Текст книги "Ловелас. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Я слушал Аарона, затаив дыхание. Это было изумительно нагло и гениально.

– И что потом? – спросил я. – Мы выиграем суд в одном округе, а что с остальными?

– А тут на сцену выходит крупная юридическая компания, которая имеет максимальное количество представительств в штатах, – продолжил Аарон, рисуя схему нашей победы. – Они ходят по судам, где власти пытаются запретить «Ловелас», и показывают прецедент. Убеждают судей, что дело неперспективное, что есть решение, подтверждающее культурную значимость журнала. Рассылка от Верховного суда юридической практики проходит только раз в месяц, а мы будем действовать быстрее. Фирму, разумеется, надо будет тоже нанять заранее. Так мы быстро отобьем арестованные тиражи.

Я смотрел на Аарона с восхищением. Этот старый сморщенный изюм оказался настоящим стратегом юридической войны.

– Но есть одна проблема, – Аарон омрачил мою радость. – Почтовая служба США. С ними такое не пройдет. Они руководствуются другими правилами – законом Комстока. Этот закон дает им полное право самим решать, что есть порнография, а что нет. Фактически наделяет правом цензора. Опять же мы сами, несколько сотрудников оформляем подписку. После чего Ловелас высылает почтой номера, почта их арестовывает. Мы подаем на них в суд. И вот он будет длиться долго, предупреждаю сразу. Никакого "fast track", отбор присяжных, прения, доказательства… И тут без гарантий, что выиграем. Присяжные – это всегда лотерея, особенно в вопросах морали. Самое главное в этом суде, получить мотивированное решение. Если мы выигрываем, то надо идти в Верховный й суд и отменять закон Комстока. Точнее получать их разъяснения, в которых он признается неконституционным.

Ничего себе замашки у Аарона… Он, оказывается, у Херста то застоялся.

Я размышлял, потирая подбородок. Почтовая рассылка обходится в сущие копейки – 2-3 цента за номер. А Брэдли берет 15 центов с каждого номера – в семь раз больше! Чем больше почтовых подписчиков – тем меньше надо делиться с Брэдли и тем больше можно заработать. Почтовая рассылка – это золотая жила. Которую впрочем, будет очень трудно разработать.

– Вы наняты, Аарон, – сказал я, протягивая ему руку. – Приступайте немедленно.

Штейн грустно улыбнулся, пожал мою руку.

Я снял трубку и набрал номер Гвидо.

– Зайди ко мне.

Через минуту итальянец вошел в кабинет. Он был в хорошем настроении, светился уверенностью и силой.

– Как обустроился? – спросил я.

– Да, всё хорошо, – кивнул Гвидо. – Смены раскидали, парни довольны. Я тоже. Квартиры нам сняли тут рядом, пешком на работу ходить – сказка. Чисто, тихо, не то что в нашем старом квартале.

– Познакомься, – я указал на стул, где только что сидел Аарон. – Это Аарон Штейн. Наш новый юрист.

Гвидо и Аарон пожали руки. В глазах Гвидо промелькнуло уважение – он ценил пожилых, опытных людей.

– В городе тоже обвыкся? – продолжил я. – В общине был?

Гвидо замялся.

– Да, со старшими в Сан-Педро все перетер, познакомился. Все друг друга знают. – Он опустил глаза. – Старшие… они не очень довольны, что я напортачил в семье.

Я усмехнулся.

– Постепенно забудется

Гвидо покивал

– Сан-Педро это какой район? – я открыл карту Лос-Анджелеса на столе.

– Вот, тут, прибрежный, – Гвидо ткнул пальцем к северу от Лонг-Бич. – Тут уже сто лет как итальянцы селятся. Свои магазины, свои рестораны, своя церковь. Все друг друга знают, все друг другу помогают.

Я внимательно изучил карту. Район был изолированный, явно со своим укладом жизни. Идеальное место для нашей операции.

– А судья у них свой? – спросил я, глядя Гвидо в глаза.

– Конечно, – итальянец усмехнулся. – Как без этого? Судья Ди Маджо. Справедливый человек, уважаемый в общине.

– А участок какой? Полицейский? – продолжил я допрос.

– Второе бюро называется, – Гвидо показал на карте местоположение участка. – Вот здесь находится.

– Возглавляет кто?

Гвидо развел руками.

– Этого я не знаю. По должности должен быть капитан. Но кто он, какие у него отношения с общиной – я не в курсе.

– Можешь узнать? Нам будет нужна их помощь.

Гвидо тяжело вздохнул.

– Это будет не дешево, мистер Миллер. Уж больно дорогой город.

– Узнай все через старших, – сказал я, отводя взгляд от карты. – Сообщи тогда расклад Аарону. Нам будет нужно провернуть одно мероприятие.

Я посмотрел Гвидо прямо в глаза и добавил с нажимом:

– Вполне законное! – Я хотел, чтобы он понял: я не собираюсь идти в криминал. Я просто собираюсь использовать лазейки в законах в своих целях.

Гвидо кивнул.

– Уже легче, – сказал он. – Законное – это хорошо. Это значит, меньше риска.

Гвидо с Аароном вышел из кабинета, а я снова остался один. Война началась и ни полиция с судами, ни Почтовая служба США, ни кто-либо другой не сможет меня остановить.

Глава 27

Ко Дню Благодарения редакция подошла в состоянии, которое я бы назвал «боевой эйфорией». Работа над первым номером была практически завершена, с типографией подписан договор, с почтовой службой тоже. Оставался последний штрих – визуальное воплощение легенды.

Костюмы «подружек Ловеласа» привезли рано утром. Я распорядился устроить примерку на четвертом этаже, в нашей огромной студии-гостиной. И, честно говоря, не ожидал, что это выльется в стихийное восстание против пуританской морали. На 4 этаж пришли практически все ключевые сотрудники, кроме Ларри, который был в универе.

– Боже мой… Кристофер, ты уверен, что такое допустимо для издательства? – Полли стояла, прижав ладонь к щеке, и во все глаза смотрела на Шерил.

Та чувствовала себя в новом наряде как рыба в воде. На ней был черный атласный корсет, туго стягивающий талию и безжалостно подчеркивающий бедра и грудь. Сзади красовался пушистый белый кроличий хвост, а на голове – атласные ушки на ободке. Высокие каблуки, чулки в сетку и крахмальные белые манжеты с запонками довершали образ.

Сбежалась вся редакция. Журналисты, верстальщики, даже Гвидо пришел. Китти стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её лицо было непроницаемым, но я видел, как расширились её зрачки.

– Это не просто костюм, Полли, – ответил я. – Это униформа новой армии. Армии удовольствия.

– Офис возьмут штурмом фанатики религиозных комитетов!

– Миссис Адлер – я перешел на шепот – А ты точно возглавляла сеть борделей? Что-то больно трепетная…

– Не шути так со мной!

– Даже не начинал. Сейчас еще раз ахнешь.

Когда я показался перед ключевыми сотрудниками в своем облачении, в гостинной повисла такая тишина, что было слышно, как на улице гудит клаксон такси. На мне был тот самый смокинг из черного бархата, надетый на голое тело. Лацканы отливали атласом, а на шее, в глубоком вырезе, поблескивал массивный золотой медальон. В руке я сжимал трость, навершие которой – крупный красный агат – горело в лучах заходящего солнца, как сгусток застывшей крови.

Я прошелся перед ними легкой, хищной походкой, постукивая тростью по паркету. Проняло! Серьгу в ухо я еще вставить не успел, и теперь даже засомневался – надо ли? Эффект и так достигнут.

– Кит, я думала, что дальше, чем голая Монро на развороте, зайти уже нельзя, – Полли наконец обрела дар речи, окинув меня взглядом с головы до ног. – Оказывается, можно…

Я обернулся к бару. Там, среди сияющих бутылок, совершенно невозмутимо сидел Аарон Штейн. Наш «Изюм» мелкими глотками потягивал виски, даже не удостаивая дефиле долгим взглядом.

– У нас для таких случаев есть Аарон, – я указал на него тростью. – Мистер Штейн, нас посадят?

– Если судья будет мужчиной – вряд ли, – проскрипел адвокат, поднимая свой бокал в приветствии.

В этот момент зазвонил телефон. Я снял трубку. Это был Ларри.

– Кит? Я внизу, в вестибюле. Тут никого нет, редакция пустая. Вы что, все вымерли?

– Мы на четвертом. Поднимайся к нам. У нас тут… производственное совещание.

Тут все засмеялись, к Шерил вышла потрясающая Сью – ее стеснение вызвала новую бурю эмоций у сотрудников.

– Я с Кристи встречаюсь, – Ларри тяжело вздохнул в трубку. – Мы собирались поужинать…

– Так бери её с собой и дуй сюда! У нас вечеринка, Ларри! Хватит быть занудой.

– Ладно, – сдался он. – Скоро будем.

Погода стояла непривычно теплая для ноября. Небо над Лос-Анджелесом окрасилось в невероятные оттенки розового и золотого – настоящий голливудский закат. Кто-то распахнул двери, и народ начал высыпать на плоскую крышу здания. Парни Гвидо вытащили купленные накануне мощные колонки и новенький проигрыватель.

Я сам встал за импровизированный пульт. В этой жизни у меня были отличные руки и чувство ритма. Я начал ставить пластинки – густой, тягучий джаз сменился более дерзким бибопом. Я микшировал треки, подбирая темп под настроение толпы, которая уже начала пританцовывать.

Полли подошла ко мне вместе с Китти. Обе выглядели так, будто ожидали налета полиции в любую секунду.

– Кит, посмотри на них, – Полли указала на Долли.

Та тоже облачилась в резервный костюм “зайки” – мы заказали несколько. Теперь их было трое. Девушки грациозно лавировали между гостями, разнося коктейли на подносах и кокетливо пританцовывая вместе с Гвидо и молодыми журналистами. Это выглядело невероятно сексуально и абсолютно вызывающе.

– Плевать! – крикнул я, прибавляя громкость. – Живем один раз, дамы! А жить надо так, чтобы не было потом мучительно больно за мелкое, бесцельное прошлое!

Полли подошла вплотную и тихо шепнула мне на ухо:

– Кит… Это же из Островского! Из «Как закалялась сталь»!

Я на секунду замер. Потом подмигнул ей:

– Просто красивая фраза, Полли. Запомнилась.

Вечеринка набирала ход. Воздух на крыше смешался с ароматом дорогого парфюма, табачного дыма и океанского бриза. И тут появились они.

Ларри вел под руки двух девушек. Кристи и Рейчел. Сегодня обе были в классическом образе калифорнийских блондинок: идеальные укладки, скромные пастельные платья чуть ниже колена, жемчужные бусы. Настоящие «соседские девчонки», воплощение американского целомудрия.

Они замерли на пороге крыши, и их глаза стали по-настоящему квадратными. Они переводили взгляд с полуобнаженных «заек» на танцующих сотрудников, а потом на меня. И обратно. И так несколько раз.

Я махнул им рукой, остановил пластинку, создав внезапную, звенящую тишину, и легко запрыгнул на барную стойку. Весь мир Лос-Анджелеса лежал у моих ног, подсвеченный огнями начинающегося вечера.

– Леди и джентльмены! – я поднял трость с агатом высоко вверх, поймав последний луч солнца. – Кто-то скажет, что мы просто выпускаем журнал. Это ложь! Мы выпускаем манифест. «Ловелас» – это больше, чем бумага и краска. Это больше, чем новый стиль одежды или интерьера. Это свобода! Свобода желать, свобода выглядеть так, как ты хочешь, и свобода плевать на мнение тех, кто застегнут на все пуговицы своего ханжества!

Я увидел, как Рейчел и Кристи невольно подались вперед, завороженные моей наглостью. Журналисты замерли с бокалами в руках.

– Нам говорят, что приличия – это закон. Это моральный базис общества. Я говорю: приличия – это тюрьма для вкуса к жизни! Мы здесь для того, чтобы вернуть мужчинам право быть охотниками, а женщинам – право быть желанными. Мы не просто продаем картинки, мы продаем мечту о том, что каждый из вас может быть королем своего собственного мира. Мира, где нет слова «нельзя», если это приносит удовольствие! За «Ловелас»! За свободу быть собой!

Крыша взорвалась аплодисментами и криками. Даже Аарон Штейн у бара слегка приподнял свой стакан с виски. Гвидо восторженно свистнул.

Я спрыгнул со стойки прямо к Ларри и его спутницам.

– Ну что, Рейчел? Как тебе наш новый офис?

Девушка посмотрела на подругу, потом натужно рассмеялась.

– Кит, ты либо гений, либо нас всех казнят на электрическом стуле.

Я обнял девушек за талии, чувствуя, как внутри вибрирует энергия этого города. Мы были на вершине. И это было только начало.

***

Музыка гремела, перекрывая шум города под нами. Вибрация басов отдавалась в подошвах моих лакированных туфель, а воздух на крыше, казалось, стал плотнее от смеси женской чувственности, феромонов и предчувствия чего-то грандиозного.

– Кого пускаем на обложку следующего номера? – ко мне подошел Синклер. Фрэнк уже был подшофе, пристально разглядывал Шерил и Сью, которые позировали Берни обнявшись. Фотограф щелках их со всех ракурсов – и снизу и на фоне заката…

– Их, конечно! – я кивнул на близняшек – Шерил уже готова раздеться, Сью скоро созреет.

– Уверен?

– Работаю над этим.

Фрэнк с уважением на меня посмотрел. Как именно я работаю он примерно представлял.

– Зеленоглазые близняшки, да еще с такими формами… – Синклер причмокнул – Это будет еще одна бомба! Ты не знаешь, кстати, почему рыжие такие любвеобильные?

– Если крыша ржавая, в подвале всегда мокро.

Журналист захохотал, расплескивая виски из стакана. Я даже немного отодвинулся. Не хватало еще заляпать мой единственный неформатный смокинг.

– Фрэнк, надо в новый номер написать резкую вступительную статью от меня.

– О чем?

– О нарушении первой поправки, цензуре… Упомяни отцов-основателей, о том, что американцы – это про свободу.

– Не рано ли так поднимать градус? – усомнился Фрэнк

– В январе у нас будет разгар судов – тяжело вздохнул я – С почтовой службой так точно. Нас будут давить – придется отбиваться.

– Это правда, что ты поссорился с Херстом?

– Китти сказала?

– Случайно проговорилась.

– Да. Но не пугайся. У нас в их стане есть шпион.

– Даже так?! Кто?

– Пока не могу сказать. Там все зыбко…

– Ладно, колонку напишу

Стоило Фрэнку отойти, как его место тут же заняла Рейчел. Она держалась за свою сумочку, будто это был спасательный круг в океане порока. Её глаза, обычно такие спокойные и ясные, сейчас лихорадочно бегали по лицам присутствующих.

– Кит... – она запнулась, провожая взглядом прошедшую мимо Шерил, которая в своем атласном корсете и с пушистым хвостом на бедрах выглядела как ожившая фантазия из запрещенных каталогов. – Кто эти все люди? И... почему ты так странно одет? Это какой-то маскарад?

Я усмехнулся, поправляя воротник смокинга.

– Это не маскарад, Рейчел. Это униформа, – я подошел ближе, чувствуя её легкое замешательство. – Сегодня неофициальный день рождения нашего проекта. Официальный будет, когда первый тираж сойдет со станков. Мы уже заказали тестовый номер на разной бумаге – хочу лично потрогать каждый лист, прежде чем это увидит вся Америка. Мы открываем новый мир, понимаешь? Считай, что я – Колумб, который приплыл в дикую Америку. Я здесь, чтобы рассказать местным дикарям в костюмах-тройках, что спать с тем, кто тебе нравится – это не грех. Что секс – это здорово, а женская нагота – прекраснейшее из искусств.

Рейчел густо покраснела, её взгляд на мгновение упал на мою обнаженную грудь, и она тут же отвернулась, часто задышав. К ней подошла Кристи, выглядевшая куда более воодушевленной.

– Ну ты даешь, Кит! – она звонко рассмеялась, перекрикивая саксофон из колонок. – Это все невероятно! Если ваш журнал будет таким же смелым, как то, что я вижу здесь, на этой крыше – я хочу быть частью этого. Это правда, что Ларри у тебя уже работает?

– Правда, – я обвел рукой пространство, где под закатными лучами танцевали мои сотрудники. – И эта вечеринка – его заслуга. Он выбирал этот проигрыватель, доставал усилители и колонки. Он договаривался о баре. Ларри – мотор, который крутит колеса этой машины.

– Кит, ты обещал нам тут бассейн! – мимо проплыла Долли, балансируя подносом с коктейлями. Её кроличий хвостик забавно подпрыгивал в такт шагам. Она подмигнула мне, сверкнув глазами. – Где вода? Мы хотим нырять! Мы хотим быть мокрыми зайками!

– Будет! – крикнул я ей вслед под общий хохот. – Сразу после окончания зимы построим. Клянусь, здесь будет голубая вода и лучшие шезлонги в городе. А еще мы запустим дирижабль с логотипом «Ловеласа». Он будет летать вдоль калифорнийского пляжа, чтобы каждый серфер знал: эпоха ханжества закончилась!

Народ одобрительно загудел. Алкоголь делал свое дело – журналисты, которые еще утром спорили о редактуре, теперь вовсю флиртовали с «зайками», а Гвидо, прислонившись к парапету, с довольной миной наблюдал за порядком, время от времени прихлебывая из тяжелого стакана. Вечеринка превращалась в хаос, но это был контролируемый, творческий беспорядок. И он был мне по душе.

Я нашел глазами Полли. Она стояла у проигрывателя, что-то обсуждая с Аароном. Адлер выглядела в этом безумии как опытный дирижер, который точно знает, когда вступит скрипка, а когда – литавры.

– Полли! – я подошел к ней, перехватывая её взгляд. – Ты говорила, что сегодня вечером в Китайском театре Граумана премьера «Пленника Зенды». И у тебя даже есть пригласительные?

– Пять штук, Кристофер, – она поправила очки, в которых отражались огни города. – От одного продюсера, который очень хочет снять фильм про мои прошлые дела. И даже готов нанять сценаристов уже.

– Очень не советую – покачал головой я – Пока у власти Гувер…

– Сама понимаю – вздохнула Адлер – Все-таки решился?

– Да! – кивнул я – Пора показаться народу лицом. Заканчиваем тут и едем в кинотеатра.

– Но ты ведь понимаешь, что там будет? Красная дорожка, десятки журналистов…

– Именно это нам и нужно, – я почувствовал, как азарт заполняет вены. – Пора выгулять «Ловеласа». Пора показать Голливуду, что в городе появился новый игрок. Мы поедем туда прямо так. Я, ты и наши подружки.

– В корсетах и с ушами? – Полли приподняла бровь, но в её глазах уже плясали искорки. – Кит, это будет скандал. Нас завтра проклянут во всех воскресных проповедях.

– Скандал – это лучшая реклама, которую нельзя купить за деньги, – я стукнул тростью по полу. – Едем! Пусть они увидят, что такое настоящий стиль жизни. Полли, собирай команду. Мы отправляемся брать Голливуд штурмом.

Я взглянул на часы. Время близилось к началу показа. Лос-Анджелес внизу уже зажигал свои тысячи огней, готовясь принять нас – наглых, красивых и абсолютно свободных.

Глава 28

Разумеется, почти все, за исключением Аарона, который предпочел остаться у бара, загорелись идеей продолжить банкет. Афтепати, понимать надо... Редакция мгновенно превратилась в растревоженный улей: сотрудники скооперировались, вызвали по телефону такси.

Последними к выходу потянулись наш «золотой состав». Я, Полли, Китти, три мои «зайки» и залетные блондинки Ларри. На крыше уже ощутимо тянуло холодом – осенний калифорнийский вечер умеет кусаться, особенно если на тебе из одежды только атласный корсет.

Я галантно подавал девушкам плащи и пальто, чувствуя себя скорее распорядителем в элитном борделе, чем главным редактором.

Пока мы ждали лифт, я решил немного сгладить углы в нашей пестрой компании.

– Рейчел, познакомься, это Сьюзен, – я представил тихую блондинку моей самой первой “пассии”.

Девушки, на удивление, мгновенно сошлись. Обе – воплощение американской мечты о «девушке из соседнего дома», они быстро нашли общий язык, обсуждая какие-то прически, макияж… Сьюзен пожаловалась, что корсет жмет, но ради Кита она готова все стерпеть. А вот между Шерил и Кристи искрило так, что можно было прикуривать без спичек. Близняшка, с её южным темпераментом и острым язычком, и Кристи, привыкшая быть центром внимания, мерились взглядами, как две кобры перед броском.

– Какая прелестная помада, дорогая, – ядовито заметила Шерил, разглядывая губы Кристи. – Кажется, именно таким цветом красят вывески дешевых аптек. Очень освежает.

– Главное, что её видно издалека, – парировала Кристи, поправляя локон. – В отличие от твоего хвоста. Он такой куцый, что я сначала подумала, что у тебя не хватило денег на шиньон!

Один один, перерыв, игроки уходят в раздевалки готовиться к новому тайму.

Все дружно ввалились в лифт. Кабинка была рассчитана человек на шесть, нас же туда набилось восемь. Давка получилась весьма интимной. Шерил прижала ко мне своим корсетом, её глаза хитро блеснули. Она явно не собиралась оставлять последнее слово за Кристи.

Её тонкий пальчик с идеальным маникюром медленно прошелся по моей голой груди, выглядывающей из-под смокинга.

– Дорогой, – громко, на весь лифт, произнесла она, заставив всех замолчать. – А ты почему не бреешься? Колется же.

– Отращиваю усы, – отрезал я, стараясь сохранять невозмутимость, хотя чувствовал, как Гвидо за моей спиной едва сдерживает смешок.

Но Шерил было не остановить. Она сделала театральную паузу, дождавшись, пока лифт начнет движение, и выдала вторую подачу:

– А когда ты наконец расскажешь своей жене о нас? Ведь скоро живот будет видно!

В лифте воцарилась гробовая тишина. Все – от Ларри до Полли, блондинок и “кроликов” – выдохнули разом и уставились на меня так, будто у меня в этот момент выросли рога. Адлер даже поправила очки, ожидая моей реакции. Китти замерла, её взгляд стал холодным как лед.

Я быстро прикинул варианты. Оправдываться? Смешно. Осадить? Слишком просто. Нужно было бить её же оружием – абсурдом.

– Дорогая, – я нежно приобнял Шерил за плечи, понизив голос до доверительного шепота, который, впрочем, слышали все. – Я же тебе все объяснял про мою жену. Подожди еще немного. Имей уважение к своей матери! Ты же знаешь, что она больна раком и врачи дают ей от силы пару недель. Вот она умрет – тогда и заживем вместе, официально!

По лифту пронесся новый дружный вздох, на этот раз полный ужаса и неловкости. Кто-то ахнул. Шерил на секунду потеряла дар речи, её ехидная ухмылка сползла, сменившись выражением крайнего изумления. В этот момент двери лифта мягко разошлись.

– Прошу на выход, дамы и господа, – я похахатывая вышел первым, постукивая тростью.

Шерил догнала меня уже в вестибюле, вцепившись в руку.

– Ну ты и асс, Миллер! Уделал меня, признаю. Мать с раком – это было жестко.

– Уделал тебя, да? – с другой стороны меня подхватила под руку Кристи, победно глядя на соперницу. – Добавь ей, Кит.

– Еще одна такая выходка, Шерил, и я тебя уволю. Вон, заменю на Кристи.

– Я согласна! – тут же выдала блондинка

Близняшка опустила глаза, сжала мой локоть. Ага… Не хочет быть уволенной. Привыкла уже к роскошной жизни в пентхаусе. Впрочем, к хорошему всегда привыкаешь быстро. Я и сам, чего греха таить, тащился от такой жизни. Пять спален, две зеленоглазые нимфы в них, оставайся у любой на ночь или спи в собственной, один. Джакузи, доставка любой еды из соседних ресторанов на бульваре за 5 минут, элитный алкоголь… Осталось только обзавестись лимузином! Ах, да, еще персональный самолет и яхта. Помниться, у Хефнера было и то и другое. Я чем хуже?

***

На парковке нас ждал главный сюрприз. Мой «Бьюик Роадмастер», который Долли расписывала последние три дня, наконец предстал во всей красе. Под светом неоновых ламп он выглядел инфернально: по глубокому черному кузову лизали металл ярко-оранжевые и желтые языки пламени. Казалось, машина только что вылетела из ада, чтобы довезти нас до Голливуда. Ха-ха-ха, в другую преисподню!

Полли решительно протянула руку.

– Ключи, Кит. Ты выпил достаточно, чтобы сегодня быть только пассажиром. Я сяду за руль.

Подкатили такси, ребята начали рассаживаться, а мы загрузились в «огненный» Роадмастер. Поездка до Голливуда превратилась в триумфальное шествие. Люди на светофорах оборачивались, кто-то свистел, кто-то показывал пальцем на нашу кавалькаду.

Кинотеатр Граумана сиял. Огромное здание в восточном стиле было залито светом прожекторов. Временные ограждения сдерживали толпу, которая ревела при виде каждой новой звезды. Красная дорожка тянулась от проезжей части к массивным дверям, и на ней как раз позировали какие-то актеры и актрисы. Вспышки фотоаппаратов работали в режиме стробоскопа, ослепляя и создавая атмосферу вечного праздника.

– Мы вовремя, – резюмировала Полли, глядя в лобовое стекло. – Основные звезды фильма «Пленник Зенды» уже прошли, отработали свои улыбки. Сейчас пустят всех, кто по пригласительным. Пальто и плащи снимайте по моему сигналу, не раньше.

Когда наш раскрашенный Роадмастер затормозил прямо у входа, толпа притихла на секунду, а потом взорвалась. Журналисты, почуяв неладное (или, наоборот, слишком интересное), бросились к машине, отталкивая друг друга.

К двери тут же подбежал невысокий седой пузан в смокинге, чье лицо лоснилось от пота.

– Ты все-таки приехала, Адлер! – он галантно поцеловал Полли руку, когда та вышла из машины. – Я так счастлив!

– Ричард, дорогой, я не могла пропустить премьеру твоего шедевра, – улыбнулась Полли и обернулась к нам. – Знакомьтесь, это Ричард Торп, режиссер этого безобразия. Ричард, это мой друг – Кит Миллер. Издатель. А это его сотрудницы.

Мы обменялись парой светских фраз. Торп выглядел заинтригованным моим видом и машиной. Даже обошел ее со всех сторон.

– Фильм скоро начнется, – суетился он. – Проходите на дорожку, дамы и господа. Пресса просто жаждет свежей крови.

– Пора, – негромко сказала Полли.

Мы встали в ряд. Я – в центре, в своем смокинге на голое тело, с тростью, навершие которой горело алым под вспышками. Одна близняшка справа, другая слева, Долли позади. Она вообще не думала, надевая костюм “кролика”, что все так обернется. Впрочем, выглядела она на все сто и отлично вписывалась в наше дефиле.

С одной стороны – Китти и Полли, статные и уверенные. С другой – три «зайки».

– Снимайте! – скомандовал я.

Плащи и пальто упали на руки Полли. И в этот момент Голливуд на секунду онемел. Три девушки в черных обтягивающих корсетах, в чулках и с кроличьими ушками на головах возникли посреди чопорной толпы, как пришельцы с другой планеты.

Шок длился мгновение, а затем началось безумие.

– Сюда! Посмотрите направо! Кто вы?! – кричали репортеры.

Давка стала невообразимой. Вспышки слились в один сплошной белый шум. Мы начали движение по красной дорожке. Я шел медленно, с достоинством, чувствуя, как мир вокруг нас трещит по швам.

В первом ряду за ограждением я вдруг увидел знакомую физиономию. Берни! Мой “папарацци” работал как одержимый, щелкая затвором с такой скоростью, что казалось, у него в руках пулемет. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул.

Рядом с ним толпились сотрудники издательства, блондинки Ларри. Те так и вовсе пооткрывали рты, не будучи в состоянии отвести взгляд. Впрочем, как и все присутствующие. Мы точно стали сенсацией №1 на этой премьере.

Я шел по этой дорожке и понимал: завтра утром Лос-Анджелес проснется другим. Завтра все будут говорить о «Ловеласе». Островский был прав – жить надо так, чтобы не было обидно. И мне сейчас было чертовски необидно.

***

Вспышки фотоаппаратов перед глазами слились в одну сплошную белую пелену. Я чувствовал, как Сью и Шерил прижимаются ко мне, они покрылись гусиной кожей от холода. Надо ускориться. Иначе они просто простынут. Толпа за ограждением ревела, требуя “продолжения банкета”. Я понимал, что если ты бросаешь Голливуду вызов, ты должен дать ему имя, иначе тебя просто назовут «сумасшедшим со шлюхами».

Я понял: момент настал. Нужно легитимизировать этот хаос.

Выбрав самого шумного репортера – парня с всклокоченными волосами и блокнотом, который едва не переваливался через перила, – я сделал широкий шаг к нему.

– Эй, парень! Полегче, ты же блокнот слюной зальешь! – крикнул я, ослепительно улыбаясь в объектив его соседа-фотографа.

– Лим Грубинг, «Лос-Анджелес Миррор»! – проорал он в ответ, тыча в мою сторону карандашом. – Что это за чертовщина, мистер?! Кто вы такие? Это протест? Против чего?

– Это будущее, Лим! – я приобнял девушек покрепче, выставляя их декольте на показ камерам. – Запоминай имена: это Сьюзен, это Долли, а это Шерил. А я – Кристофер Миллер. И то, что ты видишь – не чертовщина, а перфоманс в поддержку главного события этого года. Мы запускаем «Ловелас»! Новый журнал для мужчин, которые не боятся признаться себе в том, что они самцы.

– Журнал? – Лим лихорадочно строчил. – Вы хотите сказать, что на страницах будет... это?

– На страницах будет свобода, Лим. Красота без купюр и жизнь без лицемерия.

Вспышки участились. Я кожей чувствовал, как завтрашние заголовки таблоидов уже верстаются в типографиях. «Разврат на дорожке», «Скандал в Граумане». Превосходно. Прогреем рынок перед выходом первого номера.

Но тут общественная мораль, словно почувствовав угрозу, решила нанести ответный удар.

Визг шин заставил толпу на мгновение притихнуть. К самому входу, беспардонно расталкивая зевак гудком, подкатил ослепительно-черный, бесконечно длинный лимузин.

Я увидел, что режиссер Ричард Торп вдруг побелел. Его лицо приобрело оттенок подсохшего известняка. Он буквально бросился к двери лимузина, едва не споткнувшись о край ковра.

Из чрева машины, тяжело отдуваясь, вышел грузный человек. Лысина, очки в роговой оправе, дорогой, но скучный смокинг. Он источал власть и тяжелый, как могильная плита, консерватизм.

– Боже мой... – выдохнул рядом Лим, и его голос заметно дрогнул. – Это же Луис Майер! Владелец Metro-Goldwyn-Mayer. Хозяин этого праздника. Ну всё, мистер Миллер, сейчас начнется...

– А что будет? – я перехватил трость поудобнее, наблюдая за приближением «хозяина».

– Луис – святее Папы Римского! – зашептал репортер. – Он актрис со студии вышвыривает, если юбка на ладонь выше колена. Он верующий христианин, оплот морали! “Хозяин” вас сейчас в порошок сотрет и им почистит Голливудский бульвар. Чтобы звезды ярче светили.

Майер замер, увидев нашу группу. Его взгляд за стеклами очков стал колючим. Он что-то резко, сквозь зубы, спросил у Торпа. Бедный Ричард замахал руками, начал оправдываться, тыча пальцем в нашу сторону.

Луис, не дослушав, двинулся прямо на нас. Его походка напоминала движение танка – медленно, неумолимо, сокрушительно. Репортеры за оградой затаили дыхание, вытянув диктофоны и микрофоны, как копья.

– Что это за безумная клоунада?! – Глас Майера прозвучал как гром среди ясного неба. Он остановился в трех шагах от меня, брызжа слюной от негодования. – Торп! Кто пустил этих шлюх на мою дорожку?! Это премьера серьезного кино, а не вертеп в Содоме!

Он обернулся к свите, которая семенила за ним:

– Позовите охрану! Вышвырните этого проходимца и его девок вон! Немедленно!

Я уже открыл рот, чтобы ответить что-то едкое – в конце концов, мне терять было нечего, – как вдруг из толпы, мягко раздвинув плечи свиты, вышла Полли Адлер.

Она пристально посмотрела на Майера, с такой невозмутимостью, даже превосходством, будто он был нашкодившим школьником, а не величайшим магнатом киноиндустрии.

– Не слишком ли грубо, Лазарь? – негромко, но отчетливо произнесла она.

Майер осекся. Его челюсть слегка отвисла. Он уставился на Полли, и я увидел нечто невероятное: великий и ужасный Луис Майер отшатнулся будто тут появилось привидение. Его очки моментально запотели, задергалась бровь.

– Сейчас же извинись! – добавила Полли, сложив руки на груди.

Тишина на дорожке стала звенящей. Даже фотографы забыли нажать на спуск.