Текст книги "Чума вас побери! (СИ)"

Автор книги: Инесса Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12

– Чёрная дева…

Маркиз снова зашуршал свитками.

Чёрной девой называли чуму.

– Вы и есть та Чёрная дева, приход которой я предсказал за год.

– И что это значит?

Оба, отец и сын, снова посмотрели на меня так, будто я сморозила глупость.

– Это значит, ваше величество…. – маркиз замялся и опустил глаза, а граф впервые за время нашего знакомства взглянул отстранённо. – Если верить звёздам, а они иногда говорят загадками…

– Что вы принесли чуму в эту страну, – продолжил за отца червонный король. – Но это звёзды. Не все умеют их читать. Не все им верят.

Голос графа сделался вкрадчивым, мягким, но я поняла: мягко стелет – жёстко спать.

И отошла к креслу, чтобы дать себе время собраться с мыслями.

Родриго Каста предупреждал меня: придёт день – и чужачку сделают виновной в несчастьях этой страны.

– Вы обвиняете меня, гранды? – возвысила я голос и резко повернулась к ним обоим.

Лучшая защита – нападение.

– Считаете, что ваши звёзды могут бросать мне в лицо обвинения подобного рода?

Кажется, справляюсь неплохо.

Оба царедворца, столкнувшись с отпором, сразу пошли на попятную.

– Иногда несчастья посланы нам Господом в искупления грехов, – начал маркиз, пряча глаза, а граф подошёл, клонился к моей руке и поцеловал её с таким жаром, будто хотел сказать: с вами до конца.

– Если вы и есть Чёрная дева, то неразумно будет обижать ваше величество. Тогда все ваши враги падут. Даже обладающие тёмными силами.

В глазах графа, когда он распрямился, промелькнула злость. Он завидовал тёмному герцогу.

И снова невольно сравнила их обоих. Пока не могла определиться, в чью пользу было это сравнение.

Они разные, как день и ночь.

– Проводите меня, ваша светлость. Я устала от всех этих недобрых предсказаний.

– Дом Сокуза всегда выступал на стороне истинной крови, – напоследок произнёс маркиз. – Можете рассчитывать на нашу преданность, ваше величество.

Мы с графом шли медленно по пустынным коридорам, устланным пышными коврами. В этом крыле не было соглядатаев Тавора, можно было не опасаться и говорить в открытую.

Ирен следовала за нами на расстоянии шага.

– Сегодня вечером вы будете обедать вместе с хозяевами. Такова традиция.

– Вы хотите предупредить меня о чём-то, ваша светлость?

Неловкость, возникшая между нами после предсказания его отца, исчезла без следа. Мы снова вели светскую болтовню, полную намёков и обещаний, которые никто не собирался выполнять.

– С моей стороны неразумно что-либо советовать вам, ваше величество. И всё же я смею сказать..

Он остановился и посмотрел мне в глаза. Его пальцы слегка коснулись моей руки – настолько легко, что это можно было принять за случайность, если бы не тёплый взгляд, скользнувший по моему лицу.

– Я вас представлял другой. И когда увидел на свадьбе, тоже думал, что вы не такая.

– Какая же я?

Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего уха:

– Опасная.

Я замерла, чувствуя, как мурашки пробежали по спине.

– Полная жизни, – продолжил он, отстраняясь, но не упуская меня из виду. – И если вы и есть та самая Чёрная дева, то, уверен, отнимаете силы только у тех, кто незаслуженно обидел вас.

– Расскажите о себе, граф. Почему вы не женаты?

На лицо червонного короля легла тень.

– Увы, три мои супруги безвременно скончались в течение пяти лет.

И эти люди будут говорить, что я несу смерть в королевство!

Больше мне ничего не удалось выведать.

Будто мой вопрос наложил печать на его уста, заставил быть осторожным. Но вскоре граф с присущей ему любезной обходительностью целовал мне на прощанье руку и говорил комплименты моим глазам, сравнивая их со звёздами, а меня с Ночью.

Однако я заметила настороженность в его взгляде, когда он думал, что я за ним не наблюдаю.

Когда мы остановились у дверей моих покоев, граф задержал мою руку в своей чуть дольше, чем того требовал этикет. Его пальцы слегка сжали мои, а в уголках губ дрогнула улыбка.

– Ваше величество… если бы звёзды предрекали мне встречу с такой женщиной, я бы давно перестал в них верить.

– Почему?

– Потому что никакое предсказание не сравнится с реальностью.

Его голос звучал как шёпот, и я почувствовала, как учащается мой пульс.

– Вы льстите мне, граф.

– Нет. Я просто говорю то, что вижу.

Он отпустил мою руку, но его взгляд всё ещё держал меня, словно невидимыми цепями.

– До завтра, ваше величество.

И, отступив на шаг, склонился в изысканном поклоне, оставив меня с мыслью: Кто же из нас двоих на самом деле опаснее?

– Граф Феррейра похоронил трёх юных богатых дев, и его состояние стало ещё больше. По сути, они с отцом теперь третьи по богатству после канцлера и герцога Каста, – доложила Идалия, пока Ирен переодевала меня к ужину.

А Деуза, старавшаяся угодить мне, принесла записку от графа Феррейра:

«Необходимо встретиться в беседке завтра около одиннадцати ночи. Весь день я буду в отъезде по королевскому поручению. Мне будет что сказать вам втайне от отца. Моя честь будет гарантом вашей безопасности».

– Интересно, отчего умерли его жёны.

– Первая от родов. Младенец тоже не выжил. Вторая переела перепелов во время медового месяца, а третья истязала себя постами, пока не перестала есть и пить во славу Господа.

– А раньше она проявляла религиозное рвение? До свадьбы с графом? – усмехнулась Ирен, покончив с моей причёской.

За неимением драгоценностей я решила украсить её белой розой.

Идалия развела руками, но лицо её говорили красноречивее слов.

– И тем не менее граф принадлежит к партии, мечтающей сместить канцлера, – закончила Фабиа, нанеся мне стеклянной палочкой на шею капельку духов алхимика Паскуаля. – Но у него нет наследника. Значит, если он умрёт раньше, чем тот появится, имущество отойдёт короне.

Запах у них был терпкий, напоминал цветки магнолии.

– Дурак! Граф – дурак! – подал голос Сирус, обрадовавшийся, что Деуза сняла с его клетки покрывало. И добавил словцо покрепче.

Покраснели все, кроме Идалии. Та лишь одобрительно хмыкнула.

– Дурак, оно и лучше, – пробормотала она.

– Пойдёшь на ужин к хозяевам со мной, – кивнула я ей. Улучив минутку, поймала Ирен за руку. Видела, что она дуется, мол, я предпочла цыганку ей, верной молочной сестре.

– Тебя не любят, как и меня. Мы здесь чужие. Слуги расскажут Идалии гораздо больше, чем тебе, понимаешь?

В тёмных глазах Ирен промелькнуло понимание.

– И за Фабией посмотри, пока меня не будет. За Деузой тоже. Куда отлучаются, кому доносят.

Так что на ужин к маркизу Тавора и его дочери я отправилась, уверенная, что всё налаживается.

Скоро я не хуже хозяев буду знать, кто с кем дружит, кто кого ненавидит. И к кому мне можно обратиться за поддержкой.

К приезду короля я должна иметь сторонников.

И держать в узде врагов.

Поэтому на ужин я оделась в платье винного цвета. Закрытое, не такое новое, зато по-королевски величественное.

И не прогадала. Мария тоже выбрала красное. Ярко-алое открытое платье с чёрными кружевами по открытому вырезу и рукавам.

– Рада видеть, графиня, что вам лучше, – улыбнулась я ей, склонившейся в реверансе.

– Я получила письмо, которое меня обрадовало, ваше величество. От его величества.

Это была наглость. Не просто дерзость, а оскорбление!

Шут с ним, с королём, потом разберёмся, но фаворитка не должна говорить в лицо королеве, что переписывается с любовником. Особенно когда он не написал законной жене не строчке.

Маркиз Сомбал, её отец, только улыбался, будто, с одной стороны, не желал вмешиваться в женские склоки, с другой, был рад, что дочь утёрла мне нос.

– Странно, что он написал вам, – медленно ответила я, отпивая вина из кубка. – Небольшое письмо, полагаю. Думала, вы и читаете с трудом.

Мария закусила нижнюю губу, щёки её окрасились румянцем.

Вот так тебе! Будешь знать, как письмами короля хвастаться!

– Его величество написало, что счастлив моему бремени. Я пообещала ему ещё одного сына.

– Обещать вы можете что угодно, но всё в руках Господа нашего! Ему одному ведомо, кто, у кого и когда родится. У вас же уже две дочери, графиня.

На стол подавали барашка и овощи на гриле. Мне хотелось взять кость и метнуть её через стол в эту Марию.

Она же с таким остервенением терзала мясо, что, уверена, ею владели те же мысли.

– И один сын, ваше величество, – произнесла графиня с вызовом, выдержав мой взгляд.

– Кстати, ваше сиятельство, хотела обсудить с вами один вопрос, – проигнорировала я фаворитку.

Сейчас я тебе наподдам, плодовитая наша умница!

– Слушаю вас, ваше величество.

В глубине светлых, рыбьих глазах маркиза ничего не отражалось. Было непонятно, что именно он думает. Хотя я догадывалась.

– Ваша очаровательная дочь всё ещё не замужем, но имеет троих детей. Я понимаю ваши возражения и не смею осуждать нашего государя, ни в коем случае, но Мария подаёт не слишком хороший пример другим дамам. Наше королевство славится благочестием. Негоже незамужним дамам иметь при дворе пример распутства. Думаю, вашей дочери пора найти достойную её партию.

Я всё-таки посмотрела на фаворитку, которая уже позеленела от досады. Или накатившей тошноты. Надеюсь, её не вырвет прямо здесь!

– Я не распутница, я возлюбленная короля! Его единственная! – прошипела она, на что её отец строго посмотрел на дочь и велел замолчать.

Но торжество моё длилось недолго.

Маркиз Сомбал, он же Тавора, и обладатель тысячи украденных и выпрошенных у королевства титулов, растянул тонкие губы в змеиной улыбке:

– Вы совершенны правы в вашей мудрости, ваше величество. Я думаю, надо выдать замуж мою грешную дочь за графа Феррейра.

– Он уже похоронил трёх жён. Не желаю делать его вдовцом в четвёртый раз! – усмехнулась Мария и переглянулась с отцом.

И только у меня на сердце отлегло, что графа не одобрили, значит, Мария не станет третьей дамой в королевстве, как её отце нанёс новый удар:

– Но если его величество одобрит кандидатуру в мужья Марии герцога Каста, мы почтём это за великую честь. Будете нашим ходатаем перед его величеством, ваша милость?

Глава 13

«Ну уж нет, герцога я в мужья Марии не отдам!»

Мысль ударила как молния, сжигающая дотла всё на своём пути!

Хотя бы потому, что она сможет узаконить своих детей и сделать их наследниками безо всяких препятствий!

Королю не придётся признавать бастардов!

Если у него не будет сына от законной жены, то отпрыск Марии наследует корону по праву.

Трон Бланки, её жертвенность, её власть – всё окажется пустым. Рассыплется в прах.

И мои старания пойдут лесом.

Я сжала вилку так, что пальцы побелели. Хозяин заметил.

– Вы почти ничего не едите, ваше величество. Наша скромная пища пришлась вам не по вкусу? Я накажу повара, – подтрунивал над моим замешательством маркиз-канцлер. Его голос был приторно сладок, как забродивший мёд.

Издевался, гад. Еда была по-королевски обильной и даже вкусной, но каждая ложка словно застревала в горле.

– Вы тоже едите мало, ваше сиятельство.

Пусть он видит моё напряжение и упивается им, придёт и время моего торжества!

– В моём возрасте, ваша милость, это простительно.

Он притворно вздохнул, изображая страдальца.

– Знаете ли подагра измучила день и ночь. А тут ещё, милостью Божьей, я удостоился чести дать кровь и пищу двору. Вот и думаю о том, как всё устроить денно и нощно. Какой уж тут аппетит!

Маркиз Тавора примерил маску огорчения и неустанной заботы.

– Надеюсь, двор не разорит вас? Уверена, его величество вознаградит вас за заботы.

– Для меня милость его величества ко мне и моей дочери дороже всех сокровищ на земле.

Ох, лис! Снова ввернул свою дочь в разговор, а та и рада красоваться. Опустила глазки и отпила виноградного сока, но уголки губ дрожали от торжества.

– Кстати, о сокровищах на земле.

Я наклонилась вперёд.

– Очень удивительно, что герцог Каста до сих пор женат. Я слышала, его состояние весьма внушительно?

Никто не говорит о человеке так искренне, как его враги.

– Говорят, он богаче его величества, – ответил канцлер с таким отвращением, будто сам дал обет бедности. И скривился, будто от зубной боли.

Мария помалкивала. Зыркала на меня взглядами исподлобья, а когда я улыбалась ей через стол, получала ответную улыбку, полную яда. Она смотрела и смотрела через стол напротив, будто всё хотела найти во мне слабое место.

К счастью, самообладание у Бланки было отменным.

Натренированным.

– Вы тоже мало едите, – заметила я ей.

Аппетит у меня совсем пропал, я бы желала, чтобы этот тягостный ужин скорее завершился.

– Сладости горчат.

– В её положении всё кажется не таким, какое оно есть в действительности, – ответил отец.

Они сговорились подчёркивать беременность Марии. Я понимала расчёт: показать, что она в фаворе, и заодно намекнуть, что у меня пока нет детей.

– Через три месяца придётся ослаблять корсет. Этот ребёнок отнимает у меня много сил. Вероятно, снова будет мальчик.

Гордость в её голосе звучала вызовом.

– Ваш будущий супруг будет счастлив, – влила я ложку дёгтя в эту бочку с мёдом. – Ему достанется жена, доказавшая свою плодовитость. А если это будет ваш последний ребёнок, то он утешится вашими отпрысками.

Я встала, давая понять, что трапеза окончена.

Некстати вспомнила, что Паскуаль говорил насчёт нерождённого. Мол, последняя жертва на пути к моему возвращению домой.

Я пока откладывала мысли об этом в долгий ящик памяти – сначала меня должны короновать, а до того и думать глупо!

Тем более испытывать угрызения совести!

– Ваше величество, у меня есть для вас подарок. Не сочтите за дерзость, – начал канцлер, провожая меня до моих покоев. Мария сослалась на необходимость лечь в постель.

– Интересно.

Неужели мне кто-то подарит драгоценности? А то в моих семейных рубинах его дочь щеголяет! Именно ей король отдал часть моего приданного!

– Это новая фрейлина. Её зовут Мадалена Жуан. Ей двадцать два. Бедняжка недавно овдовела, детей нет, она жаждет услужить вашему величеству, потому что наслышана о вашем благочестии.

Ну, блин! Новая шпионка.

А чего ещё я ожидала от канцлера, чья дочь спит и видит, как занять моё место!

– Род её покойного мужа предан государю много столетий, – добавил он, видя растерянность на моём лице.

«Ага, и вам лично», – подумала я, а вслух произнесла:

– Буду рада.

– Уверен, вы оцените её руки. Она умеет унимать головную боль.

– Это её единственное полезное умение? – с улыбкой ответила я. – Пусть придёт. Я посмотрю на неё.

Конечно, отказаться было нельзя.

Канцлер сочтёт это смертельной обидой, это даст ему повод распускать слухи, что королева неблагодарна и черства, раз отказала в службе несчастной вдове, которая так восторгалась королевским благочестием!

Это настроит против меня придворных.

Едва я вошла в свои покои, как Ирен кинулась ко мне, держа в руках флакон с тёмно-синей жидкостью.

– Чернила принесла? – спросила я её, желая пошутить, но увидела по лицу молочной сестры, что той не до шуток.

– Если дурные вести, оставь при себе, – коротко приказала я и отмахнулась от попыток Ирен объясниться.

Но она не сдавалась. Отодвинула Идалию, сердито взглянув на неё. Что, мол, под ногами путаешься, бестолковая?!

– Это от синьора Паскуаля. Он сказал, что вам скоро понадобится.

– Что это за зелье? Я не просила его ни о чём.

Фабиа тем временем помогала мне расслабить причёску.

Ужинала я мало, но чувствовала себя так, будто наелась до отвала. Жирный барашек, видимо, попался.

– Ваше величество позволит сказать? – спросила она.

Идалия одна была тиха, как мышь, чуявшая близость кошки. Убирала драгоценности в сундук.

А именно её доклад я бы с удовольствием выслушала. Что она там узнала про графа или про семью Тавора? И от её брата давно не было вестей.

Чума их побила всех что ли?!

– Говори, но быстро.

– Его сиятельства герцог Кастра получил донесение от его величества. Мигел не знает точно, что было в нём, но герцог поморщился. И что-то отправил в ответ.

– Да поставь ты этот флакон на столик, – прикрикнула я на Ирен, которая всё пыталась мне сунуть подарок алхимика.

Знала бы она, кто он на самом деле, не ходила бы к нему. Не слушала его сладкие комплименты.

Сказать прямо я ей не могла, а вот намекнуть при случае не помешает.

Ирен с обиженным видом поставила флакончик на прикроватный комод, а Фабиа едва успела расплести мне волосы, как дверь моих покоев распахнулась.

Будто в неё ударили ногой.

Я вздрогнула и обернулась.

В мои покои влетел разъярённый герцог Каста. И тем более он был сердит, чем спокойнее внешне казался. Но глаза, пылающие как два тёмных омута, выдавали бушующую внутри бурю.

– Все вон, немедленно!

Голос его был ледяным, звенящим от сдерживаемой ярости.

Фрейлины застыли как громом поражённые.

И только Деуза лаской выскользнула в дверной проём, куда уже заглядывали люди герцога. Моя стража пропускала его беспрепятственно, как представителя короля, но всё же были какие-то нормы этикета.

– Мы не уйдём, – Ирен потянулась к кинжалу, который носила за поясом, грудью готовая встать на мою защиту.

Остальные тоже не спешили выполнять приказы герцога, ожидая моих указаний.

Тот сделал шаг вперёд, скрестив руки на груди, и посмотрел мне в лицо:

– Если вы не прикажете им немедленно уйти, я отдам распоряжение убить их прямо здесь. По обвинению в государственной измене.

Сердце упало.

– Все выйдете, – мягко ответила я, положив руку поверх руки Ирен, всё ещё сжимающей рукоять ножика. Который она так и не достала из-за пояса. – Всё будет хорошо.

Потребовалось повторить это, но Ирен очнулась, а Фабиа по моему знаку взяла её за руку и вывела. Последней шла Идалия. Наши взгляды встретились, она приложила палец к губам, как знак, что мне следует помалкивать.

И дверь мягко закрылась. Мы с герцогом остались одни.

Глава 14

Герцог повернулся ко мне, полы его камзола взметнулись, как крылья хищной птицы.

В этом движении была не только угроза, но и демонстрация силы.

– Вы не имели права.

В его глазах плескался не гнев, нет.

Это была холодная, мертвящая ярость.

Она заставляла сжимать руки в кулаки, гордо вскидывать подбородок, выдерживать его тяжёлый взгляд, не обращая внимания на резче обозначившиеся желваки.

– Что вы имеете в виду? Забываетесь, ваше сиятельство.

Я говорила спокойно, но в конце голос мой сломался.

Я вдруг живо представила, как он одной рукой сжимает моё горло, и последнее, что я слышу – хруст собственных шейных позвонков.

Миг – наваждение прошло.

– То же самое я могу сказать вам, ваша милость.

Его голос звучал резко, но в нём сквозила какая-то досада. Почти обида. Будто он не просто гневался, а был задет.

– Играйте в королеву, но не заигрывайтесь.

Я подавила вздох. Убивать меня никто не собирался.

С чего мне это вообще пришло в голову?!

– Сватать меня, как какого-то придворного щенка?

Его слова обожгли, но в них слышалось не только презрение. Было в них что-то личное, будто он воспринял это как предательство.

Я не дрогнула, но внутри меня поселился холод. По мере того как герцог продолжал смотреть на меня, он разрастался, и я чувствовала, что вскоре от меня останется оболочка.

Кто помешает Родриго Каста договориться за моей спиной с Паскуалем, чтобы я превратилась в покорную куклу?

«Нет такой магии, – подсказал внутренний голос, сшитый из памяти и опыта прежней Бланки. – Нигде нет».

– Я королева. Пусть и внешне.

Признаваться, что попала в собственные силки, расставленные на Марию Тавора, не хотелось. Равно как и в том, что канцлер обыграл меня как ребёнка.

– Королева? – он рассмеялся, будто прокаркал, и это звук резанул слух, как нож по стеклу. – Вы чужачка. Суккуб, обманом проникшая в тело несчастной, помутившейся разумом девы.

Я тут же навострила уши.

– С чего это она помутилась рассудком, ваше сиятельство? Не потому ли, что никак не хотела смириться, что её выкинули на задворки королевства как использованную бумажку?

Я хотела сказать «фантик от конфеты», но вовремя сообразила: неизвестные слова усилят недоверие ко мне герцога.

Я отступила, но он шагнул так близко, что я почувствовала запах железа, исходящий от герцога.

Будто он только вернулся с поля брани и снял доспехи, положил на лавку окровавленный меч.

Это был запах опасности. Я впервые поняла, каково это, когда некому помочь.

– Осторожнее, ваше сиятельство. Я позову на помощь.

Он усмехнулся.

– Вы думаете, кто-то придёт? Да тот, с кем вы недавно договаривались за моей спиной о моей судьбе, первым станет потирать руки и ждать, что я вас придушу.

Голос его был низким, хрипловатым, говорил герцог тихо, будто каркал заклинание. Которое ему порядком поднадоело.

– И вы даже не увидите, насколько вам повезло не встретиться с королём!

Шаг – и он прижал меня к стене. Его рука сомкнулась на моём горле, но хватка была крепкой, но не смертельной.

Она позволяла мне дышать относительно свободно, однако я всё равно почувствовала себя в капкане.

Видя, как я трепыхаюсь, будто птица, пойманная в силки, как пыталась колотить его одной рукой, а второй расцарапать другую его руку, сжимающую шею, он усмехнулся.

В его оскале было столько презрения, что к горлу подкатила желчь.

– Не смейте решать мою судьбу! Не думайте, что вы останетесь безнаказанной за свои интриги.

Глаза его горели, но в них читалась не только ярость. Было в них что-то другое – будто он ждал, что я стану оправдываться. И оставлю его.

– Вы перешли черту. Себе возьмите фаворитку своего мужа! Слышите, Бланка?

Я кивнула, и он отпустил меня. Чуть было не осела на пол, но герцог вовремя подхватил меня. Резко, чуть грубо, но удержали.

Помогает он!

Я оттолкнула его руку и прошла мимо, рухнув на стул возле трюмо с зеркалом.

– Думайте, прежде чем действуете за моей спиной. Помните, кто вы и кто я.

Он встал за моей спиной. Наши взгляды в зеркале пересеклись.

Я выпрямилась и отчеканила:

– И вы помните. Сами сказали, что я суккуб, вот и смотрите, ваше сиятельство, чтобы я вас не прокляла.

– Вы?!

Он рассмеялся, а потом наклонился к моему уху, бережно отведя прядь моих распущенных волос. Его губы едва не касались моего уха.

Я хотела отстраниться, но его пальцы впились в плечо.

– Если бы вы могли, то давно бы прокляли всех. Но вы не королёва, вы – пешка.

– А кто вы, ваше сиятельство?

Настала моя очередь смеяться.

– Ладья? Или может быть, конь?

Я понимала, что злить его глупо. Но уже не могла остановиться, лишь бы стереть самодовольное выражение с его породистого лица!

И тут случилось совсем неожиданное.

Герцог не успел ответить, облить меня презрением, как у меня в животе резануло, будто ножом.

Попыталась встать, но ноги оказались ватными.

Я вскрикнула, согнувшись пополам.

– Что такое?! – раздражённо спросил герцог, считая, что я притворяюсь.

Я не ответила. Острая боль скрутила внутренности, как раскалённый прут.

Герцог, ещё секунду назад готовый разорвать меня на словах, мгновенно поменялся в лице. Его пальцы схватили мою руку за запястье, будто он решил посчитать мне пульс. Я почувствовала, как его сила вливается в меня, и перевела дух.

– Раньше такое бывало? – спросил он с напряжением в голосе и заглянул мне в лицо. Я закрыла глаза и мотнула головой.

Мне было не разговоров.

Боль отступила, но она гнездилась где-то в районе пупка.

Змеёй свернулась в клубок и ждала своего часа, чтобы напасть.

– Обхватите меня за шею. Слышите, Бланка?

Я слышала и подчинилась.

Родриго Каста подхватил меня на руки неожиданно бережно и положил на софу.

Герцог выпустил мою руку, я слышала, как он распахнул дверь и закричал фрейлинам, чтобы позвали лекаря.

– Что она ела или пила недавно? – спросил он с таким тоном, будто обвинял их.

Ему что-то негромко ответили.

Сквозь возвращающуюся боль я расслышала торопливый шёпот Ирен и вскрик Фабии.

Разлепила веки.

Молочная сестра склонилась надо мной:

– Пейте, ваша милость. Доверьтесь мне!

Её взгляд и голос выражал отчаяние.

Я проглотила вязкую горькую жидкость и закашлялась.

В меня будто влили расплавленное серебро напополам с чернилами. Оно текло по венам, прожигало плоть, выжигало душу. Я сжала зубы так сильно, что на губах выступила кровь.

– Это от Паскуаля? – перевела я дух, когда перед глазами прояснилось, и боль отступила.

Надо мной, склонившись, стоял лекарь – пожилой седобородый коротышка с вечно запачканными различными зельями руками. Рядом была верная Ирен, она держала меня за руку. Девушки сновали по моей спальне, выполняя визгливые поручения лекаря.

– Уносите таз!

Меня только что стошнило. И рвало чем-то чёрным. Наверное, зельем Паскуаля.

Зато боль безвозвратно ушла.

– Что ты влила в неё?! – порыкивал герцог на Ирен.

– Это дал Паскуаль, сказал, что когда госпоже будет плохо, дать ей, и беда отступит.

– Дура! Ты всему веришь!

Герцог, сложив руки за спиной, топтался на месте, поглядывая в мою сторону. И в его глазах я прочла не ярость, но страх. Уже отступавший, но его эхо всё ещё тёмным шлейфом тянулось за герцогом.

И мне захотелось улыбнуться ему. Протянуть руку и сказать, что я в порядке.

Если это имеет для него значение.

– Что случилось? – спросила я таким слабым голосом, что сама удивилась.

– Ваше величество, – ответил за герцога лекарь дребезжащим испуганным голосом. – Артефакт говорит, что вас пытались отравить.