухнула в кресло, словно силы покинули её тело.

– Я думал, вы предпочитаете «Слёзы», – заметил Алва.

– Я устала от слёз, – ответила Риченда, и она не лгала.

Ответ прозвучал двусмысленно, и Рокэ улыбнулся. Его глаза блеснули в полумраке.

– И теперь вы жаждете «Крови»? – не менее двусмысленно полюбопытствовал герцог. И, вздёрнув бровь, добавил: – Я так полагаю – моей?

«Он знает, – догадалась Риченда. – Что ж, к лучшему. Значит, всё равно не станет пить, лишь поиздевается, как тогда с кинжалом». О том, что с ней будет за попытку отравления Первого маршала Талига, сил думать уже не осталось.

– За что выпьем? – полюбопытствовал Алва, выдёргивая её из мыслей. – Тост за короля Талига вряд ли вам понравится, а за вашего призрачного короля такой же призрачной Талигойи пить не буду я. Может быть, за любовь?.. Странное чувство, вы не находите? Оно порой толкает на такое, на что и в порыве ненависти не решишься.

– Откуда вам знать, что такое любовь? – тихо спросила Риченда. – Чтобы любить, нужно быть готовым жертвовать. Прежде всего – собой.

– Любовь – неблагодарное дело, – смотря на свет сквозь алатский хрусталь, сказал Рокэ. – Интересный цвет, – заметил он отвлечённо, а потом, как ни в чём не бывало, продолжил: – Куда проще просто жить и не мучиться из-за чьего-то существования.

«Или не жить вовсе», – подумалось Риченда, когда молча, словно окаменев, смотрела на горевшее драгоценным рубином вино и погружалась в тяжёлые мысли, что кружили водоворотом, затягивая в омут отчаяния.

Её теперешняя жизнь с непреходящей болью, горечью утрат, с предательством тех, кому она верила – это наказание. Она будто проклята и обречена на вечные страдания, положить конец которым могла прямо сейчас.

– Любовь хороша лишь в сонетах и на картинах, а в жизни… – усмехнувшись, Рокэ перевёл взгляд на Риченду и уже без тени улыбки добавил: – Поставьте.

Риченда замерла, глядя на него поверх бокала и ощущая на воспалённых губах прохладу хрусталя.

– Поставьте бокал, – твёрже и настойчивее повторил он.

Риченда упрямо мотнула головой, видя по напрягшемуся лицу Алвы, как его захлёстывает волна холодного бешенства. Он в одно движение оказался возле неё и, практически вырвав из руки бокал, швырнул его в сторону камина. Хрусталь разлетелся на осколки, ударившись о каминную решетку.

Риченда застыла, глядя, как красное вино, будто кровь, впитывается в густой ворс ковра и теряется среди коралловых узоров.

Алва отошёл к камину и замолчал, словно размышляя о чём-то, помешал угли, а потом снова повернулся, и отсветы пламени отразились в его глазах.

Ей показалось, что она увидела в них отчаяние, но уже в следующую секунду мысль об этом показалась нелепой. У Ворона нет слабостей. В его вине яд, он знает, что это она подмешала его туда, но при этом спокоен и невозмутим.

Риченда ждала, когда он наконец заговорит об этом, но Алва молча опустился в кресло, немного покрутил в руке наполненный «Чёрной кровью» бокал и вновь поднёс его к губам.

«Зачем?.. Он собирается пить?!» – лихорадочно промелькнули в голове вопросы. После чего понимание и принятие этого понимания расползались внутри Риченды леденящим ужасом. Что-то надавило на грудь, сбивая дыхание и сковывая спазмом горло.

– Там яд, – с трудом выдохнула она онемевшими губами.

Глава 27

На мгновение наступила полная тишина. Были слышны лишь потрескивание поленьев в камине и глубокое прерывистое дыхание Риченды.

Несколько долгих секунд, показавшиеся ей вечностью, он смотрел на неё густым, будто пьяным взглядом, потом поставил бокал на подлокотник, откинул голову на спинку кресла.

Тихий стон сорвался с губ Рокэ и раздражённо-тихое:

– Уйдите.

Она должна была не просто уйти, а бежать и как можно дальше, но, вопреки здравому смыслу, даже не шелохнулась.

– Не спросите, почему я это сделала?

Алва открыл глаза и, ругнувшись сквозь зубы, поднял голову.

– Очевидно, потому что я мерзавец, негодяй и подлец. Или я что-то упустил? – криво усмехнулся Ворон, и его глаза сузились в нехороший прищур. – Ах да, я отдал приказ отправить в Рассветные сады вашего Преподобного. А ещё, вероятно, потому что подписал смертный приговор целому выводку Людей Чести, – добавил он, глядя на неё практически в упор.

Риченда нервно сглотнула и поёжилась от его слов. Казалось, что внутри неё что-то разбивается, а осколки вонзаются в сердце, отдаваясь тупой болью в груди.

– Вы знали про список кардинала? – выдохнула Риченда. Она до последнего не верила в то, что это возможно. Любовь к нему настолько застила ей глаза, что она не желала ничего видеть. И снова ошиблась?

Алва помрачнел, отвернулся и, так и не ответив на вопрос, отошёл к окну, за которым вступила в свои права ночь.

Риченда с трудом поднялась и направилась к двери, не решаясь обернуться, не решаясь посмотреть в его глаза. Говорить о дальнейшем не имело смысла.

И всё же было то, о чём она не смогла смолчать.

– Вы кое-что забыли из списка своих злодеяний, – сказала Риченда, обернувшись.

Всё её существо внезапно охватила ярость. Щёки запылали, а глаза сверкнули решимостью.

– И что же? – поинтересовался Алва.

– Я знаю, что жениться на мне вас вынудили обстоятельства. Да вы и сами никогда этого не скрывали. Вы никому не можете позволить обыграть себя, тем более каким-то ничтожным «навозникам». Вам был нужен Надор, и вы его получили. Очередная партия осталась за вами. Только вот незадача, в придачу к провинции вам досталась строптивая девчонка, которая вас ненавидит. Но вы не выносите, когда вам бросают вызов. Нет, не так, – её душили гнев и боль, не давая говорить связно: – Вам это нравится потому, что вносит разнообразие в вашу пресыщенную жизнь. Приручить ту, что всегда считала вас кровным врагом и исчадием Заката. Вас это позабавило, да? – горько усмехнулась Риченда.

По мере того, как Алва слушал её, его лицо менялось на глазах. Брови хмурились, сойдясь на переносице, где залегла глубокая складка, губы сурово сжались в узкую полоску, во взгляде появилось нечто жёсткое, колющее. Что-то схожее с остриём ножа у горла.

– Вероятно, увлекательная была игра, – продолжила Риченда. – Но и она вам скоро наскучила. Вы получили, что хотели, а я превратилась в ненужную вещь, которую можно выбросить за ненадобностью. И знаете, я даже могу понять ваше желание избавиться от меня, но ребёнок… – горло перехватило от жаркой злости, и Риченда замолчала, пугаясь звучания собственного голоса и смысла произносимых слов.

В кабинете повисла тишина. Гнетущая. Пугающая.

– Что?.. – голос Рокэ был тих и угрожающ, а на дне синих глаз плескалась чистая, ничем не прикрытая ярость, такая, что Риченде стало страшно.

Она попятилась назад, но, сделав лишь пару шагов, упёрлась спиной в стену. Алва преодолел разделявшее их расстояние за пару секунд и грозно навис над ней.

Казалось, стены кабинета вдруг резко сжались, а Ворон занял своей высокой тёмной фигурой всё пространство. Куда бы Риченда ни пыталась боязливо перевести взгляд, там оказывались его руки, напряжённая шея, искажённое гримасой ярости лицо.

– Что ты сказала?! – пальцы впились ей в плечо, сомкнулись на шее.

Риченда с ужасом взглянула в его глаза. Бездна… чёрная злая бездна, полная решимости и гнева. Она не была уверена, что он вообще сейчас что-то соображает.

Беззвучно открывая рот, словно выброшенная на берег рыба, она вцепилась в его руку в безуспешных попытках вырваться и, когда он резко отпустил её, она едва удержалась на ногах.

Риченда ошалело застыла, испуганно распахнув глаза, голос не повиновался ей, губы отказывались двигаться.

Алва шумно выдохнул, его челюсти плотно сжались, словно он сдерживал слова, что хотели вырваться из его груди, напряжённый взгляд смотрел будто сквозь нее. Герцог шагнул к двери и распахнул её настежь.

– Хуан!

Суавес появился на пороге через мгновение.

– Проводи герцогиню в её комнаты и запри дверь, – распорядился Рокэ и, не взглянув на Риченду, подошел к окну и открыл тяжёлые створки. В комнату тут же ворвался ветер, сквозняком сметая листы бумаг со стола и задувая свечи.

Риченда наконец стряхнула с себя накатившее оцепенение и посмотрела на мужа.

Он стоял недвижимо, его застывшая фигура, ещё более тёмная на фоне окна, представляла резкий контраст с развевающимися волосами, которые метались из стороны в сторону под порывами ветра.

Сознание своей вины перед ним, словно нож, ударило её под рёбра. То, как он отреагировал на её обвинение, было красноречивее любых слов. Она ошиблась!

– Рокэ…

– Уходите, – бросил он, казалось бы, бесцветным голосом.

– Рокэ, прошу…

– Убирайтесь!

Риченда вздрогнула. Она никогда не слышала, как он кричит. И это было во сто крат страшнее сжимающихся на шее пальцев.

...Взявшись за костяной шар, служивший ручкой, Хуан чуть помедлил, как если бы хотел что-то сказать, но потом решительно распахнул дверь спальни и тут же отступил в сторону, пропуская герцогиню.

Манжет рубашки приподнялся, обнажив кожу, и Риченда, перешагнув порог, замерла, не в силах отвести взгляда от страшного шрама, пересекающего ладонь и уходящего к запястью. Но поразил её вовсе не ужасный след, оставленный, вероятно, даже не шпагой, а скорее, саблей или ножом. Риченда могла поклясться, что когда-то уже видела его, но не в этом доме.

Потускневшие от времени воспоминания ожили, оставшиеся в прошлом события вернулись, выплеснув давно забытые чувства и переживания. Герцогиня Алва ненадолго исчезла, растворившись в юной герцогиня Окделл.

Темнота липла к окнам кареты, которая всё дальше и дальше увозила её от родного дома. Сжимая перчатки в одной руке, другой Риченда приподняла бархатную занавеску на окне, пытаясь вглядеться в сумерки. Ей хотелось в последний раз взглянуть на родовой замок, но он остался далеко позади, экипаж нёсся по лесной дороге, извилистой и такой узкой, что ветки деревьев цеплялись за его бока.

– Госпожа герцогиня, – тихо предостерёг сопровождающий их священник, назвавшийся отцом Хьюго.

Риченда испуганно отдёрнула руку, поспешно отодвинулась, вжалась в стёганую обивку в углу кареты.

Монах потянулся, чтобы задёрнуть шторку, и она увидела неровный белёсый шрам на его ладони…

Ошеломлённая и растерянная неожиданным открытием Риченда медленно повернула голову, переводя взгляд с руки на лицо Суавеса – всё понимающее, однако совершенно бесстрастное.

– Вы?! – потрясённо прошептала Риченда. – Это были вы? Но почему?..

Кэналлиец несколько секунд угрюмо молчал, а потом, будто обдумывая каждое слово, коротко, не вдаваясь в подробности, ответил:

– По приказу соберано.

Её рот раскрылся от изумления, Риченда неверяще уставилась на Хуана, но так и не произнесла ни слова. Суавес бросил на неё мрачный взгляд, давая понять, что не намерен больше ничего говорить, и захлопнул дверь.

Поначалу Риченда даже не могла пошевелиться, она стояла и смотрела на резное дерево, потом покачнулась и прислонилась плечом к стене, а слова Хуана всё звучали и звучали в её голове.

По приказу соберано.

Рокэ велел своим людям увести её в Агарис. Как такое вообще возможно? У Хьюго, вернее, Хуана, было письмо Эгмонта Окделла, написанное им самим и с его личной печатью, в подлинности которого герцогиня Мирабелла не сомневалась, иначе не отпустила бы дочь с незнакомцем. Как письмо попало к Алве?

Риченда находила лишь один ответ: отец сам отдал его Рокэ перед дуэлью. Он знал, что умрёт, и доверил защиту своей дочери и Надора Алве. Они были врагами, но отец без сомнения верил, что Рокэ – Человек Чести и сдержит слово.

Риченда понимала мотив отца: Ворон – единственный человек в Талиге, кто может противостоять Дораку.

Но почему согласился Рокэ, ведь они с кардиналом союзники?

Глава 28

Неизвестность изматывала и томила, заполняясь бессонницей и глухим отчаянием. К полуночи Риченда ощущала невыносимую усталость, но спать не могла. Вина перед Рокэ, как змея, жалила душу. То, что она сказала ему, в чем обвинила – было чудовищным.

Когда послышался звук поворачивающего ключа в замке, девушка даже не шелохнулась. Потом раздался знакомый стук: два коротких удара и через паузу ещё один.

Риченда приподнялась на кровати и посмотрела на дверь. К встрече с тем, кто стоял по другую сторону, она не была готова, но вместе с тем именно сейчас отчаянно нуждалась в ней, поэтому встала с постели, на которой так и лежала в одежде, и открыла дверь.

Рокэ выглядел не менее уставшим и потерянным.

– Можно войти? – выражение его глаз было серьёзным и в то же время просящим.

Риченда почувствовала, как внутренне сжимается, и молча отступила. Но не успела она сделать и шага, как снова услышала его голос, преисполненный надежды:

– Дана, пожалуйста, – выдохнул Рокэ, и её будто окатило ледяной водой.

Раньше, уже очень давно, в почти казавшееся неправдой время между тем, называл он её Даной или Ричендой, пролегала граница. По одну сторону которой они были чужими друг для друга людьми, по другую – самыми близкими.

Он не называл её Даной с того самого дня, когда просил остаться, а она, не объяснив, не сказав вообще ничего, жестоко его оттолкнула и на несколько долгих месяцев уехала в Надор. С тех пор он не говорил ей «Дана», и теперь даже за одно это она не могла не выслушать его.

– Проходите, – произнесла Риченда и заметила, как по его лицу прошла волна облегчения.

Рокэ перешагнул порог, закрыл за собой дверь, потом снова посмотрел на неё и сказал:

– Я сожалею, что напугал вас.

– Рокэ, я… я не думала так, как сказала. Мне было больно, и я хотела причинить боль вам.

– У вас получилось, – выдохнул он почти беззвучно, и глухое звучание его голоса отдалось чем-то горестным внутри неё.

Рокэ немного помолчал, потом нахмурился каким-то своим мыслям и, чуть склонив голову набок, сказал:

– Мне казалось, я в точности знал всё, что вы можете сказать, все обвинения, которые услышу, но это… К этому я оказался не готов.

– Мне очень жаль.

– Нет, не извиняйтесь. Кажется, только сейчас я понял, до чего нас довело молчание. Только сейчас мне стало отчётливо видно,чтоя делаю. Будто кто-то провёл черту, за которой ничто не останется прежним.

– И вы ответите на мои вопросы?

Рокэ кивнул, соглашаясь. Риченда подошла к камину, в котором медленно догорали длинные, широкие поленья и, готовая к долгой беседе, опустилась в кресло. Она какое-то время смотрела на огонь, от которого исходило мягкое оранжевое тепло и, собравшись с силами, задала свой первый вопрос:

– Вы видели список кардинала?

– Нет, – не раздумывая, ответил Рокэ. – Даже если он существовал, Дорак не стал бы мне его показать, тем более, если там было ваше имя. Но я знал, что такой список есть у Штанцлера, и он покажет его вам, когда придёт подходящее время.

Штанцлер рассчитал всё безупречно – сейчас Риченда это понимала. Он появился как раз в тот момент, когда она готова была поверить чему угодно.

– Фальшивка, которая заставила бы меня отравить вас, – удручённо покачала головой Риченда. – Я должна была догадаться, что он лгал мне, как и раньше. И еще вы не отдавали приказ убить Оноре.

– Не отдавал. Хотите ещё о чём-то спросить?

Ответ на третий вопрос о покушение она уже знала, поэтому спросила другое:

– Почему вы велели Хуану увести меня в Агарис?

– Как вы узнали? – с неподдельным удивлением спросил Рокэ, вероятно, ожидая другого вопроса.

– Сейчас уже не важно. Расскажите мне.

– Перед дуэлью ваш отец обратился ко мне с просьбой позаботиться о его наследнице. Отдал письмо к вашей матери, в котором распоряжался отправить вас в Агарис к Матильде Ракан. Признаюсь, в тот момент я меньше всего ожидал такой просьбы.

– Он знал, что умрёт.

– Я понял это, только когда на линии он даже не дёрнулся в мою сторону, – ответил Рокэ с неуловимой тенью сожаления в голосе.

– Но почему вы согласились? – задала Риченда мучивший её вопрос. – Зачем так рисковать из-за той, которую вы даже никогда не видели, ведь это государственная измена, и если бы Дорак узнал…

– Вы сами сегодня сказали: вызов. В данном случае я сам себе его бросил: смогу ли переиграть Дорака? К тому же, пусть по глупости и гордыне, но я дал слово вашему отцу.

– Ваши люди следили за мной в Агарисе?

– Присматривали, – уточнил Рокэ. – Я сам каждый год зимой инкогнито приезжал из Кэналлоа в Агарис, чтобы убедиться, что с вами всё в порядке.

– Вы видели меня? – пришёл черёд удивиться Риченде.

– Я наблюдал за вашим взрослением и за тем, как вы с каждым годом становитесь всё печальнее. И в этом была моя вина.

– Нет, – покачала головой Риченда. – Подавляя восстание, вы выполняли свой долг военного. Но тогда я, конечно, этого не понимала. Что было дальше?

– К сожалению, я не мог помешать вашему возвращению в Талиг. С помощью Лионеля Савиньяка и его людей мне удавалось приглядывать за вами во дворце, но там я не мог гарантировать вашей безопасности. Кроме того, вы ввязались в опасную игру.

– Вы и про «истинников» знали, – вопрос звучал как констатация факта. Конечно, он всё о ней знал, больше это Риченду не удивляло.

– Вы понимаете, чем всё это могло закончиться? – в его голосе звучало неподдельное волнение за неё. – Ваше счастье, что у Дорака были планы на Надор, а доказать причастность Штанцлера к вашему шпионажу он пока не мог. Но это был лишь вопрос времени.

– Поэтому вы женились на мне? Чтобы забрать из дворца, помешать кардиналу выдать меня за Манрика и передать им Надор, а ещё чтобы иметь возможность самому меня контролировать?

Его молчание красноречиво подтвердило все её догадки. Он делал всё это, чтобы сдержать слово, данное её отцу.

Я лишь выполняю свои обязательства.

Риченда встала и отвернулась к огню. Она не могла сказать ему то, что должна, глядя в глаза.

– Я освобождаю вас от обещания, которое вы дали моему отцу. И возвращаю вашу клятву, данную мне у алтаря.

– А я вашу – нет, – неожиданно услышала Риченда и обернулась.

– Почему? – она сделала один широкий шаг и остановилась прямо перед ним, запрокинув голову и пытаясь безуспешно понять, почему он не хочет избавиться от опрометчиво данных обещаний, которые, без сомнения, его тяготят. – Почему вы не хотите развода?

– Я люблю вас.

Его ответ заставил её на миг оторопеть. Больше всего Риченда боялась – это выжигало её изнутри – что для Рокэ она никогда ничего не значила, но сейчас, узнав, что ошибалась, она испытывала двоякие ощущения.

Он так долго скрывался от неё, играл её чувствами, что сейчас его слова казались безумием. Тем более после того, что она видела в будуаре. Ей хотелось прогнать эти воспоминания, опустошить голову, забыть. На какое-то время даже казалось, что это удалось, но они всё равно оказывались сильнее, и Риченда знала, что никуда от них не денется.

Девушка растерянно моргнула, словно приходя в себя. И напряжение, до предела сгустившееся в комнате, начало медленно рассеиваться.

– Я не знаю, что вы ко мне испытываете, но это не любовь, – сказала она и попыталась отвернуться, пряча повлажневшие глаза. И тут же почувствовала, как его ладони осторожно легли на её плечи.

– Дана, Катарина и я…

– Нет! Не хочу ничего слышать о ней! – срывающимся голосом выкрикнула Риченда, пытаясь сбросить его руки, но он лишь крепче сжал её плечи.

– Между мной и Катариной давно ничего нет и быть не может, – сказал Рокэ, и какая-то частичка её отчаянно хотела верить этому. – С того самого дня, когда я сделал вам предложение.

Призрачная надежда, что теплилась в душе, разгорелась сильнее, когда Риченда услышала его признание, но в то же время она понимала, что не должна верить, если не хочет вновь оказаться наивной и обманутой дурочкой.