Текст книги "Ловелас. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Илья Взоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Китти, в бизнесе нет места жалости. Коллинса уже уволили, это свершившийся факт. А Штейн – профессионал. Если он будет работать на нас с тем же рвением, мы будем в полной безопасности в плане ареста тиражей.

Впереди показался величественный фасад отеля «Плаза». Такси начало замедлять ход, встраиваясь в очередь из сверкающих лимузинов у парадного входа.

– Приехали, – сказал я, поправляя галстук. – Собирись, Китти. Сейчас нам нужно убедить Брэдли, что мы – это будущее. Держись уверенно, спуска ему не давай.

Она глубоко вздохнула, расправила плечи и ослепительно улыбнулась.

– Я готова, босс. Идем завоевывать этот мир.

Швейцар в ливрее распахнул дверцу такси, и мы вышли на тротуар, навстречу огням и роскоши, которые скоро должны были стать нашей естественной средой обитания.

Глава 25

Ресторан отеля «Плаза» в 1952 году – это не просто заведение общепита, это храм старых денег, консервативного пафоса и хрустальных люстр, которые, казалось, звенели тут от собственного величия. Метрдотель, двигавшийся с грацией забальзамированного египетского фараона, вел нас через зал. Пианист на сцене перебирал клавиши, извлекая из них что-то классическое и усыпляющее, идеально подходящее под звон дорогого фарфора и приглушенный ропот голливудский элиты.

Нас проводили в отдельный кабинет. Тяжелые портьеры отсекли шум общего зала, мы с Китти сели за стол, переглянулись.

– Мистер Брэдли задерживается на несколько минут, – торжественно провозгласил метрдотель, едва заметно склонив голову. – Прошу вас, располагайтесь. Официант сейчас подойдет.

Он исчез, а его место тут же занял молодой человек в идеально накрахмаленной сорочке.

– Желаете аперитив? – поинтересовался он, раскрывая перед нами кожаные папки меню.

– Два джина с тоником, – распорядился я. – И побольше льда.

Когда официант удалился, я поймал на себе взгляд Китти. Она разглядывала меня так, словно видела впервые или пыталась найти изъян в картине старого мастера.

– Что не так? – я поправил манжеты. – Галстук криво?

– Нет, Кит, всё так. Выглядишь шикарно. Костюм сидит идеально, фасон отличный… – она замялась. – Но ты очень уж молод. Это так бросается в глаза здесь, в «Плазе». Среди этих седых львов ты кажешься дерзким котенком, который стащил у папы выходной пиджак.

Я вздохнул. Она была права. Моя вторая жизнь в этом молодом, пышущем здоровьем теле имела побочный эффект: в бизнесе молодость часто путали с неопытностью. А мне нужно было, чтобы меня боялись и уважали, а не хотели потрепать по щеке.

– Согласен. Надо менять имидж, – кивнул я, принимая бокал с джином.

– Как? – Китти чуть не поперхнулась своим напитком. – Только не вздумай красить волосы!

– Нет, это дешево. Во-первых, я отпущу усы. Аккуратные, в стиле Кларка Гейбла или молодого Говарда Хьюза. Это добавит мне лет пять и налет опасного аристократизма. А во-вторых… мне нужен специальный образ для светских мероприятий. Униформа короля вечеринок.

Китти подалась вперед, заинтригованная.

– Какой именно?

Я прикрыл глаза, вызывая в памяти образ Хефнера. Трубка, капитанская фуражка, шелковые пижамы… Нет, не пойдет. Травить себя табаком? Глупо. Жизнь слишком коротка, а рак легких в пятидесятых лечат разве что молитвами и морфием. Я собираюсь беречь это тело. Фуражка? Смешно. Без яхты в пятьдесят футов это выглядит как карнавальный костюм. Пижамы – вообще дно, одежда для престарелых сибаритов.

Я отпил джин, чувствуя, как холодная горечь бодрит сознание.

– Как тебе такой вариант: смокинг из тончайшего черного шелка на голое тело? С глубоким, вызывающим вырезом на груди.

Китти замерла с бокалом у губ. Её глаза округлились.

– Ты сейчас серьезно?!

– Абсолютно. Плюс одна серьга в левом ухе. Крупный красный агат в золоте. И трость из черного дерева с таким же навершием.

– Кит, это… это вызывающе. Это почти непристойно! – прошептала она, но я видел, как в её глазах вспыхнул огонек азарта.

– Именно! Мне нужно выделиться. Поверь, скоро меня начнут приглашать на телевидение, а за ним – будущее. Там все серые. Все в одинаковых костюмах «три полоски», в скучных бабочках. А я буду пятном цвета и стиля. Представь: я засучиваю рукава смокинга – не просто закатываю, а собираю их на предплечьях в аккуратную «гармошку», фиксируя потайными швами. Оголенные руки, узкий золотой браслет на запястье. А на груди – серебряные цепи с необычными символами. Иероглифы, древние знаки… Никто не поймет, что это, но все будут обсуждать.

Китти покачала головой, в её голосе послышались нотки протеста:

– Это… Кит, ты будешь выглядить как сутенер из Уоттс! Тебе только мехов не хватает для полной картины. Тебя же сожрут живьем консерваторы.

– Подавятся, – усмехнулся я. – Главное, чтобы люди не могли отвести глаз.

Дверь кабинета распахнулась, в комнату вошел человек-гора. Крупный, грузный, с иссиня-черными волосами, зачесанными назад, и массивным носом, который, казалось, шел впереди своего хозяина. В зубах у него торчала огромная, дымящаяся сигара, окутывая его облаком едкого дыма.

– Я Хью Брэдли – прогремел он, протягивая руку. Я с большим усилием сдержал улыбку. Надо же… Тезка Хефнера. Снова знак судьбы?

Человек-гора оказался с манерами, поцеловал руку Китти. Я ее представил, мы расселись.

Брэдли царил за столом. Он тут же подозвал официанта, и, не заглядывая в меню, начал сыпать заказами:

– Так, мне стейк из мраморной говядины прожарки «велдан», дюжину устриц, картофель по-лионски и бутылку вашего лучшего бурбона. К нему лед в отдельной посуде с щипцами.

Мы тоже сделали заказ, сигара перекочевала в угол рта Хью. Он повернулся ко мне, прищурив маленькие, умные глазки-щелочки.

– Значит, это вы – тот самый молодой наглец, который решил перевернуть рынок? Вижу у вас там папку. Это и есть макет нового «шедевра»? Давайте гляну, пока эти улитки на кухне раскачиваются.

Я молча пододвинул ему тяжелую кожаную папку.

Хью выпустил струю дыма, откинулся назад и открыл первую страницу. На него взглянула Мэрилин. Томная, сияющая, в том самом легендарном красном бархате, который мы добыли с таким трудом.

Раздался странный звук. Рот Брэдли непроизвольно открылся, и тяжелая сигара, выпав, приземлилась прямо ему на колено.

– Черт! – он подскочил, стряхнул пепел, подхватил сигару и бросил её в хрустальную пепельницу. Но взгляда от обложки не отвел.

Он начал листать. Быстро, почти лихорадочно.

– Поверить не могу… – бормотал он под нос. – Вы это… вы серьезно это собираетесь издавать?! Да вас на лоскуты порежут! Национальная организация за пристойную литературу сожрет вас на завтрак. Комитеты порядочности в каждом штате выстроятся в очередь, чтобы впаять вам иск. Вы хоть понимаете, что это?

Он вскинул макет над головой, тряся им перед моим носом.

– А Мэрилин в курсе? Она же вас засудит до седьмого колена!

– Внизу папки – спокойно сказал я. – Лежит договор с ней и официальная переуступка прав от фотографа Тома Келли. Всё чисто. Комар носа не подточит.

Брэдли впился глазами в юридические документы. Его пальцы, толстые, как сардельки, быстро пробежали по строчкам.

– Да… – он тяжело выдохнул, и в этом выдохе было пополам страха и восхищения. – Давненько я такой бомбы в прессе не видел. Глазам не верю. Вы либо гении, либо самоубийцы.

– Мистер Брэдли, – подала голос Китти, чей тон стал мягким, но деловым, – Продавать такое – риск, мы это понимаем. Но подумайте о цифрах. Мистер Миллер планирует поставить цену в пятьдесят центов за номер.

– Пятьдесят центов?! – Брэдли едва не поперхнулся. – За журнал?! Да «Лайф» стоит в два раза меньше!

– Наш тираж – сто пятьдесят тысяч, – продолжал я, не меняя тона давить на Брэдли. – Вашими чистыми, Хью, выйдет двадцать пять кусков только с одного номера. Это чистая маржа дистрибьютора. А второй номер уже в работе. Еще двадцать пять. Сколько набегает за год?

– Плюс ваш вступительный взнос за право распространения – десять тысяч долларов, – тихо добавила Китти, глядя ему прямо в глаза.

Брэдли замолчал, начал листать макет, вчитываться в статьи. В кабинете повисла тяжелая пауза. Сумма в триста штук за год говорила сама за себя.

– Сто пятьдесят тысяч копий… – наконец, покачал головой он. – Вы серьезно собираетесь первым же номером побить рекорды «Лайфа» и «Эсквайра»? И что потом? Эти деньги раздавать по судебным искам? А если мои ларьки в штатах будут жечь эти долбанные комитеты нравственности? Вы понимаете, что в Бостоне или Чикаго за такое могут просто закрыть точку?

Я видел, как он торгуется. Его шок сменился жадностью, а жадность – осторожностью.

В этот момент официанты начали приносить еду. На столе появились устрицы на льду, исходящий паром стейк, нежная спаржа и запотевший графин с виски. Брэдли тут же наполнил стакан, залил его в себя одним глотком. Даже не дождавшись льда и не произнося тостов. Мощно он так бухает…

Пока мы ели, он не закрывал папку. Он листал её снова и снова, замирая на каждой странице.

– Статьи… хм. «Путеводитель по клубам и дансингам Лос-Анджелеса». Дерзко. «Философия холостяцкого быта». Интересно… – он дошел до центрального разворота, того самого, где Мэрилин представала во всей своей первозданной красе.

Хью даже причмокнул, его кадык дернулся.

Затем он перелистнул на репортаж о калифорнийских серфингистках в тех самых смелых купальниках. Его глаза стали совсем квадратными.

– Боже правый… – он отложил вилку, качая головой. – Знаете, Кит, я в этом бизнесе тридцать лет. Видел всё: от подпольных порно-листков до глянцевых каталогов нижнего белья. Но такого… такого на рынке еще не было. Это не грязь. Это… это чертовски красивый вызов всему миру.

Он посмотрел на меня через стол, и я понял: сделка почти состоялась. Осталось только обсудить детали, которые не оставят ему шанса на отступление.

– Значит, пятьдесят центов? – он снова прищурился. – Рискованно.

Хью снова углубился в чтение статей, периодически издавая неопределенные звуки – то ли одобрительное хмыканье, то ли сдавленный стон человека, осознавшего, что мир никогда не будет прежним. Дым от его сигары стоял в кабинете плотной сизой стеной, а официанты, внося очередную смену блюд, старались лишний раз не дышать.

Я откинулся на спинку кресла. Гурман во мне спал, а делец уже сделал основной ход. Теперь оставалось только ждать, пока Брэдли до конца переварит увиденное. Я перевел взгляд на Китти.

Она сидела напротив, прямая, как натянутая струна. Словно кол проглотила. Китти напоминала отличницу на экзамене, которая боится пошевелиться, чтобы не спугнуть удачу. Это её «официальное» лицо – безупречное, холодное и немного скучное – начинало меня утомлять. В «Плазе» и так слишком много накрахмаленных воротничков, мне хотелось жизни. Настоящей, пульсирующей. Прямо как во время оргазма.

Под столом, скрытым тяжелой скатертью до самого пола, я аккуратно подцепил пяткой левой ноги задник своей правой туфли. Избавившись от обуви, я медленно, почти лениво, вытянул ногу и коснулся мыском лодыжки Китти.

Она вздрогнула так, будто через неё пропустили разряд тока. Вилка звякнула о тарелку. Она вскинула голову, ошарашенно глядя на меня. В её глазах читался немой вопрос: «Ты с ума сошел? Прямо здесь?!»

Я ответил ей самым невинным взглядом, на который был способен, и даже слегка приподнял бровь, продолжая слушать бормотание Брэдли, что комментировал наши статьи. Моя нога тем временем начала неспешное восхождение. Я чувствовал шероховатость её чулок, тепло кожи и то, как напряглись её мышцы. Она пыталась сжать ноги, но все было бесполезно. Когда мой большой палец прошел дальше колена и скользнул выше, задирая край её юбки, её зрачки расширились, затопляя радужку темным омутом. Китти замерла, боясь даже вздохнуть.

– А что насчет регистрации в качестве издания второго класса? – внезапно подал голос Хью, не поднимая глаз от макета. – Почтовая служба США (USPS) – это вам не банда уличных мальчишек. Если они усмотрят в этом порнографию, они заблокируют рассылку по подписке. Вы похороните тираж на складах.

– Мы подаем документы как литературно-художественный альманах, Хью, – ответил я спокойным, ровным голосом, в то время как моя стопа уже уверенно устроилась в паху Китти.

Я мягко нажал на лобок, чувствуя её жар через тонкую ткань белья. Китти приоткрыла рот, её дыхание стало глубоким, рваным. Она судорожно сжала в руках нож и вилку, и я видел, как подрагивают её пальцы. На её бледных щеках расцвел лихорадочный румянец.

– Литературный… – Брэдли перелистнул страницу. – С голыми бабами на развороте? Ну-ну. Смело.

Я продолжал методично и нежно ласкать Китти, наблюдая за её внутренней борьбой. Она пыталась сохранить лицо, но её губы беззвучно сформировали едва уловимое: «Плиз… Пожалуйста…» В этом мольбе было всё: и страх быть замеченной, и томительное наслаждение, которое она не могла себе позволить здесь, но и прервать была не в силах.

– С почтовой службой придется судиться, – сказал я Брэдли, слегка усилив давление ногой. – Я это понимаю и это мои проблемы. И если «Curtis» побоится, я всегда могу зайти в «American News Company». Думаю, они будут более сговорчивы, когда поймут, что у нас – главный хит года.

Китти не выдержала. Она резко, почти со звоном, отложила приборы на край тарелки и встала. Я едва успел вовремя убрать ногу и нырнуть обратно в туфлю.

– Простите… мне… мне нужно в дамскую комнату. Припудрить нос, – выпалила она. Её голос звучал на октаву выше обычного. Не дожидаясь ответа, она почти выбежала из кабинета, шурша юбками.

Хью проводил её взглядом, оторвавшись-таки от макета. Он вытащил изо рта сигару и многозначительно подмигнул мне:

– Какая аппетитная крошка, Кит. И темперамент виден за милю. Умеешь ты выбирать сотрудников.

Я лишь усмехнулся, пригубив джин.

– Так что вы решили, мистер Брэдли? Время идет, а стейк остывает. Мне действительно стоит идти к вашим конкурентам в «American News»?

Брэдли нахмурился. Упоминание конкурентов подействовало на него как красная тряпка на быка. Он захлопнул папку и положил на неё свою тяжелую ладонь.

– А что, там предложат условия лучше? – парировал он. – Ты же понимаешь, парень, треть продаж за дистрибьюцию – это стандарт для такого риска.

– Треть – это грабеж среди бела дня, Хью. Для массового чтива – возможно. Но это премиальный продукт. Давайте будем честны: через год, когда за «Ловеласом» будут охотиться все киоскеры страны, эта цифра станет смешной. Я предлагаю контракт на год. Только на год.

В глазах Брэдли завязалась эпическая битва между жадностью и осторожностью. Он хотел эти деньги – я видел, как он уже мысленно пересчитывал комиссионные. Но страх перед форс-мажорами и общественным мнением всё еще держал его за горло.

– Год – это слишком мало, – проворчал он. – Мне нужно время, чтобы окупить логистику и наладить связи в южных штатах. Там нас будут жечь на кострах, Кит.

– Впишем в договор пункт, – я подался вперед, понизив голос, – что издательство берет на себя компенсацию всех юридических издержек и форс-мажоров для «Curtis Circulation», связанных с продажами журнала. Мы прикроем твою задницу, Хью. Но через год мы пересмотрим условия в сторону уменьшения твоей доли. Либо так, либо я завтра лечу в Нью-Йорк и уже утром завтракаю с парнями из «American News».

Брэдли тяжело вздохнул, он протянул свою огромную руку через стол. – Ладно, черт с тобой, Кит. Ты чертовски убедителен. Давай на год, а там посмотрим, останутся ли у нас головы на плечах.

Мы крепко пожали руки. В этот момент дверь кабинета снова открылась, и вошла Китти. Она была безупречна. Свежая помада – чуть более яркая, чем раньше, – горела на губах, а в глазах плясали искры, которые она даже не пыталась скрыть. Она двигалась теперь иначе – более плавно, более хищно.

– Шампанское! – я вскинул руку, подзывая официанта. – Бутылку «Кристалла», самую лучшую. Нам нужно отпраздновать рождение легенды.

Официант появился мгновенно, словно из воздуха. Через пару минут, пробка вылетела с благородным хлопком, и золотистая жидкость запенилась в бокалах.

– За «Ловелас», – я поднял свой фужер, глядя в глаза Китти. – И за то, что в этом мире всегда есть место для маленьких безумств.

– И за большие деньги, которые эти безумства приносят! – добавил Брэдли, с оглушительным звоном чокаясь с нами.

Глава 26

После густого сигарного дыма в кабинете, воздух ресторана казался почти горным. Хью, заметно захмелевший, но все еще по-бычьи крепкий, шел впереди, победно похлопывая по папке с макетом.

– Это будет исторический момент, Кит! – гремел он, не заботясь о тишине. – Мы еще...

Он осекся на полуслове, столкнувшись лицом к лицу со странным мужчиной. Он был высокий, пугающе худой, в безупречном, но каком-то безжизненном сером костюме. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а глаза глубоко запали. Высокий, открытый лоб и тонкие, бескровные губы завершали образ. Я невольно поймал себя на мысли: приклей ему пару клыков – и перед нами предстанет натуральный граф Дракула, решивший заглянуть на ужин в Плазу.

– Уильям! – Хью радостно взревел и распахнул свои медвежьи объятия.

“Вампир” неуловимым, почти змеиным движением уклонился от объятий и сухо протянул руку. Его ладонь была узкой и длинной.

– Хью, – голос незнакомца был тихим, лишенным всяких эмоций, словно звук доносился из склепа.

– Знакомьтесь, друзья! – Брэдли, не смутившись холодным приемом, широко обвел нас рукой. – Это Уильям Херст Второй. Сын того самого Уильяма Рэндольфа Херста Первого, основателя медиаимперии. Уилл, ты чего в эЛэЙ?

Я чуть не ахнул. Это же отец Эстер! Той “лисички”-репорши из Вашингтона.

– По делам, – уклончиво ответил Херст-младший. Его взгляд, цепкий и неприятный, медленно переместился на нас с Китти.

Он взял руку Китти и коснулся её кончиками губ. Китти едва заметно вздрогнула – я готов был поспорить, что его прикосновение было ледяным. Мне он пожал руку вяло, без единого грамма энергии. В нем не чувствовалось жизни – только застоявшаяся власть и вековая усталость.

– Это мисс Кларк, – представил нас Хью. – Финансовый директор издательства «Ловелас». А это – Кристофер Миллер, его основатель.

Херст вдруг замер. Его губы медленно раздвинулись, обнажая ровные зубы. Это не была улыбка – скорее оскал хищника, обнаружившего на своей территории наглого чужака.

– Ах, так это вы? Тот самый выскочка, который развалил работу «Эсквайра» и переманил моих людей? Вы решили, что можете просто прийти и забрать то, что принадлежит корпорации «Hearst»?

Ну все. Не видать мне Эстер, как своих ушей. Я пожал плечами и ответил максимально легко:

– Ага, решил. Знаете, мистер Херст, сто долларов сверху к окладу – и ваши люди магическим образом становятся моими. Надо платить по рынку и проблем не будет.

Бледное лицо Херста пошло пятнами. Он шагнул ко мне, произнес:

– Я вас уничтожу, Миллер. Разотру в пыль. Я перекрою вам кислород в каждой типографии, в каждом киоске от штата Мэн до Орегона.

– Уильям, опомнись! – Хью попытался вклиниться между нами. – Не на людях, Уилл! На нас же смотрят.

По залу действительно пошел шепот. Обедающие джентльмены начали откладывать вилки, предвкушая скандал в высшем обществе.

– И не при дамах, – я поморщился, глядя на Херста с ухмылкой. – Если есть ко мне претензии, можем выйти на задний двор и решить их по-мужски.

Херст брезгливо скривился.

– Дерутся только плебеи.

– Ох, простите, – я театрально прижал руку к груди. – У нас тут носитель голубой крови? Китти, ты слышала? Кажется, мы столкнулись с особой королевской фамилии.

Китти чувствительно дернула меня за рукав, умоляя замолчать, но меня уже несло. Вторая жизнь дала мне наглость, которая у меня была и в первой.

– Мои газеты и журналы продаются тиражом тринадцать миллионов экземпляров! – Херст перешел на шипение. – Меня ежедневно читают сорок миллионов американцев! В прошлом году «Hearst Corporation» заработала шесть миллионов долларов чистой прибыли! А кто вы такой? Пыль под моими ботинками.

– Да, да, – я перебил его, зевнув. – Мы поняли. Пиписька у тебя больше, цифры в чековой книжке длиннее. Давай, расскажи еще про свой частный самолет. И про яхту не забудь. Это же так важно для самоутверждения.

– И это всё у меня есть! – выкрикнул он, окончательно теряя аристократическую маску.

Я подошел к нему вплотную, так что мы почти соприкоснулись грудью.

– А знаешь, чего у тебя нет, Уильям? – спросил я вкрадчиво, глядя прямо в его пустые глаза.

– Чего же? – выплюнул он.

– Верных друзей. Женщин, которые ложатся с тобой в постель не ради строчки в завещании. Искреннего смеха за столом. Сколько раз ты уже был женат?

Херст промолчал, его лицо стало цветом мокрого мела.

– Дважды, – коротко и тихо вставил Хью, нервно поглядывая по сторонам. – Кристофер, я прошу тебя, не устраивай публичную сцену. Уилл, пойдем, выпьем...

Но Херст уже не слушал. Он повернулся к Брэдли, и в его взгляде была чистая, концентрированная ненависть.

– А ты, значит, Хью, собираешься продавать его журнал? Намерен идти против меня? Не боишься войны с «Hearst Corp»? Мы сотрем твою дистрибьюторскую сеть с карты США.

Хью выпрямился. Его добродушная хмельная маска сползла, обнажая лицо человека, который не привык к такому тону.

– У тебя, Уилл, уже звездная болезнь началась, – резко ответил Брэдли. – Я ничего и никого не боюсь. Я воевал на флоте с япошками, на мой корабль пикировали камикадзе! И тех я не боялся! А ты – всего лишь папин сынок, что унаследовал бизнес. Иди пей свою минералку и не порти мне вечер.

Херст обвел нас долгим, змеиным взглядом. Он задержался на Китти, словно запоминая её черты для будущего допроса, потом снова на мне.

– Ну, смотрите, – протянул он. – Вы сами выбрали свою судьбу.

Он развернулся на каблуках и ушел, не попрощавшись. Его сутулая фигура быстро растворилась в вестибюле «Плазы».

– Все это очень плохо, – Хью покачал головой, вытирая пот со лба платком. – Херсты – мстительные сволочи. У них длинные руки, злопамятные суки. Папаша этого Уильями такой же был, со всеми сводил счеты.

Я внимательно посмотрел на Брэдли. Мне было чертовски интересно: не даст ли он теперь заднюю? Испуг в его глазах был очевиден, но там же горело и упрямство старого моряка, которому бросили вызов.

– Он просто маленькая тень своего отца, Хью, – сказал я, похлопывая его по плечу. – Тени исчезают при свете. А наш «Ловелас» будет светить ярче прожектора. Обещаю.

– Надеюсь на это, парень. Надеюсь на это, – вздохнул Брэдли. – Ладно, мне пора. Китти, мое почтение. Кит... постарайся не заводить новых врагов хотя бы до утра.

Мы распрощались у выхода. Когда швейцар распахнул перед нами стеклянные двери, и свежий ветер Пятой авеню ударил в лицо, Китти наконец выдохнула.

– Ты сумасшедший, Кит. Ты только что плюнул в лицо самому могущественному человеку в медиа-бизнесе в стране.

– Не просто плюнул, а харкнул. – я обнял её за талию, чувствуя, как её всё еще бьет легкая дрожь.

Я притянул её к себе и крепко поцеловал прямо под козырьком «Плазы», на глазах у изумленных таксистов.

***

Утром я выполнил данное себе обещание. Позвонил Камилле в Новый Орлеан. Мне нужен был размах, нужна свита, нужна картинка. Хорошо бы, конечно, окончательно захомутать блондинок Ларри, но там девочки сложные, породистые, привыкшие к роскоши. Их надо обхаживать, соблазнять перспективами, а не просто манить сотней долларов. Это работа тонкая, требующая времени и артистизма. Латиночка же... она была другой. Дикой, непредсказуемой, с привкусом опасности и южной страсти. Она идеально впишется в общую картину, добавит перца в наш пресный калифорнийский коктейль.

– Алло? – голос был женский, хрипловатый, сонный. Явно не Камила.

– Доброе утро. Я могу услышать Камилу?

– Она будет только вечером, – отрезала трубка. – Что передать?

Я разглядывая панораму Лос-Анджелеса за окном моего нового кабинета. Город ангелов грелся под осенним солнцем, пока Новый Орлеан, судя по телевизионным прогнозам, заливал новый шторм.

– Запишите для неё мой адрес, – я продиктовал местонахождение офиса Ловеласа

– От кого?

– От Кита Миллера. Передайте ей, что я помню про неё. Жду.

Я повесил трубку. В кабинет заглянула хмурая Долли:

– Штейн пришел. Адвокат. Говорит, ему назначено.

Ага, Китти все-таки смогла договориться.

– Запускай. А чего хмурая такая? – поинтересовался я, вставая и подходя ближе. Опять глубокое декольте на блузке, юбка выше колена, яркий макияж. Долли не хотела отказываться от своего шлюшьего прошлого. Впрочем вызывающе красятся и вполне приличные женщины.

– Дел много, зашиваюсь. Может возьмешь еще кого в помощь?

Я опять закрыл замок на двери, под ироничным взглядом Долли, прошел за рабочий стол, достал пару пустых листков бумаги, ручку.

– Возьму, но позже. Сейчас и так расходы зашкаливают, а доходов нет вовсе. Потерпи.

– А дверь ты закрыл, чтобы я тебе отсосала? Ты вообще для этого меня взял в Ловелас?

Долли не торопилась снимать юбку, как в прошлый раз, скрестила руки на груди.

– Я взял тебя, чтобы ты получила шанс изменить свою судьбу. Чтобы какой-нибудь пьяный клиент в Вегасе, не задушил тебя во время любовных игр.

Секретарша побледнела, подошла ближе.

– Ну продолжай…

– У всех должен быть второй шанс в жизни. А может даже и третий. Посмотри сюда

Я как мог нарисовал на бумаге длинные, горизонтальные языки огня.

– Мне нужны вот такие красные всполохи на машине. С обеих сторон. Сможешь сделать на моем Роадмастере?

Долли оперлась об столешницу, показав мне свою грудь в вырезе, начала разглядывать рисунок.

– Наверное смогу. Нужно будет водостойкую краску подобрать. И малярный скотч купить.

– Денег я дам.

– Куда уж ты денешься – Долли начала двигаться туда-сюда оттопыренной попой. Я положил на нее руку, потом залез под подол.

– Потерпи до нового года, потом найдем тебе замену, наймем секретаршу. Пойдешь в иллюстраторы.

– Ох, мистер Миллер, вы так убедительны – Долли облизали губы – Могу я для вас что-нибудь сделать?

Я расстегнул ширинку, спросил:

– Ты знаешь, что на головке мужского члена находится сорок тысяч нервных окончаний?

– Серьезно?

Долли убрала волосы назад, расстегнула блузку. Да так, что вся грудь в лифчике вывалилась мне на колени.

– Серьезно. Когда захочешь в следующий раз потрепать мне нервы – делай это правильно!

***

Спустя двадцать минут в моем кабинете появился Аарон Штейн. Он был именно таким, каким я его помнил: невысокий, лысый, сморщенный, как старый изюм, с внимательным взглядом из под седых бровей. В его облике было что-то от древнего пророка, узревшего истину и уставшего от неё.

– Присаживайтесь, мистер Штейн, – я указал на кресло напротив.

Аарон сел, аккуратно поправив полы своего поношенного, но чистого костюма. Он немного рассказал свою биографию, глядя на меня из-под бровей. Голос у него был тихий, скрипучий, как старая пластинка. Я слышал какой-то небольшой акцент, но так и не мог понять какой. Опыт у него был богатый – где он только не работал за свои тридцать лет стажа. Газеты, журналы, мелкие издательства и типографии. Он видел всё: взлеты и падения, судебные иски и банкротства, подкупы и предательства.

– Я уже слышал о вашей размолвке с Херстом, – произнес он, и в его голосе проскользнула нотка иронии. – Это война, мистер Миллер. Херст не прощает обид, особенно таких публичных. Он бросит на вас все свои силы, все свои связи, все свои деньги.

Я усмехнулся.

– Я знаю, Аарон. Но у меня есть секретное оружие.

– Секретное оружие? – он приподнял бровь.

– Вы, – я пододвинул к нему макет первого номера «Ловеласа».

Аарон взял макет, открыл первую страницу и замер. Он качал головой, перелистывая страницы с фотографиями Мэрилин, статьями о стиле жизни, обзорами автомобилей и первыми попытками литературных эссе.

– Я не верил, – тяжело вздохнул юрист, не поднимая глаз. – Думал, это всё шутки нового остроумного курьера, который решил поразвлечься. А оно вон как повернулось – Это… смело. Чертовски смело. Но и чертовски опасно.

Я быстро просматривал его резюме, пока он изучал макет. 52 года, женат, пятеро детей. Ничего себе… Стаж тридцать лет, сотни выигранных судов, адвокатская лицензия. Цифры впечатляли.

– Почему не идете в адвокаты, Аарон? – спросил я, откладывая резюме. – Там же денежнее? С вашим опытом вы могли бы грести деньги лопатой.

Аарон оторвался от макета и посмотрел на меня своим внимательным взглядом.

– Конкуренция очень высокая, мистер Миллер. Надо рвать подметки, искать клиентов. Не мое это. Я люблю тихую работу, люблю копаться в законах, находить лазейки, строить тактику защиты. Мне не нужны миллионы, мне нужна спокойная жизнь и возможность прокормить семью.

Я кивнул. Этот человек мне подходил. Тихий омут, в котором водятся черти юридической мысли.

Аарон закрыл макет и положил его на стол.

– Мистер Миллер, я тут прикинул тактику защиты в вашем случае. Судя по макету, журнал сразу притянут по законам о непристойности. В США в таких делах пользуются английским тестом Хиклина.

– Что за тест? – поинтересовался я

– Это прецедент 1868 года, – начал Аарон, принимая вид профессора права. – Судья должен ответить на два вопроса. Первый: есть ли влияние на умы уязвимых? Способно ли содержание развратить тех, чьи умы открыты для аморального влияния, например, детей или «неустойчивых» взрослых? Под «неустойчивыми» взрослыми, как вы понимаете, имеются в виду негры, женщины, люди с неустоявшейся психикой, то есть душевнобольные. Второй вопрос: есть ли социальная или культурная значимость? Этот вопрос нужен, чтобы не запретить обнаженную Венеру Милосской или Давида Микеланджело, которые, несомненно, оказывают влияние на умы уязвимых, но обладают высокой художественной ценностью.

Я кивнул:

– И каков наш шанс, Аарон?

– Судя по номеру, – Аарон снова кивнул на макет, – я нахожу в нем социальную значимость. Вы не просто печатаете голых девиц, вы создаете образ жизни, пишите о культуре, искусстве, политике. Это не порнография, это… эротический альманах с претензией на интеллектуальность. Значит, социальную значимость может найти и эксперт.

– Сколько могут длиться суды? – спросил я, понимая, что за ними долго дело не встанет.

– Долго, – тяжело вздохнул Аарон. – Годы, мистер Миллер. Апелляции, пересмотры, новые иски. Единственный шанс – самим пойти в атаку, инициировать арест партии и быстрый суд.

– Как так? – удивился я. – Мы сами подставим себя под удар?

– А вот так, – в глазах Аарона блеснул огонек азарта. – Подготовить заранее заключение эксперта-культуролога – с этим я справлюсь, у меня есть связи в академических кругах. Найти человека, который авторитетно заявит, что «Ловелас» – это произведение искусства, а не порнография. Потом найти округ либерального судьи. В этом округе полиция должна сразу арестовать партию по анонимной жалобе. Жалобу скорее всего тоже придется подготовить нам. – Аарон тонко улыбнулся. – И дальше подать ходатайство судье о быстром рассмотрении дела без присяжных – так называемое "fast track". Он быстро рассматривает дело, за день, два, без дебатов, только по документам. И если выносит положительное решение о том, что журнал не прошел тест Хиклина и у него есть культурная значимость – у нас есть прецедент! А прецедент – это бог в американской юриспруденции. Суды в других штатах обязаны будут им руководствоваться.