Текст книги "Чума вас побери! (СИ)"

Автор книги: Инесса Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Ночью мне не спалось.

Духота, уксусный запах, смешанный с запахом парфюма, который для моего спасения прислал Паскуаль, тяжёлые мысли, перекатывающиеся в голове, как пушечные ядра по полу оружейной – всё это заставляло ворочаться. И вздыхать.

Мне не хватало воздуха. И кондиционера, чего уж там.

И даже тёмного герцога с его насмешками тоже не хватало.

Его холодного подозрительного взгляда, его голоса, низкого и твёрдого, как сталь.

Звать фрейлин я не стала. Небезопасно. Не хотелось, чтобы кто-то ещё видел меня такой – растрёпанной, уязвимой, дрожащей.

Они не могли мне помочь. Никто не мог.

Разве что кроме него.

В последние дни я жила с ощущением грядущей грозы. Она смоет нашу тяжесть, очистит тела и души, но не все выживут.

А я не хотела умирать вот здесь и вот так.

Не успев узнать, чем закончится наш с герцогом платонический роман.

Попила воды, потому что постоянно мучила жажда. Как люди вообще здесь выживали?! А вот так, им не с чем было сравнить.

Я бы о многом хотела расспросить герцога Каста – коли он уже знает о моём попаданстве – я стиснула зубы, чтобы подавить желание немедленно бежать к нему.

Наконец, забылась сном.

Словно наверху кто-то выключил фонарь Луны и дал мне отдохнуть.

Забыться.

Но не тут-то было!

Я подошла к напольному зеркалу в одной ночной рубашке и принялась разглядывать своё отражение, пока не услышала громкого тиканья.

Часы на столе из чёрного вулканита будто ожили и желали напомнить о себе. Тиканье усиливалось, будто они отсчитывали последние часы чьей-то жизни.

Мария? В этот момент мне даже стало её жаль.

Всем существом, не до конца принадлежавшим этому миру, я вдруг почувствовала, как кто-то умирает. Цепляется за жизнь ослабевшими пальцами, но Чёрная дева уже положила в котомку за спиной его душу.

Я пристально, насколько позволял свет, вгляделась в вулканическую девушку. Никаких изменений, – агатовые глаза смотрели безжизненно и равнодушно.

Вернулась к зеркалу, чтобы причесаться и унять тревогу, заставляющую пальцы дрожать.

Посмотрела на своё отражение и выронила гребень.

На меня смотрела вулканическая девушка – моё тело окаменело и почернело, рубашка исчезла, я стояла нагой, и в свете Луны, выглянувшей из-за туч, моя кожа отливала чёрным бархатом.

Волосы, чёрные, разбросанные по плечам, тоже превратились в камень.

Лишь глаза – красные агаты – оставались живыми. И на груди красовался круглый циферблат, такой огромный, что я различила под сапфировым стеклом мельчайшие блики золотых нитей, какие его покрывали.

Я вскрикнула и села в кровати.

Тишина. Лунный свет, льющийся из распахнутого окна. Всё вокруг дышало покоем.

Кроме теней, таящихся в углах.

Спина была влажной от пота.

Не желая никого будить, чтобы избежать сплетен, мол, королева чувствует вину за болезнь Марии, я наскоро обтёрлась губкой из тазика с водой, стоя́щего тут же, стараясь не шуметь.

И переоделась.

К счастью, здесь было принято класть на ночь рядом с кроватью новую рубашку и альхубас – халат на восточный манер с застёжкой спереди и длинными рукавами. Мой был сделан из парчи, украшен золочёным орнаментом по краю и по тёмно-синей ткани золотыми нитками были выполнены диковинные птицы.

Так что одеться собой было несложно. Приталенный, однако лишённый корсета, альхубас вполне годился, чтобы выйти из покоев.

Конечно, в нём нельзя принимать посетителей, кроме фрейлин. Но сейчас мне было не до церемоний.

Мои покои охранялись, но я выскользнула через чёрный ход. В старых замках и башнях всегда были обходные дороги.

Лунный свет струился из узких башенных окон, когда я пробиралась по каменному полу, устланному ковром.

Маркиз Сомбал, он же канцлер, был методичен даже в мелочах. Не пожалел мавританских ковровых дорожек для чёрного хода.

Зато сэкономил на страже. Здесь был всего один дозорный, и тот спал на посту, заглушив страх вином.

Каменные плиты коридора превращались в серебристые реки.

Казалось, я не шла, а плыла по заколдованной реке. Шла тихо, словно вор, крадущийся по спящему королевству.

Здесь, в тиши и темноте коридора стало чуть легче.

Мягкие бархатные туфли – альпархас – были почти невесомы, тонкая подошва их позволяла чувствовать каждую выемку камня, причиняя лёгкую боль, но я упрямо шла вперёд. Просто чтобы уйти подальше от спальни, таящей остатки моего кошмара.

Альбухус шелестел парчой, в ушах ещё стояло эхо моего собственного крика, заглушённого кошмаром.

Это был просто дурной сон. Он ничего не значил.

Но пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Я чувствовала это – холод вулканического камня под своей кожей, мерцание циферблата на груди. И его стрелки, отсчитывающие дни новой жизни

Я превращалась во что-то страшное. Другое.

В Чёрную деву – порождение этого мира. Его укор и наказание.

Бич и надежду.

Зачем герцог Каста подарил Бланке эти часы? Что хотел этим сказать: просто жест вежливости, диковинка, которая должна была развлечь новобрачную? И утешить её, пока супруг развлекался в постели фаворитки?!

Часы не были магическими. Я была в том уверена, просто чувствовала.

– Бланка?

Его голос заставил меня вздрогнуть.

– Что вы здесь делаете?

Почти обвинение. Действительно, что мне делать в тёмном коридоре ночью? Люди с чистой совестью спят крепко.

– А что делаете здесь вы?

Решила, что лучшая защита – нападение. Она же скроет моё смущение: герцог явно пришёл сюда из постели.

Без камзола, в полурасстёгнутой рубашке, открывающей крепкую широкую грудь. В глазах – тень усталости. И в руках – магический шар, в глубине его света тоже таилась тьма, она позволяла не выдать себя, но видеть достаточно, чтобы не упасть.

Я замерла, внезапно поняв глубину безумия своего поступка. Куда я иду и зачем, в такой час?! Если меня обнаружат, нас обнаружат в подобном виде, это равносильно признанию в измене. Король ещё жив, пусть и при смерти. Наверное.

– Я… Мне приснились ваши часы из чёрного вулканита, будто вы взяли и заточили меня в них. Подарили другой. Одну деву ради другой.

Что я говорю? Похоже на горячечный бред!

Но он внимательно слушал. Словно это было то, что он ожидал услышать.

Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Чувствовала его дыхание. Чувствовала, как его глаза скользят по моей шее, по губам, по дрожащим пальцам.

– Дайте мне руку. Вы горите!

Как объяснить, что мой жар не имел отношения к болезни?

– Я больна? Тогда не подходите ко мне.

Не верилось в чуму.

Я не могла заразиться. Просто не могла, потому что я и есть Чёрная дева, с приходом которой всё началось.

А с уходом которой всё это закончится?

Даже в полутьме я увидела вызов в его глазах. Он подошёл и взял за руку, так просто, будто имел на это право, будто это право было дано ему задолго до того, как я появилась в теле Бланки.

Я наскоро порылась в её памяти (уже в который раз!), но не нашла ничего подобного. Герцог Родриго Каста не был ей интересен, как и она ему.

– Уйдём отсюда, нас могут заметить, – коротко произнёс он.

Положил магический шар в нишу у окна, и тот тут же погас.

И продолжил держать меня за руку. Крепко, без права на отступление.

В тоне герцога, в его решительных жестах что-то настораживало, что-то резало слух, но я была неспособна сейчас думать. Понимать, что не так.

Всё было правильно.

Нас могли заметить.

Родриго не отпускал моей руки, держал её не нежно, не жёстко, так, будто я была его даром самому себе. Не добычей, но подарком.

И он повёл меня за собой, не оглядываясь, больше ничего не говоря. Как тот, кто не отпустит.

Мы шли тёмным коридором, поднялись по лестнице, снова спускались. Герцог знал этот замок неплохо для гостя, и меня так и подмывало спросить, откуда.

Сделаю это после.

Я чувствовала себя Эвридикой, идущей за Орфеем, и даже жар, терзавший меня последние дни, отступил. Будто Ад остался позади.

Но тьма по-прежнему обступала нас. Живая, полная призраков прошлого и настоящего.

Дверь в его покое внезапно выросла на пути, распахнулась, впустив в наш мир немного тёплого света восковых свеч.

Меня порадовал этот мягкий свет.

Камин смотрел на меня потухшей пастью и казался сказочным существом, охраняющим чертоги его сиятельства.

Родриго, – Каста выпустил мою руку.

– Ты дрожишь, – сказал он.

Набросил мне на плечи бархатный плащ, висевший тут же при входе. Плащ пах им – дымом, кожей, холодом власти, потому что её невозможно ни с кем делить.

Я стиснула ткань.

Кивнула и села в кресло напротив стола, заваленного картами звёздного неба. Никогда не думала, что герцог тоже увлекается астрономией!

– Всё это ересь, – пояснил он, заметив мой интерес.

Кубок с вином, стоявший на столе, был почти полон.

– Мне было страшно. Мне теперь всегда страшно, – медленно произнесла я, чувствуя, что он подошёл близко.

Опасно близко встал у меня за спиной.

И продолжал молчать. А я – говорить.

Сбивчиво, коротко, о том, что в моём мире есть средство от чумы. Но мой мир бесконечно далеко.

– Ты бы хотела вернуться немедленно? – внезапно спросил он.

Глава 29

Его вопрос повис в воздухе, будто дым от свечей.

Я не ответила сразу.

Не оглянулась.

Смотрела на пламя свечей и думала, что сначала мне чудилась: моя жизнь похожа на огромное полотно картины, которая потрескалась от времени настолько сильно, что уже и деталей не разглядеть. Не то что лиц.

Все фигуры на нём – крупные мазки. Приглядишься – и нет рисунка вовсе. Просто очертания фигур. Функции.

Один стоит, второй склонился над дамой, лежащей на смертном одре. Или на постели, но она ещё сладко спит и не подозревает о шнурке, зажатом в руке убийцы.

Настоящую Бланку, кажется, задушили в постели.

А теперь, когда прошли недели, полотно отреставрировали. И оно засияло в буйстве красок и смыслов, что больно глазам.

И не хочется, невозможно отойти от картины, пока не разглядишь в ней самые мелкие детали.

Вернуться? Разве он не знает?

Хочу.

В мир, где нет каменных замков, чьи стены пропитаны запахом уксуса, плесени и страха. Они защищают от вторжения, но не от судьбы.

Не от теней, ползущих за тобой по полу и стенам, как живые. Оглянешься – никого нет.

А когда я вернусь, то и Родриго не будет стоять более за моей спиной и терпеливо ожидать ответа на простой вопрос.

Не из вежливости, не из доброты. Это тоже своего рода пытка. Проверка.

Я чувствовала его дыхание – ровное, спокойное, но ощущала напряжение в пальцах, вцепившихся в обивку моего кресла.

Ответ был известен нам обоим.

– Не знаю уже. Я сейчас живу одним днём.

– Не надо бояться того, что нам неизвестно.

Его пальцы мягко коснулись моих волос.

Лёгкое, почти невинное прикосновение утешения, но от него возникло покалывание, пробежавшееся вдоль позвоночника от шеи до самого низа.

Он медленно провёл рукой по моим распущенным волосам, будто хотел убедиться, что они не каменные.

– Ты всё ещё живая. Ты здесь. У меня.

Тихий голос так и манил закрыть глаза и отдаться на волю судьбы. Это она привела меня сюда? Столкнула в коридоре с Родриго?

– Я знаю, – тихо ответила я. – Мне пора идти.

Встала, боясь обернуться. Посмотреть на него и понять, что никуда не уйду. Не сегодня.

А завтра может не наступить.

Я застыла статуей, пока Родриго не оказался передо мной.

Он провёл рукой по моей щеке, очертил указательным пальцем линию подбородка, заставив поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Если это не так, Бланка. Если когда-то ты окаменеешь, я разобью камень и достану тебя из него.

Голос твёрдый, стальной, взгляд – острый. Ни намёка на шутку.

Тёмные глаза, в которых я видела отблески пламени свечей, как блики приближающегося пожара, смотрели на меня. Так, будто видели не Бланку, ненужную королеву, которая никак не поймёт, что её спектакль отыгран.

Они видели ту, что скрывается под её обликом. Бледной шелковистой кожей, скрывается от мира за водопадом чёрных, мягких, как постельный шёлк, волос.

– Мне иногда тоже кажется, что это бесконечный сон, – устало произнёс он.

Расстояние между нами сократилась до одного вздоха.

– Но ты не спишь, – прошептал он. Положил руку на мою шею, обхватил её сзади, будто боялся, что я сейчас испарюсь. – И я тоже.

Я не пыталась вырваться, хотя никогда не была настроена более решительно – дать отпор. Уйти не оглядываясь. Не слышать, не чуять тепло его тела, запах его кожи, смешанный с ароматом фруктового вина. И ни капли уксуса.

Герцог Каста не боялся заразиться. Ему было плевать, больна ли я, и даже если так, я видела в его глаза то безумие, что овладело мной.

Когда можно весь мир послать к чёрту, потому что он сам катится в Преисподнюю. По велению Бога или того, кто себя им подменяет.

Я смотрела в глаза Родриго и видела лишь древнюю силу, которая не желала больше скрываться. Не сейчас.

Ночь – время Тьмы. Время скрытой магии, первобытного желания и тлеющих огней неповиновения. Всё, что днём скрывалось за масками, теперь обрело истинную сущность.

Тонкого превосходства, заставляющего стыдливо замолчать. И позволить делать с собой всё, что он захочет.

Даже вырезать мне и себе сердца, чтобы бросить на тёмный алтарь неповиновения.

В тот момент ничто не имело значения. Даже предательство.

Потому что это не было предательством, а возвращением к истокам. К началу.

Его губы коснулись моих, и я снова не двинулась. Окаменела.

Тёмная сила сгущалась возле меня, окутывая в кокон.

Остаточная память Бланки пыталась было подкинуть картинку венчания. Но я отмахнулась от неё.

Это было не со мной. Я не приносила клятв, не уходила с брачного ложа.

Я ожила только теперь – не моя в том вина.

И даже если моя – уже ничего не изменить.

Мои пальцы впились в ткань его рубашки, притягивая ближе.

И плащ соскользнул с моих плеч, упав к ногам.

Похоронив будущее Бланки. И моё тоже.

– Мы не можем, – прошептала я.

Он ответил на это жадным поцелуям, в котором я мгновенно потерялась. Растворилась, как Бланка – в чужих сожалениях.

Я снова видела внутренним взором, как она стоит напротив меня, и медленно отступает в тень.

Я иду следом и попадаю в его объятие. Тень и есть он сам.

Тёмный герцог.

Всегда имеющий козырь в рукаве и печать, которой клеймил своих сторонников.

Теперь и меня.

– Мы будем жалеть, – прошептала я, когда он отпустил меня.

– Ты будешь?

Он провёл пальцем по моей нижней губе, словно запоминая её форму. Пряча свою печать под моей кожей – и никто не заметит. Пока не станет поздно.

Для меня.

Я молчала, вслушиваясь в тишину, покорно смотря ему в глаза. Треск свечей и наше дыхание.

Я знала, что пожалею. Что буду искупать чужой грех всё оставшееся мне здесь, в этой книге время. Ну и что?!

Он сделал шаг назад и жестом указал на дверь.

– Тебе нужно вернуться в свои покои.

Голос твёрдый, но взгляд – прожигающий, пригвождающий к месту, заставляющий чувствовать набухшие от усилия сдвинуться с места вены на руках. А он смотрел и смотрел, губы изогнулись в полуусмешке. Не торопил, ждал.

И звал остаться. Я чувствовала это зов, как наручники, кандалы из тёмных нитей, сковывающие меня по рукам и ногам.

Нашла в себе силы и кивнула. Медленно, а он сделал едва уловимой движение пальцами рук. Я даже не увидела это, но ощутила, как круги по воде.

Его рука коснулась моей, и я очнулась.

Гордо подняла подбородок, пошла к двери с такой ровной спиной, что мне казалось, я слышала хруст своего позвоночника.

– Я не стану тебя провожать. Это опасно.

Снова кивнула и взялась за ручку двери.

Но открыть не успела. Поздно поняла, что я в ловушке.

Что он прекрасно видит, что происходит в моей душе, и его сиятельство задумал поиграть.

Как кот с мышкой, наступившей ей мягкой лапой в бархатной перчатке на хвост, когда уже виднелась спасительная чернота крохотной норки.

Я была слабой – вот что он хотел показать мне.

Слабой без него, и вся моя внешняя сила – просто иллюзия, которую он сгрёб в объятия и поднял на руки одним лёгким, выверенным движением.

Горло моё было затянуто сталью, а тело горело в огне.

Я не вулканическая дева, не королева. Я подношение на чёрный алтарь тайной страсти.

Герцог ничего не спрашивал, ничего не говорил.

Толкнул дверь и опустил меня на кровать в полутёмной спальне, освещаемой одиноким магическим шаром, пойманным в светильник у занавешенного чёрной тканью окна.

Я не умоляла о пощаде. Бесполезно.

Да и не было для нас обоих пощады. Ни от людей в этом мире.

– Не бойся, своей красоты и величия со мной ты не лишишься, – услышала я его голос за мгновение до того, как он накрыл мои губы своими.

Мой тусклый день – своей ночью.

Глава 30

Его пальцы впились в мои волосы, резко откинув их назад, обнажив шею.

Горячий воздух спальни обжёг меня, моё тело, освобождённое от альхубаса – халат прошелестел рядом, как уползающая змея, и осел у постели стражем царства Тьмы, в которое я оказалась затянута.

Похоронена заживо, чтобы воскреснуть другой. Живой и одновременно не боящейся Смерти.

Его губы скользили по моей шее – горячие, влажные.

Ищущие, присваивающие.

Немилосердные.

И в этой ласке было что-то не просто тёмное, но бросающее меня на алтарь.

Я чувствовала себя жертвой его воли. Знала, что ничего не смогу более изменить в этом миге, и была этому рада. Рада своему бессилию, своему унижению, когда он заставил меня откинуться на простыни, растрёпанную, кусающую губы в приступе острого желания. В тот миг я опасалась не прошлого, не будущего.

Только одного – что всё закончится не начавшись. Что он уйдёт.

Передумает.

С каждой его лаской, с каждым взглядом, движением руки, обнажающей мои бёдра, я его шёпотом на незнакомом Бланке и мне языке я вязла в его мире. Который сгущался, концентрировался в этой душной спальне, раскалённой жаром наших тел.

Мы совсем не разговаривали.

Будто совершали обряд. Приносили жертву и желали это радостно, отдаваясь чувству сопричастности чему-то великому.

Я ещё могла уйти с его постели. С алтарного камня, где должна пролиться моя девственная кровь.

И связать нас обоих преступным сговором. Повенчать на тёмной мессе.

Он усмехнулся один лишь раз, когда отвёл прядь моих волос с моего лба.

Я попыталась ударить его в грудь, но он не отпрянул, не сдвинулся с места, перехватил мои запястья, обездвижил и принялся изучать моё тело, каждую его клеточку, не давая передохнуть. Не позволяя вскрикивать в нетерпении, когда его губы коснулись моей груди, всё ещё скрытой сорочкой.

Мой вздох был чужим – хриплым, молящим. О свободе, о том, чтобы он не останавливался, о жизни после.

Я дёрнулась, что-то внутри меня яростно засопротивлялось, вероятно, это была она, прежняя Бланка. Не она сама, я это знала, что бедолага давно и без всякого принуждения оставила это тело, бросила его, как ненужную вещь при дороге. Вдруг подберут?

Это было что-то другое. Совесть? Тоже не думаю.

Вероятно, остатки разума Оли, которая помнила, что она играет роль венчанной жены короля.

Который ещё жив.

И который придёт за ней. Захочет надкусить плод, вот также развести жене ноги и сорвать печать, предназначенную ему по древнему праву первой ночи.

Но Родриго держал меня крепко.

Как держат птицу, решившую улететь с подрезанными крыльями, чтобы она не поранилась о пруты темницы. Темницы, к которой так привыкла, что стала считать её домом.

Тонкая ткань сорочки рвалась, трещала и жалобно пела под его нетерпеливыми движениями, под моими вздохами, рвавшимися из груди.

И этот момент настал, когда я уже не могла думать о том, что будет после. Пусть будет. После.

Когда я перестану трогать его крепкие, почти стальные мышцы, перестану вдыхать запахи наших тел, смешанных с запахами похоти и пота. Страсти и смертоубийства. Воли и безволия.

Вдруг столкнулись две стихии, ожидаемо вызвав бурю. И я поняла, что это не лёд хрустит, не ткань рвётся, не глухие раскаты грома возвещают грозу, а я сама стону и плачу под его ожидаемо-сладкой и одновременно болезненной тяжестью.

А потом пришла боль.

Боль всегда приходит, когда надо переродиться.

Когда не остаётся другого выхода, кроме как покориться. Когда ты себе не оставляешь другого выхода.

Я чувствовала движения его тела, как свои, как продолжение собственных тёмных желаний, о которых даже во мне стыдно помнить.

Родриго не щадил меня, не жалел, он обнимал за талию, шептал слова, что я теперь его телом и душой, но мы оба понимали, что они – ветер. И мы вместе с ними тоже.

Я впервые поняла, каково это – быть покорённой. Избранной. Выбранной изо всех других просто потому, что я есть. И он есть. Мы оба сражались, любили и ненавидели эту созависимость.

Она делала нас слабее. И в сто крат сильнее. Потому что отныне – он будет жить во мне, а я в нём. Пока нужны друг другу.

Слёзы текли по моим щекам, я кусала губы и не могла подавить стонов боли, которая уже почти отступала под его натиском. Почти стихала и разливалась девственной жатвой на его ложе.

Я больше не была невинна. И он всё же хотел меня снова. Не отпускал и держал в объятиях, пока я не обмякла, не перестала сопротивляться, ибо битва была проиграна. И выиграна война.

– Никогда более ты не попытаешься уйти от меня. Пока я тебя не отпущу, – произнёс Родриго, гладя меня по вспотевшим от пота волосам.

Я не стеснялась своей наготы, его наготы. Это казалось мне первобытно-прекрасным. Его длинные чёрные волосы, широкая грудь, мощная, но довольно изящная шея, на одной стороне которой была изображена летящая птица.

– Теперь точно не умру.

Наградила его сладкой улыбкой.

Он не ответил. Долго всматривался в моё лицо и провёл пальцем по губам, очертил их, будто хотел убедиться, что я настоящая.

– Я тебе не позволю этого.

И всё. Ничего более.

– Мне пора идти, – вздрогнула я, когда жжение между бёдрами окончательно стихло.

Когда я снова почувствовала себя отдельной от него. Способной мыслить и чувствовать без его твёрдой руки.

– Иди, – произнёс он, а когда я присела, спустила босые ноги на ковёр, он приобнял меня рукой и поцеловал в плечо. – Я скажу, когда прийти снова.

– Думаешь, я послушаю?

Спросила без тени улыбки.

С вызовом, гордо вскинутым подбородком.

Я не такой представляла себе первую ночь Бланки. Не жалела о ней, но жаждала больше ласки, больше обожания в его синих глазах, в которых видела лишь глубокую ночь, умеющую хранить самые порочные секреты.

И главный он оставил себе.

Тогда и мне следует поступить так же.

Не скажу ему, что отдала долги. И больше между нами ничего не будет.

Не стану бросаться словами, в которые он сейчас не поверит, просто не вернусь. Даже если устанет шептать моё имя в ночи.

Даже если поймёт, что я проникла ему под кожу, что моё имя теперь всегда будет в его снах, в его словах, в его письмах.

Даже адресованных не мне. Другой?

Я растворюсь в его пространстве, в воздухе, которым он будет дышать, в воде, которой захочет утолить жажду, но не сможет.

Везде буду я. А он…

Я буду делать вид, что мы соратники.

– Бланка, – он произнёс моё имя тихо, как заклинание на древнем позабытом ныне языке.

Словно дотронулся до чувствительной линии вдоль позвоночника и медленно пробежал пальцами по выступам каждого позвонка.

Прикосновение без прикосновения. Оно было чувственно, интимно, оно заставляло мышцы внизу живота болезненно сжиматься, удерживая в себе его часть.

Я обернулась через плечо.

Он улыбался, впервые улыбкой безо всякой насмешки, такой тёплой, искренней, ласковой, что мне захотелось остаться.

– Я не дам никому тебя в обиду. Даже королю.

Стоило остаться. И откинуть все эти глупости о взаимных мучениях вдали друг от друга. Кто знает, может, я уже вдова.

Тогда тем более следовало позаботиться, чтобы моё приключение, моё осквернение осталось без последствий.

Я хотела ответить, разомкнула опухшие от поцелуев губы, как он продолжил, всё так же держа руку на моём бедре.

– Никому, кроме себя самого.