Текст книги "Чума вас побери! (СИ)"

Автор книги: Инесса Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

В зале воцарился хаос. Благородные синьоры повскакивали со своих мест с прытью зайцев, почуявших волка.

Кричали повсюду, что-то говорили, крестились. Толкались, теснились к выходу.

Канцлер, бледный как смерть, вытягивал шею, призывал, чтобы Марии помогли, унесли отсюда, но сам не приближался.

Родриго Каста оказался рядом и дёрнул меня за рукав. Оттащил как можно дальше.

Я бы сама не смогла сдвинуться с места.

– Не подходите. Немедленно к себе, запритесь в покоях, я пришлю за вами. Фрейлин не допускайте ближе вытянутой руки.

– Чума! – пронёсся над нашими головами зловещий шёпот.

Мария лежала на полу, её изящное тело было скрючено, выгнуто дугой, пальцы судорожно царапали паркетную доску.

Алый знак на шее пылал, как клеймо самой Смерти.

Мне вдруг почудилось, что она сама, невидимой тенью, ходила среди нас, живых. В образе бледной девы с впавшими щеками и пустыми глазницами. Смеялась беззвучно, предвкушая богатую жатву.

Я вздрогнула, и ощущение ледяного дыхания рядом, ледяной тени чёрного покрывала Смерти исчезло.

– Куда вы пошли, Бланка!

Родриго Каста рванул меня за рукав, его пальцы впились в моё плечо.

Я перевела взгляд на него и только тут поняла, что всё это время медленно шла к Марии.

Возле неё боязливо суетились слуги хозяина, с импровизированными носилками, с обвязанными пропитанным специальным раствором шарфами, закрывающих нос и уши.

А всех прочих благородных донов, как ветром сдуло!

Даже кардинал, ещё минуту назад громивший «греховную магию», теперь крестился, бормоча молитвы и отступая к выходу.

В ушах звенело, сердце колотилось так, что мне не хватало воздуха.

Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя на эту женщину, которая ещё секунду назад обвиняла меня в проклятии. А теперь…

– Ваше величество, уйдите к себе

Он произнёс это тихо, но так, словно это был приказ, за которым скрывалась иная просьба: «Не подходи ближе. Я не хочу, чтобы ты заразилась».

Я не послушалась. Обернулась и посмотрела ему в глаза:

– Вы не боитесь? – спросила я. – Если мы тоже уже больны?

Родриго сжал губы.

– Боюсь. Но если это случится, я ничего не смогу поделать. И потом...

Тут он сделал паузу и улыбнулся. Будто не было чумы, не было этого зала, откуда только что вынесли заразившуюся невесть где Марию.

Он тронул меня за руку.

– У меня есть вы. И этот алхимик. Так что если я заражусь, то под угрозой вашей смерти, Паскуаль достанет мне лекарство. Даже из Ада.

Его пальцы обожгли мою кожу, и я почувствовала, как сердце бешено застучало. Несмотря на намёк, что он может убить меня, я ему не верила.

Хотел бы – сделал. Но сейчас для него слишком поздно. А для меня?

– Вы слишком безрассудны, ваше величество, – прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, прежде чем он вновь нахмурился. – Если вы умрёте, кто тогда даст королевству наследника? Или осчастливит своей любовью его величеству?

Я не ответила. Потому что в его взгляде читался другой вопрос:

«Или меня, например?»

И в этот момент, среди хаоса, страха и смерти, между нами пробежала искра.

Зарождающаяся. Опасная. Неотвратимая.

Мне вдруг захотелось, чтобы он меня обнял. При всех, напоказ. И я бы прижалась к нему в страхе, в трепете наполнявшего меня чувства. Забыв о долге, о короне, о возвращении.

А тьма вокруг нас сгущалась.

Родриго не стал больше ждать. Просто увлёк меня за собой прочь от этого места, в спасительную прохладу коридора.

Но в последний момент я обернулась.

На полу, среди растоптанных фруктов и опрокинутых кубков, лежала раздавленная чьим-то каблуком белая роза. Та самая, которую держала Мария.

Её лепестки были раздавлены и порваны.

Родриго почти силой вытащил меня из зала, его пальцы сжимали моё запястье так крепко, что я чувствовала пульсацию крови под кожей.

Мы шли через лабиринт дворцовых коридоров, мимо перешёптывающихся слуг, бледных, как призраки, мимо солдат, которые уже выстраивались у дверей, готовые перекрыть все выходы.

Моих фрейлин и ветром сдуло, но сейчас я была этому рада.

– Оставайтесь у себя, – повторил в который раз герцог.

Я заметила морщинку около угла его рта, и мне захотелось дотронуться до неё, чтобы разгладить.

Но не решилась. Слишком людно.

И только когда мы оказались в узком проходе, ведущем к моим апартаментам, остановил меня на первом пролёте винтовой лестницы.

У окна, где открывался вид на дорогу. Стража закрыла ворота, теперь мы все заперты здесь. По приказу человека, который сейчас напряжённо смотрит на меня.

Будто ждёт каких-то особенной слов, а я всё не понимаю, что от меня требуется.

– Вы просили меня о возвращении титула Хорхе Сервальо. Думаю, если он будет выполнять мои приказы, это возможно.

– Уверена, у него выбора. Идалия мне верно служит, а если дать ей надежду, что всё не зря, то постарается ещё больше.

– А вы, Бланка?

– Что я, ваша светлость?

Попыталась кокетливо улыбнуться, но почувствовала, что долго играть не выйдет.

– Вы будете старательно исполнять то, что скажу?

Не ответила.

Кровь отхлынула от моих щёк, воздух между нами наэлектризовался.

Повернулась и принялась подниматься по лестнице. Он – следом.

Я чувствовала в спину его взгляд, понимала, что мой уход похож на тщетную попытку бегства. И всё равно шла медленно, чтобы он не подумал, как я слаба…

На третьем пролёте задыхаясь, остановилась. Тело моё горело, тоже не хватало воздуха.

– Мне кажется, я тоже больна. Я сидела рядом с ней, – прошептала я, оборачиваясь.

Родриго шагнул ко мне, его тёмно-синие, живые глаза приковали меня к месту.

– Я не верю, что вам грозит опасность. Вы существо с изнанки мира. Играете со мной?

Я хотела ответить что-то колкое, по-королевски холодное, но слова застряли в горле. Во рту стало горько. Что бы я ни сделала, он будет считать, что я порочна.

Такая же демоница, как Паскуаль.

– Вам легко так думать. Потому что иначе…

– Иначе что? – быстро спросил он.

Сердце билось неторопливо. Будто понимало, бедное, уже никуда не сбежать. Ни из замка, ни из книги, ни от чумы.

И даже от него не сбежать.

Он смотрел на меня, и все мысли путались. Я понимала, что должна уйти.

Без объяснений просто повернуться и захлопнуть перед его носом дверь.

Дать понять, что ничего между нами быть не может. Мы по разные стороны, даже если сейчас стоим рядом. Близко.

Слишком близко.

И молчим. Оба.

Я знала, что сейчас произойдёт, и ждала этого с затаённым чувством превосходства.

Родриго наклонился и поцеловал меня.

Это не было нежным прикосновением. Это был поцелуй, полный огня, отчаяния и чего-то ещё – чего-то такого, что заставило моё сердце сжаться, а потом бешено забиться в ответ. Его губы обожгли меня, его руки вцепились в мои плечи, будто он боялся, что я исчезну.

И самое страшное – я не оттолкнула его.

Я ответила.

Мы стояли на лестнице, в полумраке, в этом проклятом дворце, где за стенами бродила чума, где кто-то, возможно, уже умирал, а я целовала его, как будто завтра не существовало. Как будто не было королевства, долга, мужа. Как будто он был единственным, кто имел значение.

Когда мы, наконец, разорвали поцелуй, я задыхалась. Губы горели, в голове звенело, а в груди бушевало что-то необъяснимое.

– Возможно, это конец для всех нас, Бланка, – произнёс он с привычной насмешкой, и одновременно в его голосе было что-то мягкое.

– И девы-розы пьём дыханье – быть может, полное чумы, – вспомнились мне строки. Как нельзя более подходили они к этой ситуации.

Чтобы унять страх, холодком пробегающий по спине. Мне хотелось прижаться к Родриго Каста, чтобы забыть о том, кто бродит между нами незримой тенью.

О Чёрной деве.

– Откуда это?

– Так, поэт один сложил.

Сложит. В моём мире через несколько столетий.

– Как считаете, Мария умрёт? – мой голос дрогнул.

Фаворитка сделала мне много зла, но она была беременна, мне казалось кощунственным быть настолько сукой, чтобы откровенно радоваться её болезни. Даже если бы она поступила иначе на моём месте.

Если начну идти по головам, возможно, стану таким же чудовищем, как и она.

И было ещё одно: если она умрёт, а я сидела рядом, значит, и меня может ждать смерть?!

– Это было бы слишком легко для всех нас, – ответил Родриго. Едва коснулся моей руки и продолжил, глядя в глаза: – Важнее, что будет с нами.

Снова двусмысленность. С нами во время чумы или с нами, как с парой? Глупо, какая мы пара! Я, вообще-то, замужем.

«Возможно, скоро станешь вдовой», – нашептал противный голос в голове, и я сильнее сжала руку герцога.

Он ответил мне тем же.

Я посмотрела на него и ринулась прочь по лестнице. К себе.

Потому что в этот момент я поняла страшную правду:

Он мне не безразличен.

И это было хуже чумы.

Хуже смерти.

Глава 26

Шёл третий день, как я заперлась в своих покоях.

Двери в мои комнаты закрылись с глухим стуком, словно отрезая меня от всего остального мира. Где теперь царствовал витавший в воздухе аромат страха напополам с запахом уксусной воды.

Ирен заставляла трясущуюся Деузу и другую немую девицу, отданную мне в услужение герцогом, протирать все предметы по три раза кряду.

– Мы скоро задохнёмся от уксуса, – возмущалась Идалия, на что Ирен отвечала:

– Главное, чтобы не от чумы. Не нравится – ступай в коридор. А лучше проведай графиню Ридегейра.

И Идалия замолкала.

А Мадалена крестилась и читала молитвы, перебирая чётки.

Один Сирус был бодр и весел. Фабия, которая прикипела к нему больше прочих, по моей просьбе каждодневно выпускала его полетать над стенами замка.

– Хоть бы его коршун подрал! – мрачно пророчествовала Ирен.

Но жако неизменно возвращался, обычно через час. Садился на распахнутое окно, наклонял голову. Тяжело вздыхал и всё время говорил одно слово:

– Муча!

Чума то есть.

Я стала называть птицу – Мучача.

Сирусу так понравилось это слово, что он вставлял его через раз.

Ссорились ли фрейлины по пустякам, или Ирен распекала Фабию за то, что та бегает к мужу, Сирус слушал, а потом расправлял крылья и кричал, выпучив глаза: «Муча!»

А когда люди в страхе замолкали, добавлял: «Сирус здоров. Сирус хороший! Дураки все!»

Это было бы довольно комично, если бы не было так страшно.

Мария болела. С каждым днём, как писал мне герцог, надежда на её выздоровление таяла. О короле герцог не писал ни слова. Никто не знал в замке, насколько он плох. Знали, что жив – для подданных это было достаточно.

Ежедневно кардинал лично проводил мессу для обитателей замка. Я сидела отдельно на скамье в первом ряду, перебирая агатовые чётки, которые мне прислал герцог.

Тот устроился через скамью от меня, я чувствовала его взгляд в спину и не смела обернуться. Не слушала кардинала, страшно вращающего глазами и от того ещё более походившего на прислужника Смерти, не понимала смысла слов проповеди, что чума – наказание Божьи.

Мол, король наш принимает муки за всех нас. Как Христос, блин.

И в конце кардинал прибавлял, что всем нам стоит помолиться о здоровье графини и её ребёнка.

После мессы герцог в числе прочих подходил справиться о моём здоровье, как бы невзначай касался руки, затянутой в чёрную кружевную перчатку. А иногда смотрел так, что мне казалось: все видят моё смятение.

Несмотря на нависшую опасность и тёмные свечи, горящие повсюду в знак традиции – в доме Чёрная дева – я чувствовала себя окрылённой. Хотелось смеяться и танцевать.

Тогда я садилась напротив клетки попугая, стоявшей на круглом столике у окна, и щекотала его по брюшку. Сирус начинал с «Отстань, глупая девица!», и всё заканчивалось его жалобными притворными возгласами «Муча! Муча вас побери!»

Изначально Сирус говорил: «Отстань, глупая дура!», но Ирен выщипала в наказание несколько перьев из его хвоста, и жако пролежал на спине, задрав лапы пару часов. Изображал помирающего. Разве что язык набок не свисал.

– Ничего с ним не будет, с окаянным! – бурчала Ирен, поглядывая на птицу.

Даже поменяла ему воды в поилке. Фабиа уже была вся в слезах и даже советовалась с Мадаленой, где бы прикопать попугая после его кончины, чтобы цветочки на холмике вырастить.

Мадалена живо обсуждала тему захоронения Сируса, всё, что связано со смертью, вызывало у вдовы живейший интерес.

Мне всё это надоело, я нарезала грушу тонкими ломтиками и подсунула в кормушку.

Сначала жако не двигался. Тогда я накрыла клетку и отошла на час. Всё сожрал как миленький!

– Сладко! – приговаривал попугай на все лады, разными интонациями.

Особенно часто он звал меня по имени, как это делал герцог Каста.

Его голосом. Он звучал во мне, и я ощущала поцелуй на губах.

Прислонялась к резным дубовым панелям, чувствуя, как дрожь пробегает по телу.

Его поцелуй возрождался на моих губах снова и снова, в такие моменты в груди бушевал хаос – стыд, страх и что-то другое, отчего перехватывало дыхание.

Становилось больно дышать. Существовать. Больно и стыдно – кто-то скоро умрёт, а я наслаждаюсь жизнью!

– Ваше величество, – голос Мадалены раздался совсем рядом.

Я почувствовала себя голой: будто она прокралась и застала меня за постыдным делом.

Резко выпрямилась, стараясь придать лицу невозмутимость.

– Оставьте меня. Не хочу никого видеть.

Но, ваше величество, вам письмо. От графа Феррейры.

Я пристально посмотрела на Мадалену. Вдова чуть заметно покраснела под моим взглядом.

Писал граф ей письма? Наверняка. Подыскивает себе четвёртую богатую невесту.

Я не могла его винить за то: флирт флиртом, а и о семье надо подумать.

Об увеличении богатств: вдова имела приличное состояние.

И о наследнике.

– Давай сюда, и свободна.

Мадалена передала конверт в руки, поклонилась и вышла, но в её глазах я уловила тревогу. Она знала содержание этого письма?

Покрутила конверт в руках. Печать не сломана.

Граф Феррейра и мне оказывал знаки внимания. Я понимала: куртуазная игра, не более.

Его взгляды я ловила на приёмах, комплименты порой заставляли краснеть.

Граф всё время смотрел на меня с такой преданностью, что становилось неловко.

И всё же? Могла я ему доверять?

Однозначно, нет.

Я сломала печать и принялась читать:

«Моя прекрасная королева!

Если бы вы знали, как долго я носил эту тайну в себе. Не только тайну, но и слова. Боялся, что они сорвутся с губ, и погубят нас обоих.

Но сегодня, когда одна Чёрная дева сеет смерть, а вторая сидит взаперти, лишая меня удовольствия видеть её, я больше не стану молчать.

Отец не знает об этом письме. Никто не знает, кроме вашей фрейлины-вдовы. Но и ей я сказал, что дело срочное и касается безопасности вашего величества.

Безусловно, вначале скажу: я люблю вас. Не только как подданный – как мужчина.

И если завтра одна Чёрная дева унесёт меня от вас, знайте: ни одна женщина не владела моим сердцем так, как вы. Да упокоит Господь всех моих несчастных жён.

Я благодарен им за всё то время, что они провели подле меня, за утешение, что подарили мне, но встретив вас, я понял: что всё это было лишь сном.

Именно поэтому спешу предупредить вас: не доверяйте герцогу Каста! Я говорю это не из ревности, не смею заподозрить вас в симпатиях к этому тёмному магу».

Я сжала бумагу в руках, чувствуя, как в висках стучит. И по телу прошла ледяная волна.

Всё это куртуазная игра со стороны графа Феррейра. Я видела, как он оказывает знаки внимания вдове.

Или его письмо – возможность насолить сопернику. Не только в любви, но и во власти.

Каждый здесь мечтает подвинуть соперника. Каждый хочет стоять рядом с королём и нашёптывать ему свои мысли.

И прирастать богатством, отнятым от того, кто проиграл в этом состязании.

Именно в сладости власти кроется желание благородных донов угодить мне. Завоевать моё сердце, которое само по себе им без надобности.

Мне не хотелось читать далее.

Предчувствие беды не просто обволакивало меня – оно давило, проникала под кожу, текло по венам и забивалось мелкой пылью в лёгкие.

От этого предчувствия становилось физически плохо. Я ощущала лёгкую ломоту во всех костях, в мышцах, в теле. От него не спасали ни увещевания, ни свежий воздух, ни какие занятия, даже вышивания, которые обычно меня успокаивали.

И лишь рядом с Родриго Каста я могла дышать полной грудью. Смеяться и обмениваться колкостями, быть по-настоящему живой. И даже не жалеть о своём приключении в этой дурацкой книги.

Может, в прошлый раз я пропустила в ней самые главные страницы?

Я снова углубилась в чтение:

«Герцог всегда был тёмной лошадкой. Во всех смыслах.

Поговаривали, что он незаконнорождённый брат короля, поэтому пользуется на его величества бо́льшим влиянием, чем прочие.

Другие говорили, что он сам ухлёстывает за Марией Тавора. А потом на неё обратил внимание король. Герцогу пришлось уступить, но он не привык проигрывать.

Не хочу повторять сплетни, но делаю это ради вас: мой отец в натальной карте его сиятельства Каста обнаружил интересный намёк. Сын герцога может стать нашим новым королём.

Именно поэтому его величество лишил Родриго брака. Ведь незаконнорождённый не станет править.

Если он не сын Марии Тавора, разумеется».

Глава 27

Родриго Каста и Мария Тавора.

Я не верила, что между ними что-то было. Кроме, возможно, взаимной приязни. Не верила хотя бы потому, что Мария не посмела бы изменить королю.

Не в том она положении, чтобы, поставив всё на карту, потом всю жизнь дрожать. Узнает ли король? Если даже заподозрит, герцогу, может, грозит ссылка, а Марии – смертная казнь.

И её дети навсегда будут отлучены от двора.

Нет, они с отцом многое поставили на королевскую карту, чтобы вот так просто всё профукать. Из-за минутного удовольствия.

Из-за него.

Я вспомнила тёмного герцога.

Его взгляд, изящный изгиб бровей, особенно когда он смотрел и насмешничал.

Его руки на моей талии.

Его поцелуй.

И взгляд после него: как будто теперь я навсегда его вещь. И что это единственное в этом мире, что шло по плану.

Он протянул руку и затянул меня в свою Тьму. Или нет?

Я пока сопротивлялась. Могла сказать «нет», хотя уже не слишком и хотела.

Король…

Может, я его никогда не увижу. Наверняка так будет лучше. Отдать бы его Марии, когда оба поправятся. Пусть живут счастливо.

Но это было не в моей власти. И даже не в королевской.

Выбора не было. Ни у короля, ни у меня, ни у герцога. А у Марии он был. И она его сделала.

Шагнула в чужую постель, отодвинула соперницу, и вот теперь получает по заслугам? Нет, это не Божья кара, это просто болезнь.

Я вдруг осознала, что она может поразить каждого. Что времени мало.

И опять сидела взаперти, ничего не предпринимая.

Надо пойти к Родриго и посмотреть ему в глаза. Сказать, что давно жду известий о возвращении титула Хорхе Сервальо, и сейчас, в этой неразберихе и хаосе страха самое время сделать это.

Посмотреть, что он ответит. Сделает вид, что тот поцелуй ничего не значил, промолчу и я.

Я зажмурилась, больно впилась ногтями в ладони, чтобы стереть память о том поцелуе. Чтобы больше не быть мякушкой. Но чёрствым сухарём в красивой упаковке, как все они.

Дверь приоткрылась, тихонько вошла Ирен.

Она строже всех соблюдала правила безопасности и заставляла это делать и других.

Остановилась поодаль и поклонилась. Лицо её было бледно, глаза расширены от ужаса, даже косить на одну сторону почти перестала.

Я вскочила на ноги.

– Кто?!

Нет, не может быть!

– Марии хуже. Деуза сказала, что канцлер рвёт и мечет. Говорит, что если его дочь и нерожденный внук умрут, это вы их сглазили.

Перекрестилась. Я машинально тоже.

Лёд пробежал по спине. Я отвернулась, чтобы скрыть смятение.

Достаточно того, что маркиз Сокуза с его сыном углядели во мне Чёрную деву, что я сидела рядом с Марией в тот момент, когда ей стало плохо, что я ссорилась с ней до того. Этого было более чем достаточно для местных суеверий.

И для людей, обезумивших от страха.

– Насколько ей хуже?

– По телу пошли тёмные пятна. Временами она кричит в лихорадке.

Ирен говорила тихо. Она тоже всё понимала.

Значит, надо заручиться свидетелями, что я молюсь о здравии соперницы.

– Собери всех. Надо помолиться. И почитать Писание.

Сама черканула записку герцогу, что мне снова нужны его деньги. Пусть пожертвует от моего имени кардиналу, дабы тот всем рассказал о моём благочестии. Это закроет рты сплетникам.

Мои пальцы дрожали, когда я отдавала письмо Ирен, чтобы та снесла его.

– Передать что-то на словах, ваше величество?

Как обычно, молочная сестра понимала Бланку лучше неё самой.

Я заметила, что Ирен всё ещё стоит передо мной и переминается с ноги на ногу:

– Мадалена. Она говорит прочим, что ей приснился сон.

Я знала, что Ирен недолюбливает других фрейлин. Считает, что они претендуют на её место подле меня. Понимала я и то, что Мадалене Жуан доверять нельзя – она прислана ко мне канцлером.

Чтобы шпионить.

И всё же я не поощряла доносничество межу фрейлинами.

– И что мне в её сне? Или вам всем нечем заняться? Писание читайте. Подай мне, кстати!

Давно не гадала на Писании. В прошлом мне это не раз помогало.

Мысленно загадала, что мне дальше делать с герцогом. Поощрять ли его или сохранить дистанцию.

И заодно, что делать с Марией. И со всеми врагами разом.

«Не говори: я отплачу за зло; предоставь Господу, и Он сохранит тебя».

Понятно, занимайся, Оля, своими делами.

– Ну что ещё?! – спросила я Ирен, стоя́щую с таким видом: я выполняю свой долг, не сдвинусь с места, пока всё не расскажу.

– То самое. Бланка, простите меня, но я должна сказать.

Присела рядом в кресло. Верный знак: если Ирен забывала о чопорности и этикете, значит, трындец. С песцом наполовину.

– Мадалена говорила Фабии, что видела во сне, будто белый ферзь пал, а на его месте вырос чёрный. С короной на голове.

Ну народ, сколько у вас темноты в умах! Прям настоящее средневековье!

– И?

Ирен надула губки. Мол, я над ней издеваюсь.

– Мария выживет.

– Прекрасно. Меня не обвинят в её смерти.

– А ещё Мадалена говорила, что канцлер обезумел. Грозится вас убить, если дочь его помрёт.

Я нахмурилась. Тут, конечно, дело посерьёзнее всяких снов, но что не скажет любящий отец в сердцах?!

В воздухе повисло тяжёлое молчание.

– Иди к герцогу. А потом возвращайся, будем молиться.

Когда Ирен вернулась, все остальные уже были в моей комнате.

Села к остальным. Я была чуть поодаль от остальных, у самого окна.

Мне всё время было душно.

За окном уже сгущались сумерки, повсюду горели свечи, помимо магических шаров под потолком, так как мне было темно. Пламя свечей отбрасывали на стены тревожные тени.

Казалось, что призраки вылезают из углов и тянут к живым руки. Желая забрать с собой.

Внизу, во внутреннем дворике, солдаты в уксусных повязках, закрывающих половину лица, уже ставили факелы – готовились к ночи, когда чума чувствует себя хозяйкой.

Время Чёрной девы, стоящей на пороге спальни Марии Тавора.

К кому она придёт следующим? К её детям, ко мне или к Родриго Каста? Или, может, к семейству Сокуза?

Кардиналу, прячущему страх за верой. За крестом на груди. За алтарём в храме.

Я глубоко вздохнула. Кто следующий?

– Муча всех побери! – крикнул Сирус перед тем, как Фабиа накинула на клетку покрывало.