Текст книги "Орджоникидзе"

Автор книги: Илья Дубинский-Мухадзе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

15

Старый дом на Широкой улице… Темноватый, обшарпанный подъезд. На звонок, по мнению Зины, слишком энергичный, вышел Марк Тимофеевич Елизаров – муж старшей сестры Ленина Анны Ильиничны. Профессиональный революционер, один из руководителей всеобщей забастовки 1905 года, он внешне выглядел солидным петербуржцем.

Марк Тимофеевич приветливо поклонился.

– Предупрежден заранее. Приказано принять наилучшим образом!

Небольшая квартира была густо населена. В начале революции приехала Мария Ильинична. В апреле – Владимир Ильич и Надежда Константиновна. Прямо с вокзала они отправились в особняк Кшесинской на Каменноостровском. Этот облицованный коричневыми изразцами особняк знаменитой балерины в февральские дни захватили солдаты броневого дивизиона, все – бывшие рабочие. Свой "трофей" они немедленно передали большевикам. С того часа это стал самый притягательный дом в Петрограде. У его каменных стен, выходивших на Большую Дворянскую улицу и Кронверкский проспект, постоянно собирались. толпы рабочих, фронтовиков, матросов. С балкона и из беседки на углу к ним обращались лидеры единственной политической партии, жившей их интересами, выражавшей их чаяния…

"С балкона дворца Кшесинской Ленин хлещет огненными бичами Россию!.. О, как слушает его толпа! Проклятие, они дождались своего мессию", – сокрушался "Народный трибун" – газета господина Пуришкевича.

В квартире сестры Владимира Ильича ждал забавный сюрприз. Мальчонка Гора – воспитанник Анны Ильиничны – втайне от взрослых приготовил и вывесил над кроватями в комнате, отведенной "Ильичам", разрисованный цветными карандашами лозунг: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" Сейчас Владимир Ильич с удовольствием демонстрировал произведение Горы Зине и Серго. Мальчик, разумеется, был тут же.

– Володя, зови друзей к столу, – попросила Анна Ильинична.

– А чем будешь угощать? – лукаво прищурился Владимир Ильич.

– Забыл, какая удача сегодня выпала Наде и Марии? Они принесли из очереди леденцы, булки, яйца!

– Не губите, Анна Ильинична! – взмолился Серго. – Не конфузьте перед молодой женой. Вчера мне Зина поручила принести что-нибудь к ужину. Я взял в помощь Алешу Джапаридзе, еще одного бакинского товарища. Честно стояли в хвосте не меньше двух часов. Дали нам десяток яиц. Ни хлеба, ни сахара так и не достали.

– Хлеб, сахар – это для блезиру. Вам небось шашлык хотелось с кисленьким винцом! – подзадорил Ильич. Согнал улыбку. – Когда-то историк Кар-лейль, автор "Французской революции", пресерьезно уверял, что его соотечественники отличаются от всех прочих народов мира редкой способностью безропотно стоять в очередях. Увы, наши петроградские женщины давно превзошли французов! Кое-как одетые, с грудными детьми на руках, под проливным дождем или в лютую зиму на скованных и выбеленных морозом улицах, часами стоят они за хлебом, молоком, Фунтом сахара или бог знает из чего сделанными конфетами. Святые русские женщины!..

Надежда Константиновна подхватила:

– Откроешь ночью окно и слушаешь горячие споры. Сидят кухарки, горничные, около них солдаты, какая-то молодежь. В час ночи доносятся отдельные слова: большевики, меньшевики… В три часа: Милюков, большевики… в пять часов – все то же, политика, митингование.

Более серьезных разговоров за чаем Владимир Ильич не допускал. Одну особенно настойчивую попытку Серго углубиться в большую политику отбил контрвопросом:

– Ну-ка, отгадайте, чем я занят в Петрограде? Серго беспомощно развел руками.

– Не берусь!

– Ладно уж, скажу по секрету. Капиталом! Да, милый человек, ка-пи-та-лом!

– ?

– Слушайте внимательно. Явился старший дворник, принес домовую книгу. Начали заполнять ее графы. Добрались до вопроса: "Чем занят, на какие средства живет?" Убейте, не знаю, что ответить. Робко спрашиваю: "Что вы обычно пишете в этой графе, если человек нигде не работает?"

"С полным удовольствием указываем: "На капиталы проживают-с".

"Что ж, и для меня это подходит, – говорю. – Пишите: "Занят капиталом".

Дворник нацарапал одно лишь слово "капиталом"… Взять вас, что ли, в компаньоны?

Через несколько дней по предложению Ленина Орджоникидзе был введен в Петербургский комитет большевиков.

– По утрам, выходя из дому, [51]51
  В Петрограде Орджоникидзе жил в квартире Петровского.


[Закрыть]– вспоминал Петровский, – мы спрашивали друг друга: «Ты куда назначен митинговать?» – «За Нарвскую заставу, к путиловцам. А ты куда?» – «За Невскую заставу, к балтийцам».

В "Учетном журнале" агитотдела Петербургского комитета партии все чаще записи:

" Луначарский и Орджоникидзе– военный Обуховский завод.

Орджоникидзе– Семеновский полк.

Коллонтай Александра, Орджоникидзе Григорий– Путиловский завод.

Товарищ Серго– Главные железнодорожные мастерские.

Орджоникидзе Г. К. – фабрика Жорж Борман.

Лашевич и Орджоникидзе– Первый пулеметный полк.

Орджоникидзе– Путиловский завод…"

Серго уже привык к бурным митингам, к напряженно внимательной и легко возбуждавшейся громкоголосой многотысячной аудиторий. Но то, что он застал в полдень третьего июля на дворе Путиловского завода, ошеломило. Показалось слишком грозным. Каждый клочок земли, каждое возвышение, крыши, пожарные лестницы, штабеля металла, кучи стружки – все облепили люди. Пятнадцать тысяч путиловцев и пришедшие звать их на улицу – свергать Временное правительство – солдаты пулеметного полка, матросы, гренадеры.

Орджоникидзе подхватили, поставили на деревянную трибуну рядом с бородатым солдатом.

– Первый пулеметный полк идет отнимать власть над Россией, – провозглашал солдат. – Долой правительство, подло пославшее наших братьев-фронтовиков под немецкие пули, на смерть и позор! Идемте, довольно терпеть!

В ожесточенном лице пулеметчика, в каждом жесте чувствовалась самая настоящая мука. Все симпатии Серго были на его стороне. Тем более необходимо было этого дорогого человека остановить, удержать. Во всяком случае, не дать ему повести за собой рабочих.

А как удержать, где найти силу? Вчера весь день большевики призывали рабочих и солдат воздержаться от выступлений, не давать повода правительству пустить в ход оружие. Безуспешно. Гнев переполнял сердца…

Серго волновался и, как всегда в таких случаях, говорил с сильным грузинским акцентом:

– Товарищи путиловцы! Друзья! Конференция большевиков Питера, пославшая меня сюда, просит вас не выходить на улицы. Конечно, у рабочих и солдат Петрограда хватило бы сил прогнать Временное правительство и взять государственную власть в свои Руки. Только победу бы у нас тут же отняла буржуазия. Утопила бы в крови! С фронта уже вызваны верные правительству войска.

Армия и провинция не готовы поддержать восстание в столице. Момент еще не наступил. Удержите гнев! Теперь уже недолго. Спросим за все – и за июньскую авантюру на фронте, за бессмысленные жертвы, принесенные в угоду английским и французским союзникам низложенного царя и здравствующих меньшевиков и эсеров.

– Путиловцы! Вспомните, на этом дворе с вами долго беседовал Ленин. Почему сейчас не хотите спросить Ленина, что он думает?

Согласились, что несколько человек вместе с Серго пойдут поговорят по телефону с особняком Кшесинской, где продолжала заседать общегородская конференция большевиков. Орджоникидзе только успел сказать члену президиума конференции М.А. Савельеву, что у путиловцев "повышенное настроение"… Сколько ни крутили ручку, телефон безмолвствовал. Плюнули, пошли обратно на митинг. Серго возвращался, опустив голову. Сомневаться в провале его миссии не приходилось.

Тем временем Савельев сообщил конференции о коротком, незаконченном разговоре с Серго. Заседание прервали. Делегаты поспешили на Путиловский и другие заводы. Но сделать ничего было нельзя.

Пулеметчики уже шли с Выборгской стороны. В ту пору, особенно за границей, Выборгскую сторону часто называли Сент-Антуанским предместьем Петрограда. Считали, что выборжцы играют такую же заглавную роль, как жители парижского пригорода Сент-Антуан во французских революционных восстаниях XVIII и XIX столетий.

"Я пошла в дом Кшесинской. Вскоре я нагнала пулеметчиков на Сампсониевском проспекте, – вспоминала впоследствии Крупская. – Стройными рядами шли солдаты. Осталась в памяти такая сцена. С тротуара сошел старый рабочий и, идя навстречу солдатам, поклонился им в пояс и громко сказал: "Уж постойте, братцы, за рабочий народ!"…Пулеметчики останавливались около балкона и отдавали честь, потом шли дальше. Потом к ЦК подошли еще два полка… Вечером был послан товарищ в Мустамяки за Ильичем… [52]52
  В конце июня Ленин вместе с младшей сестрой Марией Ильиничной поехал на несколько дней отдохнуть к старым друзьям Бонч-Бруевичам в деревню Нейвола, около станции Мустамяки (недалеко от Петрограда).


[Закрыть]Пулеметный полк стал уже возводить у себя баррикады…"

Поздно вечером третьего июля – сразу после возвращения Ленина в Петроград – на совместном заседании ЦК, Петербургского Комитета и Военной организации РСДРП (б) было решено, что большевики примут участие в демонстрации, с тем чтобы придать ей мирный и организованный характер.

Заводы и фабрики забастовали. Более 500 тысяч человек направились к Таврическому дворцу, где когда-то заседала Государственная дума, а сейчас обосновался Центральный Исполнительный Комитет Советов. Рабочие шли под охраной вооруженной Красной гвардии. Солдаты и прибывшие из Кронштадта моряки – с оружием в руках.

Ленин с балкона дома Кшесинской призывал сохранять выдержку и порядок.

– Самое большое, что сегодня можно себе разрешить, – говорил Ильич, – это обращение с требованием к Центральному Исполнительному Комитету о взятии всей власти в руки Советов.

Девяносто представителей рабочих, солдат и моряков вошли внутрь Таврического дворца. Их холодно, не предлагая сесть, выслушали второстепенные лидеры меньшевиков и эсеров. Главные были заняты более существенным – переговорами с правительством о разгроме демонстрации и расправе с большевиками. На углу Невского и Садовой, на Литейном проспекте уже гремели залпы. Казаки и юнкера в красных с золотом погонах открыли огонь по мирному шествию. Улицы Петрограда обагрились кровью.

С фронта прибыли специально отобранные войска. Началось разоружение революционных полков.

В полдень Дворцовую площадь наглухо обнесли частоколом из штыков. Вдоль Зимнего дворца выстроились казачьи и кавалерийские части. По фасаду министерства иностранных дел и министерства финансов – Первая гвардейская дивизия и батальоны пластунов. Возле Главного штаба – самокатчики. Вокруг Александровской колонны – Егерский и Семеновский полки. В резерве на Певческом мосту – грузовики с пулеметами и броневики.

Подлежавших "клеймению позором" солдат Первого пулеметного полка подводили отдельными командами. Все отобранные у них пулеметы и личное оружие сваливали в одну груду на середине площади. Впрочем, при сличении со штатным расписанием выявилась большая недостача пулеметов – они остались на Выборгской стороне до лучших дней!.. Ну, об этой подробности командующий войсками Петроградского военного округа скороиспеченный генерал Половцев (протеже всемогущего посла Великобритании сэра Джорджа Бьюкенена и будущий владелец кофейных плантаций в Африке) докладывать министру не пожелал.

Безоружных пулеметчиков с площади под конвоем отвели в Соляной Городок. Их предполагали отправить на передовые позиции. По третьему разряду, как штрафных особо строгого режима… А в октябре эти самые пулеметчики шли в огонь и в воду за большевиков. С агитатором [53]53
  Агитаторами ЦК в первые дни Октября называли будущих военных комиссаров.


[Закрыть]Орджоникидзе они защищали Пулковские высоты, освобождали от Керенского Гатчину и Царское Село, После победы взяли на себя охрану Смольного,

С особой ненавистью Временное правительство, куда входили эсеры и меньшевики, набросилось на Ленина и его сторонников. Особняк Кшесинской был занят войсками, В рабочих кварталах, особенно на Выборгской стороне, шли повальные обыски. Юнкера разгромили помещение редакции «Правды», учинили погром в типографии «Труд», приобретенной на деньги, собранные рабочими и солдатами для партии большевиков.

В сторожке завода "Рено" собрался Петербургский Комитет РСДРП (б). Серго поддерживал предложение объявить всеобщую забастовку. Трижды брал слово Ленин. Он впервые после возвращения в Россию сказал, что наиболее желательное мирное развитие революции, мирная борьба партий внутри Советов, мирный переход власти из рук одной партии в руки другой после четвертого июля невозможен, Забастовка ничего доброго не даст, лишь напрасно прольется кровь. Несколько часов назад застрелен рабочий Воинов только за то, что он вынес из типографии "Листок Правды", выпущенный партией взамен закрытой "Правды". Забастовка ничего не даст, повторил Владимир Ильич, а к вооруженному восстанию мы не готовы.

В этот же день и в этот же час в респектабельном здании штаба войск гвардии и Петроградского военного округа генерал Половцев доверительно инструктировал командира отряда, созданного им для поисков Ленина.

– Мы оба, полковник, кавалеристы, рубаки, не один год вместе прослужили в "дикой дивизии". Церемонии, слава богу, не по нашей части… Лучше всего кончайте с этим господином на месте! – рекомендовал Половцев. – А то другие обскачут, акция слишком выигрышная! Сегодня на завтраке у сэра Джорджа меня очень просили поторопиться….

Джордж Бьюкенен умел выбирать тайных сотрудников. Хотя иногда и шокировал Лондон своими связями. Всего за два месяца до революции Форин оффис [54]54
  Форин оффис – министерство иностранных дел Великобритании


[Закрыть]строжайше запретило ему принимать у себя лидера кадетов, профессора Павла Николаевича Милюкова как «опасно левого». В таких случаях сэр Джордж позволял себе улыбнуться краешком губ.

Сейчас с Половцевым все было проще. Аристократ сэр Джордж ни за что не ввел бы его в свой лондонский клуб. Но посол Великобритании Бьюкенен сделал все для того, чтобы лихой, неотесанный кавалерист обрел власть над двухсоттысячным гарнизоном русской столицы!

В этой роли у Половцева была масса достоинств – заведомый монархист лишь за несколько дней до отречения Николая Второго добился в ставке приглашения к императорскому столу, ненавидел большевиков, не боялся крови, еще меньше стеснялся в выборе средств.

"Дело" Ленина и большевистской партии было сфабриковано настолько грубо, что я диву давался, – негодовал генерал Бонч-Бруевич, долгие годы руководивший в старой армии борьбой с немецким шпионажем. – Обвинения показались мне столь же бессмысленными, сколь и бесчестными. Было ясно, что все это сделано только для того, чтобы скомпрометировать руководство враждебной Временному правительству политической партии".

Приличия ради в Таврическом дворце денек-другой демонстрировали свою непричастность. Меньшевики устами пылкого Ираклия Церетели заявили: "Ленин ведет идейную, принципиальную пропаганду". Потом привычно шарахнулись в сторону: "Обе партии свободы – эсеры и меньшевики сообща создают следственную комиссию для разбора "дела Ленина". Вдогонку еще поправка Чхеидзе: "Нет, Ленин обязан явиться в распоряжение прокурора. Только гласный суд может снять с него обвинения…"

Тут уж Серго не стерпел. Отправился в Таврический дворец, отыскал святую меньшевистскую троицу – Чхеидзе, Церетели и Чхенкели. Публично назвал их тюремщиками. Лощеный, прекраснодушный Церетели схватился за голову. Вспыльчивый Чхеидзе закричал, что он не простит подобной клеветы. Серго тоже дал волю имеретинскому темпераменту. Шум поднялся страшный!..

16

Их нет уже в живых. Остались только наброски воспоминаний, записки.

Орджоникидзе:"Юнкера рыщут повсюду – ищут Ленина. Разговоры: «Удрал к Вильгельму», «Найдешь ты его, как бы не так».

Таврический дворец. Здесь только и говорят о нашем выступлении, о том, что у нас в организации не все обстоит благополучно. Так говорят левые с.-р., так говорят даже некоторые довольно видные большевики. В рабочих районах минутное смущение, но оно живо проходит. Среди солдат – павловцев и измайловцев довольно ясно слышны голоса: "Подвели, мы не знали, что большевики германские шпионы".

Ленина ищут, но не находят. Некоторые наши товарищи ставят вопрос о том, что Ленину нельзя скрываться, он должен явиться. "Иначе у партии не будет возможности оправдаться перед широкими массами".

"Вождю партии брошено тяжкое обвинение, он должен предстать перед судом и оправдать себя и партию". Так рассуждали очень многие видные большевики.

…Направляемся к Ленину, он должен быть на квартире у Николая Гурьевича Полетаева (бывший депутат Государственной думы, рабочий Путиловского завода), кажется на 8-й Рождественской. Торопимся, так как в Таврическом – упорные слухи, что Полетаев, по данным архива департамента полиции, провокатор. Спешим к Ильичу, надо его предупредить об этом, надо перевести его оттуда, не то могут нагрянуть на квартиру Николая Гурьевича и там застать Ильича. Приходим – его уже нет.

Жена Полетаева сообщила, что Ленин перешел от них на квартиру Аллилуева. Сергея Яковлевича мы знали многие годы. У нас на Кавказе он был одним из первых социал-демократов. Неоднократно руководил политическими забастовками в Главных железнодорожных мастерских в Тифлисе и на Бакинских нефтяных промыслах. Приходилось бывать и на петроградской квартире Аллилуева – на 10-й Рождественской.

Ленин и Крупская там. Не успели мы сесть, как вошли Ногин и В. Яковлева. Пошли разговоры о том, надо ли Владимиру Ильичу явиться и дать себя арестовать. Ногин довольно робко высказался за то, что надо явиться и перед гласным судом дать бой. Ильич заметил, что никакого гласного суда не будет, Сталин добавил: "Юнкера до тюрьмы не доведут, убьют по дороге". Ленин, по всему видно, тоже против, но немного смущает его Ногин.

Как раз в это время заходит Елена Стасова. Она, волнуясь, сообщает, что в Таврическом дворце вновь пущен слух, якобы по документам архива департамента полиции Ильич – провокатор! Эти слова произвели на Ленина невероятно сильное впечатление. Нервная дрожь перекосила его лицо, и он со всей решительностью заявил, что надо ему сесть в тюрьму, Ильич объявил это нам тоном, не допускающим возражений".

Крупская:"Седьмого июля мы вместе с Марией Ильиничной были на квартире Аллилуевых… Это как раз момент колебания у Ильича. Он приводил доводы за необходимость явиться на суд. Мария Ильинична горячо возражала ему. «Мы с Григорием решили явиться, пойди скажи об этом Каменеву», – попросил меня Ильич. Я заторопилась. «Давай попрощаемся, – остановил меня Владимир Ильич, – может, не увидимся уж». Мы обнялись.

Вечером у нас на Широкой был обыск. Обыскивали только нашу комнату. Был какой-то полковник и еще какой-то военный в шинели на белой подкладке. Они взяли из стола несколько записок, какие-то мои документы. Спросили, не знаю ли я, где Ильич, из чего я заключила, что он не объявился",

Орджоникидзе:"Меня и Ногина посылают в Таврический дворец для переговоров с членом президиума ЦИК и Петроградского Совета Анисимовым об условиях содержания Ильича в тюрьме. Мы должны были добиться от него гарантий, что Ленин не будет растерзан озверевшими юнкерами. Надо было добиться, чтобы Ильича посадили в Петропавловку (там гарнизон был наш), или же, если посадят в «Кресты», добиться абсолютной гарантии, что он не будет убит и предстанет перед гласным судом. В случае утвердительного ответа, Анисимов под вечер на автомобиле подъезжает к условному подъезду на 8-й Рождественской, где его встречает Ленин, и оттуда везет Ильича в тюрьму, где, конечно, его прикончили бы, если бы этой величайшей, преступной глупости суждено было совершиться.

Мы с Ногиным явились в Таврический и вызвали Анисимова. Рассказали ему о решении Ильича и потребовали абсолютной гарантии. На Петропавловку он не согласился. Что касается гарантии в "Крестах", заявил, что, конечно, будут приняты все меры. Я решительно потребовал от него абсолютных гарантий (чего никто не мог дать!), пригрозив, что в случае чего-либо перебьем всех их. Анисимов был рабочий Донбасса. Мне показалось, что его самого охватывает ужас от колоссальной ответственности этого дела. Еще несколько минут, и я заявил ему: "Мы вам Ильича не дадим". Ногин тоже согласился с этим. Спешу обратно на квартиру Аллилуева. При выходе встречаю Луначарского, который утром был в большой панике.

Анатолий Васильевич поручил мне передать Ленину, чтобы он ни в коем случае не садился в тюрьму, ибо в данный момент в руках коалиции находится власть только формально, фактически же она у корниловцев, а завтра, может быть, и формально перейдет к ним. Это меня очень обрадовало, так как утром настроение Анатолия было другое.

Ногин остался, я поспешил к Ленину. Я передал в двух словах наш разговор с Анисимовым и мнение Луначарского и прибавил, что Анисимов не знает, в чьих руках будет завтра он сам. Решили, что никаких разговоров дальше не может быть, Ильич должен уехать из города. Мне было предложено немедленно снять свою шевелюру и следовать с Ильичем. Я поспешил в парикмахерскую, но Ленин, не дождавшись моего возвращения, вместе с Зофом [55]55
  Зоф Вячеслав Иванович – рабочий-латыш, член Коммунистической партии с 1913 года, активный участник Октябрьской революции и гражданской войны. Был Народным комиссаром морских сил СССР.


[Закрыть]и с одним рабочим из Сестрорецка благополучно вышел из города".

Крупская:"Через день, 9-го, к нам ввалилась с обыском целая орава юнкеров. Они тщательно обыскали всю квартиру. Мужа Анны Ильиничны Марка Тимофеевича Елизарова приняли за Ильича. Допрашивали меня, не Ильич ли это… Нас забрали троих – меня, Марка Тимофеевича и Аннушку – и повезли в генеральный штаб. Рассадили там на расстоянии друг от друга. К каждому приставили по солдату с ружьем. Через некоторое время врывается рассвирепелое офицерье; собираются броситься на нас. Но входит тот полковник, который делал у нас обыск в первый раз, посмотрел на нас и сказал: «Это не те люди, которые нам нужны». Если бы был Ильич, они бы его разорвали на части. Нас отпустили. Марк Тимофеевич стал настаивать, чтобы нам дали автомобиль ехать домой. Полковник пообещал и ушел. Никто никакого автомобиля нам, конечно, не дал. Мы наняли извозчика. Мосты оказались разведены. Мы добрались до дому лишь к утру.

У наших был обыск еще третий раз. Меня не было дома, была у себя в районе. Прихожу домой, вход занят солдатами, улица полна народу. Постояла и пошла назад в район, все равно ничем не поможешь…

Ильич вместе с Зиновьевым скрывались у старого подпольщика рабочего Сестрорецкого завода Емельянова на станции Разлив недалеко от Сестрорецка.

К Емельянову и его семье у Ильича сохранилось до конца очень теплое отношение".

Орджоникидзе:"Мне был дан адрес одного рабочего, жившего недалеко от Сестрорецка (не доезжал одну или две станции), и пароль. С большой осторожностью я взялся поехать к Ленину, боясь, как бы не подцепить шпика и не провалить местопребывания Владимира Ильича.

Прибыл я на станцию ночью. Побродив немного, я нашел нужный мне дом. Самого рабочего не оказалось дома. Приняла меня его жена. Я сказал ей пароль, но тут вышло у нас большое недоразумение. Зоф не сообщил мне ответного пароля – и мы запутались. Жена рабочего, с одной стороны, не сумела скрыть, что она знает, где Ленин, а с другой – решительно отказывалась указать, где именно он. Начал я ее убеждать, что я свой человек, что прислан от ЦК, но она была неумолима.

Я чувствовал себя в высшей степени неловко. Мне надо было видеть Ильича, мне хочется видеть его, как никогда, и в то же время чувствую, что поступаю плохо, уговаривая мою собеседницу нарушить порядок конспирации".

Емельянов:"Как ни хороши удобства чердака, а положение не из совсем приятных: каждую минуту мог кто-нибудь заметить. Пришлось подумывать о более безопасном месте. Время сенокосное, а что, если Владимир Ильич под видом косаря переселится на сенокос… Идея хорошая, Ленин также одобрил, да и чердак-то, по всей вероятности, не особенно нравился ему.

Сенокос расположен за Разливом (небольшое озеро). Водою приблизительно четыре версты, да лесом около полутора верст. Там атмосфера другая, нет той публики, населяющей дачные места. Она за озером редко показывается…

Чердак, стало быть, сменился другим жилищем – шалашом, сделанным из веток и сверху покрытым сеном. Рядом и кухня устроена: на кольях висит котелок, варится чай. Но ночью невыносимо, надоедливые комары совершенно не дают покоя, как от них ни прячься, а они достигнут своего, и нередко приходится быть искусанным, но ничего не поделаешь – не все отлично.

Приезжали к Владимиру Ильичу товарищи, совершали чуть ли не кругосветное путешествие на всех видах транспорта: сперва на допотопной железной дороге, затем на лодке через Разлив, завершая путешествие пешком.

Было устроено так: приезжает какой-либо товарищ, преимущественно ночью, заходит ко мне на квартиру, затем оттуда его провожает Кондратий или кто другой из моих сыновей. Нам с женой Надеждой Кондратьевной грех был жаловаться – семь сыновей растили.

Путь к шалашу весьма оригинальный, многие весьма довольны оставались этим путешествием. Ночь, ни зги не видно. Кругом только тьма. Отчаливаешь от берега, погружаешься в какую-то тьму, напрасно напрягаешь зрение, чтобы увидеть хоть малейшее очертание берегов. И так едешь как бы в бесконечную даль. Проходит три четверти часа, и только в момент причаливания замечаешь берег.

Владимир Ильич ежедневно читал все газеты, какие только выпускали в то время. Помню, газеты частенько были с заметками; описывающими, каким образом Ленин скрылся за границу. То фигурировали подводные лодки, то аэропланы!.. На самом деле верно только одно, что через воду, да не на подводной, а на простой однопарной весельной лодке совершен весь переезд.

Читая заметки о своем бегстве и кутежах с балеринами в Швеции, Владимир Ильич от души смеялся. Называл издателей буржуазных газет "гороховыми шутами". Другой раз сидим все у костра, варим чай или картошку к ужину, Ильич рассказывает, какая будет жизнь после настоящей рабочей революции…

Ильич много писал – статью за статьей. Занимался в своем излюбленном месте – за большим ивовым кустом.

Не уступая опытным носильщикам, клали на носилки большие копны сена, метали стога. Владимир Ильич ловко подавал сено на вилах. В конце концов был сметан большой стог сена. В вечернее время частенько ходили с ребятишками ловить рыбу бреднем".

Орджоникидзе:"Я окончательно потерял надежду повидать Ильича. Собрался было идти. Жена Емельянова сжалилась, остановила меня и позвала своего 9-10-летнего сына. «Вот вам проводник». Мы пошли к озеру. Сели в лодку, переправились на другой берег, обильно поросший кустарником. Я решил, что Ленин живет на какой-нибудь даче. Шел покорно за своим юным провожатым. Вдруг мы остановились около небольшого сенокоса. Мальчик окликнул кого-то по имени. Вышел незнакомый мне человек. Он оказался отцом мальчика. Поздоровались с ним. Объяснил ему, в чем дело. Думаю, дальше поведет к Ленину.

В этот момент подходит ко мне еще один незнакомец бритый, без бороды и усов. Подошел и поздоровался. Я ответил просто, сухо. Тогда он хлопает меня по плечу и говорит насмешливо: "Что, товарищ Серго, не узнаете?" Я вглядываюсь повнимательнее, а человек хохочет. Так от души, весело, заразительно умел смеяться один Ильич. По удачному определению умного англичанина Рансома "это смех необыкновенной силы Ленина".

Я кинулся к Ильичу, обнял его, отступил назад и снова обнял.

Пошли разговоры. Через несколько минут Ильич предложил мне поужинать с ними. Оказалось, что у них самих ничего нет: кусочек черного хлеба и селедка. Вот и весь ужин.

После "ужина" беседу перенесли в "апартаменты" Ленина. Таковыми явился стог сена. Свежее сено пахло великолепно, было тепло, легко на душе. Я долго рассказывал, что делается в Петрограде, каково настроение рабочих, солдат, что в нашей организации, в меньшевистском ЦИК, в Петросовете и т. д.

Владимир Ильич задавал вопросы. Потом сказал: "Меньшевистские и эсеровские советы окончательно дискредитировали себя; недели две тому назад они могли взять власть без особого труда. Теперь они не органы власти. Власть у них отнята. Власть можно взять теперь путем вооруженного восстания. Оно не заставит ждать себя долго. Сентябрь – октябрь, думаю, крайний срок".

Я осмелел и признался, что на днях в районной думе Выборгской стороны мы, несколько товарищей, поспорили о будущем революции. Все очень удивились, когда Лашевич заявил: "Увидите, Ленин в сентябре будет премьером!"

К моему изумлению, Ильич совершенно серьезно подтвердил: "Да, это так будет". Нас только что расколотили, а он уверенно подсказывает через месяц-два победоносное восстание!

Разговор перешел к текущим делам и вскоре оборвался – я от усталости незаметно уснул… Утром опозорился вторично. Вместо шести часов, как намечали, проснулся в одиннадцать! К этому времени Владимир Ильич приготовил несколько маленьких статей, писем… Я взял их, попрощался и ушел".

Луначарский:«Романтики без силы объективной мысли отсеивались в ряды эсеров. Теоретики-марксисты без силы воли, без революционного движения отходили в мелкобуржуазный меньшевизм. В рядах большевиков оставались те, которые соединили уважение к совершенно точной и трезвой мысли с очень сильной волей, кипучей энергией. Эта партия, нелегальная в течение десятилетий, требовала необыкновенной закалки»

Крупская:"Партия большевиков перешла на полулегальное положение. Но она росла и крепла. К моменту открытия своего VI съезда, 26 июля, партия насчитывала уже 177 тысяч, [56]56
  По другим источникам, к этому времени в партии было около 240 тысяч.


[Закрыть]вдвое больше, чем три месяца назад, во время Всероссийской апрельской конференции большевиков. Рост влияния большевиков, особенно в войсках, был несомненен".

Серго делегат VI съезда от Петроградской большевистской организации. И докладчик по вопросу, всех особенно волновавшему, – о явке Владимира Ильича на суд.

Двадцать седьмого июля председательствовавший Свердлов объявил:

– Слово товарищу Орджоникидзе.

"…им важно выхватить как можно больше вождей из рядов революционной партии. Мы ни в коем случае не должны выдавать т. Ленина. Из дела т. Ленина хотят создать второе дело Бейлиса…"

В поддержку докладчика:

Дзержинский:«Я буду краток. Товарищ, который говорил передо мной, выявил и мою точку зрения… Травля против Ленина… – это травля против всех нас, против партии, против революционной демократии. Мы должны разъяснить нашим товарищам, что мы не доверяем Временному правительству и буржуазии…».

Скрыпник:«В резолюции, предложенной т. Сталиным, было известное условие, при котором наши товарищи могли бы пойти в республиканскую тюрьму, – это гарантия безопасности. Я думаю, что в основу резолюции должны лечь иные положения. Мы одобряем поведение наших вождей. Мы должны сказать, что мы протестуем против клеветнической кампании против партии и наших вождей. Мы не отдадим их на классовый пристрастный суд контрреволюционной банды».

Съезд встал на позицию Серго – единогласно высказался против явки Ильича властям. Большевики, на счастье человечества, оградили Ленина от расправы разъяренных контрреволюционеров.

Все документы съезда – тезисы о политическом положении, резолюции, новые лозунги, Манифест съезда – все шло от Ленина, из его последнего подполья. Ставя на голосование тезисы, написанные рукою Ильича, Свердлов точно заметил: Ленин невидимо участвует и руководит работой съезда.