Текст книги "Ловелас. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Гвидо ввёл посетителей в кабинет.

Капо Рокко еще больше растолстел со времен, что я его видел в Вегасе. Правда теперь на нем был дорогой тёмно-серый трёхпуговичный костюме отличного покроя. Седые волосы зачёсаны назад от высокого лба, без бриолина. В руках у него был черный кейс.

Спутник Рокко вошёл следом и поставил на мой стол широкий и плоский кожаный чемоданчик с латунными уголками.

И вот тут я едва не рассмеялся – спутник Рокко был копией Аарона Штейна. Не в фотографическом смысле – а в сущности. Тот же возраст, та же сухая, тонкокостная еврейская фигура с длинным носом, высоким лбом с залысинами. Одет он был в такую же тройку – только не серую, как у Рокко, а тёмно-синюю. Та же манера тщательно протереть очки белым платком, прежде чем приступить к работе.

Рокко представил его коротко:

– Мистер Зильберман. Семейный ювелир. Мейер тридцать восемь лет работает с моей семьёй, его слову мы доверяем как Священному писанию.

– Меир Лейбович Зильберман, – поправил тот тихо, ни к кому не обращаясь, и протянул мне сухую тёплую ладонь с длинными пальцами музыканта или хирурга. – Очень рад познакомиться, мистер Миллер. Мне жаль, что обстоятельства встречи деловые. Я предпочёл бы за бокалом вина – много о вас слышал и читал.

– Я тоже, – ответил я. – Может быть, после.

– Может быть, после.

Я сел. Рокко сел напротив, у дальнего края моего стола. Гвидо встал у двери – снаружи, лицом к коридору. Мейер Зильберман не сел вообще – он подвинул свой кейс ближе к настольной лампе, открыл оба замка, поднял крышку, и принялся разворачивать перед собой инструменты.

Это, я тебе скажу, было нечто.

Из кейса один за другим, в порядке, который он, видимо, помнил наизусть, появлялись на моём столе: швейцарские весы-балансир «Mettler» с тонкой стрелкой, размером со старинные часы; деревянная подставка с шестью лупами разных увеличений, от десятикратного до сорокового; маленький белый кафельный «диамантовый» поднос для осмотра камней при дневном свете; чёрный полиэстеровый «диамантовый» поднос для осмотра при искусственном; набор стеклянных эталонных бриллиантов «D-Z» для сравнения цвета; какие-то маленькие колбочки с пипетками – видимо кислоты, врефрактометр в кожаном чехле; полярископ; маленький переносной спектроскоп в латунной оправе; и – последним – какой-то незнакомый мне прибор размером с зажигалку, с двумя металлическими щупами на пружинах. Видимо, ранний термозонд для проверки теплопроводности камней.

По сути передо мной лежала передвижная ювелирная лаборатория. Я молча достал из ящика стола замшевый мешочек и вытряхнул на белый поднос Зильбермана содержимое. Колье с изумрудами и бриллиантами, второе колье, попроще, тоже с изумрудами, но помельче. И третье, в форме плетёной змейки, и в её пасти – единственный, зато огромный камень. Два кольца – широкие, золотые, с центральными бриллиантами размером с горошину. Мужской перстень – массивный, тёмного золота, с большим овальным камнем, чёрным, как дёготь.

Серьги – пара, под одно из колье. Браслет с гравировкой и мелкими сапфирами по ободу. Брошь в форме вензеля – буквы, переплетённые так искусно, что я даже не сразу разобрал, какие именно. Кажется, «М» и «А».

Не было одного предмета – жемчужных бус. Их я подарил Китти.

Зильберман медленно надел на указательный палец правой руки серую замшевую перчатку. Левой – взял лупу десятикратную. И приступил.

Сорок минут.

Сорок минут полной, абсолютной тишины, нарушаемой только ровным скрипом стула, когда Зильберман менял положение, и редкими сухими щелчками его инструментов. Каждый камень он рассматривал последовательно через четыре лупы разных увеличений, поворачивая то так, то эдак, под разными углами света. Каждый предмет он взвешивал на «Меттлере», записывая результат серебряным карандашиком в маленький блокнот. Каждому камню снимал показания на рефрактометре, на полярископе, на спектроскопе. К двум самым крупным – рубину в перстне и изумруду в колье – приложил термозонд, проверяя теплопроводность. Перо его карандаша заполняло страницу за страницей мелкими аккуратными столбцами цифр и буквенных индексов.

Рокко не торопил. Попросил кофе, пепельницу и закурил длинную тонкую сигару, разглядывая два первых номера Ловеласа. Причем он не только пялился на нюшки Монро и близняшек, но и внимательно прочитал все статьи, иногда удивленно поглядывая на меня. Гвидо в этот момент вообще превратился в истукан – мне кажется, он даже не моргал. Вот это дисциплина…

Наконец Зильберман медленно снял очки, протёр их белым платком, надел снова. Закрыл свой блокнот. И, не глядя ни на меня, ни на Рокко, обратился к перстню с черным камнем, лежащему перед ним:

– Триста пятьдесят тысяч долларов.

Рокко затянулся сигарой. Выдохнул дым в потолок.

– Уверен?

Зильберман повернул голову – медленно, как сова – и посмотрел на капо без всякой обиды, но с тем особым старозаветным взглядом, каким смотрит человек, тридцать восемь лет занимающийся одним делом, на сомневающегося:

– Дон Рокко. Я могу вам зачитать обоснование.

– Зачитай.

Зильберман открыл блокнот.

– Перстень. Черный бриллиант «кровь огра», происхождение – Бирма, Могок, до тысяча девятисотого года. Чистый каратаж – четыре и две десятых карата. Цвет – высший. Включений визуальных нет, при увеличении сорок – две точечных шёлковых, в нижней четверти, не критично. Оправа – платина, ручной работы, петербургская школа, конец девятнадцатого – начало двадцатого века. Уйдет по тарифу нью-йоркского аукциона «Парк-Бернет» – сорок семь, сорок восемь тысяч. Дальше…

– Ладно, хватит, верю – отмахнулся Рокко. И явно обидел ювелира. Тому хотелось блеснуть передо мной своей эрудицией.

Я же смотрел на Меира Зильбермана с настоящим, неподдельным восхищением. Это была не работа, это было искусство, оттаченное за тридцать восемь лет.

Рокко вынул сигару изо рта, кивнул один раз, коротко.

– Триста. Кристофер, нам тоже надо заработать. Плюс мы же не спрашиваем документы и провиденс.

– У древних вещей обязательно должна быть заверенная аукционами история сделок – любезно пояснил мне Зильберман последнее слово.

– Согласен? – Рокко резко затушил сигару.

Можно было поторговаться, но я не стал. Пусть семья заработает на мне

– Согласен.

Капо щёлкнул застёжками своего портфеля. Поднял крышку. Там были пачки стодолларовых купюр, упакованных банковскими лентами. Выглядело это внушительно. Несколько пачек дон Рокко забрал, отправил по карманам костюма, потом подвинул кейс ко мне.

– Считай. Кейс в подарок.

Изображать из себя лоха я не стал, начал проверять. Не все пачки, выборочно. Все сходилось, ровно триста тысяч.

– Всё верно, – сказал я через десять минут.

– Приятно было иметь с тобой дело, мистер Миллер, – сказал Рокко, поднимаясь и забирая драгоценности. – Обращайся, если что понадобится. Для друга семьи мы сделаем всё.

– Дон Рокко. Меир Лейбович. Благодарю.

Зильберман протянул мне свою сухую тёплую руку.

– Мистер Миллер. Если у вас будут… другие вещи, которые потребуют оценки, – пожалуйста. Без церемоний.

– Учту.

Они вышли. Гвидо проводил их до выхода и вернулся.

Я подвинул к нему по столу одну пачку на десять тысяч.

– Твоя доля, Гвидо. Заслужил.

Он посмотрел на деньги. Долго и с большим уважением.

– Босс, я…

– Слушай меня. Даю совет, бесплатный. На эти деньги купи себе квартиру в районе Уилшира или дом в пригороде. Не клади на счёт в банке, не лезь в биржевые игры.

– Думаете, что прогуляю?

– Боюсь, что привлечёшь внимание. Если ты завтра в банке открываешь счёт на крупную сумму, Гвидо, идёт в отчёт в IRS, оттуда в ФБР. Этого хватит, чтобы тобой заинтересовались. А дом за наличку никого не заинтересует.

Он подумал секунд десять. Потом кивнул.

– Подумаю, спасибо.

– Иди.

Гвидо забрал свои деньги, аккуратно положил пачку в карманы пиджака, вышел. У двери оглянулся, отдал что-то наподобие воинского полусалюта, и закрыл за собой.

Я остался один с кучей денег на столе.

* * *

Через полчаса я собрал в большой переговорной Совет директоров «L. V. corp».

Полли, Китти, Ларри.

Они вошли – и я с интересом понаблюдал, у кого что написано на лицах.

Ларри появился первым и я даже сначала его не узнал. Голубая накрахмаленная рубашка идеального кроя. Тёмно-синий галстук с мелким серебряным узором. Серый шерстяной костюм-двойка, явно от хорошего портного – лацканы лежат, плечи не торчат. Свежая стрижка от Эдди на Ла-Сьенега, как и было прописано. На запястье – приличные часы, не «Ролекс», но марка солидная, на вид «Гамильтон» или «Эльгин». Чистые ботинки. Кит из той беседы в комнате свиданий мой ему рецепт усвоил полностью. Но – самое главное – за всей этой внешней оснасткой в глазах у него по-прежнему стоял тот же стажёр, который три недели назад жаловался мне на Рейчел. Парень нарядился в форму победителя, но внутри ещё не поверил, что он победитель. Знакомое чувство, я через это сам когда-то проходил.

Полли вошла второй – и сразу же её взгляд упёрся в кейс, который я перед началом нарочно поставил на середину стола. Она мигом все поняла, бросила быстрый взгляд на него, на меня, все оценила, тут же отвела глаза, и больше на кейс не смотрела. Это означало «вижу, поняла».

Китти появилась последней, запыхавшаяся. Явно прибежала с другого совещания. На ней было знакомое мне тёмно-зелёное шерстяное платье до колен, с маленьким белым воротничком – практически рабочее. Никаких украшений, никаких высоких причёсок. Она прямо взглянула на меня – и я увидел в её глазах то самое выражение, которое я видел у Хэнка недавно. Оно означало «сделаю все, что скажешь и даже больше». От кофе, который я ей предложил жестом, она мягко покачала головой – «не сегодня». У нас с ней с того вечера в «Мокамбо» было ещё два раза и до сих пор не было известно, сработало или нет. Нужно ждать еще полмесяца до следующих месячных.

Пока сотрудники рассаживались, раскладывали блокноты, я машинально потрогал верхнюю губу. Голую, гладкую. Усы я всё-таки сбрил – на следующий же день после полета на вертолете. Эх, Мэрилин, Мэрилин. Что ты со мной делаешь… Володька, где усы? Ты зачем усы сбрил, дурик? – процитировал я про себя «Бриллиантовую руку». И правда, зачем? Как говорилось в одной песне, надо мир прогибать под себя, а не самому прогибаться под изменчивый мир.

Я обвёл всех троих взглядом.

– Дамы и господа. Совет директоров «Ловеласа» объявляю открытым. И – начнём вот с этого.

Я двумя пальцами щёлкнул застёжками кейса и поднял крышку.

Пачки наличных, аккуратно уложенная в три ряда, ярко-зелёная, перетянутая полосками с банковскими печатями, – произвела на директоров эффект средней мощности.

Ларри открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Полли подняла обе брови – посмотрела на меня, покачала головой. В ее глазах стоял немой вопрос. Неужели Москва расщедрилась на такую сумму?

Китти молча подалась вперёд на стуле, побледнела, потом порозовела, и я понял, что у неё внутри идёт химическая реакция «адреналин плюс гормоны».

– Откуда? – выдохнул Ларри.

– Сколько там? – перевела Полли деловым тоном.

– Двести девяносто тысяч – первый вопрос я проигнорировал.

Полли удовлетворенно кивнула. Ларри закрыл рот. Китти просто продолжала смотреть на меня.

– Дамы и господа, мы расширяемся. Каждый из вас в течение двух недель нанимает по два заместителя. Мне нужны лучшие кандидаты, с большим опытом, с проверенными рекомендациями, со связями в индустрии. Платим выше рынка процентов на двадцать. Зарплаты – обсудим индивидуально.

Молчание. Я продолжил.

– Ларри. Ты остаёшься в редакции при мне как операционный директор. Печать «Ловеласа» налажена, дистрибуция тоже. Продолжай следить за всем этим, но дополнительно с сегодняшнего дня курируешь наше музыкальное направление. Лейбл «Rock Roll Express» – уже зарегистрирован, документы у Китти в сейфе. Формально директор фирмы я, но все вопросы решаешь ты. На тебе также Брукс и его группа. Найди и найми двух именитых музыкальных менеджеров – одного с опытом продажи пластинок, второго с опытом организации концертов и туров. Бюджет на старт лейбла – пятьдесят тысяч. Я вижу в этом направлении большой потенциал и готов вкладываться вдолгую.

Ларри сглотнул.

– Это крупные суммы! Неужели ты так веришь в это рок-н-ролл?

– Верю. Ищи хорошую музыкальную студию в долгосрочную аренду. Она нам скоро понадобится.

Я повернулся к Адлер:

– Полли. На тебе – клубы. Мы заходим партнёром к Микки Моррисону в «Мокамбо». Я хочу, чтобы ты на следующей неделе договорилась с ним о ребрендинге. Все его клубы будут называться «Ловелас». Полная унификация: вывески, меню, форма официанток. Официантки везде должны работать в образе заек – корсет, ушки, хвостик, чулки, подвязки. Это наш узнаваемый бренд, мы его должны монетизировать по полной. Параллельно – присматривай через риэлторов новые помещения в Сан-Диего, Сан-Франциско, Лас-Вегасе, потом, может быть, в Нью-Йорке и Вашингтоне. Бюджет шестьдесят тысяч. Долю в бизнесе «Мокамбо» обсудим отдельно.

Полли кивнула, не моргнув.

– Мне тоже нанимать двух заместителей?

– Обязательно. Одна ты все не потянешь. Ищи с опытом работы в клубной системе.

Осталась моя главная финансистка.

– Китти. На тебе Сол с его сёрфами – направление работает, берем еще одного бухгалтера, чтобы он контролировал расходы, открываем сеть магазинов на побережье. Понадобится коммерческий директор. Дополнительно тебе придется курировать нового заместителя, который займется нашей продюсерской компании. Мы официально входим в кинобизнес.

– Кит, но я ничего не понимаю в кинобизнесе!

– У нас будет крупный партнер – Фокс или MGM, понимать это его задача. Твоя – контролировать бюджет фильмов, которые мы будем снимать. Нанимай специалистов, держи руку на пульсе.

– У нас уже пошли расходы по этому направлению – Китти выглядела испуганно, полистала документы – Мы заплатили сценаристу за доработку твоих скриптов, регистрацию в Гильдии.

– Это все центы. Дальше будут совсем большие расходы, готовься морально. Я готов выделить на это направление сто тысяч.

Все ахнули.

– Да, вы не ослышались. Продюсерская компания может приносить миллионы. Успешные фильмы делают по пять-шесть вложенных бюджетов.

У меня была возможность ознакомиться с цифрами. Чарли – агент Мэрилин расстарался. Бюджет среднего фильма с одной звездой примерно 800 тысяч. Может миллион. Бюджет к выручке называется в индустрии «rentals» – это то, что прокатчики возвращают студии, а не общая касса в кинотеатрах (box office). Кинотеатры делятся доходами с прокатной студией примерно в пропорции 35–45% студии/55–65% кинотеатру, как еще договоришься и поторгуешься. Порог безубыточности выглядит так: фильм окупается, когда rentals равен 2,5–3 бюджета (печать копий, дистрибьюция, реклама, проценты участникам – всё это стоит денег). То есть фильм за $1 млн. начинает приносить чистую прибыль с $2,5–3 млн. rentals.

Я посмотрел прибыли основных хитов прошлого года. «Африканская королева» – бюджет $1 млн, rentals $4,3 млн. Окупаемость 4,3. «Тихий человек» – бюджет $1,75 млн., rentals около $3,8 млн. Хорошая, прочная окупаемость 2,2, продюсеры удвоили свои вложения.

В своих сценариях я был уверен. Тут окупаемость может быть 3–4, а на длинном горизонте, все 5 и 6 иксов.

– Мне для переговоров с Фокс, Парамаунт, MGM нужен большой специалист, который отобьет все нужные пункты в договоре. Студии в нас заинтересованы, но будут гнуть на свои условия. Китти, умри, но найми лучшего профессионала. Если надо, я поучаствую в собеседованиях.

– Кристофер, умоляю! Подумай еще раз – цифра в 100 тысяч долларов совсем не понравилась Китти – Десятки продюсеров разорились после того, как вложились в неудачные фильмы. Это же казино!

Тут закономерно поднялась буря.

Ларри сразу выпалил, что именитые профессионалы ему, молодому парню, который ещё даже не закончил универ, подчиняться откажутся. Он слишком зелёный. Над ним будут смеяться. Я ему ответил что мы в контрактах пропишем систему штрафов – за невыполнение прямого распоряжения, за нарушение субординации, за непроявленную лояльность. Систему я сам сформулирую и заложу в трудовые соглашения. Они эти контракты прочитают и поймут, что им проще слушаться, чем штрафоваться.

Полли резонно заметила, что бренд клубов «Ловелас» в семи разных городах – это серьёзная логистика, и ей понадобится не два, а четыре заместителя. Два будут постоянно в разъездах и командировках, контролируя все. Я согласился – пусть четыре.

Китти предложила ввести в Совет директоров ещё двух человек. Синклера Брауна, главного редактора журнала, потому что он де-факто отвечает за наш главный продукт. И Аарона Штейна, потому что он теперь не просто наш адвокат – от его работы зависит наше будущее.

Я кивнул.

– Принято, оформи все, с пятницы – Совет директоров «LV Corp.» – пятеро. И последнее, Полли – я повернулся к Адлер – Параллельно с клубами – тебе ещё одно поручение. Подбери поместье в Голливудских холмах. С большим домом и территорией, с бассейном, с гостевыми постройками. Там будет бренд-резиденция «Ловеласа», где мы будем устраивать вечеринки с актерами, фотосъёмки, встречи с прессой и с продюсерами. Бюджет – сто пятьдесят тысяч. Думаю, уложимся.

– Это даже много, – Полли что-то черкнула в блокноте. – Сто тысяч с лихвой. Я договорюсь о наличке.

– Жду подробностей в среду, глянем вместе лучшие варианты. Дамы и господа, на этом все, цели определены, задачи поставлены, за работу!

Глава 18

Хэнк подогнал машину к крыльцу офиса ровно в девять утра. Я молча сел рядом с ним на переднее – не сзади, как обычно – и кивнул:

– На призывной пункт на бульваре Лос-Анджелес. Зайдешь внутрь, вызовешь сержанта Пита Калвера на задний двор. Я подожду в машине.

– Полли в курсе, что мы едем?

Олсен очень быстро понял все расклады в офисе. Кто за что отвечает, кто в чем главный. Вписался он идеально. Сходил попил пива с Гвидо, помог с протекающим кондиционером в кабинете Полли. Хэнк вообще оказался рукастым и взял на себя помимо функции моего охранника еще и обязанности нашего завхоза. Что-то быстро починить, подкрасить, даже смог разобраться в ювелирке – починил сломанную застежку цепочки Кристи.

– Полли не в курсе. И Гвидо не в курсе. И Аарон не в курсе. Никто не в курсе. Это, Хэнк, моё личное дело.

Он на меня покосился. Понимающе.

– Принято, босс – Хэнк закрыл рот виртуальным ключом, выкинул его в окно

Утром мы, разумеется, собрали все пробки города, но все-таки сумели просочиться сквозь машины и тяжелый трафик, припарковались на обочине.

Хэнк заглушил мотор, сходил вызвать Пита. Который появился почти сразу, мы пересели на заднее сидение.

– Ну а раз вы теперь телезвезда, мистер Миллер – он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то одновременно дружелюбное и что-то неприятное, – то и тариф, мистер Миллер, я бы поднял. Звезда же.

– О тарифе мы с вами договорились в ноябре, сержант. Тысяча долларов. Договоры я не пересматриваю задним числом.

Сержант помолчал, тяжело вздохнул – в его глазах жадность боролась с опасениями. Потом кивнул.

– Ладно, договор есть договор.

Я достал из внутреннего кармана конверт. Передал. Он не пересчитывал – заглянул внутрь, оценил толщину, кивнул, убрал во внутренний карман своего форменного кителя.

– Только, мистер Миллер. Есть плохая новость.

– Слушаю.

– Меня переводят. В феврале, в Кэмп-Пендлтон, на побережье. Повышение, инструктором по новобранцам. Жена довольна, я тоже. Но для вас это значит вот что. До конца марта я ещё могу вас держать в нижнем ящике. С первого апреля – у меня уже нет к вашей папке доступа. Её передадут моему сменщику, лейтенанту Хейзу, а он мужик принципиальный, конвертов не берёт. Это не угроза, мистер Миллер, я вам всю картину даю. В марте ваша папка пойдёт по обычной процедуре.

– Понятно.

Новости были плохие, придется искать новые обходные пути.

– Удачи, мистер Миллер. Я к вам неплохо отношусь, скажу честно. Сынок мой ваш журнал прячет под матрасом. Доллара для перекупа не пожалел. Хорошо сделано, оформление красивое. И статьи у вас приличные есть, не одна пошлятина.

– Спасибо, сержант.

– Берегите себя.

Он вышел. Хэнк за рулём, не оборачиваясь, спросил:

– Куда, босс?

– В офис.

– Что-то не так?

– Всё не так, Хэнк.

Поехали обратно.

И всю дорогу через утренний Лос-Анджелес я сидел и крутил в голове одну и ту же мысль.

Корея.

В моей прошлой жизни Корейская война в учебниках была главой страниц в шесть, между Второй мировой и Холодной войной как абстракцией. Перемирие подпишут только летом – я успею еще навоеваться по самое немногу за ценности мировой демократии и либерализма.

В голове крутились разные схемы, как мне протянуть аж еще 4 года, до 26 лет, когда уже переставали призывать. Вариантов было не густо.

Бронь от военного завода. В Калифорнии – это авиационный кластер. «Локхид» в Бербанке, «Дуглас» в Санта-Монике, «Норт-Америкэн» в Дауни. Все работают на оборонные заказы, у всех есть программы брони ключевого персонала. Но я там, во-первых, никто, во-вторых, чтобы получить бронь нужно реально работать инженером или менеджером – а не числиться в журнале о красивых женщинах.

Медицинский диагноз. Плоскостопие? Стандартная отмазка, но я уже так засветился, что меня будут проверять всеми доступными «рентгенами». Ни один доктор не подпишется под таким липовым диагнозом.

Студенческая отсрочка. Поступить обратно в UCLA? Бабки есть, курс проплачу без проблем. Но это можно сделать только с нового учебного года.

Брак и ребёнок. Тут самое больное.

Китти.

Если она все-таки залетела, то ребенок родится только в октябре. Сам факт беременности отсрочки не дает. Даже если мы вступим срочно в брак и Китти придет на призывную комиссию с животом, то я все-равно загремлю бегать под минами в Корею.

* * *

И на подъезде к нашему офисному зданию я понял, что жизнь подкидывает новые проблемы

Перед нашим парадным входом на тротуаре стояла толпа. Не та толпа поклонников и хейтеров, к который мы уже привыкли на автомате вызывая полицейские патрули. И не орда херстовских журналистов. Толпа молодых женщин.

Одетых все по-разному, кто-то в плащах, кто-то просто в платьях, с маленькими сумочками, в туфлях на каблуках. Десятки блондинок, брюнеток, шатенок, две негритянки, одна явная мексиканка. Кто-то явно пришёл с подругой – стоят под ручку, кто-то поодиночке, у некоторых в руках большие папки. На вид – от шестнадцати до тридцати пяти. Не меньше семидесяти человек, по самой осторожной прикидке. Они нервно переговаривались, поправляли макияж, переглядывались друг с другом с недоброжелательным любопытством.

И когда они увидели мой подъезжающий «Роадмастер» – толпа колыхнулась к машине. Сначала первые ряды, потом вторые, потом все. Я через стекло видел, как они напирают, как одна девушка показывает на нас пальцем, кто-то начал даже визжать от восторга.

Олсен стиснул руль.

– Босс, что за?…

– Я и сам понятия не имею. Сигналь и двигайся потихоньку.

Хэнк дал длинный гудок. Толпа неохотно расступилась – несколько девушек помахали мне руками, одна показала Олсену язык, ещё одна послала воздушный поцелуй. Ворота во внутренний двор нам открыл лично Гвидо на лице у него было мрачная гримаса.

Заехали. Гвидо закрыл ворота за нами, подошёл к моей дверце.

– Босс. Доброе утро. Точнее совсем не доброе.

– Гвидо, ради бога. Кто это там, на крыльце?

– Это, босс, – Гвидо тяжело вздохнул, – последствия одной очень плохой идеи Берни.

– А именно?

– Он вчера дал объявление в «Лос-Анджелес Таймс», «Геральд-Экспресс» и «Дейли Ньюс» о том, что журнал «Ловелас» проводит открытый кастинг моделей для следующих номеров. С указанием нашего адреса. И времени – с десяти утра. Сегодня тут с утра уже ад. Девки ломятся внутрь, требуют сразу мистера Миллера.

Я выругался, Хэнк за рулём тихо хохотнул, сразу поправился, сделал серьёзное лицо.

– Ладно, пойдем разбираться, – сказал я. – Будем все разруливать.

 * * *

Искать Берни не пришлось. Растрепанный фотограф встречал меня в главном холле издательства.

Увидел меня он сильно покраснел – открыл рот, закрыл, снова открыл.

– Босс. Я… я не ожидал, что столько придёт!

– Головой думать надо было!

– Ну ты же сам сказал – нам нужны новые модели для следующих номеров! Я подумал – почему бы не дать объявление? Мы теперь крутые – самый модный журнал Америки – к нам все хотят…

– Берни. Никогда. В жизни. Не давай. Объявлений. Не согласовав. Со мной. Лично. Или с Полли. Запиши крупно и повесь над рабочим столом.

Фотограф умоляюще сложил руки:

– Записал, босс.

– Меня и так в херстовских газетах каждый день называют «торговцем плотью». А ты сейчас опубликовал в их трёх изданиях одновременно объявление, которое в его глазах звучит как «торговец плотью устраивает аукцион на калифорнийские мохнатки – приходите, девушки, торгуйтесь».

– Понимаю, – Берни опустил глаза.

– Хорошо, что понимаешь. Ладно, давай все разруливать.

– Да, босс. Но как?

Я похлопал в ладоши, привлекая к себе внимание всех присутствующих – охранников и секретарш. В помощь Долли мы взяли опытную сотрудницу по имени Эмми Новак. Ее я до этого видел мельком, сейчас разглядел вблизи. Засушенная вобла, плоская, с мелкими чертами лица… Средних лет, волосы в пучок, короче ничего интересного. Но по итогам собеседований, о которых мне докладывали, большой специалист, умеет все быстро администрировать, владеет слепой печатью.

– Дамы и господа! – начал я – У нас аврал, на редакцию осуществляется набег девушек с пониженной социальной ответственностью, которые впрочем, принесут, нам много денег!

Все засмеялись.

– Гвидо – я повернулся к охранникам – Ты с Тони и Сильвио – на входе. Двери открываете. Запускаете по двенадцать человек строго. Не больше. Первая дюжина заходит, двери на засов, остальные ждут снаружи. Когда мы с ними закончим всю процедуру и они выйдут через служебный выход – впускаешь следующих двенадцать.

– Цветных пускать? – спросил итальянец

– Пускать. Политика журнала известна, мы против расизма.

– А несовершеннолетние?

– Они тебе все-равно соврут, а по внешнему виду ты не поймешь. Этим уже займутся в секретариате.

Я подошел к стойке ресепшена:

– Долли и миссис Новак. Вы – первый фильтр после входа. Каждой вошедшей выдаёте крупную табличку с номером от одного до двенадцати. Пусть держит в руках всё время. Параллельно – анкета. Пусть заполняют сразу на входе. Спрашиваете документы. Если нет, сразу отправляете на выход. Если по документам девушка несовершеннолетняя – тоже отправляете домой.

– Босс – вмешался Гвидо – Там некоторые с родителями пришли

– Не пускать! Только будущих моделей.

Еще мне тут устроят детский сад…

– У нас нет анкет, мистер Миллер, – растерянно сказала Долли. – Мы никогда такого не делали.

– Сейчас будут. Миссис Новак. Вы же владеете скоропечатанием?

Миссис Новак приподняла бровь – впервые с момента, как я её увидел.

– Сто восемьдесят слов в минуту, мистер Миллер.

– Замечательно. С копиркой вы к началу кастинга успеете сделать десяток анкет. Записывайте вопросы.

К моему приятному удивлению новая секретарша владела и стенографией.

– Анкета модели журнала «Ловелас». Первое – имя, фамилия. Второе – полных лет. Третье – рост в дюймах. Четвёртое – объём груди, талии и бёдер, в дюймах. Вес.

– Соврут! – покачал головой Берни

– Найди рулетку, будем измерять.

– Дальше – натуральный цвет волос. Шестое – семейное положение, замужем или нет, если замужем – кто муж, имя-фамилия-место работы. Седьмое – есть ли дети, сколько. Восьмое – социальный статус, учится или работает; если работает – где, должность. Девятое – кто родители, имена-фамилии, место проживания. Десятое – откуда сама родом. Одиннадцатое – где сейчас проживает, точный адрес. Двенадцатое – дата заполнения, подпись. Внизу мелким шрифтом, важно: «Я подтверждаю, что все указанные данные достоверны. В случае выявления недостоверных сведений журнал „Ловелас“ оставляет за собой право немедленного расторжения договорных отношений без каких-либо компенсаций.» Всё понятно, миссис Новак?

Та кивнула.

– Вперед. У вас полчаса.

– Хватит и пятнадцати минут.

И ушла к машинке.

Тут в разговор вмешалась Долли:

– Кристофер, а что я отвечаю, если они спрашивают про оклад?

– Не отвечаешь. На вопрос «сколько платят» – стандартная фраза: «Размер вознаграждения определяется лично директором по результатам собеседования и фотопробы. До получения результатов кастинга обсуждение оклада не ведётся.» Запиши и заучи наизусть, у тебя это спросят минимум семьдесят раз за сегодня.

– А если они отказываются указать в анкете данные? Размеры, адрес, родителей?

– Прощаемся сразу. Не пускаем дальше тебя. Нет анкеты или документов – нет съёмки.

– Поняла,

– И ещё, Долли. Ты с миссис Новак – первый фильтр. Главный фильтр. Несовершеннолетние, странные адреса – всё это вы отсеиваете сразу. По мере заполнения анкет, формируете пятерки, запускаете вместе с Хэнком на второй этаж, в фотостудию. По офису они одни не шляются.

Я обвёл всех взглядом.

– Всем всё понятно?

– Да, – почти хором ответили Гвидо, Тони, Сильвио, Долли, Хэнк.

– Тогда – за работу.

 * * *

Пока мы поднимались на второй этаж в фотостудию, Берни жаловался мне на жизнь. Уже ничего не успевает, поперли рекламодатели, в том числе солидные, из лакшери индустрии, для них надо делать красивые иллюстрации в журнал… А ведь и фотосессии с зайками и моделями с него никто не снимал!

– Бери двух помощников. Только согласуй кандидатов с Полли. Она их пробьёт по своим каналам, прежде чем мы подпишем контракт.

– Что значит – пробьёт? – Берни искренне удивился.

– Изучит его прошлое. На предмет криминальной истории, странных знакомств, политических неосторожностей, какого-нибудь родственника-коммуниста, который потом всплывёт в неожиданный момент. Я совсем не хочу попасть на допрос к Маккарти

– Это понятно. – Берни задумался. – А я просто думал, что мы смотрим на портфолио и навыки.

– Мы смотрим! Но L. V. – это уже не начинающий бизнес, это среднего размера корпорация. Все новые сотрудники проходят проверку. Все. Включая уборщицу. Понятно?

– Понятно, босс.

– Тогда делай все по протоколу.

* * *

В фотостудии мы быстро всё перестроили под массовый кастинг.

Хэнк помог Берни передвинуть две высокие складные ширмы, разделившие пространство на две зоны – одна для общего приема, другая для интимных фотографий. В каждой – стол с двумя стульями для «жюри», белый фотофон, мощный софит на штативе, и отражатель. На столах – стопки бланков «Согласия на фотосъёмку и использование изображения», ручки. Маленькое настенное зеркало в углу, на случай если девушка захочет поправить макияж перед выходом «на подиум».

К одиннадцати часам всё было готово.