Текст книги "Ловелас. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Балтимор и Филадельфия оставили после себя привкус несбывшихся надежд. Всего восемь тысяч долларов. Что на фоне Вашингтона, Майями было очень так себе… Времени потрачено уйма, а толку – гулькин нос. Каждая обналиченная сотня давалась с боем, каждый клерк в этих сонных городах работали со скрипом, позевывая. В двух последних банках оказался лимит на выдачу наличными по зарплатным чекам – не более трехсот долларов на руки. Причем для кассиров это было в новинку, они сами удивлялись этим правилам, которые им спустили из штаб-квартир.

В довершение всех бед в Филадельфии у меня разболелся зуб. И не просто заныл, а взорвался острой, пульсирующей болью прямо во время обеда в привокзальной забегаловке. Видимо, сказался сахарный удар от бесконечных молочных коктейлей, которыми я заливал стресс.

Пришлось идти к дантисту. Доктор Миллер – ирония судьбы, мой однофамилец – оказался костлявым стариком с холодными руками и садистским блеском в глазах.

– Кариес, молодой человек. Запустили, – прошамкал он, выуживая из лотка устрашающего вида буры.

Пытка продолжалась сорок минут. Об анестезии уколами здесь не слышали, предложили подышать “веселящим газом”. Я вежливо отказался. Потерплю.

В итоге, старик сверлил на живую. Боль была такой, что я видел искры и, кажется, на мгновение встретился взглядом с архангелом Гавриилом. Я вжимался в кожаное кресло, пальцы сводило судорогой, а в голове билась только одна мысль: «Хочу обратно в будущее с тонкими иглами для уколов новокаином, с седацией и мультиками про Симпсонов на экране телевизора!».

На все про все ушло пятьдесят долларов. По меркам будущего – смешные копейки, стоимость бизнес-ланча, но здесь и сейчас это были серьезные деньги. Потирая ноющую скулу и сплевывая кровь, я невольно задумался о медицинской страховке. Если я собираюсь строить империю, мои сотрудники в «Ловеласе» – фотографы, верстальщики и прочие репортеры – наверняка потребуют социальных гарантий. Американский капитализм жесток к тем, кто не прикрыл свой тыл бумажкой с печатью страховой компании.

Пока я сидел в приемной, ожидая, пока пройдет шок от встречи с филадельфийскими дантистами, листал разложенные на столике брошюры. Страховой рынок пятидесятых – это дремучий лес. «Blue Cross», «Metropolitan Life», десятки мелких контор. Тарифные планы были составлены так, что черт ногу сломит: куча исключений, мелкий шрифт, условия, при которых тебе оплатят только отрезание левой ноги, но никак не правой. Тут чтобы разобраться – нужен юрист. И финансист.

Рядом с медицинскими проспектами валялась затрепанная брошюра фондового брокера «Merrill Lynch». Потирая скулу с ноющим зубом, я вяло поразмышлял насчет трейдинга. В голове всплыли слова Дикки о том, что он работает на компьютере IBM. Значит, корпорация «International Business Machines» уже существует и клепает ЭВМ.

Я точно помнил из каких-то статей по финансовой грамотности, что к 2000-м годам акции IBM выросли на фантастические 20 000 процентов. Цифра врезалась в память именно из-за этой комбинации – двойки и бесконечные нули. Если сейчас вложить всего одну тысячу долларов в их бумаги – через пятьдесят лет у меня будет двести тысяч бакинских. А если вложить десять? Это два миллиона долларов. А если учесть сложные проценты и реинвестирование дивидендов обратно в акции… Господи, там все пять миллионов набежит!

На мгновение меня посетила предательская мысль: «А ну его нафиг, этот „Ловелас“? Найти брокера, залить половину наличного бабла в IBM и, уехать на Карибы и просто жить? Но тут же реальность отвесила мне пощечину вместе с новой вспышкой боли в челюсти. Ждать пятьдесят лет? Мне сейчас двадцать два. Передо мной весь мир, гигантские возможности. Профукать их на пляже? Нет, спасибо.

***

Починив зуб, я не мешкая выехал в Нью-Йорк.

Город встретил меня неприветливо. Если Вашингтон был пафосным и монументальным, то Нью-Йорк суетным и перенаселенным. Сразу после вокзала я встал в длиннющую пробку, выслушивая матюки таксиста. Погода была отвратительной. С океана дул резкий, пронизывающий ветер, который закручивал мусор на углах Пятой авеню в маленькие пыльные торнадо. Влажность была такой высокой, что одежда липла к телу через пять минут после выхода из машины. Не шторм, но та самая «гнилая» погода, когда кажется, что ты медленно покрываешься плесенью прямо на ходу.

Ходить по банкам в таком состоянии желания не было. Поэтому я решил заняться не менее важной темой. Мне нужно было решить главный вопрос: дистрибуция. Без сети распространения «Ловелас» останется пачками красивой бумаги на складе. Остановившись в Плазе и помывшись с дороги, я сменил помятый в дороге костюм на свежий, синий в тонкую полоску. Нацепил дорогие часы, тщательно выбрал галстук. После чего обошел ближайшие ларьки прессы и выяснил кому они принадлежат.

В Штатах бал правили три гиганта розничного распространения прессы: «American News Company» (ANC), «Curtis Circulation» и «S-M News Company». Штаб-квартиры двух из них базировались здесь, на Манхэттене. Туда я и направился. А чего стесняться? Надо делать бизнес.

Первым пунктом значился офис «American News Company». Огромное здание, крутое ресепшн со множеством часов разных городов США. Меня принял некий мистер Стэплтон, вице-президент по периодике. Мужчина с лицом бульдога и манерами тюремного надзирателя.

Я объяснил ему концепцию “Ловеласа”, показал папку со статьями Фрэнка. Стэплтон листал страницы с таким видом, будто изучал отчет о надоях в Айове.

– Все это пахнет скандалом. У нас отлаженная машина – мы распространяем «Life», «Look», «Time». А тут… Есть макет глянуть?

Я развел руками.

– Скоро будет.

– Ну как будет, тогда и приходите.

Печально, но ожидаемо. Впрочем, сходил не впустую, Стэплтон подтвердил мне расценки ANC, которые я слышал от Китти – 10 тысяч долларов вступительный взнос, треть выручки с розничной цены забирает дистрибьютор. Но тут можно поторговаться. О чем вице-президент мне недвусмысленно намекнул. Мол, если ты пойдешь мне навстречу, я тоже сделаю ответные шаги. На взятку намекает.

– Тут много нюансов. Например, вы сами оплачиваете возврат нераспроданных копий обратно на склад – объяснял мне Стэплтон – Или их мы их утилизируем, как макулатуру и даже доплачиваем вам!

Я не постеснялся все старательно записать. Будет о чем поговорить с юристами, которые будут согласовывать договор с дистрибьюторами. Тут оказывается, такие акулы плавают, что с ними глаз да глаз.

Второй раунд состоялся в офисе «Curtis Circulation». Там меня ждал некто Гаррисон – молодой, амбициозный хищник в безупречном костюме. Он внимательно выслушал мою презентацию, покивал.

– Проект мощный, – признал он. – Рынок созрел для чего-то более смелого, чем «Saturday Evening Post». Но есть нюанс. Мы работаем только с проверенными издательскими домами. Кто за вами стоит? Где ваши типографии?

Я начал плести кружева про «частных инвесторов с Западного побережья», Гаррисон слушал, чуть склонив голову набок, и я видел, что он мне не верит. Ни единому слову.

– Послушайте, Кит. Входной билет в этот клуб стоит дорого. Вы хотите охватить федеральный уровень? Сразу? Может стоит начать у себя в штате, показать нам продажи, выручку. У вас финансовая модель сходится вообще? Наши условия по реализации – консигнация с оплатой через девяносто дней.

Девяносто дней! То есть я должен напечатать тираж, отдать его им, и ждать три месяца, прежде чем увижу первый цент? Ничего себе условия… Фактически, я кредитую своими деньгами дистрибьютора. И при таком варианте мне уже на втором номере светит кассовый разрыв со всеми прелестями оного – невыплатой зарплат, задержек арендной платы…

– Вы ставите жесткие условия, – заметил я, поправляя галстук. Челюсть снова заныла.

– Это не условия, это фильтр. Мы отсеиваем авантюристов. Нью-Йорк не верит слезам и обещаниям, он верит банковским аккредитивам.

Я вышел из офиса «Curtis» под холодный дождь, который всё-таки начался. Ветер с Гудзона хлестнул меня по лицу. Я стоял на углу 42-й улицы, глядя на бесконечный поток желтых такси – город давил на меня своими небоскребами, своим безразличием и своими ценами.

Зуб ныл всё сильнее. Я вспомнил лицо доктора Миллера. «Запустили вы это дело, молодой человек». Да, я запустил эту игру на полную мощность. И теперь либо я найду способ влезть в систему дистрибуции, либо Нью-Йорк перемелет меня и выплюнет в Гудзон вместе с моими фальшивками и мечтами о глянцевой империи.

Я поймал такси и бросил водителю: – В «Плазу». Если уж я собираюсь играть по-крупному, я должен выглядеть так, будто десять тысяч долларов вступительного взноса для меня – это чаевые официанту.

***

Закинувшись обезболивающим, я решил не терять времени даром, надел форму пилота и отправился по ближайшим банкам. Деньги сами себя не заработают.

Я выбрал банк «Chase National» на 42-й улице. Огромное, величественное здание, настоящий храм капитализма. Внутри – мрамор, позолота, бесконечные ряды конторок. Идеальное место, чтобы затеряться и обналичить чек на скромные семьсот долларов. А может и два чека – конторок много, ближние кассиры вряд ли видят дальних. Я вошел, стараясь сохранять невозмутимый вид. Сердце колотилось, но я привычно загнал его ритм куда-то в пятки. Главное – уверенность. Я капитан Бакли, я только что вернулся из Лондона, и мне срочно нужны наличные.

Очередь к кассиру двигалась медленно. Я рассматривал публику: клерки в серых костюмах, дамы в шляпках, парочка военных. Ничего необычного. Но тут сработала она. Моя интуиция. Мой внутренний радар.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд. Не мимолетный, а тяжелый, липкий, изучающий. Я осторожно огляделся. У колонны, недалеко от входа, стоял мужчина. Лет сорока пяти, плотного сложения, в поношенном сером пальто и фетровой шляпе, сдвинутой на затылок. Он не выглядел как клиент банка. Скорее как... охотник.

Что-то было не так. Мои движения стали деревянными. Я вдруг понял, что моя форма, которая еще минуту назад казалась идеальной маскировкой, теперь кричит о моем присутствии. Четыре золотые полоски вспыхнули, как сигнальные огни.

Я принял решение мгновенно. К черту семьсот долларов. Я развернулся и направился к выходу, стараясь не бежать, но и не плестись. «Главное – выйти на улицу, – стучало в голове. – Там я затеряюсь в толпе».

– Мистер Бакли? Капитан Бакли? – голос был тихим, но в нем прозвучал металл.

Я замер. Мужчина в сером пальто стоял прямо предо мной, перегородив дорогу. Он не улыбался. Он просто смотрел на меня, и в его серых глазах я прочитал приговор.

– Простите? – я постарался придать голосу максимум естественности и легкого недоумения. – Вы ошиблись. Я Доули. Роберт Доули. А что случилось?

Я даже сумел выдавить легкую улыбку, хотя скулу пронзила острая боль. Главное – не подавать виду. Я не Бакли, я Доули.

Мужчина медленно, словно нехотя, полез во внутренний карман пальто и достал кожаный бумажник. Раскрыл его. Золотой значок блеснул в лучах света, льющегося из огромных окон банка. Детектив Джон Стробер. Полиция Нью-Йорка.

– Мистер Доули, – детектив Стробер убрал значок. – К сожалению, по нашему розыскному листу вы подходите под описание мошенника, который выдает себя за пилота авиалиний и обналичивает фальшивые чеки по всему Восточному побережью. У нас есть ориентировка из ФБР.

– Мошенник? Пилот? – я изобразил крайнюю степень удивления. – Детектив, это какое-то недоразумение. Я только что вернулся из рейса. Моя жена ждет меня дома в Филадельфии. Какие чеки?

Я начал оглядываться, призывая в свидетели окружающих, но клерки и клиенты банка вдруг стали очень заняты своими делами. Они не хотели вмешиваться. Это Нью-Йорк, сынок. Здесь каждый сам за себя.

– У вас есть какие-нибудь документы, подтверждающие вашу личность, мистер Доули? – Стробер не спускал с меня глаз.

– К сожалению, нет, детектив. Я оставил их в отеле.

– Оставили в отеле, – повторил Стробер с той же интонацией, с которой доктор Миллер говорил: «Запустили кариес». – А здесь, в «Chase National», что делаете?

– Зашел узнать об условиях кредитного договора. Планирую взять ипотеку. Хотим с женой купить домик на Лонг-Айленде.

– А почему передумали узнавать и ушли?

– Не хотел ждать в очереди.

Я плел эту чушь, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. Адреналин бурлил в крови, требуя действий, но я понимал, что бегство сейчас – это признание вины. У меня в кармане фальшивая чековая книжка и поддельное удостоверение пилота. Если проведут обыск...

Детектив казалось, колебался. Моя легенда была слабой, но и у него не было прямых улик. Я не Бакли, я Доули. Ошибка в описании?

В этот момент к нам подошли двое охранников банка. Крепкие парни в униформе, с револьверами на поясе. Они с подозрением косились на меня. Детектив показал им значок, о чем-то пошептался. Потом произнес вслух:

– Следите за этим пилотом. Не спускайте с него глаз. Я должен сделать один звонок. Если он дернется – вяжите его.

Детектив развернулся и направился к телефонному аппарату, висевшему в углу зала. Охранники обступили меня, преграждая путь к выходу. Я оказался в ловушке.

«Время работает против тебя, Кит, – стучало в голове.

Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как пот катится по спине. Охранники молчали, их лица были непроницаемы. Вокруг бурлила жизнь банка, люди обналичивали деньги, открывали счета, а я стоял здесь, как преступник, пойманный с поличным. И самое ужасное было в том, что я действительно был преступником.

Детектив вернулся минут через пять. Его лицо было еще мрачнее, чем прежде. Он посмотрел на меня, и я понял: игра окончена.

– Мистер Доули, – сказал он, и в его голосе больше не было сомнений. – Только что я разговаривал по телефону. Специальный агент ФБР Карл Фишер распорядился везти вас в полицейский участок. Он туда подъедет и разберется, кто вы на самом деле – Доули или Бакли.

Специальный агент ФБР. Карл Фишер. Ну теперь я хотя бы знаю, кто на меня охотится.

– В участок? Но за что? – я попытался возмутиться. – У вас нет права! Я требую адвоката!

– Вы пока не арестованы, чтобы требовать адвоката. Участок находится недалеко, на 17-й улице, – детектив проигнорировал мой протест. – Адвоката вызовете туда. Если вы тот, за кого себя выдаете, – Фишер разберется и отпустит вас через пару часов. А пока – пройдемте.

Строубер вызвал патрульных, через четверть часа стальные браслеты сомкнулись на моих запястьях. Четыре золотые полоски на рукаве кителя вдруг показались мне кандалами.

– В 17-й участок, – бросил он патрульным – Там знают.

Патрульные, двое молодых парней, посмотрели на меня с любопытством.

– За что взяли пилота? – спросил один из них.

– Федералы разбираются, – буркнул детектив.

Машина тронулась. Я сидел на заднем сиденье, прижатый к холодному металлу двери. Наручники больно врезались в запястья. Нью-Йорк проплывал за окном – небоскребы, такси, люди. Город, который еще вчера казался мне сценой для моего триумфа, теперь превратился в декорации для моего падения.

«Фишер. Карл Фишер. Как он вышел на меня? – мысли метались в голове, как пойманные птицы. – Китти? Нет, Китти ничего не знает. Никто ничего не знает».

Я понимал, что моя легенда про Доули рассыплется при первой же проверке. Фишер не дурак. У него есть мои приметы. Борода, очки... Да и фальшивые документы с собой. Как бы от них избавиться… Я посмотрел в зеркало заднего вида. Борода на месте, очки. Обыщут, снимут фальшивый реквизит и все раскроется!

Машина остановилась у здания полицейского участка на 17-й улице. Старое, обшарпанное здание из красного кирпича. Патрульные вывели меня из машины и завели внутрь. Там было шумно и многолюдно.

– Давай, капитан, – один из них подтолкнул меня к длинной деревянной скамье, стоявшей у стены.

Меня усадили на скамью и приковали наручниками к металлическому кольцу, вмурованному в штукатурку. Я оказался привязанным к этому месту, как собака на привязи.

Вокруг бурлила жизнь участка. Полицейские в форме и штатском сновали туда-сюда, тащили пьяных, проституток, мелких воришек. У стойки регистрации сержант, толстый мужчина с багровым лицом, лениво перелистывает какие-то бумаги.

– Эй, сержант! – крикнул я, привлекая к себе внимание. – Я требую адвоката! Это какое-то недоразумение! Вы не имеете права меня здесь удерживать!

Сержант оторвался от бумаг и посмотрел на меня с ленивым любопытством.

– Потише ори! – он перевел взгляд на патрульных. – За что его взяли?

– Детектив Строубер из «Chase National» на себя вызывал нас, – ответил один из патрульных. – Сказал, федералы разбираются.

Сержант хмыкнул и тут же отвлекся – в участок завели сразу большую группу негров. Они орали, толкались, скандалили. Их посадили рядом со мной приковали к кольцам и начали по одному оформлять. Про меня же на время забыли.

Я внимательно наблюдал за стойкой регистрации. Мои патрульные уже давно свалили, а потом поменялся и краснолицый сержант, что занимался бумагами. И тут мне в голову пришла одна мысль. Я распустил галстук, резко дернул ворот рубахи, чтобы он порвался и повис. Потом, дождавшись, пока последний негр закроет меня, ударил кулаком по стене, ссаживая костяшки. Раз уж играть спектакль – надо играть его до конца.

Наконец, новый сержант, с таким же красным лицом, как и первый, закончил со всеми задержанными и обратил внимание на меня.

– А ты кто такой?

– Первый пилот, Бакли – коротко ответил я. Сержант кивнул коллеге, меня отстегнули, обыскали. Нашли удостоверение пилота, чековую книжку, двести баксов мелкими купюрами и ключ от номера в “Плазе”.

– У меня написано, что задержание проводил детектив Строубер. И больше ничего – Сержант заглянул в бумаги, потом позвонил куда-то. И не дозвонился! Вот он мой шанс.

– Сэр! Я в бар зашел. После рейса… Ну сами понимаете, устал, хотел рюмашечку принять. А там второй пилот сидел, из моего прежнего экипажа. Лоуренс. Я как увидел… у меня забрало упало. Он жену у меня увел. Сразу врезал ему, сцепились – я показал сбитые костяшки на правой руке – А в баре ваш детектив сидел, вызвал патруль. Ну меня и приняли.

Я посмотрел на сержанта. Ну же… Поверит или нет?!

Глава 10

Дверь полицейского участка резко распахнулась, на пороге стоял мужчина, который выглядел так, словно его только что вырезали из разворота журнала «Fortune». Безупречный светло-серый костюм-тройка из тончайшей шерсти, шелковый галстук цвета спелой вишни и туфли из оксфордской кожи, начищенные до зеркального блеска. В руках он сжимал пухлый кожаный портфель с позолоченными застежками.

Ему было около пятидесяти, с аккуратно подстриженными седыми висками и лицом человека, который привык завтракать в Лондоне, а обедать в Париже.

– Сержант! – голос пришедшего пророкотал над залом, заставив краснолицего регистратора вздрогнуть. – Вы всё еще маринуете моих подопечных в этой выгребной яме? Или их уже отправили?

– Адвокат Мортимер Гринвуд – мужчина выложил на стойку карточку со своей лицензией – Я представляю интересы тех бедолаг, которых ваши парни замели на углу 125-й. Где они? Доставлены уже в мировой суд?

Сержант сверился с журналом. – Еще нет, мистер Гринвуд. Их как раз грузят в автозак на заднем дворе.

Сержант окинул адвоката взглядом, в котором читалось искреннее недоумение. – Послушайте, мистер Гринвуд. Вы же из тех парней, что берут по сотне за то, чтобы просто поздороваться. Какого черта такой дорогой законник вписался за этих черномазых? У них же за душой ни цента.

Гринвуд поморщился, словно у него внезапно разболелся зуб – почти так же, как у меня вчера в Филадельфии:

– Дело «про боно», сержант. Моя контора раз в году должна изображать из себя святого самаритянина и защищать бедных бесплатно. Налоговые льготы и репутация, знаете ли, требуют жертв.

Тут его взгляд, острый и холодный, как скальпель, переместился на меня. Гринвуд оглядел мой мундир с золотыми полосками и усмехнулся.

– А вы, господин пилот, что тут делаете? Насколько я понимаю тут 17-й участок полиции Нью-Йорка, а не международный терминал аэропорта Айдлуайлд.

Я постарался придать лицу выражение оскорбленного достоинства, смешанного с легким раскаянием. Играть так играть.

– Загребли за драку, мистер Гринвуд, – я выставил вперед сбитый кулак, на котором запеклась кровь. – Личный конфликт. Так сказать из-за сильных неприязненных отношений.

– Вы же первый пилот «Пан Ам», судя по форме? – Гринвуд прищурился.

– Капитан Бакли, – коротко ответил я. – Удостоверение вон там, у сержанта в куче.

Адвокат перевел взгляд на сержанта. Тот нехотя кивнул и выложил на столешницу мои вещи: удостоверение, чековую книжку, ключ от номера в «Плазе» и пачку долларовых купюр.

Гринвуд на мгновение замер, глядя на атрибуты моей «сладкой жизни». Видимо, его профессиональный нюх учуял запах денег и потенциального гонорара, который явно не пахнет «про боно».

– Сержант, – вкрадчиво произнес адвокат. – Я всё равно еду в мировой суд по делу моих... кхм... подопечных из Гарлема. Драка – это чистая подсудность мирового судьи, мелкое хулиганство. Зачем вам лишняя бумажная волокита? Я заберу и пилота с собой, судья все решит.

Сержант замялся, потом еще раз куда-то позвонил, но не дозвонился. Боже, какое счастье, что еще нет сотовых телефонов!

– Сэр, – я подал голос, обращаясь к Гринвуду. – Я буду вам крайне признателен за помощь. И, разумеется, я понимаю, что ваше время стоит дорого. Это не будет «про боно».

Я кивнул на стопку баксов на столешнице. Гринвуд едва заметно улыбнулся кончиками губ.

Сержант вздохнул и начал упаковывать мои вещи в конверт. Удостоверение, чековая книжка, ключ, деньги – всё отправилось внутрь. Он запечатал конверт и вызвал патрульного.

– Доставь капитана в суд вместе с мистером Гринвудом. Передашь бумаги и капитана дежурному приставу. А там уже как они с судьей решат.

Меня вывели на улицу, я оглянулся. Негров грузили в грязный, обшарпанный автозак, похожий на консервную банку на колесах. Гринвуд даже не посмотрел в их сторону – его благотворительность закончилась на пороге участка.

Меня же усадили в патрульную машину, на заднее сиденье. Наручники не сняли, но теперь я ехал отдельно от «массовки», в относительном комфорте. Автозак тронулся первым, мы пристроились следом.

Спустя четверть часа нас высадили на заднем дворе здания суда – мрачного строения с колоннами, которое выглядело так, будто здесь судили еще салемских ведьм. Патрульные провели меня через служебный вход. Негров загнали в общую камеру-отстойник, где уже сидело человек двадцать. Меня же отвели в отдельную, крошечную каморку с одной скамьей.

Через десять минут зашел Гринвуд. Он нес бумажный стаканчик с кофе. Боже, благослови продажных адвокатов! С полным перечнем услуг. Я махом выпил кофе, не обращая внимание на его температуру.

– Так прижало?

– Да, тяжелый денек.

– Ну что, капитан Бакли, давайте обсудим нашу стратегию. Я работаю от пятидесяти долларов в час, и счетчик уже тикает. Что будем делать? Признаем вину в драке или будем бодаться?

Я посмотрел на свои руки. Они подрагивали:

– Мистер Гринвуд, если я признаю то, что начал драку, это будет черное пятно в моем личном деле в авиакомпании. Первый пилот – это лицо Пан Ам. Я скорее всего вылечу с работы. Возьметесь защитить меня в этом вопросе?

– А что пострадавший? – Гринвуд достал золотую ручку и блокнот. – Сильно ему досталось?

– Ушел на своих двоих, – “честно” ответил я, выдал версию про знакомого пилота и неверную жену. Адвокат сочувственно покивал.

– …так что скорую не вызывали, зубы на месте, просто пара фингалов и разбитый нос. Обычная мужская дискуссия.

– Ага, ага... – адвокат оживился. Его глаза заблестели – он уже видел, как это дело обрастает дополнительными часами и гонорарами. – Это хорошо. Очень хорошо. Попробуем представить дело так, что это он на вас накинулся. Вы защищали честь мундира и свою жизнь. Свидетелей много было?

– Да нет, мало. Будни, обеденное время. Пара случайных посетителей.

– Если дать бармену немного... скажем так, на обновление ассортимента... он может вспомнить, что именно тот парень начал первым, – Гринвуд подмигнул мне. – Я всё устрою, Бакли. У меня есть свои люди везде. Тогда план такой: сейчас вы не признаете вину в драке. Мировой судья отпускает вас под залог до основного слушания.

– Большой залог? – поинтересовался я.

– По такому делу? Долларов сто, может сто двадцать, – Гринвуд небрежно отмахнулся, будто речь шла о покупке пачки сигарет. – Я об этом договорюсь. Судья О'Мэлли – мой старый приятель, мы вместе играем в гольф по четвергам. Дело-то плевое, обычная потасовка.

Суд начался через полчаса. Зал был маленьким, прокуренным и бесконечно скучным. Никаких тебе присяжных, журналистов…

На возвышении восседал судья О'Мэлли – тучный ирландец с кустистыми бровями и таким басом, что надо петь в церковном хоре. Он выглядел так, будто мечтал поскорее закончить с этими нищебродами и отправиться в ближайший паб пропустить стаканчик другой виски.

Когда вызвали меня, Гринвуд подошел к судейскому столу и что-то долго шептал О'Мэлли на ухо. Судья недовольно морщился, глядя на мой порванный воротник.

– Где документы задержанного? – громко спросил О'Мэлли. – Ага, вот они. А почему в деле нет полицейского рапорта?

Гринвуд еще что-то нашептал в ухо судье.

О'Мэлли еще раз посмотрел на меня, потом на Гринвуда. Махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Ладно. Залог – восемьдесят долларов наличными. Слушание назначено на пятнадцатое ноября. Свободны, капитан. И постарайтесь в следующий раз не махать кулаками – залог изымут и уже из-за решетки не выйдете.

Пристав щелкнул наручниками. Гринвуд забрал мой конверт, отсчитал сотню дежурному клерку, подписал у него документы.

А остальные деньги и вещи передал мне:

– Мои услуги – еще стольник, капитан.

Я тут же расплатился. И судья, все это наблюдая, даже глазом не моргнул.

– Вы спасли мою карьеру, мистер Гринвуд. Очень вам благодарен!

Мы пожали руки, я вышел из здания суда на вольный воздух. Тучи унесло, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо Нью-Йорка в тревожный оранжевый цвет. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Неужели отскочил?

Мне стоило огромных усилий не побежать. Я шел медленно, размеренно, как и подобает солидному пилоту большой авиакомпании. Но внутри я обливался ледяным потом. Каждый полицейский патруль, каждая машина с сиреной казались мне вестниками агента Фишера.

Я прошел два квартала, постоянно оглядываясь. Завернул в грязный, вонючий переулок между двумя доходными домами. Здесь пахло гнилой капустой и кошачьей мочой – лучший запах в мире, запах убежища. Огляделся еще раз. Никого. Только жирная крыса шмыгнула под мусорный бак.

Первым делом я сорвал накладные усы и бородку. Клей безжалостно тянул кожу, но мне было плевать. Очки полетели в кучу мусора вслед за волосами. Я стащил с себя синий пиджак пилота с золотыми нашивками. Смял его в комок и запихнул поглубже в бак, завалив все сверху каким-то рваньем. Фуражка отправилась в соседний бак.

Я достал из конверта удостоверение на имя Бакли. Красивая бумажка, которая чуть не стала моим билетом в федеральную тюрьму. Я рвал его на мелкие клочки до тех пор, пока пальцы не заболели. Чековая книжка последовала за ним. Каждая страница, каждый бланк превращались в конфетти, которые я щедро кидал в мусор.

Я остался в одной рваной рубашке и брюках. Вид был еще тот – вылитый бродяга, которого только что выставили из бара. Но это был я. Кит Миллер. Без масок, без чужих имен. Я попытался с переменным успехом засунуть порванный воротник под галстук, затем закатал рукава. Вроде теперь уже не так привлекаю внимание. Холодный ветер с Гудзона проникал под рубашку, но больше бодрил, чем выстуживал.

Я вышел из переулка и быстрым шагом направился к ближайшему супермаркету. На вывеске горело неоновое «Gristedes». Внутри было светло и прохладно, надо не было совсем. Я нашел отдел мужской одежды – пара стоек с дешевыми рубашками и майками. Схватил первую попавшуюся белую сорочку моего размера, бросил на кассу два доллара и, не дожидаясь сдачи, скрылся в туалете магазина.

Старая, рваная рубашка, в которой я сидел в участке, отправилась в корзину для грязных полотенец. Я натянул новую, застегнул пуговицы до самого верха, тщательно перевязал галстук. Умыл лицо холодной водой, смывая остатки клея и грима. Пригладил волосы.

В зеркале над раковиной отразился сорокалетний мужчина с усталыми глазами, но живой. И свободный.

***

Я вернулся в «Плазу» на такси, высадившись за квартал до центрального входа, быстро проскользнул внутрь не через парадное, а через боковой вход, предназначенный для поставщиков провизии. Поднялся на этаж по служебной лестнице, обливаясь потом и вздрагивая от каждого звука захлопывающейся двери.

В номере я не стал тратить время на сборы. Сгреб все деньги в чемодан, на дно, утрамбовал их. Завали костюмами и рубашками. Консьержу я ничего не сказал. Никаких «выпишите меня», никаких прощальных чаевых. Просто вышел вон, снова воспользовавшись черным ходом. У них уйдет минимум сутки, а то и двое, чтобы понять, что постоялец из 412-го испарился.

Очередное такси мчало меня в сторону аэропорта Айдлуайлд. Ветер с океана совсем стих, волнение тоже пропало. Штиль! В кассе я не стал мудрить.

– Один билет до Сан-Франциско. Ближайший рейс.

– Ваше имя, сэр? – миловидная девушка в форме «Юнайтед» улыбнулась мне дежурной улыбкой.

– Генри Форд, – ляпнул я первое, что пришло в голову, и тут же осекся. Слишком пафосно. – Шучу. Марк Твен. На самом деле – Сэмюэл Клеменс.

Она рассмеялась, приняла наличные и выписала посадочный талон. В этом времени всё было проще – никаких сканеров документов при покупке билетов не требовалось. Только несколько долларовых купюр и честное слово.

До посадки оставалось сорок минут. Желудок требовал еды, а нервы – стопки виски. А то и две. Я зашел в аэропортовое кафе «У ангара» и заметив стюардесс в небесно-голубой форме «Пан Ам», направился к столику рядом с ними. Девушки оживленно жестикулировали, попивая кофе. Я сделал заказ и как только его принесли, уткнулся в еду, превратившись в слух.

– Это просто какой-то кошмар, Мэри! – громко говорила блондинка с идеальной укладкой. – Прямо в центре города, представляешь? Нашего капитана Смита вывели из банка в наручниках!

– Не только его, – подхватила вторая, нервно размешивая сахар. – Говорят, по всему Нью-Йорку какая-то облава. Полиция задерживает всех, кто похож на пилота нашей компании. Отвозят в участки, проверяют отпечатки пальцев – Какой ужас! Семь человек уже попали под облаву. Трое первых пилотов и четверо вторых.