Текст книги "Лидер (СИ)"
Автор книги: Иоланта Палла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
5
– Яра, приве-е-ет! – возле клуба меня встречает радостная Зоя и крепко сжимает в своих объятиях.
С долей неловкости отвечаю на её эмоциональный порыв. Когда Коломская отлипает от меня, киваю девчонкам – Лене Вавиловой и Кате Спиридоновой. С ними я тоже хорошо общалась.
– Хорошо, что ты согласилась, – шепчет на ухо Зоя, пока мы проходим зону фейс контроля, – мы всё знаем и решили тебя поддержать.
Нервно сглатываю комок в горле и выдавливаю из себя улыбку.
– Спасибо.
Коломская приобнимает меня за плечи, и мы погрязаем в типичной клубной обстановке. Биты отдают в грудной клетке тянущей болью. Виной тому любовь Паши к таким заведениям. Он мог провести меня и своих друзей на любую пати, даже если она была закрытой. Мастер слова и обаяния.
– Вон тот столик! – Зоя указывает нашей скромной компании на место в углу зала рядом с барной стойкой.
Народа тьма. Не пробиться. Мы с трудом проходим через танцпол, и я выдыхаю, присаживаясь на кожаный диванчик. Не ВИП зона, и это даже лучше. Перекрикивать музыку очень проблематично, а в моём случае желание пообщаться сводится к отметке зеро. Я активно напяливаю на лицо улыбку, потому что пришла веселиться и радоваться жизни. Правда, пришлось сбежать из дома и пропустить семейный ужин. Надеюсь, что мама с отчимом меня простит. Не было времени для оправданий, и вообще! Я – не ребёнок! Не могу сидеть за круглым столом и обсуждать сложившуюся ситуацию, словно это рядовое событие, тем более в присутствии Леонида! Там не то что есть, а дышать будет невозможно!
– Я на бюджет поступила, экономика, – Зоя склоняется к моему уху, пока Катя и Лена размещаются напротив нас, – через неделю уже уезжаю в соседнюю область. Эти две крали тоже со мной. Ты куда теперь?
Пожимаю плечами. До сегодняшнего дня у меня был чёткий план действий – вокальное отделение одного из столичных ВУЗов, активное продвижение своих песен и отношения с Пашей. Сейчас создаётся впечатление, что я стою на краю обрыва и не знаю, прыгать или отойти.
– Что-нибудь придумаю, – бодро отвечаю Коломской, на что она понимающе кивает.
– Я была на твоём выступлении, – бросает Зоя и тянется к одному из рельефных стаканов, которые нам приносит парень в форме, – мне понравилось. Хватай! Мы должны отпраздновать вступление во взрослую жизнь!
Беру чисто для того, чтобы не выглядеть белой вороной среди улыбающихся девчонок. Чокаемся с криками. Ура! Они пьют, а я прикладываю губы к трубочке, нагло обманывая окружающих. Всегда так делаю. Сказывается мамино воспитание и лекции о вреде алкоголя.
– Я сегодня намерена хорошенько оторваться, девочки! – выкрикивает Лена и заговорщецки кивает на соседний столик, за которым расположилась не менее шумная компания. – Вот тот красавчик, – она бросает взгляд на парня, который уткнулся в телефон и не имел пары, – будет моей жертвой!
Катя хихикает, когда Лена выставляет грудь вперед, максимально натягивая на ней и без того короткий топ, закатывает глаза и выставляет губы уточкой. Я смеюсь её дурачеству. На душе становится легко, и я включаюсь в беседу с девочками. Мы говорим о шмотках, их предстоящей учёбе, родителях и той свободной жизни, которая открыла перед нами двери, а после того, как они опустошают по второму стакану коктейлей, идём толпой на танцпол. Я единственная, кто додумался надеть штаны. Модные кожаные джоггеры, лонгслив и кожанка. Волосы распущены. Смоки айс во всей красе. Каблуки. В общем, маску пофигизма я напялила по размеру. Никто и не догадался бы, что происходило у меня в душе.
Музыка звучит ритмичная, и я улавливаю ритм, прикрывая глаза. Несколько композиций танцую, словно в последний раз, а потом понимаю, что мне нужно освежиться. Отхожу к столику, забираю сумочку и иду в сторону двери, за которой находится уборная. Атмосфера в клубе кайфовая, но от смешанных запахов становится немного дурно. Пот, парфюмерия, алкоголь, дым от сигарет и кальяна… Пу-у-уф…
Когда оказываюсь в дамской комнате, поворачиваю кран и держу под ним руки, после чего брызгаю на лицо. Движение тут активное. Когда собираюсь выйти, чуть ли не ударяюсь о Лану. Именно она создала позорный чат с фотками Паши и его пассии, а когда-то бегала за ним по пятам, как верная собачонка. Лучше бы её выбрал, честное слово…
– Боже, Ярочка, как ты? – она лицемерно охает, пока пара змей за её спиной улыбаются. Задирая носы. – Я так удивлена… Как же он мог?
Молчу, сжимая кулаки, и делаю шаг вперед, чтобы выйти из комнаты, но Лана преграждает мне путь.
– Хотя, о чем это я? Ты же голодранка без рода и племени. Таким место на помойке, и то за оказание определенных услуг.
От её слов в ушах начинает звенеть.
– Отойди, – цежу через зубы более чем сдержанно, – или определенные услуги придется оказывать тебе, элитная дрянь.
– Ярочка, я же к тебе со всей душой… – очередная актерская игра, на которую я не реагирую при ней.
Грубо отталкиваю Лану в сторону и вылетаю из уборной в коридор.
– Гадина…
– Тварь…
– Ой, да пусть идёт! Ей в таких клубах только и выступать! Деревня!
Всё это прилетает в спину, пока я на ватных ногах плетусь к девочкам. К сожалению, напялить ту же маску безразличия у меня не получается, и Зоя понимает в чем дело. Обнимает меня. На эмоциях хватаю стакан и выпиваю залпом. Внутренности обжигает. Девочки округляют глаза, но поддерживают меня и заказывают еще. Мы пьём коктейли и много танцуем. Я впадаю то в состояние безудержного счастья, то давлюсь слезами и записываю душевную сторис для честного народа. Заливаю в профиль и продолжаю танцевать, словно живу последний день. Так увлекаюсь, что забываю о времени. Лена всё-таки кадрит того парня. К Кате приезжает её Ромка, а Зоя практически засыпает на моём плече.
Удачная вылазка, если не считать недовольного фейса сводного брата, который возникает передо мной, как приведение.
– Ой, уйди! Сгинь нечистая! – отмахиваюсь от него, но он не исчезает.
Без слов подхватывает меня с диванчика и кидает на плечо, направляясь к выходу.
– Лёня! – стучу по каменной спине и ловлю самолётики.
Вот, какое это ощущение…
– Алкоголичка, – коротко бросает прежде, чем бросить меня на пассажирское спереди.
– Какого чёрта?! – мне кажется, я мгновенно прихожу в себя. – Я праздную свою свободу, а ты мне мешаешь, как всегда! Открой!
Дёргаю за ручку, но она не поддается. Заблокировал. Щурюсь и смотрю, как отдаляется здание клуба и его яркая неоновая вывеска. Внутри поднимается ураган, состоящий из злости. Всё повторяется! Он снова обламывает моё веселье! Я ведь забыла о Паше! На некоторое время…
– Протрезвеешь и спасибо скажешь, – говорит с серьезным видом и спокойно продолжает рулить.
– Кем ты себя возомнил, а?! – толкаю его рукой в плечо.
– Ярик… – звучит угрожающе, но я плохо соображаю.
Хочу ему врезать. За всех отверженных и обманутых девушек. Он ведь тоже смазливый и наверняка этим пользуется. В голове гудит. Перед глазами плывет. В меня вселяется бес, или открывается потаенная личность. Я вхожу в дикий раж и бью сводного брата.
– Ярик, перестань! Яра… Чёрт!
Лёня несколько раз выворачивает руль, за который я нечаянно дёргаю, и машина слетает с дороги.
Я взвизгиваю, когда от столкновения, моё тело подается вперед, и раздается леденящий душу скрежет металла…
6
– Боже, Ярочка, как ты могла?! – я рассматриваю свои ногти, покрытые нюдовым гель-лаком, пока мама и отчим тиранят меня взглядами.
Я виновата, и совесть сжирает меня с потрохами за то, что чуть не угробила и себя, и Лёню. Страшно подумать о других последствиях. Если бы Фил был плохим водителем, то нас бы уже отпевали в церкви, но сводный братец успел вовремя вывернуть руль, и пострадала лишь машина, принадлежащая, кстати, отчиму. Свою Леонид отогнал в сервис вчера утром, как только приехал домой. На фоне произошедшего предательство Паши кажется мне жалким микробом, которого можно раздавить носком ботинка. Только от этого не легче ни физически, ни тем более морально. Я убита. Лицо наверняка красное, настолько сильно его заливает краска стыда. Я даже глаза боюсь поднять и встретиться взглядами с мамой и Семёном Кирилловичем.
– Мам, мне жаль, правда…
– Жаль ей, – впервые слышу стальные нотки в голосе родительницы и невольно скукоживаюсь, натягивая рукава толстовки ещё сильнее, – если о твоей выходке узнают журналисты, то у Семёна могут возникнуть проблемы на работе.
– Никто не узнает, – качаю головой, – у нас разные фамилии.
– Какая разница, какие у вас фамилии, Яра?! Неужели ты не понимаешь, что такое поведение недопустимо? Я к алкоголю вообще не притрагиваюсь. Откуда такие замашки? Сбежала из дома и напилась, – слышу, как мама захлёбывается эмоциями, и поджимаю пальцы в кроссовках, – это страшный сон какой-то.
Закрываю глаза и чувствую тяжесть в грудной клетке, словно туда булыжник запихали. Мама меня никогда так не отчитывала, потому что я не давала повода, действовала рационально, советовалась и характер проявляла только с Лёней. Ведь только он мог мастерски вывести меня на выплеск негативных эмоций, ничего особо при этом не делая.
– Раиса, она была расстроена, – голос Семёна Кирилловича не выдает злости.
Не знаю, как он относится к произошедшему. Каменное выражение лица – это про него. Никогда рьяно своих чувств не выражает, и что думает остается для меня загадкой, но одно можно сказать точно – восторга за испорченную тачку мужчина не испытывает.
– И что, Семён? – ещё один тяжелый вздох вынуждает сжаться, как амёбу. – Если каждый так будет реагировать на измену, то мир рухнет.
Внутри меня что-то лопается от её слов. Становится так обидно, что я прикусываю нижнюю губу и зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться.
– Раиса… – отчим почему-то пытается осечь маму, но я не в том состоянии, чтобы оценить его доброту.
– Семён, я не могу погладить её по голове за такое, – произносит так, словно меня нет в комнате, – я даже думать не хочу о том, чем всё могло закончится.
– И не нужно. Что произошло, то произошло. Уже не исправишь. Яра цела. Леонид тоже.
Сглатываю под умиротворенный голос отчима. Подбородок предательски подрагивает. Голова раскалывается, и я пить хочу так сильно, будто на пляже целый день лежала.
– Ладно, – летит с маминой стороны, – пусть так, но ты теперь будешь находиться под присмотром.
Замираю, когда доходит, что родительница обращалась ко мне.
– Что значит под присмотром, мам?
– Значит, мы будем тебя контролировать.
– Я не маленькая.
Мама фыркает, проходя к столу, за которым сидит Семён Кириллович. Стук каблуков, которые она стала носить, не снимая, ударяет по нервам, как умелый барабанщик. Я медленно выдыхаю через рот и пытаюсь сохранить лицо, насколько это возможно в моём положении.
– Считаешь себя достаточно взрослой? Тогда поступай, как разумный человек. Если не можешь, то принимай последствия своих действий достойно.
– Рая, поубавь пыл.
Кресло скрипит ножками по паркету. Семён Кириллович поднимается, а я сижу на том же месте, как пришибленная. Не хочу смотреть в их глаза и видеть там разочарование.
– Ей нужно переключить внимание на более важные вещи. Ярослава? – приходится поднять голову и посмотреть на отчима.
Он не выглядит напряженным, как мама, скорее наоборот, обходит стол, присаживается на его край и складывает руки на груди. Леонид – его копия. Начиная с волос и заканчивая плавными движениями. Различие лишь во взгляде. У Лёни он игривый, а у Семёна Кирилловича холодный. От такого мороз по коже. В сочетании с завидным спокойствием представляет собой убийственный коктейль, от воздействия которого я непроизвольно выравниваю спину.
– Тебе придется ВРЕМЕННО отказаться от выступлений.
– Что…
Нет! Нет! Только не это! Музыка – это моё всё… Я даже дышать забываю, глядя на отчима.
– Я сказал, временно, – он достает телефон из кармана и выставляет экраном ко мне, – из-за этого.
Запись моей сторис крупным планом. Боже, когда закончатся эти унижения… Смотрю и не вижу изображения, настолько мутнеет перед глазами.
– Рая, права. Я, конечно, не в мэрии работаю, но узкий круг людей в курсе того, что ты моя дочь.
– Но это же не так…
– Яра! – мама вспыхивает, но Семён Кириллович её тактично останавливает, поместив руку на плечо.
– Никого не интересует, по крови мы родственники или нет. Я женат на твоей матери. Ты живешь с нами. Обществу плевать, Ярослава, что творится за стенами нашего дома. Большинство они удачно додумают, не спрашивая подробностей, а вот картинка им важна. Особенно, когда дело касается крупных денег.
– Как может повлиять моё пение на вас, Семён Кириллович?
– На меня никак твоё хобби не влияет, Ярослава, а вот это, – он указывает на телефон, – может. Если я не могу уследить за своей дочерью, то как могу управлять бизнесом.
Краснею до корней волос. Сердце трепыхается за рёбрами и отрицает происходящее. Я ведь только начала путь к большой сцене. Если сейчас мне обрубят крылья, то можно не стараться. Получается, всё впустую…
– Подумай, насчет ВУЗа, – ударяет следом, – вариантов не так много. Либо местный, либо тот, где учился Леонид.
– Что? – с надеждой смотрю на мать, но она задирает голову, показывая свою позицию. – Мама?
– У нас было много времени, чтобы все хорошо обдумать. Наш контроль или Лёнин, – сухо произносит, – выбирай.
– Нет! Я не буду выбирать! Я поступлю туда, куда хотела! – подскакиваю, потому что лёд в родных глазах не тает.
Там Северный полюс. Холодные глыбы и пронизывающий ветер.
– Нет, – качает головой, посматривая на своего нового мужа, – если ты не в состоянии справиться с такой мелочью, как расставание, то мы можем записать тебя на прием к психологу. Не афишируя это, конечно.
– Мама…
Аллес… Приплыли… Только психолога мне не хватало…
– Тогда поторопись с выбором. Уже лето в разгаре, а ты до сих пор документы никуда не подала.
Верчу головой, не в состоянии принять то, что она говорит. Натыкаюсь на собранный взгляд отчима и понимаю, что это конец.
– Двадцать первый век на дворе, мама…
Еле шевелю губами, но она не реагирует. Самое ужасное, что слез нет. В груди дыра размером с Австралию.
– Пойми нас правильно, Ярослава, – Семён Кириллович расстегивает пуговицы на манжетах белоснежной рубашки и принимается закатывать рукава, словно идет на преступление и не хочет замарать дорогую вещь кровью, – твои поступки сейчас, как фундамент будущего. Из-за плохой опоры здание рушится. Так и с жизнью.
– Но это моя жизнь! Моё здание! Я сама хочу выбирать!
– Громкость убавь, Ярослава, – мама в очередной раз бьет меня словами и подходит к отчиму, – иди к себе в комнату и подумай обо всем. Ужин не вздумай пропускать. Это семейная традиция.
Да, пошли вы со своей традицией! Мысленно ору во всю силу своих легких, а на деле унизительно всхлипываю.
– Вы меня не заставите.
– Ярослава!
– Нет, – отрицательно качаю головой и отступаю к двери, – нет, мама.
– Я сказала… – идёт на меня, со злостью поджимая губы, но Семён Кириллович хватает её за локоть и позволяет мне выскочить из комнаты.
– Пусть успокоится. Не трогай.
– Но…
– Ярослава не глупая.
– Была бы умной, не сотворила бы такого.
– Займись ужином, Раиса, а девочку оставь в покое.
Больше ничего не слышу. Со всех ног бегу к выходу. Воздуха мало. Стены давят. А мне так хочется дышать…
Так хочется…
7
Вопреки тому, что сказала мама, я иду не в комнату, а пулей вылетаю во двор и нащупываю пальцами связку ключей в кармане. Она падает на асфальтированную дорожку, и я наклоняюсь, чтобы её поднять. Внутренняя дрожь усиливается, но я всё равно поднимаюсь и хочу сесть за руль. Мне нужно уехать отсюда немедленно! Я не смогу видеть мамино лицо… Не буду вести себя так, словно слова родного человека не ранили…
Они задели меня так сильно, что дышать до сих пор было тяжело. Органы обжигало от обиды, и состояние ухудшалось с каждой секундой, проведенной на территории Филатовых.
– Куда это ты собралась, Ярик? – Лёнина рука ложится мне на талию.
Инстинктивно вздрагиваю, но в глаза ему не смотрю. Дергаюсь в сторону, а сводный братец напирает, как бульдозер.
– Пусти, – выжимаю с трудом.
Только Фил меня не слышит. Сжимает пальцы на правом боку, усиливая хватку. Как коршун, цепляется когтями в свою добычу, так и он оставляет на мне свои метки. Давит сильно. Кожа у меня мега чувствительная. Могут остаться синяки.
– Со мной иди, алкоголичка, – усмехается.
Я же краснею и еле волоку ноги рядом с ним. Сердце колотится с такой силой, что кажется, если открою рот, оно выскочит и покончит с собой. Убьется об асфальт, чтобы не принадлежать такой сверхэмоциональной дурочке.
– Родаки в окно палят, Ярик, – шепчет мне на ухо, словно нас могут услышать, – я в город еду. Подброшу, куда скажешь.
Не дышу, пока он опаляет моё и без того красное от стыда ухо горячим дыханием. Оно мятное. Я знаю. Много раз видела, как Лёня покупает жвачку «нежная мята». Жуёт ей постоянно, будто вероятность поцелуя с кем-то у него приравнивается к двумстам процентов. Чёртов пикапер уровня Бог.
– Наказали? – спрашивает, демонстрируя мне джентльменские качества, и открывает дверь джипа.
– Как будто ты не знаешь, – забираюсь на сиденье и делаю глубокий вдох.
Свобода. Теперь она у меня будет ассоциироваться с ароматом ванили. Он заполняет лёгкие моментально и отпечатывается в закромах памяти, как важная деталь. Я же отвожу глаза на панель приборов, чтобы не сталкиваться с игривым взглядом Фила. Что за человек?! Я стала виновницей аварии, а он улыбается, будто это в порядке вещей. Лучше бы наорал на меня, как мама…
– И какова расплата за гудящую голову? – подает мне бутылку с минералкой, удивляя ещё больше.
Молча откручиваю крышку и жадно глотаю живительную воду. Здравствуй, похмелье! Приятно познакомиться. И прощай. Надеюсь, что мы больше не пересечемся.
– Мне тоже прилетало от бати всегда, – говорит, не дожидаясь моих слов, и отъезжает от дома, – иногда незаслуженно, как я думал. Порой за дело, но я всё равно считал, что он не прав. Так что, расслабься, Ярик. Траблы временные.
Усмехаюсь и качаю головой под Лёнин недоумевающий взгляд. Стараюсь дышать ровно и пересказываю ему весь разговор с мамой. Мы с ним никогда не были близкими людьми, но сейчас я каждую фразу выдаю с такой болью, что он хмурится. Прямо складки на лбу появляются. Леонид и хмурое выражение лица – несовместимое сочетание. На нервах выпиваю почти всю воду, но на последних глотках сводный нагло забирает бутылку и допивает остатки, пока мы стоим на светофоре.
– Что-то Семён Кириллович не соизволил со мной поговорить сначала по этому поводу.
– Не хочешь вносить в строительство свою лепту?
Складываю руки на груди и таращусь на Лёню, пытаясь понять, врёт он или говорит правду.
– Архитектор из меня так себе, – усмехается, ловко выворачивая руль и привлекая тем самым внимание к своим пальцам.
– Поэтому ты освоил эту профессию? – звучит немного едко, и я кривлюсь от выплеска яда.
Я не змея. Нормальный человек. Только Фил во мне вызывает другие эмоции. Потрошит, как тряпичную куклу, не прикладывая к этому особых усилий.
– В строительстве жизни я не профи, Ярик.
– Не называй меня так.
– Мы это уже проходили.
– Но урок ты так и не усвоил.
– Я тот ещё бунтарь, – подмигивает, а я фырчу.
Моська такая милая у него в этот момент, что ударить по ней хочется.
– Я не хотела, чтобы так вышло, – жмурюсь, выдавливая из себя каждое слово, – прости.
Лёня удивленно поднимает бровь, а я в очередной раз за день воспламеняюсь. Вот, что чувствуют спички, когда их голову поджигают. Сто процентов это то самое ощущение. И плевать, что я думаю о ерунде, пока сводный брат испепеляет меня взглядом и молчит, словно воды в рот набрал.
У него рассечена бровь и ссадина около нижней губы. Мне достался шишак на лбу. Минимальные травмы. Только от этого легче не становится.
– Куда тебе? – игнорирует мои выжатые, как лимон, извинения и смотрит перед собой.
– Да вот, – указываю в сторону парка, где мы не так давно гуляли с Машей, – здесь останови.
Почему-то меня тянет именно туда. Накидываю на голову капюшон от толстовки и хватаюсь за ручку пальцами. Неловко от его молчания. Я же извинилась. ПЕРЕД НИМ. Это можно приравнять к прыжку с парашютом. Поправочка: к прыжку с парашютом без самого парашюта.
– Долго будешь тут? – прилетает в спину, когда я уже опускаю ноги на асфальт.
– Не знаю.
– Позвони, если что. Я заберу тебя. Меньше проблем будет.
Скупо киваю и закрываю дверь, глядя на то, как джип плавно выезжает с парковки и вливается в поток машин.
– Спасибо… – произношу для собственного успокоения и, бросив на джип ещё один взгляд, иду в парк.
Как же гадко на душе… На прохожих не смотрю. Только себе под ноги. Перед глазами мелькают не кеды, а картинки вчерашнего веселья-позора. Достаю телефон, чтобы набрать Зое. Надеюсь, что у них всё прошло менее трешово. На звонок она не отвечает, но пишет сообщение.
Зоя Коломская: Когда моя голова перестанет быть квадратной, я тебе позвоню…(((
С разочарованием закрываю чат и сажусь на лавочку напротив автомата с кофе. Невольно погружаюсь в раздумья. Я вижу себя только в музыке. Нигде больше. Я хочу заниматься вокалом, а не строительством. Почему нельзя отмотать назад? И не видеть той фотографии…
Подтягиваю к себе колени и утыкаюсь в них подбородком. Слёзы есть, но они застывают в глазах, мешая обзору.
– Ярослава? – часто моргаю, прогоняя влагу, и вижу перед собой Машу. – Я думала, мне показалось. Как ты?
Пожимаю плечами и вымучиваю улыбку. Не знаю почему, но в её присутствии дышится легче.
– Хочешь поговорить? – улыбается и указывает на автомат с кофе.
Напряжение в моем теле мгновенно спадает, и я, конечно, киваю ей в ответ.
