Текст книги "(не) Желанная. Сапфировая герцогиня (СИ)"

Автор книги: Ирэна Рэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Глава 56

Стояли первые, на удивление, тёплые дни осени, ещё не золотисто-багряной, а только с первыми вкраплениями жёлтой печали.

Риченда и Марианна неспешно прогуливались по Старому королевскому парку. Высоко над их головами среди тёмных буковых ветвей сияло полуденное солнце, лёгкий ветерок шевелил листву и нёс слабый аромат жасмина.

Из скалы бил родник, извергая прозрачную струю серебра, которая с монотонным шумом обрушивалась в округлую мраморную чашу.

Риченда бросила в воду талл. Раздался тихий всплеск, по водной глади пробежала мелкая рябь. Девушка проследила за тем, как монетка присоединилась к таллам и суанам, брошенным «на счастье» до неё, и сердце с новой силой сжала тоска, которую, кажется, не вынести, и которая заслоняет всё, словно и нет ничего, кроме этой убийственной тоски и глухого отчаяния, которые разъедали душу, лишали сна и по секундам отбирали жизнь.

Унылые серые будни были долгими и тягостными, по ночам Риченда проваливалась в неспокойную дрему на несколько часов, но прежде чем без сил опустить голову на подушку, бродила по дому. Заходила в кабинет Рокэ, наугад вытягивая книги из шкафа и перебирая вещи, безуспешно отыскивая что-то, что могло служить слабой заменой его присутствия. Подходила к его спальне и замирала на пороге, не решаясь войти, но и не в силах уйти, будто нуждаясь в чём-то, но не находя.

Каждую ночь ей снился один и тот же сон: темнота, холод, безмолвие и затяжное падение в бездну. Риченда просыпалась разбуженная собственным криком, слёзы обжигали лицо, спутавшиеся волосы будто душили её, и чувство чего-то непоправимого не давало ей дышать. Она садилась в своей пустой постели и, обхватив руками колени, раскачивалась, повторяя одни и те же слова, которыми плакало её сердце:

– Где же ты?.. Вернись, умоляю… я погибаю без тебя…

А когда наступало утро, она подходила к зеркалу и кончиками пальцев стирала со щёк солёные дорожки ночной тоски.

Риченда будто жила в какой-то скорлупе, представляла тень самой себя, при этом прекрасно всё осознавая, но не в силах что-либо изменить.

Словно почувствовав её состояние, Марианна коснулась её руки своей:

– Ты дрожишь.

– Вспомнила сон, который приснился ночью. Он настойчивый, снится мне уже давно, всегда один и тот же, и я снова и снова просыпаюсь в слезах и не могу справиться с дрожью. Так случилось и сегодня, может быть, поэтому меня всё ещё немного знобит сейчас. Пройдёт, – солгала Риченда и потянула подругу прочь от «дарующего счастье» источника. – Я больше не верю в приметы. Пойдём.

Они свернули на аллею, на которой стояла каменная скамья, почти полностью скрытая блестящими изумрудными листьями роскошного жасминового куста, похожего на пенистый водопад, низвергающий струи белоснежных цветов.

– Чубушник девичий – этот сорт повторно зацветает осенью и радует до первых заморозков, – заметила Риченда. – У нас в саду такой же. Давай присядем.

Пройдя по замостившим аллею камням ещё несколько шагов, она остановилась у скамейки, засыпанной первыми облетевшими листьями. Провела рукой, сбрасывая их вниз, расправив синюю бархатную юбку, села. Марианна последовала её примеру.

– Я видела Робера на днях, – сказала Риченда после недолгой паузы.

Лезть в чужую личную жизнь было неправильно, но она искренне переживала за своих друзей, чьё счастье оказалось под угрозой. Риченда как никто понимала, что любовь нужно беречь, а возможность быть вместе – ценить, помня, как быстротечно время и беспощадны обстоятельства.

– Риченда, не нужно ничего говорить, – остановила её Марианна.

– Прости, но я волнуюсь за вас. Почему ты прогнала Робера? Он тебя любит.

Взгляд подруги стал ледяным.

– Именно поэтому. Я не хочу играть его чувствами.

– Ты его не любишь?

Марианна пристально посмотрела ей в глаза и сурово произнесла:

– Я не может позволить себе такую роскошь как чувства.

– Всё можно изменить, – горячо запротестовала Риченда. – Если Роберу не важно ни твоё происхождение, ни репутация. Ты можешь развестись и...

– О чём ты говоришь? – оборвала её Марианна. – Какая из меня герцогиня Великого Дома? Знаешь, что будет, если он женится на такой, как я? От него отвернётся семья, и в свете меня никогда не примут. Нет, Риченда, – тряхнула тёмными кудрями Марианна, – я не стану портить ему жизнь. Пусть герцоги женятся на ровнях.

– А как же ты?

– Я уже говорила: меня устраивает моя жизнь. Я знала, на что шла. Предложение Коко стало возможностью выбраться из нищеты, и я его приняла. У меня есть титул, свой дом, беспечная жизнь, – заключила Марианна.

– Беспечная? – усомнилась Риченда, пытливо глядя на подругу. Весь её вид не передавал абсолютно никаких эмоций, и лишь карие глаза, наполненные тоской, свидетельствовали о борьбе, протекавшей внутри неё.

– Ты родилась дворянкой, а таким, как я, за всё в жизни нужно платить.

– Все эти поклонники… Барон… он… – осторожно спросила Риченда. Она не думала, что Марианна расскажет ей, но сейчас была готова хвататься за малейший шанс разобраться в ситуации.

– Я – его вложение, а любые вложения должны приносить доход. Это не значит, что я сплю со всеми подряд. Большинство мужчин, бывающих в нашем доме, платят за возможность видеть меня. Я их очаровываю и поддерживаю интерес, чтобы они бывали у нас чаще и оставляли деньги за игорным столом. Коко имеет с выигрышей свой процент. В остальном... не буду говорить, что безгрешна, любовники у меня были, но конечно далеко не столько, как приписывают слухи.

– Барон просил тебя очаровать Робера?

– Да. Коко хотел, чтобы он стал моим покровителем. Ещё бы: герцог, комендант Олларии, кузен королевы. Я тогда уступила, потому что Робер мне сразу понравился, но, когда поняла, что для него всё это серьёзно, больше не могла поступать с ним, как с остальными. Он искренний, преданный, честный. Он достоин лучшего.

– Ты его любишь, – поняла Риченда. Любовь – это готовность жертвовать собой. Вот Марианна и жертвует своими чувствами ради, как ей кажется, блага Робера.

Риченда думала, что Марианна никогда не признается, даже если это правда, но, к её удивлению, подруга кивнула и тихо сказала:

– Какая же это пытка – смотреть в глаза любимому человеку и лгать, – в золотистой глубине глаз появилась туманная дымка. – Я так устала от этого бесконечного притворства, искусственной жизни и необходимости бороться за неё.

– Но должен быть какой-то выход...

– Нет, – вновь качнула головой Марианна, на этот раз решительно. – Забудь об этом разговоре. Я не должна была говорить тебе всё это. Прости, – сказала она, потупившись, видимо, ей стало неловко за проявленную слабость.

Горькая улыбка скользнула по губам Марианны. Грустная, но спокойная. Лишь на несколько минут она позволила себе сбросить маску показной уверенности и равнодушной беспристрастности, чтобы тут же снова надеть её.

Лицо баронессы вновь сделалось безучастным, но уже не могло обмануть единственного свидетеля её слабости. Риченда видела, что какой бы безразличной не стремилась показаться Марианна, сердце её разрывалось от боли.

Глава 57

Осень перевалила за свою половину. Полуобнажённый сад стоял, словно окутанный лёгким туманом, кругом царило безмолвие и увядание. Как и на душе у Риченды.

Не было ни дня, когда бы болезненная печаль сливаясь воедино с отчаянием, не вонзалась в её сердце, словно стрела, от которой оно замирало, захлёбываясь от боли. Риченда порой поражалась: как она ещё не сошла с ума в этом бесконечном ожидании? Но что она могла сделать?.. Только ждать.

Риченда вздохнула: нужно идти собираться. И зачем только она пообещала Роберу навестить Катарину?

По долгу службы он часто бывал во дворце и виделся с кузиной. Робер – сама доброта и доверчивость, конечно же, попал под «скромное» обаяние Катарины, но Риченда не стала разочаровывать его и рассказывать о насквозь пропитанном ложью образе королевы-страдалицы.

Риченда не посещала дворец с отъезда Рокэ и все придворные новости узнавала от Робера и Арлетты. По их словам, Катарина тяжело переносила четвёртую беременность и не выходила в свет, проводя всё время в постели под присмотром лекарей. Фердинанд не помнил себя от беспокойства, он перестал устраивать балы и всяческие увеселения, если любимая супруга не может на них присутствовать.

– Катари очень страдает, – сказал Робер после очередной встречи с кузиной. – Ей так одиноко.

– Одиноко? – усомнилась Риченда. – Рядом с ней муж, который души в ней не чает, и две дюжины придворных дам.

– Ты сама была фрейлиной и знаешь, что искренних чувств там не найти. Катари призналась, что за всё время у неё был лишь один по-настоящему преданный друг. Это ты.

– Я?! – Риченда даже опешила от подобной наглости.

– Катари сожалеет о вашей ссоре.

– Она лгала мне с самого первого дня, – не выдержала Риченда и уже про себя добавила: а ещё строила всяческие козни и распускала сплетни, не говоря уже о том, что не раз пыталась соблазнить её мужа.

– Она искренне раскаивается и хотела бы попросить прощения.

– Не верю. Чтобы Катари и раскаивалась…

– Риченда, она правда изменилась, – заверил её Робер. – Прошу, встреться с ней.

– Нет.

– Она очень слаба. Врачи всерьёз опасаются за её здоровье. Вчера она сказала мне, что у неё плохое предчувствии. Накануне родов женщины становятся чересчур суеверны, но, прошу, не отказывай ей в этой просьбе.

– Мне нечего ей сказать.

– Пожалуйста, Риченда, – настаивал он. – Ты добрая и великодушная, найди в себе силы простить её. Это нужно вам обеим.

– Хорошо, я навещу ее, – пообещала Риченда, не в силах отказать Роберу

Дворец встретил её непривычной тишиной. Придворные не прохаживались по галереям, не толпились в приёмных в ожидании аудиенций. Особенно тихо было в покоях Её Величества. В Парадной приёмной, кроме двух дежурных дам и охраны, больше никого не было. Лица у всех были серьёзные, почти скорбные, словно королева Талига уже почила.

– Добрый день, герцогиня, – приветствовала её Ангелика Придд. – Её Величество сегодня дурно себя чувствует, но вас примет.

Риченда взяла у девицы Дрюс-Карлион «Книгу аудиенций» и, вписав своё имя, последовала за герцогиней Придд. Та отодвинула бледные шелка, подхваченные алыми лентами, и, распахнув дверь в будуар, доложила:

– Ваше Величество, прибыла герцогиня Алва.

Из глубины комнаты послышался слабый голос Катарины:

– Пусть войдёт.

– Проходите, герцогиня, – Ангелика пропустила Риченду вперёд и тихонько прикрыла дверь за её спиной.

Катарина сидела в кресле у камина, перебирая чётки.

Риченду поразило, как скверно та выглядела, несмотря на все усилия камеристок. Фигура, скрытая бесформенным нарядом, расплылась, цвет лица был серым и нездоровым, и все попытки замаскировать его пудрой и румянами не увенчались успехом. Очевидно, ребёнок интенсивно забирал из организма матери всё, что было необходимо для своего роста. Кажется, Катарина Робера не обманывала, ей и правда было плохо.

– Ваше Величество, – присела в реверансе Риченда.

– Где он? – без каких-либо предисловий задала вопрос Катарина. Голос, который ещё секунды назад звучал едва слышно, обрёл силу, а взгляд стал жёстким и решительным.

Риченда подавила вздох разочарования: ладно, Робер – наивный и доверчивый, но как она, зная Катарину, могла снова поверить ей? Катари не изменилась ни на бье, ей не нужно примирение, всё, что она хочет – узнать, где Рокэ.

– И не говори, что в Кэналлоа. Его там нет, – опровергла Катарина придуманную Ричендой и Лионелем ложь. – Что ты с ним сделала?

– Я? – Риченда удивлённо вскинула брови.

– Думаешь, я не знаю, что ты пыталась его отравить?

– Ядом из перстня Ариго? – парировала Риченда, намекая на то, что и она прекрасно осведомлена о непосредственном участии Катарины в заговоре.

Королева сжала губы с такой силой, что они превратились в узкую бескровную линию.

– Я предупредила его о планах Штанцлера, потому что всегда любила. А ты забрала его у меня, лицемерная дрянь! – Катарина бросила чётки и, грузно опираясь на подлокотники кресла, встала. Чёрная шаль с длинными кистями соскользнула с её плеч и упала на ковёр.

– Он никогда не был твоим, – удерживая голос ровным, сказала Риченда, вспоминая признание Рокэ о том, какие именно отношения связывали его с Катариной. О любви там не было и речи. – И ты это знаешь.

Катарина зло сощурила глаза, испепеляя соперницу взглядом.

– Ты всё разрушила, после вашей свадьбы он перестал приходить ко мне. Я в ногах у него валялась, умоляла вернуться. Знаешь, что он сказал? «Это не понравится моей герцогине». Маленькая стерва! Как же я тебя ненавижу! Жаль, что тот болван промахнулся.

Риченда побледнела. Страшная догадка потрясла её, но это было настолько невероятно, что в течении нескольких секунд она стояла, не в силах заставить себя пошевелиться.

– Ты?.. – её голос дрогнул, и сама она изменилась в лице, не находя слов, чтобы озвучить ужасающее предположение, а потом всё-таки произнесла: – Это была ты?..

– Рокэ отверг меня, но то, что болтали о вас, не лишало меня надежды на его возвращение. Тебе удалось женить его на себе, но поговаривали, что и в твоей спальне он не появляется. Но потом ты пришла, демонстрируя свой живот, вся такая гордая и довольная, – некогда красивое лицо королевы перекосило от гнева, глаза, обычно безбрежно-голубые, потемнели, как грозовое небо, тени под ними стали ещё отчётливее и мрачнее. – Да! Это был мой приказ. И я прекрасно знаю почерк своего кузена, чтобы легко подделать его и выманить тебя из дома.

Приступ грудной болезни начался внезапно. Риченда хватанула ртом воздуха, словно в лёгких его не осталось. Прижав руку к груди, она глотала его, будто воду, которой ей сейчас так не хватало, и всё равно что-то мешало ей свободно вдохнуть.

Она заново переживала разрывающую сердце боль потери – сильную и нестерпимую, глухое отчаяние с новой силой охватило её, заполняя сознание леденящим ужасом и… яростью. Вскипающей, всепоглощающей, требующей выхода.

Теперь горло сжимало уже не отчаяние, а ненависть. Никогда прежде Риченда не испытывала такого сильного, всепоглощающего чувства, которое вытеснило все другие из её израненного сердца.

Риченда с силой сжала кулаки, так что ногти до боли впились в ладони. Желание мести и крови обжигало и ослепляло её, она уже была готова броситься на Катарину и придушить собственными руками, но взгляд остановился на выпирающем животе Катари, и сердце её дрогнуло.

«Этот ребёнок не виноват в том, что его мать убила моего», – подумала Риченда, и злость схлынула.

Разжав ладони, Риченда взглянула в лицо Катарины и спокойно, безэмоционально произнесла:

– Ты будешь проклята за это.

Катари усмехнулась, а потом вдруг начала хохотать, всё больше походя на обезумевшую фурию. Риченда уже готова была уйти, когда Катарина внезапно пошатнулась и схватилась за живот, ахнула от боли. Из-под подола её платья по вощеному паркету растекалась вода.

Риченда подошла к двери и, распахнув их, громко оповестила:

– Найдите лекаря. У Её Величества отошли воды.

***

Часы пробили четверть десятого. Над городом, расцветив багрянцем купола церквей, горел кроваво-красный закат. Отблески его зловеще вспыхивали на стенах домов, деревьях, траве.

С наступлением сумерек резко похолодало, но Риченда не спешила закрывать ставни. Ветер зыбко пробирался под одежду, но девушка будто не замечала этого.

– Дора, вы простудитесь! – воскликнула вошедшая в кабинет Лусия. – Такая погода, а вы у распахнутого настежь окна. Позвольте, я закрою.

– Зачем ты пришла? Я тебя не звала, – сказала Риченда, ей хотелось побыть одной, она по-прежнему не могла прийти в себя после признания Катарины.

– Дора Арлетта приехала, – доложила Лусия. – Поднимается сюда.

– Хорошо, – Риченда отошла от окна, позволяя горничной закрыть его. – Пусть принесут шадди.

– Сию минуту.

Лусия заперла окно, впустила в комнату графиню.

– Как здесь холодно, – зябко поёжилась Арлетта.

– Хотелось проветрить голову, – ответила Риченда и, поймав встревоженный взгляд гостьи, добавила: – Прошу вас, присаживайтесь.

Арлетта опустилась в кресло у камина, протянула замёрзшие руки к огню и с наслаждением потёрла кисти:

– С возрастом начинаешь всё больше ценить тепло.

– Сейчас подадут шадди. Или, может быть, подогретого вина? – предложила Риченда.

– Шадди, – не задумываясь, ответила Арлетта. – В вашем доме он лучший.

Риченда села в кресло Рокэ, выжидающе глядя на графиню. Лишь что-то действительно важное могло сподвигнуть её приехать так поздно. Новости из дворца? О ребёнке Катари? Если так, то Риченда ничего не хотела знать. Ей было безразлично, кого родила королева.

– Я только что из дворца, – сказала Арлетта. – Мальчик родился очень слабенький, но есть шанс, что выживет. Роды были тяжёлыми, Катарина… – Арлетта сделала паузу и добавила: – Её больше нет.

Риченда попыталась прислушаться к себе и… ничего не почувствовала. Ни жалости, ни скорби, ни торжества.

– Так странно, – проговорила она ровным голосом. – Сегодня я узнала, что мой ребенок умер из-за Катарины. Мне хотелось её убить. Я никого в жизни так не ненавидела, как её в тот момент, – призналась она. – Ещё несколько часов назад я желала ей смерти, а теперь не чувствую ничего.

– Её смерть примирила вас, – произнесла Арлетта так, будто слова Риченды её совсем не удивили.

Риченда качнула головой:

– Вот только моего ребёнка это не вернёт.

– Со временем боль потери притупляется, но до конца не пройдёт никогда. Но, Риченда, ты молода, у тебя ещё будут дети. Живи этим.

– Вы правы, – согласилась Риченда. – Наверно, не стоит говорить Рокэ о том, что в меня стреляли по приказу Катарины. Как вы думаете? – спросила она совета Арлетты. Она всегда доверяла мудрости и жизненному опыту своей старшей подруги.

Графиня помолчала, будто бы сомневаясь, а потом сказала:

– После гибели моего мужа Рокэ много времени проводил в нашем доме, поддерживая меня и Ли с Эмилем. Одна дама начала распускать непристойные слухи о нас с ним. Её мужа и брата Рокэ убил на дуэли, найдя какой-то ничего незначащий повод, – рассказала Арлетта. – Он не воюет с женщинами, но всегда считает, что долги нужно отдавать.

Риченда в изумлении уставилась на графиню.Долги нужно отдавать?.. То же самое Рокэ сказал после четверной дуэли, но Риченда сочла, что таким образом он наказал братьев королевы за участие в заговоре Октавианской ночи. К тому же перстень, что дал ей Штанцлер, принадлежал кому-то из Ариго.

– Ги и Иорам… – голос взволнованно дрогнул, но она заставила себя продолжить: – Вы хотите сказать, что он убил братьев Ариго из-за того, что сделала Катарина? Что он знал, кто стоит за покушением на меня?

Арлетта подалась вперёд и, взяв ладони Риченды в свои, сказала:

– Послушай меня: почему Рокэ их убил, знает только он, но спрашивать его об этом не нужно. Когда есть будущее, прошлое следует оставить там, где ему место.

Риченда глубоко вздохнула. В голове роились вопросы: как давно он знал? Как жил с этим? Почему ничего ей не сказал? Пытался уберечь от еще большей боли?

Отпустив руки графини, Риченда поднялась и, сделав несколько шагов, остановилась у окна.

– Завтра день рождения Рокэ… – задумчиво проговорила она, глядя в окно. На фоне почерневшего неба по-прежнему нестерпимо ярко полыхал закат. Алый, словно кровь.

Глава 58

Мысль заглянуть в приличный трактир и выпить пришла к Роберу внезапно. Порой до безумия хотелось побыть одному, затеряться в толпе, не думать о служебных делах, коих навалилось великое множество, но комендант Олларии не мог себе этого позволить.

Но что самое отвратительное: любые дела позволяли не думать о Марианне, лишь пока он ими занимался, всё остальное время Робера не оставляли мысли об отвергнувшей его возлюбленной. Он не видел её больше месяца, но чувства не угасали, напротив, крепли день ото дня. Сегодня тоска ощущалась как никогда прежде.

Робер оставил Дракко в конюшне, улизнул от охраны и теперь в одиночку шёл по вечерней столице.

В угловом доме Эпинэ привлекла вывеска с чёрным жеребцом, вставшим на дыбы, и он, не раздумывая, толкнул крепкую дверь. Внутри оказалось тепло, немного душно и немноголюдно. Помещение было плохо освещено, и Робер с облегчением отметил, что никто из посетителей не узнал в нём коменданта Олларии.

На самом деле, никто даже не посмотрел в его сторону. Робер выбрал столик в самом дальнем углу, откуда болтовня посетителей казалась монотонным гулом и где он не привлекал к себе внимания. Когда к нему подошла дородная круглощёкая женщина в белом чепце и заляпанном переднике, он попросил касеры. На приличное вино в этом заведении всё равно рассчитывать не приходилось.

В ожидании выпивки Робер вновь оглядел зал и заметил ещё одного посетителя, сидевшего за столом в противоположном углу. Роберу показалась, что крепкий парень – с виду чернорабочий, как и сам Робер, стремился быть незаметным.

Когда перед Эпинэ появилась бутылка касеры и стакан, и он уже собирался выпить, дверь в трактир открылась и в зал вошёл мужчина в чёрном плаще, добротном камзоле без украшений, пригодном для путешествий, и такого же цвета шляпе, надвинутой на лицо. Робер обратил внимание на тёмные лоснящиеся волосы, свисающие до плеч, и узнал маркиза Салигана, которого несколько раз встречал в доме у Капуль-Гизайлей.

Салиган, тот самый, что промышлял контрабандой древностей, прямиком прошёл к тому типу, что сидел в углу, они перекинулись парой фраз, маркиз передал ему что-то тёмное и маленькое, вероятно, мешочек с монетами, а взамен получил небольшой свёрток, который тут же спрятал под плащ. Кивнув подельнику, Салиган поднялся из-за стола, словно собирался тут же уйти, но, заметив Робера, направился в его сторону.

– Какая встреча, герцог, – не желая привлекать внимание, негромко сказал он. – Позволите?

– Садитесь, – разрешил Робер. – Только прошу без громких титулов.

Маркиз плюхнулся на стул и, усмехнувшись, кивнул на бутылку:

– Касера? Я думал, герцоги предпочитают исключительно благородное вино. Хотя знаете: Рокэ может пить всё. Зависит от компании.

– Я тоже, как видите. Не желаете присоединиться? – в компании Робер не нуждался, тем более, в компании контрабандиста, и кто знает, чем там ещё промышлял Салиган, но вежливость победила.

– Спасибо, но, пожалуй, откажусь, – поморщился Раймон. – Планирую поехать на ужин к Капулям и всё же отведать весьма недурного вина. Не желаете присоединиться?

– Благодарю, но нет, – Робер махнул касеры и налил ещё.

– Какое горе заливаете? – беспечно поинтересовался маркиз.

– Я в ваши дела не лезу, – вместо ответа заметил Робер, глянув туда, где ещё недавно сидел Салиган.

– И это верно, – улыбнулся Раймон. – Хотя тут и спрашивать ничего не нужно, у вас на лице всё написано. Страдаете по прекрасной баронессе.

– Предупреждаю один раз: я сегодня в скверном настроении, и ещё одно слово на эту тему может закончиться для вас весьма плачевно.

– Верю, верю, – закивал Салиган. – Рокэ высокого мнения о ваших фехтовальных умениях. А он обычно никого не хвалит.

– Польщён, – коротко ответил Робер и опустошил ещё половину стакана.

– Я много чего знаю о бароне и готов поделиться информацией. Заметьте, безвозмездно.

– Не интересует, – отказался Робер. Зачем ему компромат на Коко, если Марианна всё равно его не любит и не желает ничего менять?

– Я так не думаю, – снова мерзенько улыбнулся маркиз и уже серьёзно продолжил: – Баронесса – женщина во всех отношениях блестящая, но что меня больше всего в ней восхищает: она умеет держать лицо, даже когда сердце истекает кровью. Эпинэ, вы глупец, если не видели, что вы тому виной.

Робер поставил поднятый стакан и внимательно посмотрел на Салигана, решая, шутит тот или говорит всерьёз, и у него правда есть надежда.

– Я дам вам один адресок, наведайтесь туда и узнаете много прелюбопытного о нашем дорогом Коко.

– Зачем это вам? – всё ещё сомневаясь, спросил Робер.

– Нравитесь вы мне, Ро, – подмигнул Салиган, и Робер мрачно приподнял бровь. – А ещё мне нравится видеть в числе своих друзей герцогов. Езжайте, Эпинэ, и не забудьте потом пригласить на свадьбу. Обещаю вымыть голову по такому случаю. Клянусь честью.

– Приглашу, – пообещал Робер. – С любой головой.

Час спустя Робер уже гнал Дракко по Южному тракту. Если существует хоть малейшая надежда на то, чтобы освободить Марианну и объясниться с ней, он готов отправиться хоть в Закат.

До нужного места названного Раймоном – Уточками, Робер добрался быстро. Словно курьер, спешивший с важным донесением.

Деревня, именуемая Уточками, встретила Робера тишиной и спокойствием. Когда позади осталась мельница и церковь, Робер свернул с дороги на узкую тропинку, которая привела его к светлым воротам. Эпинэ спешился и, взяв Дракко под уздцы, настойчиво забарабанил по добротному дереву.

Дверь открыл высокий детина и, с удивлением глядя на незваного гостя, спросил:

– Что угодно?

Робер растерялся. О том, что он будет делать, когда доберётся до места, он как-то не подумал.

– Хозяйку? – спросил парень, так и не дождавшись ответа.

– Да. Я герцог Эпинэ и хотел бы видеть хозяйку дома.

– Герцог? – с сомнением переспросил долговязый, окидывая взглядом Робера, а следом и Дракко.

Робер уже решил, что придётся прорываться внутрь с боем, но бдительный охранник распахнул шире дверь, приглашая во двор. Следом за ним Робер прошёл в дом, который толком не успел рассмотреть.

В холле их встретила женщина лет тридцати с плачущим ребёнком на руках. Ещё один – мальчик лет пяти держался за её зелёную юбку.

– Жак, что такое? – обеспокоенно спросила хозяйка дома. – Детей перебудили.

Робер шагнул вперёд, поспешно извиняясь:

– Сударыня, прошу прощения за беспокойство и позднее вторжение.

– Кто вы и что вам угодно? – спросила женщина, продолжая укачивать хныкающего младенца.

– Вам знаком Констанс Капуль-Гизайль? – не представляясь, задал вопрос Робер.

Лицо женщины просияло:

– Вы привезли весточку от моего мужа?