Текст книги "Чума вас побери! (СИ)"

Автор книги: Инесса Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34

Он был один.

Не просто стоял в одиночестве, но я сразу увидела за ним тот шлейф покинутости, что проникает под кожу, в кости, в самое нутро.

Оседает потерей в сердце.

Осознанием того, что кто-то близкий просто ушёл, растворился в тумане времени, в который однажды вступит каждый из нас. В свой час.

Граф был бледен, словно надел восковидную маску, худ до впалых щёк и запавших глаз, в которых всё ещё горела весёлая искорка.

И всё же он выглядел измученным. Но человеком, осознающим, что надо пройти через эту тёмную полосу, чтобы выйти к свету.

Тьма не была ему близка.

Он её боялся.

И – странное дело – я считала это в одно мгновение.

Будто после болезни открылось другое зрение.

Червонный король хоть и подрастерял былой лоск, но всё же держался с той добросердечной простотой, с той присущей ему плавной вальяжностью движений, что нельзя было им не залюбоваться.

Его улыбка, добродушная, немного усталая, всё так же располагала к доверию.

Не мужчина – картинка.

Совершенство наступающего галантного века.

Каштановые кудри, тщательно завитые, ниспадали на плечи, лишь чтобы быть стянутыми в низкий хвост на затылке.

Чёрная лента – единственный намёк на то, что под этой безупречной внешностью скрывается боль.

В одежде его чёрными нитями так же угадывалась скорбь.

– Вы в трауре, ваша светлость? – спросила я, как только граф медленно опустился передо мной на одно колено.

– Увы, ваше величество, мой отец скоропостижно скончался. – Граф замер, словно уколотый. – Да пребудет его душа с Господом нашим!

– Аминь!

Мы все перекрестились.

По обычаю.

Я заметила, что граф скользнул рассеянным взглядом по фрейлинам, высматривая молодую вдову.

Вероятно, теперь у них было бы больше тем для разговора.

И для совместных молитв о душах ушедших.

– Весьма опечалена, ваше сиятельство. Вы ведь теперь маркиз Сокуза, верно? Новый глава вашего дома?

Я подала ему знак подняться.

Мы медленно пошли по дорожке.

Я помалкивала, время от времени посматривая на собеседника. Казалось, он был погружён в свои невесёлые мысли и лишь из вежливости поддерживает разговор.

О погоде, о скором отъезде из этого проклятого замка.

Обо всём, кроме действительно интересного.

– Я получила ваше письмо накануне болезни.

Это следовало обсудить сейчас.

Но ответом была тишина. Вязкая, предгрозовая.

Будто графу требовались силы для этого разговора.

Мы как раз вошли под прозрачные своды розария. Здесь всё оставалось так, как я помнила по приезде.

Тогда я слышала разговор графа и Глории – сестры Марии.

Когда я спросила его о ней, чтобы подтолкнуть к откровенности, он едва заметно поморщился

– Невыносимая желчная девица! Да ещё и завистливая!

– И всё же, когда-то вы были к ней благосклонны, – с улыбкой заметила я, наблюдая за графом исподволь. – И чума не коснулась её. Может, вы преувеличиваете?

Я говорила, а он едва меня слушал. А потом посмотрел пристально. Бездонно, и тихо сказал:

– Разрешите поговорить с вами наедине, ваше величество.

Я сделала знак Идалии и Ирен оставаться на месте, а сама отошла за куст из жёлтых роз. Но так, чтобы видеть фрейлин, а они видели меня.

Надо быть крайне осторожной. Всюду расставлены ловушки.

Но внутри меня зрела уверенность, что сейчас мне ничто не угрожает.

Но всё может поменяться.

И наверняка поменяется.

– Это непозволительно, ваше сиятельство, – голос мой дрогнул. Я не желала отталкивать сторонника, но и давать ему авансы не следовало. – Вы не уже меня знаете, что вокруг много ушей и глаз. И что его величеству донесут, что я делала и с кем общалась. Не хочу быть обвинённой понапрасну в том, что и в мыслях не было!

Полагала, что отповедь его отрезвит. И намёк на обвинение в измене королю, а это равносильно государственной, развяжет язык.

– Мои фрейлины могут сесть поодаль и не услышат нашего разговора. Но мы должны быть на виду.

Однако я ошиблась.

– Ваши фрейлины всё донесут. Одна из них шпионит в пользу герцога Каста.

Тут он мельком посмотрел на Идалию.

– А вторая, ваша любимая вдова – в пользу маркиза Тавора. Здесь все получают деньги за вовремя развязанный язык. И ваше письмо…

– О нём я и хотел говорить с вашим величеством. – Он наклонился ближе. – И не только. Прошу вас, я рискую, но ради вас.

Он едва дотронулся до моих пальцев.

Я ощутила слабую искру. Похожую на разряд тока, на знак. Предупреждение.

Но не о намерениях графа, я будто прозондировала почву и тут же поняла, что мир вокруг безопасен.

Пока что.

Граф или уже маркиз говорил правду. Намерения его были именно теми, что он сейчас произнёс.

– Хорошо.

Я подошла к фрейлинам, обе сделали книксен, хотя до того продолжали обмениваться светскими колкостями.

Соревновались в своей преданности мне.

– Настало время её показать. Не на словах, а на деле. Стойте здесь, смотрите в оба. Дайте знак, если кто-то приблизится.

Ирен кивнула, в её глазах, серых, похожих на глаза волчицы, сверкнула искра. Готовность умереть на этой дорожке с кинжалом в руке.

Фанатичная верность.

«Такая убьёт вас, если будет верить, что так будет лучше», – говорили чёрные глаза Идалии.

Но сейчас мне были необходимы все оттенки этой самой преданности.

– Я рассчитываю на вас обеих, – произнесла тихо и вернулась к графу, давай ему знак отойти к беседке, закрытой от любопытных глаз плющом.

Когда мы оказались одни, я присела на скамью. И граф устроился рядом.

Слишком близко, что только руку протяни и коснёшься его щеки.

– Мне непривычно называть вас маркизом. Вы для меня надолго останетесь графом Феррейра.

Я произнесла это лишь затем, чтобы скрыть смущение от его бесцеремонной близости.

Мы сидели, огороженные от всего мира.

Вокруг стояла тишина, пели певчие птицы, и, казалось, весь мир тихо созерцает.

Восстанавливает силы, заново учиться радоваться жизни.

Как мы все после этой болезни.

Каждый понёс потери.

Голос каждого изменился.

И это объединяло. Извиняло некое нарушение этикета, которое после будет казаться наглостью и вызовом.

Граф молчал.

– Я написал то письмо, – начал он, – в нём была правда.

– О герцоге Каста? – ещё тише сказала я, чувствуя, что щёки полыхают. Опустила голову, сжав руки на коленях, чтобы граф не посмел завладеть одной из них.

Мы все изменились после эпидемии, но это не означало, что границ не существует.

И что тень герцога не стоит за моей спиной.

– О моих чувствах к вам, ваша милость.

Он произнёс это так ласково, так интимно, что его слова проникали в мои вены, как сладкий яд, затуманивший разум.

– Но не только о них, верно? Вы знаете, что я замужем. – Слова давили горло.

«Это неправда», – шептала каждая клетка моего тела. Её тела, Бланки.

– За вашим королём. И я не могу ответить вам на чувство. Так что прошу, не говорите о нём больше. Кто-то может услышать и истолковать ваши слова превратно.

– Я никогда ни словом, ни жестом не оскорблю вас, моя королева, – с жаром воскликнул граф и всё-таки решился.

Быстрым движением схватил меня за руку, всё ещё сжатую в кулак, и поднёс её к губам. Дыхание его было горячим.

Голос медовым.

– Вы хотели сказать мне что-то о герцоге Каста, – задыхаясь от страха, проговорила я. – Предупредить… Я слушаю.

И тут заметила краем глаза быстрое движение у входа.

Вскочила на ноги, но было уже поздно.

Не успела.

Моя рука всё так же была в руках графа, который посмотрел на меня недоумевающим взглядом.

А потом – холод на затылке.

Вход и свет загородила тень.

Судьба, от которой не убежать.

Я выдернула руку и обернулась к ней.

К нему, стоя́щему на пороге.

Худому, бледному, с горящими, как уголья глазами.

С чёрными волосами, обрезанными до плеч.

С прямой спиной и гордо поднятой головой.

– Так и знал, ваша милость, что найду вас здесь.

Он произнёс эти слова тихо.

Как угрозу.

Как утверждение: ты не та, кем хочешь казаться.

И тьма сгущалась вокруг него, словно живая.

И я видела её. Впервые видела.

А она – меня.

Настоящую. Обнажённую. Беззащитную и одновременной готовую защищаться.

– Ваше величество, вас ждут в малом зале. Гонец от его величества желает видеть вас лично.

Голос – лёд.

Судьба пришла.

И теперь ничто не будет прежним.

И – очередная странна неправильность – мне это нравилось.

Кажется, я была готова.

Ко всему, кроме угрозы в глазах герцога.

Глава 35

Я застыла, не зная, что делать.

Идти в малый зал, потому что меня звал супруг. Который одним росчерком пера способен за неповиновение отправить меня гораздо дальше, чем замок Мендоса.

Замок на окраине его королевства.

Исторический Педро решил всё в другом духе – просто приказал убить Бланку.

Мне не следует об этом забывать.

Всё пронеслось в голове и кануло в вечность.

Я смотрела на него, на герцога Каста, не зная, что сказать и как объясниться.

Напрочь забыла обо всём прочем: например, о графе Феррейра, что сухо поклонился нам обоим и поспешил удалиться, о фрейлинах, кто должны были следить за дорожкой и не пропускать даже мышь.

О короле, затаившемся в неведомом далёко, и о его посланнике, ожидающем меня в зале.

– Советую поторопиться, ваше величество, – на губах герцога заиграла прежняя усмешка. С горечью дикого мёда, с жужжанием вредного шмеля. – Королю доложат, что вы не спешили получить его послание.

– Иду, – пробормотала я.

Сделала шаг в его сторону, потому что это была единственная дорога к выходу из беседки, но он не сдвинулся с места.

Не дал мне пути.

– Смотрю, вы совсем поправились. Очень рад.

Его слова пронзили меня как лезвие, обжигающее и острое.

Взгляд герцога – тяжёлый, тёмный, будто предгрозовое облако – заставил сердце бешено стучать.

Он стоял тихо, как тень, как тот демон, которым он меня называл, вероятно, потому, что боялся увидеть его в зеркале.

И воздух в беседке загустел, стал напряжённее, плотнее.

– Будьте осторожны в словах. И в поступках.

В его взгляде я читала не только предупреждение, но и что-то большее. Не страх за меня, но желание напомнить. О том, о чём мы оба молчали.

– Я… я понимаю, – наконец, выдохнула я, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжимают складки платья.

Он кивнул, и я опустила глаза. Попыталась пройти мимо, задержав дыхание от жгучего желания остановиться и продолжить этот разговор.

Ни к чему не обязывающий. Ни к чему не ведущий.

От герцога пахло полынью.

Когда я проходила мимо, он отступил, но стоило потерять бдительность, решить, что я уже миновала опасность, как его пальцы, сухие, горячие, как пустынный ветер в полдень, сомкнулись вокруг моего запястья.

Он резко притянул меня к себе так близко, что шёлк моего платья зашелестел об его камзол. Я задрожала и никак не могла унять эту глупую дрожь, восстановить прерывистое дыхание.

Моё тело потянулось к нему, жаждало припасть к груди и молча напиться от его силы.

– Не думай, что ты сможешь выстоять одна. Без меня, – его голос был низким, обволакивающим. Как тёплый дым.

В нём сейчас не было привычной насмешливости. Не было угрозы, а почти нежность.

От которой сдавило горло, а в глазах защипало.

Я стала сентиментальной после болезни.

Но быстро напомнила себе, что знаю цену его нежности.

Он никогда мне не доверял. Так могу ли я?

– Бланка.

Это имя, на него тоже откликалось моё тело.

Как на старого друга, знакомого с колыбели. Как на обещание безопасной гавани для судна, потрёпанного морской бурей.

На обещание защиты.

Укрытия.

И всё же это не было безопасным местом для той, кого принесло с той стороны книги.

Я попыталась отстраниться, но его хватка лишь усилилась. Его пальцы жгли кожу сквозь рукав платья.

– Вы забываетесь, – прошептала я, но в голосе не было ни капли убедительности.

Он отпустил, но лишь затем, чтобы осторожно коснуться тылом ладони моей щеки.

Я вздрогнула, но не отшатнулась.

– Ты похудела, – сказал он ничего не выражающим тоном. Его пальцы очертили линию над бровью, спустились по виску к скуле и вниз, до угла рта.

Он наклонился ниже, и его губы почти коснулись моего виска.

– Нет. Я помню всё. Каждый твой вздох. Каждый взгляд, когда ты считала, что я ничего не замечаю.

Сердце бешено забилось. Я закрыла глаза, думая, что сейчас он меня поцелует.

Его дыхание обжигало щёку, а запах – кожи и чего-то неуловимо терпкого – кружил голову.

– И каждый твой шаг. Когда ты считала, что можешь меня обмануть.

Я отшатнулась. Теперь по-настоящему.

Открыла глаза и посмотрела ему в лицо.

– Я для тебя всего лишь демон с изнанки мира? Тогда зачем так преследовать меня по пятам? Зачем спасать от неприятностей?

В глазах промелькнуло удивление. Или что-то такое, похожее на него. Но это длилось лишь секунду.

Он не ответил.

– Вас ожидают.

Он медленно выдохнул слова, будто они могли вернуть ему безмятежное состояние.

Я чувствовала внутренней силой, которая появилась невесть откуда, что его внутренние демоны разрывали хозяина на части.

Что я пробудила в нём что-то ещё более тёмное, чем его сила.

И он боролся.

Со всеми нами.

– А потом, когда закончите, вы придёте ко мне. Ночью. Одна.

Не просьба. Вызов.

– Не приду.

Я сжала зубы.

От духоты, от напряжения у меня закружилась голова. Герцог Каста придержал за локоть.

Заботливо, нежно, аккуратно.

И в этом мимолётном жесте, предложении помощи, от которой нельзя отказаться, было столько силы и одновременно уязвимости, что я онемела.

Решимость сопротивляться покинула меня.

Ничего не скажу. Пусть надеется.

Я не приду.

– Если не придёшь, я сам навещу тебя.

И указал на дорожку, ведущую к выходу.

Он снова стал самим собой, каким я встретила его впервые – надменным, уверенным в своей правоте, нагло оглядывающим меня и удивляющимся, что я смею что-то пищать в знак протеста.

Даже взгляд потемнел.

И я отвернулась.

Пошла к Ирен и Идалии, присмиревшим и пристыженным.

Но я их понимала и не сказала ни слова упрёка: ему противостоять невозможно.

Опасно.

Безрассудно.

Фатально для жизни.

Это как бороться со стихией, которая всё равно придёт и разрушит то, что ей пригляделось.

Мою жизнь, например.

Он же пришёл забрать у Бланки надежду. И когда это не получилось, принялся высасывать меня по капле.

Но я лишь больше, отчаяннее хотела жить. Яростнее, чем даже до болезни.

Это было сравнимо с желанием глотка воды у человека, раненого в живот.

Знаешь – смертельно, вода убьёт тебя, но алчешь её. Веришь в благоприятный исход.

Бросить вызов смерти и заглянуть ей в лицо – ничто, по сравнению с желанием переиграть Родриго Каста.

Я вдруг подумала на бегу, когда фрейлины еле поспевали за мной, приподняв юбки, что было бы забавным влюбить его в себя.

Чтобы проиграл.

Чтобы мучился и страдал, а я буду флиртовать с другими.

«С другими? – усмехнулся внутренний голос. – Недолго будешь. Тебя ждёт король».

– Вот и пусть ревнует к королю, – прошептала я, сжимая руки в кулаки до ломоты в костяшках пальцев.

Мысли путались, но я упрямо шла вперёд.

Покрываясь ледяной бронёй, полная решимости встретить новые удары судьбы.

После болезни многим из нас было ничто не страшно.

Я вошла в зал, оставив фрейлин у входа.

Но ожидал меня не только гонец, стоя́щий у окна, но и другой обитатель замка.

Его призрак.

Душа этого места.

Глава 36

Гонец короля стоял у окна. Его стройная фигура ярко выделялась на фоне драпировок.

Это был молодой мужчина, который старался выполнить приказ короля как можно старательнее.

Я едва удостоила его вниманием.

В кресле за квадратным столиком сидела Мария.

Одетая в алое платье, которое теперь болталось на её исхудавшей фигуре.

И всё же она была красива. Блистательная, как звезда, и бледность лица лишь подчёркивала её тёмные глаза. Яркие, как угли.

Скользнула по мне взглядом. Холодно, оценивающе.

Хотела увидеть, кто из нас пострадал больше.

Кто потерял красоту, утратил свежесть и живость натуры.

Она сидела прямо, будто на королевском стуле, и потягивала из кубка горячее вино с травами – укрепляющее средство.

– Ваше величество, – нехотя встала и присела в поклоне. – Я уже начала волноваться. Думать, что вас кто-то мог задержать.

Я понимала иронию, но не желала отвечать.

Мне показалось, что она знает о моей встрече с графом Феррейра, но вот о герцоге Каста?

Или она всё же с ним в сговоре. И они оба играют мной?!

Однако в данный момент это было неважно.

Взгляд Марии скользнул по складкам на юбке платья, по моим дрожащим пальцам.

– Слышала о вашей потери. Мне жаль.

– Вам жаль, ваше величество?

Она вскинула брови.

– Этот ребёнок мог быть королём.

– Не мог, ваша светлость. И вы это знаете.

Я медленно опустилась в соседнее кресло.

– Я извиняю вас только потому, что вы понесли утрату. И немного не в себе, раз не различаете наследника и бастарда.

– И не говорите, что вам жаль, – прошипела Мария.

Гонец выступил вперёд и церемонно поклонился нам обеим.

– Ваше величество, ваша светлость, его величество просил передать вам это.

Гонец вытащил из кожаного футляра два пергамента с королевскими печатями на каждом.

Пальцы юноши слегка подрагивали – видно было, что он прекрасно понимал, какое пламя сейчас разожгут эти письма.

– Его величество приказал, чтобы вы прочли эти письма вслух друг другу. По очереди.

Когда он говорил, мы обе сверлили его взглядами. Видимо, в них он не прочёл для себя ничего хорошего.

Мария хмыкнула. Первой протянула руку, её тонкие пальцы, унизанные перстнями с рубинами (я помнила, что отобранными у меня, из моего приданого) схватили предназначенный ей свиток.

Я взяла второй, ощущая подушечками пальцев шершавость бумаги.

– Я начну первой, если вы не против, ваше величество.

Мария криво улыбнулась. В её обычно живых глазах поселился холод.

Она была выжжена изнутри, думаю, этот самый случай, когда говорят: от человека осталась одна оболочка.

Но внутри Марии всё же пылал огонь.

Желающий пожрать её врагов.

Тех, кого она считала виновными в своих несчастьях.

Я не могла его игнорировать.

Если хотела выжить.

И вернуться.

«Куда?» – спросил тихий усталый голос.

Память Бланки. Её тело сопротивлялось моим попыткам покинуть его, но делала это так же вяло, как и настоящая Бланка, быстро покорившаяся судьбе.

Вроде бы всем видом показывала обиду, готовность быть покорной и служить, но плыла по течению.

Надеялась, что король сам оценит её.

Оценил.

Другую.

Живую, страстную, готовую сражаться за трон и короля.

Той Марии тоже не стало, но убило её не равнодушие короля. Выжгла Чёрная дева.

И теперь фаворитка превратилась в гниющее болото, полное холодной безжалостной ярости.

Я чувствовала её и содрогалась.

Не желала уступать ей ни капли завоёванного. Ни пяди земли, которая будет гореть под её ногами.

Коронация так коронация!

– Смотрю, ваша светлость, вы забылись! Вам простительно. Но негоже впредь выступать впереди своей королевы. Запомните это!

Я чувствовала, что она изучает моё лицо.

Молчит – хороший знак.

Всё внутри меня урчало от удовольствия: Мария испытывала сейчас настоящее, неподдельное беспокойство.

То самое, которое испытывает человек, вдруг обнаруживший себя посреди леса. Заблудившимся.

А солнце клонится к закату.

И вдалеке слышатся волчий вой.

Я разломила печать и развернула пергамент. Хруст был подобен хрусту костей.

Я узнала почерк короля, хотя вживую никогда не видела. Но Бланка видела.

Однажды.

Он написал ей, пока Бланка ехала в его страну. Две строчки.

«Моя дражайшая невеста, жду с вами встречи. Надеюсь, вживую вы ещё прекраснее, чем на портрете. Копия поразила моё воображение. Вы очень похожи на одну особу, которая когда-то меня покорила».

Бланка и поняла, что он имеет в виду Марию, уже занявшую место подле монарха.

И вот теперь…

Резкий и угловатый почерк. Наклона почти нет.

Помарок тоже. Перо давит сильно, оставляя отпечатки с обратной стороны плотного пергамента.

«Дражайшая моя супруга!

Рад, что болезнь не разлучила нас.

Потому что помимо ожидания нашей встречи, на моих плечах лежит долг.

Как и на твоих.

Ты – моя королева. Твоя обязанность – родить мне наследников.

А не хоронить их, как делает та, кто никогда не займёт твоё место».

Тут я запнулась и не решилась посмотреть на Марию.

Намёк явно был обращён к ней.

Мне стало стыдно. Неловко.

Больно, будто это я потеряла ребёнка. Нерождённого. Но всё же ребёнка.

Новые силы, которые невидимая рука выковала в жаре болезни, говорили о боли, пронзившей фаворитку.

Она сидела рядом, с прямой спиной не шелохнувшись. Потягивало вино из кубка, силилась улыбнуться.

Я не видела её улыбку, я чувствовала, как дрожат её губы.

А когда решилась повернуть голову, увидела её профиль, будто высеченный из розового мрамора. Из-за пятен на коже лица, которые выдавали волнение.

Я должна была замолчать. Знала, что жестоко продолжать это чтение, но ослушаться прямого приказа короля – глупо.

Потом мне предстояло выслушать его письмо Марии. Я уже не сомневалась, что найду в нём подобный укол.

Змею под лепестками роз.

«Если бы ты была на месте Марии, уверен, не допустила бы подобной оплошности.

Потому что королевская кровь священна. Она отделяет нас от наших слуг.

Но не будем медлить.

Тебе, уверен, уже известно, что я просил Папу признать наш брак недействительным.

Папа не успел ответить.

Но Господь дал мне знак.

Я должен попробовать снова.

Когда ты получишь это письмо, тебе надлежит в двухдневный срок собраться и приехать в замок Сокуза, где новый маркиз будет счастлив принять нас

Мы погостим и торжественно въедем в столицу, украшенную цветами.

Белыми розами в твою честь».

Белые. Мария любила красные, но король ясно дал понять – больше никакого красного!

Голос мой дрогнул в самом конце, когда король под комплиментами скрывал угрозы: не будет наследника – розы окрасятся красным.

Намёк весьма двусмысленен.

Меня заменят на Марию? Или казнят? Тайно, разумеется.

Пальцы сжали бумагу так, что она снова захрустела.

Как кости в склепе.

Мария вздрогнула, её полные обескровленные губы чуть приоткрылись, из груди вырвался вздох – видимо, она не ожидала такой жестокости.

А я лишний раз подумала: книжный король не так уж ушёл от своего реального прототипа. Педро Первого Жестокого.

Пауза затянулась.

И я тоже подала знак слуге, замершим у входа с кувшином в руках, чтобы налил вина в мой кубок.

Как тут не спиться, когда такое вокруг твориться.

Мария сломала печать своего пергамента и медленно развернула его.

Настала её очередь.