Текст книги "Романовы. От Михаила до Николая"

Автор книги: Илья Василевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Все присутствующие после обручения подходят к руке не только императора, но и государыни-невесты, окруженной целым штатом вновь назначенных ко двору фрейлин. К руке княжны Долгорукой приходится во время церемонии подойти и будущей императрице. Она знает, что на самом деле Петр влюблен в нее, что ее место захвачено Долгорукой. В будущем она сумеет отомстить.

Сразу же после изгнания Меньшикова Петр II торжественно объявил себя совершеннолетним и заявил, что отныне он сам будет заниматься государственными делами. Но законы природы не повинуются высочайшим повелениям. Из попытки оказаться совершеннолетним в двенадцать лет ничего не вышло. Долгорукие продолжали всевластно править Россией.

Иностранные посланники в своих докладах единодушны: «Все в России в страшном расстройстве. Царь делами не думает заниматься. Денег никому не платят. Бог знает, до чего дойдут финансы. Каждый ворует, сколько может».

Уже назначена свадьба Петра II с княжной Долгорукой, но Петр все более сближается с властолюбивой Елизаветой.

Положение Долгоруких становится шатким. Пример Меньшикова стоит перед ними, они видели, как легко повернулось колесо фортуны. Случайный каприз мальчика на троне – и вот у Меньшикова оказались отняты не только чины и ордена, но и 90 тысяч крепостных, 130 миллионов рублей денег, более двухсот пудов золотой и серебряной посуды, а сам Меньшиков в далеком Березове собственными руками строит церковь во имя «Рождества святыя Богородицы».

К такого рода плотничьим работам Долгорукие никакой склонности не имеют. Они всеми мерами пытались ускорить свадьбу, а оставшиеся дни заполняли сплошь охотничьими кутежами, всяческими поездками, беспробудными пьянками – чем угодно, только бы не дать одуматься и прийти в себя мальчику на троне, только бы отвести его от мыслей о подлой интриганке, в будущем самодержавной императрице, Елизавете Петровне, в которую этот мальчик влюбляется все больше.

Торопиться со свадьбой приходится еще и потому, что пребывание в имении Горенки не прошло даром. Государыня-невеста Екатерина Алексеевна Долгорукая беременна.

Впрочем, это последнее обстоятельство только радует Долгоруких. Теперь-то уж Петр не откажется от свадьбы. Он ведь рыцарь! Судьба Долгоруких обеспечена.

Что делает в эти дни Петр?

Любопытно проследить, как сказывается влюбленность Петра в его тридцатилетнюю тетку Елизавету. Когда Елизавета после Шубина, сосланного Анной Иоанновной, сошлась было с Бутурлиным, Петр II, не рискуя казнить или посадить Бутурлина в тюрьму, чтобы не обозлить Елизавету, отсылает его на Украину, дав целую сеть поручений.

Но Елизавета, забыв о Бутурлине, очень скоро после этого сошлась с Семеном Нарышкиным. Он считается женихом, даже мужем царевны. Европейские послы уже сообщили о его роли при дворе в своих донесениях. Петр снова вмешивается, и Нарышкина, разлучив с Елизаветой, срочно отсылают в далекое путешествие в Париж.

После воцарения Елизаветы этот Нарышкин поторопится вернуться в Россию, но и он, и Шубин окажутся уже забытыми. Семен Нарышкин, поняв, что приехал поздно и никому здесь не нужен, станет с горя удивлять петербургское общество своими парижскими манерами и каретой, в колеса которой между спиц вставлены зеркала, ярко блестящие на солнце.

Записки современников говорят о том, что все семь недель со дня обручения до дня, на который была назначена свадьба, четырнадцатилетний император казался грустным, подавленным. Он часто говорит о предчувствии близкой кончины, о том, что «он равнодушен к смерти».

Но вот настали уже дни предсвадебных торжеств. Ликование Долгоруких доходит до предела. Князь Алексей Григорьевич уже получил в подарок от императора 40 тысяч душ. Отцу невесты, как в свое время и Меньшикову, пока тот считался отцом невесты, обещан уже не только титул герцога и князя Священной Империи, но и все то же герцогство Козельское в Силезии. На радостях князь Алексей Долгорукий отныне заставляет всех придворных, приходящих к нему в гости, целовать свою руку.

Придворные удивляются, но пока что целуют.

Во вторник 6 января 1780 года на празднество водосвятия на Москве-реке государыня-невеста приезжает в золоченых санях, запряженых цугом. На запятках ее саней – государь. Богослужение на льду длится долго, и государь простудился. В тот же вечер он свалился, а наутро у него открылась оспа.

Есть основание думать, что Петр II не только разговаривал о своем желании умереть, но и действительно старался приблизить смерть. Он по-прежнему считает нужным поступить по-рыцарски и жениться на «обманутой» им девушке, но эта пышнотелая красавица глубоко антипатична ему. Он любит свою тетку Елизавету.

Болезнь протекает в сравнительно легкой форме. Уже через неделю издается бюллетень, что болезнь разрешилась благополучно и здоровье государя вне опасности.

Но четырнадцатилетний мальчик, этот неограниченный властитель государства, как будто сам ищет смерти.

Испуганные, растерянные Долгорукие наспех составляют подложное завещание, по которому престол российский будто бы волей императора передается государыне-невесте Екатерине Алексеевне. Это подложное завещание подписывает князь Иван, умеющий прекрасно имитировать детский почерк Петра II. Второй экземпляр завещания князь несет во дворец. В надежде, что умирающего государя удастся уговорить и тогда подлог будет не нужен.

Надежды напрасны. У постели больного неотлучно дежурит Остерман.

Иван Долгорукий пытается «пересидеть» Остермана, дежурит весь день и ночь в субботу и воскресенье, но Остермана не пересидишь. У него выдержки хватит. Он тоже не выходит из спальни умирающего все эти дни. Подсунуть завещание Петру для подписи не удается.

В понедельник 19 января, в тот самый день, на который назначена была свадьба, Петр, последний представитель мужского поколения рода Романовых, умер.

Верховный Тайный Совет решает вопрос о престолонаследии. Кого-то еще Бог пошлет России?

Князь Иван Долгорукий спешит на заседание Верховного Тайного Совета. А вдруг признают завещание настоящим! На грех ведь и из палки выстрелишь. Трон, царствование – это ведь все от удачи, от смелости. Дело нехитрое – кто палку взял, тот и упал…

Анна Иоанновна

Что представляет собой Анна Иоанновна – эта новая фигура, украсившая собой многотерпеливый трон русский?

Если первого Романова при спокойной оценке его способностей можно представить в роли полового в трактире, подающего солянку московским извозчикам, или даже телефонным мальчиком в отеле средней руки в наше время; если второго Романова, Алексея Михайловича, вдумываясь в его психику, легко представить себе неплохим кучером (дородность очень ценится на этом посту) в Елабуге, а то и в самой Костроме; если Петр I вместе с исключительными способностями имел многое и для роли этакого бравого всероссийского капитана-исправника, лихого молодца, являющегося грозой для своего участка («Этот у нас молодчага! Всех подтянул!»), и наряду с этим проявлял еще и способности толкового купца… если, наконец, Екатерина I, судя по ее жизни при Петре, имела все основания оказаться чудесной экономкой, очень хорошей горничной из тех, кто весь свой век считаются преданными и только под старость умудряются украсть у доверяющей ей благодетельницы кругленькую сумму, – если рассуждать таким образом, то Романовы, какими мы их видели до сих пор, допускают все же ту или иную характеристику. Но уже Петр II – это воистину лицо без речей, без физиономии, без индивидуальности, без каких бы то ни было особых примет. Просто испорченный мальчик, один из так называемых дефективных детей, каких, к сожалению, появляется на свет так много во все времена и во всех странах.

Именно таким же лицом без речей, без характера и без индивидуальности явилась на трон и Анна Иоанновна.

Никак не решить, не определить, что представляет собой эта глупая женщина.

Восшествия на престол российский она дождалась тогда, когда ей было 37 лет. Молодость ее прошла грустно. Когда она в 17 лет была выдана замуж за герцога Курляндского и умудрилась овдоветь через два месяца после свадьбы, Петр Великий как будто обиделся на эту племянницу, столь плохо исполнившую данное ей в форме замужества политическое поручение, сводящееся к осуществлению «русского влияния в Курляндии». Неудачников, плохих исполнителей своих поручений Петр никогда не любил. Молодую вдову поселили в Митаве под надзором Петра Бестужева-Рюмина. На содержание было предписано отпускать ей поменьше – «столько, без чего прожить невозможно».

Анна Иоанновна долгие годы очень нуждалась в средствах, прибегала к униженным просьбам и займам, обращалась не только ко всем родственникам и знакомым, но и с горькими жалобами к самому Петру. В сохранившемся в архивах собственноручном письме ее от 1722 года она пишет: «Всемилостивейшему государю батюшке-дядюшке. Известно Вашему величеству, что я в Митаву с собой ничего не привезла, а в Митаве ж ничего не получила. И стола в пустом мещанском дворе… В пустом дворе не только по моей чести, но и против прежних курляндских вдовствующих герцогинь весьма содержать себя не могу. Мне в здешних краях не без подозрительность есть… За некоторые, самые нужные уборы много еще на себе долгу, которых мне ни по которому долгу заплатить невозможно. Принуждена в долг больше входить, а не имея чем платить и кредита нигде не будет».

Долгие годы бедности и унижений, долгие годы мечтаний о том, что другие весело и богато живут, сплошные унизительные терзания и старание обернуться, попытки достать хоть что-нибудь в долг, «до будущей среды». И вот вдруг – шальная улыбка судьбы…

Закулисные интриги в Верховном Тайном Совете дали перевес среди всех враждующих партий той партии, которая хотела посадить на престол именно Анну Иоанновну. Вчера нищая, никому не ведомая, всем завидующая, любовница некоего курляндского конюха, сегодня приглашается взять в руки правление всей Россией. Как не закружиться этой бедной и слабой птичьей головке?

Теперь она дорвалась до богатства, до власти. Уж теперь-то она себя покажет!

Анна Иоанновна дождалась своего часа, дорвалась до бриллиантов, сладких блюд, прекрасных лошадей, а заодно уж и до сумасшедшей власти над огромной страной. Уж теперь-то она и ее любовник, конюх Бирон, покажут себя во весь рост народу русскому!

Годы от смерти Петра I до воцарения Екатерины II – эти 37 лет являются сплошной серией дворцовых переворотов. Редко случается, что даже бакалейная лавка где-нибудь в провинциальном городке так часто и так нелепо переходила бы из руки в руки, как болтался все эти 37 лет трон русский. Шесть царствований сменили друг друга в эту эпоху. «Никогда не только в нашей стране, но и ни в каком другом государстве, – говорит В. О. Ключевский об этом времени переворотов, – верховная власть не переходила по такой ломаной линии».

Большинство фигур, сменявших одна другую в этой дворцовой свистопляске, в этой вакханалии переворотов, где русский престол переходил, неизвестно по каким основаниям, от ничего общего с Романовыми не имеющего рода Брауншвейг-Люнебургов к столь же далеким и от Романовых и от России Гольштейн-Готорпам, – это, как известно, именно женские фигуры.

Екатерина I, Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина II – все они, оказавшиеся на троне путем кровавых и предательских переворотов, вовсе не случайны. Созданная татарским владычеством самодержавная власть на Руси укрепляется и поддерживается гвардией, вооруженной частью дворянства российского.

Гвардия устраивает перевороты, гвардия стаскивает с трона прежних царей, гвардия же по своей воле выбирает новых. Удивляться ли после этого, что любой из энергичных гвардейских офицеров, становясь во главе переворота, тем или иным способом осуществляя очередную «дворцовую революцию», предпочитает содействовать восшествию на престол именно женщины, а не мужчины. Царствование мужчины давало приближенным только надежду выдвинуться в роли того или иного государственного деятеля, министра. Но для этого нужны кое-какие знания, нужны способности, нужна, наконец, работа. При воцарении женщины сделать карьеру надеялись легче, рассчитывая на совсем иные, не требующие образования и тяжелой работы способности. Деятели переворота говорили вслух о троне, но в глубине души думали о двуспальной кровати, думали об алькове. Именно поэтому после кратковременного царствования умершего от оспы Петра II на престоле оказывается 37-летняя Анна Иоанновна. Женщина не первой молодости, но это даже лучше – так рассуждают на многое уповающие гвардейские политики.

Надо ли останавливаться на той унылой конституции, на той жалкой попытке ограничить самодержавие, которая была сделана Верховным Тайным Советом при воцарении Анны Иоанновны?

Конституционный порядок был, как известно, принят новой царицей. Под предложенными ей «кондициями», ограничивавшими царскую власть, Анна Иоанновна собственноручно написала: «Посему обещаю безо всякого изъятия содержать. Анна». Но этот порядок был нарушен ею же через десять дней. Уже через десять дней текст конституции был торжественно разорван новой царицей.

Когда Тайный Совет после смерти Петра II в составе восьми членов (из них четверо Долгоруких и двое Голицыных) собрался для обсуждения судеб престола, один из Долгоруких, отец невесты Петра II, сделал попытку предъявить подложное завещание, написанное им собственноручно от имени покойного императора и передающее все права на бедную Россию невесте покойного, а значит – всей семье Долгоруких.

Номер этот не прошел. Подложность завещания была сразу же установлена, и члены Совета саму попытку эту признали «непристойной». Любопытно, что пойманный с поличным на подлоге ничуть не растерялся; что ж, не прошло – и не прошло. Может, в другой раз что удастся.

Любопытно и то, что и все остальные члены Совета тоже не возмутились, не попытались извергнуть из своей среды партнера, играющего крапленой колодой. Передернувший игрок продолжает участвовать в этой игре как ни в чем не бывало. Никому и в голову не приходит, что для полноправного участия в составе Совета, решающего вопрос о судьбах России, нужно иметь хотя бы внешне чистые руки.

Заседание продолжается. По всей обстановке удобнее всех многочисленных кандидатов и кандидаток оказалась именно Анна. «Нечего рассуждать, выбираем Анну», – решили верховники единогласно и, по предложению председателя, старого князя Дмитрия Голицына, стали обдумывать, как «себе полегчить». Так появились на свет знаменитые «кондиции».

Хитроумные верховники решили сами «кондиции» сохранить в тайне, а дело представить таким образом, будто новая императрица сама, по доброй воле, установила конституцию.

Куцая конституция имела в виду главным образом права Тайного Совета. Без этого Совета «в восьми персонах» Анна обязывалась ни с кем войны не начинать и мира не заключать. Смелость верховников дошла до того, что они в этих пунктах потребовали от будущей императрицы, чтобы ни у кого из дворянства «живота, имения и чести» без суда не отнимала.

Добиться того, чтобы Анна Иоанновна, к которой выехала особая депутация, приняла все пункты «кондиций», было не трудно. С голодухи то ли еще подпишешь, раз хорошую должность предлагают. Гораздо труднее было обеспечить выполнение этой скромной конституции.

Любопытнее всего, что первое препятствие конституция встретила именно в среде придворных. По случайным обстоятельствам вопрос о восшествии на престол нового лица стал на этот раз не только московским, но и всероссийским. Петр II умер 19 января, в тот самый день, на который была назначена его свадьба с княжной Долгорукой. В ожидании пышных празднеств к этому дню со всех концов России съехалось офицерство и дворянство. Все провинциальные «медведи» оказались втянутыми в самую гущу придворных интриг.

Феофан Прокопович, занимавший в то время кафедру архиепископа Новгородского, говорит об общем возмущении, какое встретило в те дни шепотом передававшееся известие о «кондициях», о попытке ограничить самодержавную власть: «Жалостное везде по городу видение стало и слышание. Куда ни придешь, только горестные нарекания на осмиличных оных затейников (членов Тайного Совета). Все их жестоко порицают, все проклинают необычное их дерзновение, несытое лакомство и честолюбие».

Сама мысль о конституции кажется греховной. Карась желает, чтобы его жарили в сметане, и обижается при мысли о новшествах. Впрочем, молодежь и тогда была настроена иначе. Секретарь французского посла в своем донесении сообщает, что в Москве «на улицах и домах только и слышны речи об английской конституции, о правах английского парламента». Одни из молодых предлагали шведские образцы, другие избирательное правление, как в Польше, третьи говорили о республике и о том, что монарх вообще не нужен, но большинство все же обращало взоры к Англии. По образному выражению В. О. Ключевского, «глаза разбегались по разным конституциям, как по красивым вещам в ювелирном магазине. Лишенные политического глазомера, они не видели, что от пыточного застенка до английского парламента расстояние довольно значительное».

Все разбились на партии. «Партий бесчисленное множество», – удивляется этой русской черте итальянский посол де Лирия. Но, по всей видимости, большинство было все же за старину, за добрые старые порядки привычного самодержавия. В среде дворянства, по словам Феофана Прокоповича, определились два течения. Одно – «кроткое», представители которого мобилизовали свои силы, чтобы указать Верховному Тайному Совету, что маленькая кучка по своему произволу не вправе состав государства переделывать – «неприятно то и смрадно пахнет». Вторая партия – «дерзкая» – собиралась с силами, чтобы напасть на верховников с оружием и всех их «перебить».

В этом странном явлении, когда управляемые будто бы боятся послабления и облегчения крепкой узды, в которой держат их правители, есть, конечно, многое от исконного холопства, от тех рабских привычек («вы отцы наши, мы ваши дети»), от которых отвыкнуть вовсе не так легко, чему много доказательств дала нашему поколению даже и нынешняя революция.

Но одной этой привычкой к рабству дело, думается, не исчерпывается. Был здесь еще и здоровый скептицизм, боязнь «данайцев, дары приносящих». По выражению историка екатерининских времен князя Щербатова, главная основа конституции Тайного Совета сводилась к тому, что верховники выдвигали только себя лично: «вместо одного толпу государей сочинили». Иметь и одного государя вовсе не так легко, говорил приобретенный опыт. Что же будет, если их окажется несколько?

В письме, ходившем тогда по рукам в Москве в целом ряде списков, читаем: «Слышно здесь, что делается у нас, чтобы была республика. Я зело в том сомнителен. Боже сохрани, чтобы не сделалось вместо одного самодержавного государя десять фамилий. Так мы совсем пропадем. Принуждены будем горше прежнего идолопоклонничать и милости у всех искать».

Тайный Совет продолжает вести свою интригу. В торжественном заседании 2 февраля сенату, синоду, генералитету и штатским чинам преподнесены подписанные Анной «кондиции» с ее заявлением, будто эти новшества введены ею лично, по своей доброй воле, «для пользы Российского государства и к удовольствию верных подданных».

Все потрясены. По описанию Феофана Прокоповича, «все опустили уши, как бедные осляти. Один князь Головин часто отхаркивал и выкрикивал до сытости – вот-де как милостива государыня!».

И так как все молчат, Головин с упреком спрашивает:

– Что же никто слова не промолвит? Извольте сказать, кто что думает. Хотя, впрочем, и сказать-то нечего, а только благодарить государыню.

Но все продолжают задумчиво молчать, словно постарели разом, – «дряхлы и задумчивы ходили».

Задумчивые и испуганные, все единогласно объявляют, что, выслушав присланное императрицей письмо с «кондициями», «все остались тою ее величества милостью весьма довольны, в чем своими руками и подписуемся».

Могла ли утвердиться и уцелеть – пусть куцая – конституция в те годы? В городе начались волнения. Верховный Совет опубликовал особое напоминание, что для мятежников есть сыщики, пытки, а также полководцы. Оппозиция скрылась в подполье. По описанию Прокоповича, испуганные «малопомощные» собирались тайком, шептались, боясь ночевать дома, перебегали из одного дома в другой и даже ночью появлялись на улицах только переодетыми до неузнаваемости.

На долгие годы сохранилась с тех пор в России привычка к конспирации, переодеваниям, ночевкам у знакомых.

Верховный Тайный Совет продолжает в ожидании приезда новоявленной конституционной правительницы разрабатывать в спешном порядке подробный план конституции. По этому плану верховная власть принадлежит Тайному Совету в составе 12 членов. Императрица имеет только два голоса. Над войсками начальствует тот же Совет. Рядом с сенатом возникают две палаты. Верхняя из 200 членов по выбору дворянства, и нижняя из городских и купеческих представителей. Императрица – подумать только! – ограничена даже в личных тратах. Сто тысяч в год – и баста! Екатерина I в последний год успела, например, прожить около шести с половиной миллионов. Верховный Совет делает все, чтобы задобрить, переманить на свою сторону дворянство, духовенство и купечество. Дворянству гарантировано освобождение от обязательной службы. Купечеству и духовенству обещан ряд важных льгот. Чтобы окончательно задобрить их, в текст конституции вводится требование: «Дворовых людей и крестьян ни к каким делам не допускать».

Но у палки два конца. Наряду с представителями дворянства, которые ликуют от этого отстранения «низких людей», возник уже при Петре I целый ряд деятелей, вышедших из низов, которых не может не восстанавливать против себя это обещание верховников.

Еще определеннее противоборствуют те сановники, которых Верховный Тайный Совет не включил в свой состав. Князья Черкасский, например, Трубецкой и многие другие.

Хитрая лиса старый Остерман все эти дни споров и столкновений сидит дома. По старой привычке он объявил, что он болен, что он собирается умирать и даже уже причастился. Он не хочет сделать ни одного неосторожного шага и внимательно присматривается, принюхивается: кто сильнее. Этот старый циник знает, что дело вовсе не в тексте конституции, хотя бы она и была подписана императрицей, а в реальном соотношении сил. Хозяином положения, как и при воцарении Екатерины I и Петра II, явится все та же гвардия.

Гвардия не желает никаких конституций – только самодержавие, и все тут. Эта позиция гвардейских офицеров не вызывает удивления. У них уже есть опыт. Они знают не только то, что самодержавный царь (или царица) всегда будет ухаживать за главной своей опорой, гвардейским офицерством, они знают еще и то, что если царь (или царица) окажутся неудобными, их в случае чего можно и «по шапке». Стащить за ноги одного с престола и посадить туда другого – дело нехитрое. Но если во главе государства окажется вдруг Верховный Совет, бороться с ним, чего доброго, будет труднее.

Нет, гвардия не самодержавие.

Тщательно взвесив, обдумав положение, Остерман решает «выздороветь». Интрига Верховного Тайного Совета идет полным ходом. Уже население присягнуло конституционной государыне, но Остерман человек хитрый. Он знает, что Анна Иоанновна в подмосковном селе Всехсвятском угощает преображенцев и кавалергардов водкой, объявляет себя капитаном кавалергардов и подполковником преображенцев, заводит дружбу с кричащими «ура» войсками, и вот уже офицеры громко возмущаются «злодеями» – верховниками, осмеливающимися «посягнуть на священные права» императрицы.

И вот уже 25 февраля, после торжественного обеда, Анне преподносят петицию со 150 наспех собранными подписями, в которой «всепокорнейшие рабы» просят государыню «всемилостивейше принять самодержавие» и уничтожить подписанные ею «пункты».

Анна была женщина глупая, совершенно необразованная, но актрисой она оказалась в тот день весьма способной. Свою роль в пьесе, написанной хитрым Остерманом, она разыграла блестяще.

– Как, – спрашивает с удивлением Анна, – разве присланные мне пункты не были составлены по желанию всего народа?

– Никак нет, ваше императорское величество, – отвечают ей.

– Так меня, значит, обманул князь? – гневно заявляет Анна, обращаясь к Долгорукому.

Тут же, при всех, с негодованием она разрывает подписанную ею конституцию. «Ура»! – громко кричат гвардейские офицеры, не понимая, что они, выполняя порученную им роль, еще на 200 лет закабалили Россию в оковы самодержавия, еще на 200 лет оставили ее беспомощной в руках случайных людей, сменяющих друг друга на троне.

1 марта совершается новая присяга – вторая. На этот раз русский народ присягает уже самодержавной императрице.

Духовенство служит молебны о спасении от грозившей опасности. Кончилось четырехнедельное временное правление Верховного Тайного Совета, кончилась конституция русская XVIII века. А жития ей было всего 10 дней!

Офицерство и дворянство в тот же самый день, после своей победы над Верховным Тайным Советом, подают Анне Иоанновне еще одну петицию с просьбой возвратить прежнее значение сенату и предоставить дворянству выбирать и сенаторов для государственного правления, и губернаторов для местной администрации. Но уже поздно. Анна и Бирон даже и не думают исполнить эти просьбы. Подписавшие прежнюю петицию своими руками передали Анне самодержавие. Пусть же они не пеняют за те неудобства, какие это вызовет даже для них лично. Пусть не пытаются, снявши голову, плакать по волосам.

Даже в те тяжелые времена Анна Иоанновна умудрилась сделать из своего царствования нечто совершенно небывалое по жестокости, залив трон грязью и кровью в несравненно большей степени, чем мы это видели при ее предшественниках.

Сама по себе эта рослая и тучная женщина с мужским лицом не знала и не желала знать ничего, кроме праздников и увеселений. Государство было целиком отдано немцам и более всех – Бирону. Эти десять лет царствования Бирона характеризуются всеми историками как самые позорные, самые кровавые страницы русской истории.

Кто такой Бирон, этот новый временщик у русского трона?

Эрнст-Иоанн Бирон, служивший у Бестужева-Рюмина «по вольному найму для канцелярских занятий», однажды, 12 февраля 1718 года, по случаю болезни Бестужева, заменил его при передаче бумаг герцогине Курляндской Анне Иоанновне. С первой же встречи, увидев красивого и наглого молодого человека, Анна Иоанновна не скрывает своей заинтересованности. Она в восторге от нового знакомства, приказывает Бирону каждый день являться к ней с докладом, делает его своим личным секретарем, а затем и камер-юнкером.

У молодого человека темное прошлое. Многие говорили о его службе при конюшнях, рассказывали о том, как после осложнений, возникших на почве разгульной жизни и безденежья, он вынужден был бежать ночью и тайно из Кенигсберга.

Репутация его была установлена прочно. Курляндское дворянство ни коим образом не желало принимать этого проходимца в свою среду. И когда Анна Иоанновна в качестве герцогини назначила его камер-юнкером, курляндское дворянство официально заявило свой протест. В будущем Бирон, не ограничиваясь самодержавной властью в России, добьется своего назначения на пост герцога Курляндского и сумеет люто отомстить своим недоброжелателям. Но теперь, когда Анна еще не знает о российском престоле, она старается всеми силами задобрить курляндское дворянство и создать хотя бы какое-нибудь положение своему фавориту. Для этого она, стараясь женить его на представительнице старинной дворянской фамилии в Курляндии, находит пожилую и нищую девицу, весьма некрасивую, с лицом, изрытым оспой, но зато имеющую длинный титул фон Тротта-Трейден.

Старая, обезображенная оспой дева, при всей своей нищете, на этот брак не идет. Родственники невесты в ужасе от такого мезальянса, но герцогиня применяет все приемы, пользуется всеми средствами и добивается-таки своего. Бирона удалось обвенчать, и эта новая семья фаворита делается на долгие годы, до самой смерти Анны Иоанновны, одновременно и семьей российской императрицы.

Жена Бирона – ее неразлучный друг. Поверенная всех ее тайн. Анна Иоанновна все время проводит в семействе своего фаворита.

Всегда исключительно суровая и резкая, бьющая по щекам придворных дам и фрейлин, Анна Иоанновна неузнаваема во время игр в мяч, в волан, во время пускания змея с маленькими Биронами. Эти маленькие немецкие дети на долгие годы становятся грозой всех придворных русского двора. Маленькие Бироны бегают по дворцу, обливают чернилами старых вельмож, срывают с них парики, бьют их хлыстом, и представители самых знатных дворянских фамилий России угодливо хихикают в ответ на эти забавы. Когда Карлуша Бирон, гуляя по дворцовым оранжереям, несмотря на запрещение своего гувернера Шварца, объелся зеленых слив, пришедшая в ярость Анна Иоанновна отправляет несчастного гувернера за границу. Мгновенно попадает в тюрьму придворный метрдотель Кирш, осмелившийся недостаточно почтительно отнестись к издевательствам одного из маленьких Биронов. Такие кары ожидают даже немцев. Что же говорить о русских, которые считались в это время людьми третьего сорта, чем-то вроде негров или китайских кули. Когда старый генерал-аншеф князь Барятинский оказывается недовольным тем, что Карлуша Бирон бьет его, явившегося на прием, хлыстом, Бирон-папа изумлен:

– Как! Вы недовольны?! Вон! В отставку!

Главные заботы Анны Иоанновны с того времени, как она очутилась на троне, сводились к тому, чтобы удивить мир великолепием и пышностью. С характерной для нувориша психологией она неустанно думает о том, чтобы перегнать богатством все остальные европейские дворы. Она строит исключительный по роскоши дворец, где, кроме театра, тронной залы, церкви, – 70 личных покоев императрицы, пышно разукрашенные, заполненные дорогой и крикливой золоченой мебелью.

Балы, спектакли, приемы, иллюминации, фейерверки, всяческие празднества назначаются ежедневно – утром, днем и вечером и даже ночью. Императрица заводит для себя два новых оркестра, выписывает итальянскую оперу, немецкую труппу, балет.

Лютое пьянство, которое было принято при Петре I, Екатерине I и Петре II, при Анне Иоанновне облагорожено. Ее величество боится и не выносит пьяных. Вместо сивухи в моду входят тонкие иноземные вина. Еще более модными становятся карты и азартные игры. Азарт доходит до очень больших размеров. Не редкость двадцатитысячные ставки, причем банк держит сама императрица. Правила игры во дворце странные. Выигравший получает деньги, но с проигравшего ее величество не спрашивает. Сколько интриг, сколько происков и хитростей употребляют вельможи, чтобы добиться для себя чести быть приглашенным к царскому игорному столу, чтобы принять участие в этой исключительно выгодной, беспроигрышной игре!