Текст книги "Чума вас побери! (СИ)"

Автор книги: Инесса Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37

Голос фаворитки, обычно томный и сладострастный, звучал хрипло и резко.

«Моя возлюбленная!

Моя страстная и пылкая сеньорита!

Я соскучился по тебе.

Знай – твоё место в моей постели никогда не остынет. Пока ты жива. Пока мы ссоримся и миримся, пока другая станет рожать мне детей, я буду проводить время с тобой.

Целовать твои волосы, гладить лицо, впиваться ногтями в шею. Всё как ты любишь. Как мы любим.

И как недоступно другим, благополучным, чистым, сушёным селёдкам вроде моей дражайшей жены, годной лишь для того, чтобы закрыть глаза и представить на её месте тебя.

Если Бланка умрёт родами, а я слышал, при её комплекции это весьма вероятно.

Тогда, думаю, мы сократим время, отпущенное на траур. Королевству нужна живая королева.

Впрочем, всё в руках Господа.

И в твоих.

Если сумеешь вести себя по-королевски. Держать язык за зубами.

Не пререкайся с бедняжкой-королевой.

Пожалей ту, кто является твоей бледной копией.

И не забывай – я тебя возвысил, я могу и сбросить. Ты не твои дети, они мои. Ты рожаешь детей короне, пока я так решил.

Радуйся этому.

У моей жены нет и этой привилегии.

Я жду тебя, Мария.

Вместе с твоей новой королевой»

Последние слова Мария произнесла тихо. Прошептала, искоса наблюдая за мной.

Я же потягивала вино, чтобы унять внутреннюю дрожь, бессильную ярость, бившуюся изнутри,

Обволакивающую меня как саван.

И всё же она заставляла меня злорадствовать. Чувствовать себя так, будто весь мир отныне обязан расступаться передо мной.

Это чувство было незнакомым.

Неправильным с точки зрения моей прошлой жизни.

Но сладким как виноград, и терпким, как вино.

– Всё, полагаю? – спросила я в сторону.

Взглянула на гонца. Тот стоял, потупив взор, видимо, желая провалиться сквозь землю.

– Мы исполним волю нашего короля, – ответила я за нас обеих. Встала, давая понять, что аудиенция окончена.

Тишина была густой, почти осязаемой.

А мне не терпелось оставить этот зал позади и пойти к нему.

К герцогу Каста.

Не за глупостями, не из приказа, который он не имел права мне говорить, а из желания прояснить ситуацию.

Король выступил из тени.

Король сделался реальной фигурой.

Я должна была подготовиться во всех смыслах. Узнать, что меня ждёт.

– Два дня, ваше величество, – произнёс на прощанье гонец и вышел.

Я сделала знак слугам удалиться.

Совсем.

Оставить нас графиней наедине.

И никого к нам не пускать, пока не разрешу.

Мария вросла в кресло и не подавал признаков жизни.

Сидела, сжимая пергамент, будто окаменевшая.

Смотрела вглубь себя, взглядом невидящим и ненавидящим.

Я подошла к окну и неотступно смотрела во внутренний дворик, пока не увидела то, что ожидала: вопреки обычаю гонец не задержался. Не откушал, а сразу заспешил обратно.

– Его величество не желал получить ответ, – произнесла она наконец.

– Потому что он был ясен. Мы будем через два дня в замке нового маркиза Сокуза. Вы там бывали?

– Я везде была. Вместе с ним.

Глаза Марии, её лицо ожили, она вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на меня.

– Его величество говорил, что защитит меня. Всегда.

– Короли часто говорят. И обещают. Такая служба, – усмехнулась я. – А в это время сидела в замке Мендоса. Была занята попытками не сойти с ума.

– Удалось?

Её губы изогнулись. Казалось, Мария вот-вот засмеётся.

Жизнь и своеобразное чувство юмора возвращались к ней, и всё равно разило пиром во время чумы. Или после неё.

– Нет.

Я повернулась к фаворитке, вставшей на ноги, чтобы выплыть из малого зала победительницей. Хорошая мина при плохой игре.

– Поэтому, ваша светлость, мне незачем улыбаться и делать вид, что всё идёт по плану. Вам, уверена, тоже.

Надоело притворяться. Играть.

Каждый день говорить дрожь и намёки, непонятные даже мне самой.

Битва так битва. Почему бы и не сейчас?

– Вы говорили, что мне не жаль вашего нерожденного ребёнка. Это не так. Мне жаль.

Мой голос крепчал, рос. Заполнял собой всё пространство. Вырывался на свободу.

На губах Марии, которая не спешила уходить, всё ещё блуждала рассеянная улыбка.

Эта улыбка смотрелась приклеенной, жила своей жизнью и говорила больше, чем её хозяйка.

Она не имела ничего общего с радостью молодой женщины – матерью троих детей. С теплом. С молодостью.

Даже с сытой удовлетворённостью своим положением при дворе.

Это был щит, броня, за которой Мария прятала истинные эмоции. И главной из них, я это почувствовала, увидела в тенях в уголках её глаз, в мелких, едва заметных вертикальных морщинках на переносице – был страх.

– Мне жаль ваших детей, потому что ими тоже будут играть. Вы скажите, что это участь любого отпрыска аристократической семьи, и будете правы, но вашим детям я не завидую вдвойне. Особенно девочкам.

Мой голос сделался тише.

– Уверена, вы бы предпочли рожать только мальчиков. И не из-за любви короля, а из страха, что однажды вашу дочь продадут так же, как меня. Или, что скорее, как ваш отец вас.

– Меня никто не продавал. Король приметил меня. Выбрал из всех, – она вскинула голову.

Посмотрела с вызовом, с насмешкой, как умела.

Умела надевать маски, жонглируя ими время от времени.

Глаза её скользили по моему лицу, по платью почти равнодушно, но внутри их жила скрытая пружина.

Стоит мне пережать её – выстрелит.

Именно это я и была намерена сделать.

Не из садизма, из необходимости узнать из первых уст, с кем мне предстоит иметь дело.

От герцога Каста, от Родриго, многого не добьёшься.

Казалось, он знает мои уловки, видит их насквозь и лишь наслаждается тем, как я попадаю в собственные капканы.

А Мария… Она такая же отчаявшаяся женщина, как и я.

Только выдержки не хватает.

У той, кто привыкла всегда побеждать с лёгкостью, нет привычки к изощрённым хитросплетениям.

Нет необходимости.

– Хочешь сказать, выбрал тебя, а не заморскую принцессу крови? – улыбнулась я, надеясь, что усыплю бдительность, прежде чем нанесу последний удар.

Благодаря не только своим знаниям истории королевских дворов, но и знаниям Бланки. Она видела всё это изнутри.

Только не умела вести колкие беседы, когда лёд в бокале плавится от огня, которым плюются собеседники, скрывающиеся за масками взаимной заботы и ядовитыми улыбками.

Не хотела уметь.

– Он выбрал тебя, – продолжила я самым миролюбивым тоном. Всё так же стояла у окна и улыбалась, но следила за Марией. – И каждый день ты горишь в личном Аду своего страха. Что однажды он устанет. Что ты потеряешь форму, красота увянет. Уверена, при дворе найдёт немало свеженьких девиц, которые захотят проскользнуть в королевскую опочивальню.

Мария остановилась у входа и медленно повернула обратно. Дошла до своего прежнего места и самолично налила себе.

Выпила залпом, для храбрости.

И посмотрела на меня так, будто хотела кипятка в лицо плеснуть. И не отказать себе в удовольствии посмотреть, как я буду корчиться от боли.

Но сейчас я видела, чувствовала, что мои слова падают на благодатную почву.

– И у всех у них наверняка имеются влиятельные родственники. Или слишком деятельные, жаждущие обрести власть. Или отнять ей у тех, кто застоялся у трона. И тогда неважно, сколько детей ты ему родила, они все равно останутся бастардами. А новая пассия родит ещё.

Губы Марии наполнились красками: она покусывала их, будто хотела сдержать рвущиеся из груди слова. Из самого сердца, яростно готового защищать своих малышей.

Но она понимала: я королева. И что самое горькое: я права.

– Так было до нас, так будет, когда нас не станет.

Я медленно обходила вокруг неё, пока не остановилась за её пустующим креслом.

Обхватила пальцами золочёные наконечники и выплеснула последний змеиный аргумент:

– А я буду королевой до самой смерти. И меня похоронят в королевской усыпальнице рядом с матерью его величества. Тоже Марией. Кстати, вам известно, как моя свекровь, упокой Господь её душу, поступила с любовницей своего супруга? Кажется, она сначала добилась, чтобы та ушла в монастырь, а когда её сын, его величество, утвердились на престоле, добилась казни бывшей соперницы.

Улыбка Марии сделалась ещё обольстительнее, но взгляд обещал неприятности всем, кто осмелится встать на пути.

– Всё так, ваше величество. Вы умнее, чем мы все думали. И правильно рассуждаете, почти как мой отец, а он уж поднаторел в придворных играх. И всё же вы забываете один факт.

– Какой же, графиня?

Она стояла передо мной живым воплощением древней Евы, способной на любое коварство путём обольщения.

– У вас нет сына, кто мог бы взойти на трон, ваше величество. А у меня – есть.

– Пока да, – ответила я таким тоном, что улыбка сползла с её лица.

Мария сжала кубок с вином так сильно, что я решила вовремя отойти в сторону.

В тень, из которой можно наблюдать за игрой света, не будучи втянутым в интриги.

Воздух между нами наэлектризовался, я почувствовала, как шевелятся волосы на голове, как искра пробегает по ним, уходя в плечи.

Что это со мной?!

Я посмотрела на Марию, на её расширившиеся от ужаса глаза. Она смотрела на что-то за моей спиной.

Я оглянулась.

Гобелен с изображением сцены корриды. Здесь её называли «торада».

Бык, огромный, чёрный против человека. Колосса, сотканного из мышц и стали.

Здесь запрещали убивать быков, потому что сегодня в ловкости и силе выиграл один, а завтра они поменяются местами.

– У вас тень за спиной. Ваше величество, – прищурилась Мария. – Но вы ведь не тёмный маг. Как такое возможно?

– Возможно, графиня. Если вы долго болтались между мирами, между жизнью и смертью, то и мерещится всякое. Вам следует отдохнуть, пока не начали видеть призраков.

Я вышла.

Слишком торопливо для невиновной. Слишком это было похоже на бегство. Или на временно́е отступление.

Ещё один повод поговорить с Родриго.

А вовсе не потому, что он приказал явиться к нему.

Пусть думает так, как ему удобно.

А я… я буду делать то, что хочу.

Как Бланка хотела, но не посмела.

Как Бог повелел, и как люди не велят.

Глава 38

Я пришла к нему поздно вечером, почти ночью.

Как он приказал. Как я того захотела.

Для наших разговоров день был не нужен, даже опасен.

Переступила порог его комнат, его кабинета, куда меня впустил Мигел.

Шепнувший, что очень благодарен за жену. Фибию я оставила при себе, несмотря на то, что после болезни её лицо подёргивалось непроизвольной судорогой, пугавшей Мадалену до дрожи.

Вдова всё время крестилась и шептала молитву, отгоняющую Дьявола.

И других настраивала.

Даже моя верная Ирен, не шибко религиозная, если не требовалась защита Высших сил, и та начала подозревать, что в беднягу Фабию вселился бес.

Деуза и вовсе жалась по углам, одна Идалия сохраняла присущей ей скептицизм.

– Рада помочь.

– Предан вам всецело, ваше величество. Я покараулю, можете на меня положиться, и мышь не проскочит.

Мигел сверкнул глазами, последний раз поклонился и вышел, оставив меня одну.

Но я знала, что Герцог наблюдает.

Чувствовала, как воздух затяжелел, как сгустились тени, отбрасываемые свечами, горевшими в высоких канделябрах на столе и над каминной полкой.

Мир остановился.

Всё перестало иметь значение. И то, что я хотела рассказать, показалось неважным.

Мелкая перебранка жены и любовницы.

– Я знаю, что ты здесь, – сказала негромко, чтобы не нарушать торжественную тишину этого кабинета.

Подобную той, что сохраняется в старых, давно позабытых людьми храмах, но сохранивших нечеловеческую силу. Мощь и красоту, которую дано постичь лишь истинным адептам.

Он появился как туман. Магический морок.

Не было секунду назад, и вот выступил из тени, частью которой всегда являлся.

Он был сегодня красив.

Я никогда не замечала ранее в нём такой потусторонней привлекательности, такой адской соблазнительной болезненности, что отображалась в худом лице. В тенях под глазами.

– Иногда мне кажется, что ты сам за одно с Паскуалем. Ты и он – оба демоны, воющие за мою душу.

– А у тебя есть душа, Бланка? – тихо спросил он.

Вопрос, за который следовало надавать ему пощёчин.

Ответить резко и гордо удалиться.

Но я была слаба.

Что-то изменилось, и я хотела понять что.

Нуждалась в ответах. Нуждалась в нём.

Как в лекарстве.

Родриго подошёл со спины и провёл тылом кисти по моей щеке. Его рука спустилась ниже, по боковой поверхности шеи и остановилась на плече.

Я закрыла глаза, позволив себе помедлить.

Я слабая женщина. Я имею на это право.

Ещё немного, совсем чуть-чуть сделать вид, что у меня нет воли сопротивляться ему.

Что я хочу принадлежать ему ещё один раз. До боли во всём теле, до дрожи в сцепленных руках, до крика среди ночи, сдавленного, отчаянного. Моего.

Накануне болезни он что-то такое разбудил во мне, что я не знала прежде. Тёмное, липкое, гадкое.

Развратное.

И теперь грызло меня всё сильнее, требуя, алча продолжения. Чтобы утолить вечный голод.

Жажду по греховным удовольствиям.

С ним.

Его пальцы, будто играя на мне, как на струнном музыкальном инструменте, скользнули вниз, подцепили край платья и стащили с плеч.

Едва касались моей кожи, продлевая мои муки. Или свои.

Я никогда, даже в тот раз, не чувствовала его возбуждение сильнее своего.

Это было какое-то безумие.

Вакханалия.

И я сдерживалась, чтобы не умолять его делать всё скорее.

Он боялся обжечься о меня.

О мою атласную кожу.

Или боялся, что я рассыплюсь в прах под его прикосновениями.

– Я сделаю это с тобой снова. И когда сам захочу, а не когда ты предложишь себя. Запомни это.

Его голос был низким, снизошёл до шёпота. Но каждое слово врезалось в мозг, будто раскалённое железо выжигало клеймо на коже.

– Не потому что хочу иметь над тобой власть. Управлять.

Он покусывал край моего уха, и я начала стонать от желания, затопившего до краёв.

– Ты и так мне покорна.

Его дыхание ожигало мою кожу.

Его губы коснулись моей шеи, верхнее платье соскользнуло с плеч и прошелестело к ногам.

Я оставалась в нижнем платье, но вскоре пало и оно.

Мне было хорошо и одновременно немного смешно: я одета как капуста.

А он отрывает от меня слой за слоем, чтобы добраться до сердцевины. Самого сладкого.

– Моя Чёрная дева беззащитна. И опасна. Не щадит никого, так зачем щадить её? Разве что для того, чтобы уберечь от болезни?

Он говорил медленно, руки обвивали мою талию, задирая нижние юбки, освобождая от белья.

Я чувствовала его желание и радовалась, что тоже имею над ним власть.

И неважно, что будет потом.

– Я спас тебя, так отблагодари.

– Чума забирает невинных? – прошептала я, но голос дрожал, задыхаясь от владевшей мной страсти. – Ты врёшь мне. Ты хотел меня, вот и взял.

Он рассмеялся и шлёпнул меня по обнажённой коже бедра.

Я стояла, оперевшись о его стол, вцепившись в дорогое сукно ногтями. Ждала.

И он пришёл.

Ворвался. Резко, без лишних нежностей, и я вскрикнула – не от боли. От насыщения – каждая клетка моего тела жаждала этого соединения, этой силы, что связывала нас в единый кокон.

Всё внутри меня горело, жаждало этой постыдной связи как спасения.

Как избавления от голода.

Каждое движение заставляло пламя внутри разгораться всё сильнее.

– Чувствуешь? – тяжело дыша, прошептал он.

Я чувствовала.

Сила, подобная предчувствию, запаху пепла, безошибочно указывающему место для очага, место, где безопасно, где можно развести огонь и сварить пищу, насытиться, пульсировала в моих жилах. Растекалось по телу, бродила внутри, будоражила сердце и разум, подбрасывая картинки бесконечного могущества, не связанного моралью и принципами.

«Эти цепи для слабых. Правила – для невинных», – нашёптывала сила.

И я знала, что мне следует укрощать её.

Ради того, что бы не стать монстром.

Не потерять себя.

Чтобы я владела ей, а не она – мной.

Как сейчас я владела Родриго. Его душой и телом.

Сердца бились чаще, руки бесстыдно шарили по телу, разум терял остатки контроля.

Я глухо стонала. Продолжая цепляться за край стола, пока он тоже владел мной с животной страстью. Пока я откликалась на ней, теряя себя, стирая границы между этим телом и чужой душой, заточённой в ней.

И в тот момент, когда волна удовольствия, пресыщения накрыла меня с головой, я поняла – он действительно спас меня.

Но, возможно, лишь затем, чтобы погубить.

Глава 39

Родриго Каста

Я забрал тебя.

Взял первым, чтобы никто другой не смог.

Ни болезнь, ни смерть, ни даже сам Энрике.

Король.

Мой брат, который меня ненавидит и боится.

Которого я презираю и считаю сластолюбивым деспотом, не способным справиться даже со своими страстями.

Бланка одевалась тихо, почти бесшумно, не шелестя юбками.

Она была моей ночью, я видел, что то, что я хотел с нею сделать, получилось.

Но она пока не понимала этого.

Старалась не смотреть в мою сторону, щёки окрасил еле заметный румянец, который можно было бы принять за горячечный, если бы я не знал его настоящую природу.

Как ночь за окном и в наших сердцах.

Она оделась и кротко взглянула на меня. Вероятно, хотела попрощаться, но я не стал ей отвечать.

Просто чтобы не считала меня за своего.

Чтобы не поддаться.

Вздохнула, откинула назад волосы и поспешила к двери.

– Через два дня я отправляюсь в путь. К столице. Меня ждёт король, он прислал письмо.

Остановилась на пороге, но не обернулась.

– Мы больше не увидимся наедине.

Хотела толкнуть дверь и выскользнуть, но я остановил её.

Обнял со спины, прижал к себе, вдохнул пряный аромат волос. Они пахли маслами и чем-то ещё, иноземным, чуждым, но таким манящим, что я бы вовсе не размыкал рук.

Держал бы её в объятиях.

Она не вырывалась. Тихонько пискнула и затихла.

Ждала.

– Я знаю всё, – прошептал я, оставляя поцелуй на её шее. Ещё один. – И буду рядом. А когда ты понадобишься, снова придёшь.

– Какая самонадеянность. Тебе на меня наплевать.

В её тоне сквозила грусть.

Не истеричные требования напополам с обвинениями, которые я получал от других. От прежних. Нет, это была тихое подтверждение её мыслей.

Моих слов, которые я повторял с собой наедине.

Чтобы не забывать.

Не забываться.

– Это не так. Ты знаешь.

Она попыталась вырваться, но я держал крепко.

Не всё было сказано.

Хотя всё сделано правильно.

– Я лишил тебя невинности не потому, что наплевать. Не из желания обладать. Не только поэтому.

Она затихла. Слушала.

Её тело было крепким, сильным, по-женски манящим и совсем не по-женски оказывающим сопротивление.

Тело женщины – душа дьяволицы.

Но я всё чаще ловил себя на мысли, что раз сам соткан из тьмы, то и её тьма сродни моей.

Глупости!

– Твоё сердце бьётся ровно. Я чувствую, что в тебе нет страха. Как тогда.

– Мы все боялись заразиться и умереть.

– Но не умерли, минша донна.

«Minsha alva estrela» – мысленно добавил я.

Так в рыцарские, давно ушедшие времена мужчина обращался к даме сердца.

«Моя светлая звезда».

Насмешка над нами обоими – мы не были светлыми.

Я таким родился.

Я сделал её такой.

– Если бы я не заразил тебя тьмой, ты бы умерла. Ушла.

Я зарылся в её волосы и через мгновение оттолкнул.

– Я буду рядом. Никто тебя не обидит.

Она обернулась.

– Кроме тебя? – засмеялась, прищурившись, её тёмные как ночь, как далёкие звёзды, нездешние глаза. И выскользнула из моих покоев.

Из моих рук.

Была – и нет её.

Но так было необходимо.

Я велел Мигелу приготовить купальню. Помылся на три воды, как перед смертью.

Никогда не знаешь, чего ожидать от демона, торгующего душами.

Когда вышел в приёмную, он уже был там.

Угодливый, спокойный, стоял, сжимая в руках папку. Типичный секретарь.

Но меня нельзя было обмануть.

Я видел его природу.

Потому что он позволял мне её видеть, это я тоже понял. Понял, когда все втроём, он, Бланка и я стали свидетелями того, чего не могло повториться.

Моего прошлого – как доказательства его силы.

И моей слабости.

Я любил мать, но она позволила себе зачахнуть от ненавистного брака.

Я не мог позволить существу из другого мира, пусть и явившемуся сюда по мою душу, пропасть зазря.

У неё есть высшая цель.

– Вы довольны, ваше сиятельство? – спросил парфюмер, когда я жестом велел ему сесть.

От него разило полынью и разогретым на солнце мечом, который всё ещё в ножнах, но может быть использован по назначению.

– Её надо короновать. Как только она воссоединится с королём.

– Разумеется, ваше сиятельство.

Снова угодливая улыбка, но серые глаза смотрели холодно. Безучастно.

Словно этот разговор повторялся для демона столько раз, что успел наскучить.

И он снова дарит смертным свои умения, дабы потом забрать у них всё.

Но есть вещи, которые стоят этого всего!

– Его величество будет нуждаться в ароматах Паскуаля. Особенно после болезни. Его нюх обострился, теперь он всегда чувствует гниение своей плоти.

Паскуаль произнёс это почти с улыбкой.

– А ты – гниение душ рядом, – ответил я без тени ответной улыбки.

Хосе Паскуаль появился при дворе ещё юношей, учеником прошлого придворного парфюмера. И стоило ученику стать заметнее учителя, как последний просто отошёл от дел. И вскоре представился.

Когда я начал подозревать в Паскуале не только пронырливого придворного слугу, но нечто большее? Существо из другого мира, ловца душ? Когда она появилась.

Когда я пришёл за ней, чтобы убить.

– Такова моя природа, ваше сиятельство. Но вы не извольте беспокиться, я обещал, я сохраню душу королевы. Не стану забирать её у вас.

Искорёженный, будто покрытый змеиной кожей безымянный палец правой руки его вдруг удлинился, а ноготь сделался похожим на коготь хищной птицы.

Я в один миг оказался подле сидящего в кресле посетителя Паскуаля и встряхнул его за шиворот.

– Королева должна исполнить свою роль, но и после она останется здесь. Слышишь?

– Конечно-конечно, ваше сиятельство. Перенос обратно невозможен, ведь душа настоящей королевы уже более мне не подвластна. А перенёс сюда её и вовсе не я.

Задрожал, побледнел – один в один испуганный до ужаса слуга, разгневавший господина, но глаз не поднимал.

Глаза не лгут обычно даже у демонов. Существ с изнанки мира.

У Бланки, например.

Хотя она неумело пытается скрыть передо мной свои мысли.

– Зачем тебе быть верным своему слову? Ты ведь не тот, кто считает это за доблесть?

Я не отпускал его, пока не затрещала ткань ворота рубашки.

Только тогда позволил ему сесть.

– Ваше сиятельство, потому что мне выгодно, чтобы королева оставалась на троне.

Чтобы принесла тёмного сына королю.

И снова усмехнулся, но на этот раз, заметив мой взгляд, замолчал и потупился.

Я отошёл к своему креслу и тяжело опустился в него.

Молчал, чтобы демон понервничал ещё сильнее.

Кто бы что ни утверждал, но доверять ему нельзя. Никому нельзя, а ему в особенности.

Я должен был тянуть время, чтобы потом, одним рывком, когда всё будет исполнено, изничтожить его.

Оставить королеву на троне и в безопасности.

А пока, пусть посмеивается, считая, что я буду рад избавиться от Бланки, когда она исполнит предназначенное.

Пока не знаю через кого, но позабочусь.

Едва Паскуаль ушёл, как я позвал Мигела.

Верный мой пёс явился незамедлительно и доложил:

– Синьор Сервалио сообщил через сестру, что будет рад присоединиться к вам, как только мы покинем замок Сомбал.

Я кивнул.

Хорошо, когда твои приказы исполняют незамедлительно.

Вдвойне полезно, что Бланка сама просила вернуть брату своей фрейлины титул, и я, как она будет думать, лишь исполнил её просьбу.

Сервальо пригодится, его сестра, как шпионка при Бланки, вдвойне.

– Скажи жене, чтобы ты подсказала её величеству выбор платья для встречи с королём. Пусть выберет открытое, но широкое в талии. Его величество увидит в том добрый знак её плодовитости.

Энрике, как мне донесли, после болезни сделался особо восприимчив к подобным знакам.

– Отправил письмо графине?

Мы не называли имён. Мигел знал, у кого я имею в виду.

В замке врага этого достаточно.

Слуга кивнул.

– Хорошо. И подарок лекарю его величества тоже?

– Синьор Амбруаз припоздает ровно на две недели.

– Можешь идти.

Он поклонился и бесшумно вышел, оставив меня одного.

Мне предстояло ещё многое предусмотреть, но основное было готово – встреча короля и Бланки.

И что Мария её пропустит.

Задержки в две недели вполне хватит.

Хватит для того, чтобы всё поменялось.

И Энрике уже не смог смахнуть Бланку с доски, как изломанную фигуру.

Мысль, что он будет её касаться, отозвалась желанием самому свернуть ей шею.

Но будущее важнее моих желаний.

Как и её желаний тоже.

Она вскоре сама это поймёт.

В объятиях той тьмы, которую я впустил в неё.