Текст книги "Ловелас. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Десятого ноября у меня случилось еще одно новоселье. Монтажники закончили собирать кухню на 4-м этаже, привезли и расставили всю заказанную мебель. Подключили телевизор к кабельному, телефоны. Можно было заселяться.

Но сначала я вместе с близняшками провел приемку. Прошелся по этажу, проверил все. Рабочие снесли большинство межкомнатных перегородок, как я и хотел. Вместо тесных квартирок теперь здесь разверзлось единое пространство, залитое светом больших окон, выходящих на бульвар Уилшир. Вечерний Лос-Анджелес мерцал внизу, словно россыпь драгоценных камней.

Планировка вышла именно такой, как я хотел. Центром этажа стала огромная холл-гостиная. Здесь, на полу, лежал антрацитовый ковер, который я выбрал лично. Стены выкрашены в тон ему, чтобы свет от неоновой вывески – голова кролика в розовом стекле, висящая над входом – отражался мягко, интимно. Вдоль стен расставлены диваны из темного вельвета, широкие, низкие, такие, чтобы в них можно было утонуть вместе с бутылкой виски и красивой девушкой.

Да, получилось слегка мрачновато, но картины красивых девушек в стиле пин-ап – пока репродукции из соседней арт-галереи – разбавили атмосферу.

– Зачем тут эта пошлятина? – тут же возмутилась Шерил, разглядев полуобнаженных конкуренток на стенах.

– Потому, что журнал мужской, в нем будет эротика. Как красиво отфотографируем моделей Ловеласа – повесим их на стены. С Берни я уже договорился, он заканчивает с фотолабораторией и студией, там буквально два, три дня и все будет готово.

Мы подошли к барной стойке, я разглядел за ней бумажные пакеты с бутылками, несколько нераспечатанных упаковок бокалов. Выставил все на столешницу, начал вскрывать. Эх, купить бы русской водочки, да накатить стопочку Столичной. А можно и “Московской”. Из той бутылки, что с минималистичной этикеткой – зеленое поле, белый квадрат, черная надпись. И когда смотришь на все это – особенно в состоянии подпития – то очень сильно балдеешь. Половинка зеленого, а дальше белое. Такой горизонт, иероглиф бесконечности.

Но увы. Русская водка в Лос-Анджелесе пока не продавалась. Приходилось обходиться всякими мартини, джинами, виски…

Девушки бродили по гостинной, пробовали диваны на мягкость. Одеты они были сегодня одинаково – зеленые приталенные платья в горошек, чулки, туфли. Прически поддерживали белые ленты в тон пояскам. Я аж засмотрелся, пока смешивал мартини с тоником.

А потом меня отвлекли новости по телевидению. В СМИ просочилась новость о недавнем испытании водородной бомбы под названием “Майк”. Журналисты обсуждали применят ли ее в Корее? Или достаточно самого факта появления самого мощного оружия в мире, чтобы сдерживать Советы? Отличная новость, просто замечательная. Особенно в свете того, что мне завтра идти на призывную медкомиссию. Я тяжело вздохнул, подал девушкам бокалы.

– Вы не передумали насчет стать моделями журнала?

– Не передумали – Шерил взяла бокал, кокетливо провела ноготком по моей груди, что виднелась в расстегнутой рубашке. Я сегодня оделся словно мафиози Гвидо – брюки, расстегнутая на три пуговицы рубашка с большим воротником. Не хватало массивного цепака на шею из золота. А-ля “красные пиджаки” из 90-х. Вообще, со стилем надо было что-то делать. Бесконечные костюмы и галстуки надоели. Для делового общения без вариантов, но для разных вечеринок и светских мероприятий надо было что-то более яркое. Я поднял трубку телефона на барной стойке, набрал номер:

– Полли, зайди ко мне на 4-й. И возьми с собой договор с “подружками”. Два экземпляра.

К нам подошла Сьюзен, отказалась от мартини, поинтересовалась:

– Кит, ты уверен, что все будет прилично? Этот пинап, съемки, эротический журнал… Нас мама убьет, если узнает.

– Да ничего она не узнает! – отмахнулась Шерил, пододвигая к себе бокал сестры

Спустя пару минут, дверь распахнулась, и в холл вошла Полли Адлер. Вид у нее был такой, будто она только что отработала смену в каменоломне, а не в уютном офисе. В руках она держала тонкую папку. Следом за ней, едва поспевая, семенил Берни, прижимая к груди пухлый кожаный портфель.

– Мистер Миллер, – Полли прошла к дивану, присела, раскрывая папку. – Берни сам за мной увязался. Я едва не спустила его с лестницы.

– Я сделал это! – Берни выскочил вперед, его глаза за толстыми линзами очков лихорадочно блестели. – Том Келли сдался, фотографии у меня, договор тоже.

– Спокойно, Берни, сейчас мы этим займемся, – я жестом указал на близняшек, которые замерли, с любопытством разглядывая вошедших. – Полли, знакомься. Это Шерил и Сьюзен. Наши первые ласточки, будущие лица «Ловеласа». Девочки, это мисс Адлер. Ваша непосредственная начальница. Она здесь для того, чтобы разъяснить вам правила игры и подписать контракты.

Полли смерила близняшек профессиональным, ледяным взглядом опытной «мадам». Девушки инстинктивно выпрямились, почувствовав исходящую от Полли властную ауру.

– После того как подпишете бумаги, можете переезжать, – добавил я. – Ларри поможет с вещами. А теперь, Полли, займись делом. Нам с Берни нужно обсудить технические детали.

Я отвел фотографа к бару, Берни с заговорщицким видом извлек из портфеля большой конверт. Он облизывал губы и даже причмокивал, когда выкладывал на сукно контрольные отпечатки.

Я присмотрелся. Это была та самая серия. Мэрилин Монро, тогда еще просто Норма Джин, на фоне ярко-красного бархата. В основном снимки были вполне пристойными по меркам индустрии – художественная нагота, игра теней, целомудренные позы. Большая часть в купальниках или спиной. Но две фотографии выделялись. На них Мэрилин представала во всем своем первозданном великолепии, с обнаженной грудью и той самой обезоруживающей улыбкой, которая через пару лет заставит миллионы мужчин забыть, как дышать.

– Отлично получилось, Берни! Просто чертовски круто! – я хлопнул его по плечу так, что он чуть не выронил очки. – На центральный разворот ставим вот эту.

Я указал на снимок, где она сидела полубоком, чуть прогнувшись в пояснице и выставив грудь вперед. В этом кадре была невероятная витальность, жизнь, бьющая через край.

– А на обложку пойдет вот эта, – я выбрал фото, где Мэрилин была снята со спины, в пол-оборота, глядя на зрителя через плечо. – Здесь есть загадка. Она как бы приглашает заглянуть внутрь журнала.

– Со шляпой еще хороша, – вклинился Берни, перебирая оставшиеся снимки. – Смотри, Кит, какая она тут... домашняя. Такая типичная американская девчонка из провинции, которая забрела в студию по ошибке.

– Вот именно этого нам и не нужно, Берни! – я покачал головой. – Нам не нужна «девчонка по соседству». Нам нужна Богиня. Мечта, которая недосягаема и в то же время лежит у тебя на журнальном столике. Срочно неси это макетчикам. Пусть клеют, подгоняют шрифты. Время пошло.

Пока Берни собирал снимки, я краем уха прислушался к тому, что происходило на диванах. Полли начала «обработку» близняшек.

Сначала всё шло гладко. Услышав про оклад в четыреста долларов в месяц – сумму, о которой обычная официантка или начинающая актриса в пятьдесят втором году не могла и мечтать, – девушки едва не замурлыкали от восторга. Но когда они углубились в чтение мелкого шрифта, атмосфера в комнате резко изменилась.

– Мисс Адлер... – Сьюзен робко подняла глаза от договора. – Тут написано про досрочный разрыв... Штраф пять тысяч долларов? Но зачем? Это же огромные деньги! Зачем так много?

Я увидел, как Полли расправила плечи. В ее голосе зазвучал металл, отполированный годами работы в самом жестком бизнесе Нью-Йорка.

– Затем, дорогуша, что здесь у нас Голливуд, – отрезала она. – Вокруг вас будут вращаться очень влиятельные мужчины. Продюсеры, режиссеры, владельцы студий. Завтра один из них поманит тебя ролью в своем новом вестерне и предложит сбежать из студии прямо в разгар нашей рекламной кампании. И ты все бросишь и сбежишь. Пять тысяч – это цена нашего спокойствия. Если он так сильно захочет твои прелести в своем кадре, ему придется раскошелиться и компенсировать нам сорванные планы по фотосессиям и мероприятиям. И поверь мне, деточка, мало кто из них решится на такое ради простой девчонки, когда вокруг тысячи таких же.

Шерил, которая читала быстрее сестры, вдруг охнула: – Пункт сорок дробь три? Штрафы за вес свыше шестидесяти двух килограмм?! Это же... это унизительно!

– Это бизнес, Шерил, – Полли даже не моргнула. – Ты – лицо издательства. Твое тело – наш рабочий инструмент. Если ты «разожрешься» на бесплатных фуршетах и перестанешь влезать в те костюмы, которые мы для вас сошьем, ты станешь бесполезна. Этот пункт нужен для того, чтобы ты держала себя в руках.

– Но тут сказано, что после третьего штрафа нас могут уволить без выходного пособия, – заметила Шерил, прикусив губу. – А если... ну, если я залечу? Начну набирать вес по естественным причинам?

Полли на секунду замолчала, и в ее глазах промелькнула тень чего-то похожего на понимание, но она тут же ее подавила. – Мы не можем прописать в договоре запрет на беременность, Шерил. Это неконституционно. Но если ты начнешь набирать вес – штраф будет действовать. Мой вам совет: будьте осторожны. Если соблюдаете правила, вовремя приходите домой, не светитесь в сомнительных компаниях и не заводите романов на стороне – проблем не будет.

Девушки переглянулись. В их глазах боролись жадность и страх.

– Контракт всего на год, – Полли смягчила тон, применяя классический метод «доброго полицейского». – Издательство платит не только оклад, но и бонусы за каждый выход обложки, премии за участие в вечеринках. Вы заработаете кучу денег, о которой ваши подружки из кафешки даже не грезят. Если через год влюбитесь – просто не продлеваем договор, и вы свободны, богаты и знамениты. Годик потерпите ради своего будущего?

Близняшки синхронно кивнули, поглядывая в мою сторону. Сьюзен так и вовсе впилась в меня взглядом, в котором читалось явное желание найти во мне защитника от «злой мегеры» Полли. Я лишь слегка улыбнулся и приподнял бокал. Добро пожаловать в реальный мир, крошки. Вспомнив о важной вещи, схватил уходящего Берни за локоть.

– Подожди минутку – я покопался по карманам, потом в специальном отделении нашел бумажку с номером телефона

– Помнишь гетто и церковь пастора Далби?

Берни поморщился.

– Стараюсь забыть

– Короче, я там одну цыпочку приметил. Очень красивую. Фигура, ноги, лицо…

– Цветная??

– Да. Но не типичная негритянка с губами-гамбургерами. Необычный типаж – я передал бумажку фотографу – Свяжешься с ней, напомнишь о нашей встрече, предложишь сделать фотографии. Мы ей заплатим сотку.

– Кит… Мистер Миллер – Берни растерялся, не зная как ко мне теперь обращаться – Она же цветная! Нас с потрохами съедят!

– Времена меняются. Пошел слушок, что неграм, индейцам скоро послабления будут. Политику сегрегации будут сворачивать.

– Да ладно!

– Вот тебе и да ладно. Если начнется – мы готовы, у нас портфолио.

– Хорошо, свяжусь. Но она вряд ли согласится на нюшки

– Ты попробуй. За спрос не бьют в нос.

Берни ушел, а я опять прислушался, как Адлер дожимает близняшек.

– И имейте в виду, – добавила Полли, закрепляя успех. – Будут и другие «подружки Ловеласа». Никаких ссор, женских истерик и выяснения отношений на публике я не потерплю. За любую склоку буду штрафовать лично и беспощадно. Это понятно?

– Да, – ответила за обеих Шерил, голос ее стал тверже. – Мы очень постараемся, мисс Адлер.

– Вот и славно. Тогда подписывайте на каждой странице, и я вызываю такси. Завтра утром ваши вещи должны быть здесь.

Я подошел к дивану, наблюдал, как Шерил и Сьюзен старательно выводят свои фамилии на экземплярах договора. В их движениях было что-то ритуальное – так подписывают пакт с дьяволом, надеясь, что рай окажется именно таким, каким его обещал рекламный проспект.

Полли открыла папку, там лежала пара конвертов.

– Вот ваши подъемные, по двести долларов каждой– она отсчитала каждой приличную сумму. – Можете завтра пробежаться по магазинам на Родео-драйв. Вам нужны приличные вещи для повседневной носки, чтобы соответствовать статусу журнала.

Девушки буквально пискнули от восторга, прижимая деньги к груди. Весь их страх перед штрафами и весом мгновенно испарился при виде хрустящих «бенджаминов». Они упорхнули к выходу, обсуждая, какие туфли купят первыми.

Когда дверь за ними закрылась, Полли подошла к бару и плеснула себе чистого виски. – Ну и задачку ты мне подкинул, Саша, – по-русски выдохнула она. – Эти куклы даже не понимают, во что вляпались.

– Они не куклы. Точнее Сьюзен. Шерил да, туповатая.

– Она первая и облажается. Вот увидишь.

– Они понимают главное, Полли: у них появился шанс, – я допил свой мартини. – А за шанс всегда приходится платить.

Я смотрел на шикарную гостиницу, договор в руках Адлер и понимал, что деньги улетают из нашего бюджета с пугающей скоростью. Аренда, ремонт, мебель, техника, большие оклады и подъемные... Такими темпами мне скоро придется снова паковать чемоданы и отправляться в новый «макулатурный вояж» по штатам.

Впрочем, армия скоро позаботится о том, чтобы у меня не было времени на лишние раздумья о финансах – медкомиссия была уже завтра.

– Иди отдыхать, Полли, – тихо сказал я. – Завтра тяжелый день. Мы начинаем клеить Мерлин на ватман.

Она кивнула и вышла, оставив меня наедине с ночным городом. Я стоял у окна, а в голове крутилась только одна мысль: сто пятьдесят тысяч тиража. Это либо мой триумф, либо моя эпитафия. Но, черт возьми, как же приятно было сознавать, что вся эта безумная машина запущена именно мной.

Глава 22

Утро встретило меня промозглым калифорнийским туманом, который клочьями цеплялся за верхушки пальм на бульваре Сансет. Но внутри призывного пункта на Кауэнга-бульвар было жарко и пахло так, как может пахнуть только в месте, где скопились две сотни напуганных и потных молодых мужчин. Запах несвежих носков шел бонусом.

Я стоял в бесконечной очереди, одетый лишь в одни трусы, чувствуя себя куском мяса на конвейере бойни. Вокруг меня толпились вчерашние школьники, работяги с окраин и просто бездельники, которых дядя Сэм решил вежливо пригласить на прогулку по корейским сопкам.

– Слышь, парень, – шепнул мне долговязый парень с татуировкой якоря на предплечье, стоящий впереди. – Говорят, на прошлой неделе из нашего округа пятьдесят человек сразу в морпехи загребли. Прямо в Инчхон, в самое пекло. Уже пять гробов обратно вернулось.

– Морпехи – это еще ладно, – отозвался другой, коротышка с прыщавой спиной. – Мой брат пишет, что в пехоте сейчас вообще мясорубка. Китайцы и северокорейцы прут волнами, патронов не хватает. Если попадешь в 7-ю дивизию – считай, заказывай место на Арлингтоне.

– Какой Арлингтон?? Это для генералов. Нашего брата там на 38-й параллели и прикопают.

Я молчал, слушая этот гул обреченных. В моей голове крутились совсем другие цифры: 150 тысяч тиража, 500 долларов за негативы Мэрилин, аренда офиса... Корея в этот список никак не вписывалась. У меня не было времени гнить в окопе под обстрелом корейцев, пока мой бизнес будут рвать на части стервятники из «Эсквайра».

Процедура медосмотра была унизительной и быстрой. Один врач, другой, постучали молоточком, послушали грудь стетоскопом, зачем то потрогали яйца и попросили покашлять.

Окулист, хирург, психиатр – все они работали как заведенные механизмы. Психиатр спросил, люблю ли я мальчиков и не снятся ли мне кошмары про коммунистов? Я ответил отрицательно на оба вопроса. В итоге на моем личном деле шлепнули жирный штамп: «Категория I – А. Годен к строевой службе без ограничений».

Одеваясь в тесном коридоре, я кожей чувствовал, как петля затягивается. Хреново. Надо что-то думать. Я вышел через черный ход, подальше от парадного крыльца, где толпились призывники. Рядом с курилкой, у заплеванной бетонной стены, стоял молодой армеец в отглаженной форме. Это был сержант Пит Стоун – по крайней мере так было написано на его бейджике. Это был тот самый администратор, который принимал мои документы в начале моего “забега”. Он выглядел скучающим, лениво выпуская дым из сигареты.

Я подошел, облокотился об перила.

– Ну что, боец? – Пит окинул меня ленивым взглядом. – По какой категории тебя признали?

– По высшей, А, – ответил я, отмахиваясь от клубов дыма, которые изверг из себя сержант – Полностью годен.

Пит хмыкнул, стряхивая пепел в урну. – А... Ну, поздравляю. Первая очередь на призыв. Жди «письмо счастья» от президента через неделю. Повестка придет быстро, мы сейчас план выполняем ударными темпами.

– И что дальше? – я старался, чтобы мой голос звучал максимально буднично.

– Дальше по стандарту, – Стоун начал загибать пальцы. – Присяга, автобус, лагерь Орд. Там восемь недель тебя будут учить отличать лево от право, чистить сортиры и стрелять из М1. Девяносто процентов шансов, что пойдешь в пехоту. Сейчас там дикий недокомплект, всех туда гребут, даже хромых. Ну и через пару месяцев – добро пожаловать в Корею. Рождество встретишь в Панчболе. В рядах славной 7-й пехотной дивизии. Или в Харбрейк Ридж. Там, говорят, получше – чуть поменьше стреляют, но зато ветер с Севера такой, что яйца к штанам примерзают.

Я медленно достал бумажник. Открыл его так, чтобы Пит видел пачку стодолларовых купюр – те самые «портреты Франклина», которые так любят во всем мире. Я начал неспешно их пересчитывать, шурша бумагой.

Стоун замер. Его взгляд приклеился к моим рукам. Он перестал дышать, а сигарета в его пальцах опасно накренилась.

– Послушай, Пит, – я вытащил одну купюру и покрутил ее в пальцах. – А если за меня попросит сам президент Франклин? Как за особо ценного члена общества, которому решительно нечего делать в Корее в это Рождество? У меня тут... бизнес горит. Сотрудники, инвестиции. Если я уеду, всё рухнет.

Пит сглотнул. Он нервно оглянулся на дверь призывного пункта, потом снова на мой бумажник. – Парень... Да я бы даже если захотел, не смог тебе помочь. Система под двойным контролем. У нас только по здоровью, броне от завода или по семейному положению откосить можно. Ты здоров как бык, холост, детей нет.

– А если три Франклина попросят сразу? – я добавил еще две бумажки, веером разложив их перед его лицом на перилах. – Неужели в списках нельзя... допустить досадную опечатку? Перепутать папки? Затерять дело в архиве на пару месяцев?

Стоун молчал секунд десять. Я видел, как в его голове идет борьба между уставом и желанием купить себе новый «Шевроле». – За пять президентов... – прошептал он, едва шевеля губами. – За пять сотен я могу перекинуть твою учетную карточку в квоту следующего года. Понимаешь? Формально ты останешься годен, но повестка придет только в январе. Может, в феврале, если в Вашингтоне будут долго тянуть с новыми списками. Рождество встретишь дома.

Я понимал, что пятьсот долларов – это большие деньги для сержанта-администратора. И он вполне может положить их себе в карман, а на меня наплевать. Надо было поднять ставки. Заинтересовать.

– Давай так, Пит, – я сложил купюры плотной трубочкой. – Пятьсот сейчас – и я гуляю до января. В феврале я приду сюда снова, к этому самому выходу, и отдам тебе еще тысячу, чтобы ты перекинул меня дальше – в март или апрель.

Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и незаметно, профессиональным движением, которое оценил бы любой карманник, сунул свернутые деньги в накладной карман его полевой куртки.

Стоун вздрогнул, будто его ударило током. Он снова огляделся, его лицо приобрело какой-то землистый оттенок от адреналина.

– Ты сумасшедший, – пробормотал он, но рука его машинально накрыла карман, проверяя наличие «президентов». – Но ты мне нравишься. Видно делового человека.

Он быстро достал из кармана блокнот и огрызок карандаша. – Как фамилия?

– Кристофер Миллер.1930-го года рождения.

– Жду тебя в январе

Он быстро записал данные, захлопнул блокнот и, не говоря больше ни слова, почти бегом скрылся за дверью призывного пункта.

Я остался один в курилке. Туман начал рассеиваться, открывая вид на грязную улицу и очередь бедолаг, ждущих своей участи.

Пятьсот долларов – цена моей свободы на ближайшие три месяца. Дорого? Пожалуй. Но если за эти три месяца я успею продать сто пятьдесят тысяч экземпляров с Мэрилин на обложке, я смогу купить весь этот призывной пункт вместе с его начальником и всеми сержантами.

Я поправил пиджак и направился «Роадмастеру». У меня было три месяца, чтобы стать неприкасаемым.

***

Я припарковал «Бьюик» напротив нашего здания и на мгновение замер, разглядывая фасад. Над центральным входом уже красовалась новенькая вывеска: «Издательский дом Ловелас». Буквы были объемными, из полированной латуни, а рядом – наш кролик в смокинге. Неоновый, все, как положено. Долли не прогадала с эскизом: в нем было ровно столько наглости и стиля, сколько требовалось, чтобы прохожий замедлил шаг. Выглядело дорого, солидно и чертовски провокационно для консервативного Лос-Анджелеса.

«Ну что, ушастый, – подумал я, глядя на логотип, – либо мы с тобой завоюем этот мир, либо нас вместе пустят на рагу».

Едва я переступил порог, на меня обрушился бизнесовый хаос, который всегда сопровождает рождение чего-то большого. Гвидо, в своем неизменном черном костюме, возник передо мной словно тень. За его спиной стояли пятеро парней – плечистые, хмурые, в безразмерных пиджаках, без галстуков. Все чернявые, не бритые, тяжелые взгляды из-под густых бровей. Лица напоминали гранитные скалы.

– Мистер Миллер, – Гвидо кивнул в сторону пузатых гигантов. – Это Сальваторе, Рокко и Джузеппе, Лупе и Томассо. Свежая кровь, недавно с парохода. По-английски понимают через слово, но натаскаются. Двое подъедут еще через неделю.

Один из них, Рокко, коротко кивнул мне, пробормотав что-то на гортанном диалекте, который даже на итальянский был мало похож.

– С Сицилии?

– Да. Карта постоянного резидента у всех есть. Социальный номер тоже. Капо постарался.

– Они хоть знают, на кого работают? – усмехнулся я. – Перстень мне целовать будут?

Гвидо даже не улыбнулся. Он серьезно покачал головой.

– Не надо так шутить. Для них дон – это святое. Ты платишь – ты босс.

– Ладно, Гвидо, распоряжайся. Устрой им тренировку, покажи посты. Чтобы мышь не проскочила. И запиши на курсы английского. Компания оплатит. И вот что…

– Да?

– Пусть побреются и носят галстуки.

Ох… новые расходы. Я двинулся к стойке ресепшена, где теперь безраздельно властвовала Долли. На диванах в зоне ожидания сидели люди – двое мужчин в строгих костюмах с портфелями и две женщины в шляпках.

– Кто это все? – спросил я, облокотившись на стойку.

Долли сегодня выглядела… вызывающе. На ней была шелковая блузка с таким глубоким декольте, что при каждом её движении я невольно проверял, на месте ли мои глаза. Ярко-красная помада, подведенные стрелки и аромат тяжелых, сладких духов – она была похожа на экзотическую птицу, случайно залетевшую в канцелярию. Птицу с вываливающимися сиськами.

– Долли, ты бы хоть пуговицу одну застегнула, – пробормотал я. – У нас тут не варьете.

– Хорошо, босс! – согласилась бывшая ночная бабочка, выкладывая передо мной гору бумаг – резюме, записки с телефонами…

– Звонили почтовики, готовы встречаться насчет договора подписки. Вот номер их главного. Мистер Гаррисон подтвердил сегодняшнюю встречу с владельцем дистрибьюторской компании. Мистер Брэдли будет ждать вас в ресторане отеля Плаза в 6 вечера. Юристы принесли резюме – записала их на собеседование на завтра. Вот эти двое в углу – поставщики бумаги, Ларри сказал, что ты хочешь сам глянуть плотность и качество. А те дамы – из типографии «Вест-Кост Принт», говорят, у них лучшие станки в штате.

Я потер виски. Ларри – чертов гений, он не просто выполнил поручение, он организовал осаду. Фактически, парень с меня снял задачу с типографиями. Надо ему выписать премию. Тем более она ради Ловеласа пропускает занятия...

– Зайди ко мне, – распорядился я, кивнув Долли на лестницу.

Мы поднялись на третий этаж. Я вошел в свой угловой кабинет, пахнущий свежими дубовыми панелями, что обшили стены, запер дверь на замок. Мне нужно было пять минут тишины и отчет о том, что на самом деле происходит внизу, какие слухи ползут среди сотрудников и редакции.

Но Долли поняла мой жест по-своему.

Едва щелкнул замок, она одним текучим, профессиональным движением она расстегнула молнию на юбке. Ткань соскользнула на пол. Следом отправилась блузка. Она осталась в черном кружевном белье и чулках.

– Да подожди ты! – я обалдело замер у стола. – Долли, я просто хотел узнать сплетни! Что в издательстве говорят обо мне? Как народ настроен?

– Ты же раздел меня глазами!

– Трахнул и тут же одел обратно

Долли засмеялась.

– Я же вижу, Кит, – она подошла вплотную, облизала язычком пухлые губы. – Ты хмурый, резкий, у тебя желваки ходят. Тебе надо расслабиться. Ты подобреешь, и я тебе всё выложу – и кто с кем спит в отделе верстки, и что Синклер ворчит про твои методы.

Она мягко толкнула меня в кресло и опустилась на колени прямо на ворсистый ковер. Её пальцы, украшенные безупречным маникюром, уверенно легли на мою ширинку.

– Сейчас я сделаю так, что ты на этих зеленоглазых старлеток даже не посмотришь... – прошептала она.

Ого какой посыл! Конкуренция – двигатель полового отбора.

Надо отдать должное Долли – она была профессионалкой. Не просто «оказывала услугу», творила магию. Её губы, горячие и влажные, коснулись моей кожи, заставляя мысли о тиражах и дистрибьюторах мгновенно испариться. Она действовала неспешно, дразня, используя кончик языка так, будто рисовала невидимый узор на головке члена.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение, копившееся с самого утра, начинает плавиться. Все-таки секс – лучший антидепрессант. Даст сто очков форы и алкоголю и всем остальным дурманящим средствам. Долли ритмично двигала головой, создавая мягкий вакуум, чередуя глубокие заглоты с дразнящими ласками. Её ладони сжимали мои бедра, а глаза, подведенные тушью, иногда поднимались на меня, ловя мою реакцию. Техника была безупречной – она знала, когда нужно замедлиться, давая наслаждению разлиться по венам, а когда – усилить напор и ускориться, заставляя меня сжимать подлокотники кресла до хруста в суставах.

В какой-то момент мир сузился до этого кабинета, до этого ритма и жаркого дыхания Долли. Горло перехватило, а внизу живота начал закручиваться тугой, раскаленный узел. Я чувствовал каждый миллиметр её языка, каждое движение губ.

– Вот так... – выдохнул я, кладя руки ей на затылок.

Ритм ускорился. Наслаждение стало почти болезненным, ослепляющим. Я зажмурился, видя перед глазами вспышки красного бархата, позы Мерлин на нем и золотые буквы «Ловелас». Финальный рывок – и я сорвался в бездну. Оргазм накрыл меня мощной, вышибающей дух волной. Я глухо застонал, чувствуя, как всё напряжение последних дней уходит вместе с этим неистовым толчком крови и спермы.

Долли не отстранилась сразу, закончив всё с мягким, ласкающим движениями. Она медленно поднялась, слизнув каплю с уголка губ, и победно улыбнулась.

– Ну вот, – она поправила волосы, совершенно не стесняясь своей полунаготы. – Теперь ты готов слушать.

Да я готов на что угодно…

– Синклер, в восторге от хода с Мерлин, но боится, что нас закроют до Нового года. Мисс Кларк всех строит, очень строгая. Я ее боюсь. А Ларри... Ларри, кажется, влюбился в одну из новых девиц из отделе редактуры. Кристи ему так и не дает.

Ну что же… Это ожидаемо.

– Адлер?

– Полли очень крутая. Я с ней сходила в кафе, выспросила все. Она твой самый классный сотрудник. Такие истории рассказывает!

Я сидел в кресле, чувствуя приятную слабость в ногах. Хаос за дверью никуда не делся, но теперь я был готов встретить его с улыбкой.

– Одевайся, Долли, – выдохнул я, застегивая брюки. – И зови сюда макетчиков.

– А как же продавцы бумаги и дамы из типографии?

– К Ларри!

– Ладно

Долли вильнула попкой, натягивая юбку. Потом даже изобразила что-то из области стриптиза на диване для гостей. Опять же пятой точкой ко мне. И тут я вспомнил старую максимуму. Женщины становятся перед мужчиной раком, чтобы поставить его на колени. Вот это прямо про меня сейчас.