Текст книги "Романовы. От Михаила до Николая"

Автор книги: Илья Василевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Это было не фанфаронство, а действительно мощь – спокойное и уверенное осознание своей силы. Иное дело, что эта сила строилась на темноте народной и бесправии, на кнуте и нагайке. Иное дело, что силу эту, самодержавную власть, беспощадно расхищали отделившие царя от народа чиновники, начиная от всесильного министра иностранных дел и до любого малограмотного полицейского.

У себя в доме Александр III жил по старинке, крепкой мещанской жизнью. Много было в доме икон, лампадок. От болезней лечили преимущественно святой водой да молитвами святым угодникам. Только от запоя, периодически посещавшего царя, лечил С. П. Боткин. Лечиться царь не любил. Тут было и самолюбие – как это так, простой докторишка царем командовать будет! Было тут и глубокое презрение к науке и ученым. И когда последняя, смертельная болезнь посетила царя, он так и не захотел лечиться, резко отказавшись выполнять распоряжения профессора Захарьина. Приказал вызвать к себе в Крым отца Иоанна Кронштадского.

В семейной жизни Александр III был крут: не брезговавший методами физического воздействия в воспитании детей, он жестокой рукой правил семьей, как и всей Россией. Доставалось не только женщинам и детям, но и великим князьям. Когда один из них, Михаил Михайлович, позволил себе самовольно, по любви, жениться на графине Софье Меренбург, внучке А. С. Пушкина, Александр III не только разжаловал его и лишил всех титулов, но и навсегда запретил въезд в Россию. Пример подействовал устрашающе. Когда о таком же браке по любви возмечтал, влюбившись в некую царскосельскую купчиху, великий князь Николай Николаевич, он обратился к царю с почтительнейшим ходатайством о разрешении жениться. Александр III ответил:

– Со многими дворами я в родстве, но с Гостиным двором в родстве не был и не буду.

Нечего и говорить, что запрещение это оказалось действенным. Мысль о браке была немедленно оставлена. Впрочем, в области брачных вопросов Александр III считался с мнением Марии Федоровны. Дальше этого «баба судить не могла», и властолюбивая Мария Федоровна, когда хотела повлиять на государя, действовала через графа Воронцова-Дашкова, ближайшего друга государя. Сама она побаивалась тяжелой руки супруга и высказываться по иным вопросам, кроме брачных, не решалась.

Видимое влияние Марии Федоровны на государственные дела проявляется только после смерти Александра III, в первые годы царствования Николая II.

Как рос маленький Николай II?

Особого внимания на дело воспитания и образования наследника престола не обращалось. Языками мальчик владел недурно, но родным языком для себя считал английский – так велико было влияние преподавателя английского языка мистера Гиза, красивого статного старика, чувствовавшего себя в царской семье как среди туземцев, но все же искренно полюбившего своего воспитанника. Каковы были замашки у маленького наследника, видно из первой встречи мальчика со своим учителем.

– Как же я с вами буду играть? Я великий князь, а вы простой старик.

Через минуту «простой старик» схватил мальчика на руки и закружил, завертел его по комнате. И гордый «великий князь» весело захохотал, но сам тон, каким были сказаны эти слова, тот гонор, с которым встретил мальчик своего учителя, немало говорили о тех влияниях, которым подвергался будущий царь.

Александр III не любил своей службы, своей «профессии». Министры, приезжавшие с докладами, были помехой в налаженном, мещански спокойном укладе жизни. На всю свою вотчину – 150-миллионную Россию – Александр III распространял именно те навыки, которые были им введены в семье. Была введена строгая религиозность в семье царя – и такая же религиозность стала полицейскими мерами насаждаться на Руси. Строились новые церкви, семинарии, епархиальные училища. Одних новых монастырей Александр построил свыше 150. Вводились церковноприходские школы, задачей которых было насаждать не образование, а православие. Вводились все новые и новые церковные праздники. Введено было обязательное посещение церкви для чиновников, офицеров, учителей, гимназистов, а также обязательное исповедование и причащение. До чего далеко заходил Александр III в этих заботах, видно из указа о том, чтобы постройки церквей по всей России происходили не иначе, как по плану, утвержденному лично государем.

Слежка велась за всеми. Не только при дворе – по всей России. Особым указом Александр III передал министерство почт и телеграфов в ведение министерства внутренних дел – для лучшего обеспечения перлюстрации писем.

Была общая напуганность и суровая охрана во дворце, но такая же недоверчиво-охранная атмосфера была создана и по всей стране. И если в семейной жизни Александр III порол детей, поколачивал супругу, то удивляться ли, что, наряду со сплошным мордобоем и членовредительством, которые были заведены в полицейских участках для штатских и в военных казармах для военных, ввели еще институт земских начальников – «близкую к населению» власть, объединившую в дворянских руках административную и судебную власть, имевшую не только право, но и обязанность пороть крестьян.

Все эти житейские нормы брали начало в семье царя и распространялись на всю Россию при непосредственном участии Победоносцева, воспитателя маленького Николая, сумевшего обеспечить себе прочный авторитет в безвольной душе будущего царя.

Как сказалось в детские годы влияние матери?

Мария Федоровна, до принятия православия – Дагмара, принцесса Датская, при жизни Александра III стояла в стороне от какой бы то ни было придворной политики. Частые роды, официальные приемы, выходы – вот и все, чем проявляет она себя при муже, совмещавшем в своем лице хорошего семьянина с суровым, зачастую хмельным деспотом.

История замужества Марии Федоровны не совсем обычна. Датская королева, мать Дагмары, прославилась на всю Европу своим умением изумительно «пристраивать» своих дочерей, сыновей и внуков. Детей у нее было много, прожила она долго и мало-помалу стала тещей всех крупных европейских дворов. После того, как эта «теща всей Европы» умудрилась, например, выдать замуж одну из своих дочерей за сына королевы Виктории, принца Уэльского, будущего короля Англии, она пристроила сына «на должность» греческого короля, а заодно уж и внука женила на сестре германского императора. Удивляться ли тут, что она не могла пройти мимо и не заметить российского императорского двора.

Среди многочисленных детей своих королеве датской отыскать невесту было нетрудно. Принцесса Дагмара только того и ждала. Задержка была за женихом. Со временем нашелся и он. При том опыте, который был у датской королевы, при ее связях особого труда это не представило.

Женихом стал старший сын императора Александра II, наследник престола цесаревич Николай. Партия как партия, грех Бога гневить. И положение жениха, и влияние, и средства, и карьера обеспечены.

Стали писать посланники инструкции, посылать шифрованные телеграммы, плести кружева дипломатических переговоров, словом, «засылать сватов». И наладили-таки дело. Обручили жениха с невестой, опубликовали радостную новость в «Правительственном вестнике». Только и оставалось честным пирком да за свадебку, пусть бы теща в Дании лишний раз своему таланту порадовалась, да как на грех в это самое время цесаревич умер.

Так и уехала бы из России принцесса Дагмара, если бы не «теща всей Европы». Она, приходившаяся тещей Англии и Германии, а Греции даже родной матерью, считала ниже своего достоинства отказаться от звания «тещи России».

История получилась не лишенная комизма. Придворные было успокаивать стали: помилуйте, говорят, мамаша, будь наш наследник жив, мы и слова бы не сказали, жените его в полное ваше удовольствие. А раз умер, ничего не поделаешь – все в руках Божьих.

Но не на такую, видно, напали. Старуха на своем стоит крепко – жива быть не хочу, а на своем поставлю. Таких, говорит, и правил нет, чтобы девушку обрученную домой отсылать. Я, говорит, в случае чего жаловаться буду, у меня родня влиятельная.

Правильные оказались старухины слова. Вместо прежнего наследника, Николая, новый наследник объявился, Александр. И не успел он оглянуться, как мигом оказался не только нареченным женихом, но и мужем датской принцессы, нареченной в православии Марией Федоровной.

Надо сказать, что мать последнего русского царя не проявляла особенно нежной любви к своему сыну. Уже в раннем детстве в характере маленького Николая сказывается та угнетенность, подавленность, которые считаются типичными для нелюбимых детей. Эти черты отличают его всю жизнь. «Тяжелый человек, скучный», – говорили о нем его товарищи по полку.

«А царь-то наш скучный-скучный», – говорит баба с карикатуры, напечатанной в первый год царствования Николая II. «Да что говорить, ничего ясного от царя нет», – отзывается на той же карикатуре мужик.

Это отсутствие «ясности», подавленность и угнетенность формировались в раннем возрасте, в детстве, в том одиночестве, которое было привычно для этого ребенка. Среди трех братьев Николай слыл самым нелюдимым. Отец не любил старшего сына, как не любил и второго сына, Георгия, на характере которого уже с детства сказывалась тяжелая болезнь – туберкулез, рано унесший его в могилу. Любимцем царя был младший – Миша, краснощекий здоровяк с веселым живым характером. Маленький Николай, панически боявшийся отца, только издали смотрел, какие смелые штуки вытворяет Миша. Как бы досталось за такие выходки ему! А в устах Миши любая шутка смешила отца до слез, заставляя его сотрясаться всем своим огромным телом.

Вот одна из зарисовок с натуры из жизни царской семьи.

Взрослые сидят на террасе, возле которой внизу копается в песке Миша. Бывший в хорошем расположении духа Александр взял лейку с водой и обрызгал мальчика. Смеялся Миша, грохотал грузный отец, почтительно заливались присутствующие.

– Ступай, Миша, переоденься. Глянь, весь мокрый.

Но Миша заупрямился:

– Ты меня поливал, теперь моя очередь – становись на мое место.

И вот Миша уже на террасе с лейкой, доверху наполненной водой, он теребит отца:

– Скорей, папа, скорей…

Ничего не поделаешь. Александр, как был в мундире, спускается вниз, становится на место Миши и терпеливо ждет, пока сын выливает содержимое лейки на его лысину. Довольные друг другом, возбужденные, отец и сын идут переодеваться.

О таком вольном обращении с грозным отцом не мог и мечтать конфузливый, угнетенный, всегда скучный мальчик Николай.

Глава V

Николай II был по-своему неплохой человек. Но у него было плохая наследственность: сумасшедший Павел I, отцеубийца Александр I, «зверь с лицом очковой змеи» Николай I, славившийся своей развратной жизнью Александр II, годами лечившийся от запоев Александр III.

«Будь Николай простым смертным и соверши он убийство или кражу, – пишет о нем В. М. Дорошевич, – его не стали бы судить, как отягощенного: 1) очень тяжелой наследственностью, 2) травматическим повреждением, давившим на мозг; его отдали бы на попечение родных».

В нашумевшем фельетоне А. В. Амфитеатрова «Господа Обмановы» Ника-Милушка, робкий, неустановившийся молодой человек, тихоня, не знает иных слов в адрес отца, кроме «точно так, папенька», «никак нет, папенька».

«Весь дом читал „Гражданина“ князя Мещерского. Читал его и Ника-Милушка, хотя злые языки говорили, будто подговоренный мужичок с ближайшей станции носит ему потихоньку и „Русские Ведомости“. Будто сидит, бывало, Ника-Милушка, якобы „Гражданина“ изучая, ан под „Гражданином“ – то у него „Русские Ведомости“. Нет папаши в комнате, он в „Русские Ведомости“ вопьется, вошел папаша, он сейчас страничку перевернул и пошел наставляться статьями Мещерского, как надлежит драть кухаркина сына в три темпа», – заключает Амфитеатров.

Справедливости ради надо отметить, что если чтение «Гражданина» ярко сказалось на характере Николая, то вопрос о том, читал ли он «Русские Ведомости», так и остался открытым. Что могло дать ему образование и воспитание под руководством К. П. Победоносцева, ясно и так.

В остальном единственным и реальным были друзья, сослуживцы и собутыльники из гвардейских полков, а также замкнутая среда великих князей. Наиболее сильное влияние на Николая в юношеские годы имел великий князь Сергей Александрович, командир Преображенского полка, где Николай проходил службу. Именно Сергей Александрович взял на себя роль ментора и руководителя юноши во всем, что касается искусства жить.

Влияние это проявлялось в кутежах и попойках, в длинной серии закулисных романов и интрижек. В этой области Сергей Александрович был «видным специалистом», хотя и с не совсем нормальными наклонностями. Как известно, именно это обстоятельство послужило причиной ухода в монастырь его жены Елизаветы Федоровны.

Впрочем, особой нужды в уроках дяди в области кутежей и попоек у юного племянника не было. Учителей такого рода имелось более чем достаточно. В среде сослуживцев – молодых офицеров, которые в будущем, благодаря близости к наследнику, почти все сделали карьеру при дворе Николая II.

Какова была эта гусарско-великокняжеская среда, видно из того, например, что Александру III пришлось, не побоявшись огласки, удалить из гвардии двадцать офицеров за «ненормальные наклонности и порочность». Любопытно, однако, что это в дальнейшем не помешало их придворной карьере. Два человека из их числа стали даже архиереями.

Оба – и Гермоген, и Серафим – показали себя видными столпами самодержавия.

Характернейшей чертой было великокняжеское и гусарское пьянство. Кроме пития водки «аршинами» (рюмки, составленные вплотную друг к другу на расстоянии аршина) и «лестницами» (поднимавшийся по лестнице должен был выпить по пути все рюмки, стоявшие на каждой ступеньке), дело доходило до особой игры «в волков». Эта любимая игра Сергея Александровича проделывалась в Царском Селе ночью. Бравые гвардейцы раздевались донага, выбегали в сад, садились на «задние лапы» и начинали громко выть. Буфетчик выносил большую лохань, наливал ее шампанским, и вся «стая», стоя на четвереньках, кусаясь и с визгом отталкивая друг друга, лакала вино.

Полковой командир Николая отличался и другими странностями. Он, например, очень любил петь серенады своей купчихе, стоя на крыше соседнего дома почему-то обязательно в голом виде. Этот человек был неистощим на выдумки подобного рода.

В этой обстановке бесшабашного пьянства и разврата, абсолютного ничегонеделания и диких кутежей прошла вся юность Николая. Суровый Александр III считал полезной такую «школу жизни» для будущего царя: в молодости перебесится – потом спокойным будет.

В этой же атмосфере зародилась и протекала первая любовь наследника, общеизвестный его роман с балериной Кшесинской.

Балерина не скрывала своих отношений с наследником, как не скрывала своей близости и с другими великими князьями, ближайшими родственниками Николая. Ни ноты поэзии, ни оттенка тех переживаний, которые освещают любовь незабываемым светом, так и не досталось на долю будущего царя. Таковы были нравы, такова была среда, и меньше всего мог что-то изменить в ней этот безвольный и бесхарактерный юноша.

Надо отметить своебразное благородное отношение Николая II к женщинам. И к балерине Кшесинской, и к другим подругам своей юности он оставался неизменно благосклонным. Через пятнадцать лет после того, как он расстался с Кшесинской и давным-давно гордился своей ролью добродетельного семьянина по отношению к своей немке Алисе Гессенской, которая покорила его волю, в беседе с директором государственных театров князем Волконским он говорит о возможности предоставления наиболее выгодных ролей престарелой Кшесинской…

Когда дело касалось погромов и казней, Николай II не делал разницы между женщинами и мужчинами. Между тем, еще во время пребывания в полку, он обратил на себя внимание тем, что всячески поощрял браки офицеров с женщинами, ранее скомпрометированными. Он брал на себя заботы о судьбах этих женщин и их мужей, об их карьере, тем более что полковое общество после такой свадьбы немедленно исключало таких офицеров из своей среды. И если большую карьеру во время царствования Николая делали его товарищи по полку, то еще более удачными оказывались дела именно у таких, совершивших подобные браки офицеров. Таким, например, оказался знаменитый Нейгард. Этот человек всю жизнь пользовался покровительством Николая II. Устроитель еврейских погромов в Одессе, уличенный ревизией сенатора Кузьминского в целом ряде преступлений, он не только был освобожден Николаем от какой бы то ни было ответственности, но еще и, получив назначение в сенат, сам был послан ревизором в Польшу.

Целый ряд источников говорит о пылкой любви Николая в эти годы к какой-то молодой еврейке, которую он встретил случайно в саду во время прогулки. Она якобы не знала, что перед ней наследник престола, и нежные отношения зашли так далеко, что о них узнал суровый Александр III. Эти источники подробно описывают, как градоначальнику фон Валю было предписано выслать из Петербурга еврейку со всеми ее родственниками. Описывают бурную сцену, которая разыгралась, когда явившийся во всеоружии со своими подручными фон Валь застал в квартире еврейки молодого наследника. Николай вел себя по-рыцарски.

– Только перешагнув через мой труп сможете вы прикоснуться к ней! Она моя невеста! – заявил он оторопевшему градоначальнику.

Переступать через труп не пришлось. Достаточно было сурового окрика папаши, и юный наследник в сопровождении свиты уже едет в кругосветное путешествие.

Поездка наследника престола была обставлена со всей пышностью, которая полагалась в таких случаях. В предписаниях, посланных из Петербурга в места следования (губернаторам в России и русским посланникам за границей), указывали заранее перечень всего, что надо и чего не надо показывать наследнику. Посылались даже проекты речей, с которыми надлежало обращаться к именитому гостю во время приемов.

Живая жизнь только случайно пробивалась на этом фоне «потемкинских деревень». Так, когда великого князя Владимира Александровича во время его поездки чествовали в Самаре, ему в качестве местной достопримечательности показывали столетнюю бабу. Старуха вела себя чинно, стоя на коленях, поцеловала край великокняжеской одежды и с чувством перекрестилась.

– Ты что крестишься, бабушка? – спросил великий князь.

– Как же мне, отец, не креститься, ежели вот привел Бог вторую царственную особу видеть!

– А кого же ты еще видела – царя, что ли?

– Вестимо, родной, что царя. Самого нашего батюшку Емельяна Ивановича Пугачева, – неожиданно заявила самарская древность к ужасу окружающих.

Но такие срывы случались чрезвычайно редко, хотя, конечно, всего не предусмотришь. Как ни бдительна была охрана, расставленная по пути следования царского поезда, как ни сурово исполнялось правило стрелять во всякого, кто приблизится к путям, как ни велико было число застреленных «по недоразумению» стрелочников во время следования поезда, так и не удалось избежать, например, крушения этого поезда в Борках, вызванного покушением на жизнь царя. Спасение царской особы было объявлено чудом.

Все путешествия Николая, уже и в дни его царствования, неизменно вели за собой целый ряд затруднений. В Италии в свое время много шума наделало требование созвать для охраны дороги во время проезда Николая до трехсот воинских частей, хотя итальянцы привыкли видеть своего монарха свободно появляющимся в толпе. В Германии вызвала сенсацию телеграмма о заготовке ко времени прибытия царского поезда брюссельской капусты «для осла его величества». Недоразумение выяснилось, когда оказалось, что осел везется в подарок и что он кушает только изысканную пищу. Но приезд «осла его величества» надолго оставался темой для юмористических журналов.

Путешествие престолонаследника сопровождалось подробными реляциями в «Правительственном Вестнике». В них рассказывалось, как пышно чествовали русского царя, какие богатые празднества устраивали в его честь, какие чудеса ему показывали, какие речи он выслушивал. О том, что говорил сам Николай, не печаталось ни слова…

Кругосветное путешествие не произвело как будто никакого впечатления на Николая. Не он ездил, а его возили. Он исполнил волю отца и со скучающим видом терпеливо переносил весь церемониал празднеств и приветствий.

Спутники наследника по путешествию рассказывают только о большом пьянстве на корабле «Память Азова», на котором следовал Николай со своим братом Георгием. По их показания, пьянство заходило так далеко, что нередко приводило к остервенелым дракам. Во время одной из таких драк случилось несчастье: отличавшийся и до того слабым здоровьем Георгий Александрович упал с лестницы и расшиб себе грудь. Процесс в легких обострился настолько, что его пришлось из ближайшего порта срочно отправлять в Россию. Вскоре после этого он умер от чахотки на кавказском курорте Аббас-Тумане.

Для самого Николая эта поездка тоже закончилась трагически. Во время путешествия по Японии он оказался жертвой покушения. Японец, накинувшийся на него, успел нанести ему сильный удар саблей по голове. Второй удар успел отразить товарищ Николая по путешествию греческий королевич Георгий.

Официально причиной покушения, этого первого удара, нанесенного России Японией, был объявлен фанатизм неведомого злоумышленника. Неофициальные свидетельства расходятся с официальной версией. Одни говорят о недопустимом поведении Николая и его свиты в японском храме. Другие указывают на чрезмерную предприимчивость, проявленную будто бы наследником русского престола по отношению к жене некоего самурая.

Так или иначе рана оказалась серьезной. Путешествие пришлось прервать: В черепной кости, треснувшей от удара, после заживления началось разращение костного сустава, повлекшее за собой давление в левой половине мозга, вызывающее не только частые боли, но и отражающееся на психических функциях.

С расшибленной головой наследник срочно возвращается в Россию. Уже было сильно расшатано здоровье Александра III, уже близко было восшествие на престол, уже зрели надежды, «бессмысленные мечтания» в среде верноподданных.

Последние дни и часы Александра III были очень мучительны. Иоанн Кронштадский и придворный духовник Янышев чуть не до драки дошли, отбивая друг у друга честь напутствия отходящего в иной мир царя.

В способности Николая, в то, что наследник справится с делом, умирающий царь не верил. Но когда напуганный Николай попытался заявить о своем отказе от престола, Александр рассвирепел. Он не допустит никакого отклонения от закона престолонаследия! Он заставить исполнять свою волю! И в срочном порядке выписывает принцессу Гессенскую. В свое время она уже приезжала ко двору в качестве кандидатки в невесты для наследника. Тогда она показалась неподходящей и, обиженная, уехала. Но теперь, в трагическую минуту, и она сгодится.

Принцессу заставляют срочно принять православие, чтобы выдать ее за Николая, а самого Николая заставляют подписать манифест о восшествии на престол, составленный самим Александром.

«Волею всевышнего тяжкое горе обрушилось на всех нас. Безвременно скончался дорогой родитель наш, император Александр».

С какими чувствами и с какими мыслями составлял этот манифест и давал его подписать Николаю умирающий Александр III? Верил ли он, что его наследник сумеет сохранить наследство, не погубит хозяйство, не разорит вотчины?

«Незыблемость самодержавия», – таков главный завет, оставленный Николаю его незабвенным родителем.

– Твой дед Александр II либеральничать вздумал, вот его бомбой и разорвало. А отец о либеральничанье не думал и, слава Богу, спокойно умер, – сказала Мария Федоровна.

Тихая и бессловесная при жизни мужа, она после его смерти стала неузнаваема: помолодела, похорошела, стала энергичной и властной.

– Вы хотите сказать, что государь не имеет ни воли, ни характера? – говорит Мария Федоровна о Николае, обращаясь к графу С. Ю. Витте. – Это верно. Но ведь в случае надобности его заменит Миша, а он имеет, поверьте мне, еще меньше воли и характера.

– Вы, может быть, правы, но от этого не легче, – раздраженно отвечает ей Витте.

«Не знаю, передала ли императрица-мать своему августейшему сыну этот разговор. Думаю, что да», – пишет об этой беседе Витте с своих мемуарах.

Злые языки к этому времени относят основательный «ремонт» наружности вдовствующей императрицы, заключавшийся в сложной операции эмалировки лица.

В книге И. Белоусова «Франция» об этой операции читаем: «Сначала острой ложечкой снимают со всего лица эпидермис. Лицо, как ошпаренное, представляет собой сплошную рану, слегка кровоточащую и выделяющую серозную жидкость. Его подлечивают, чем-то примачивая. Когда выделение серума прекратится, на поджившую кожу наносят эластичный прозрачный лак, который плотно прилегает к оголенным тканям. Потом лак подкрашивают. Получается удивительный по чистоте и нежности покров, с которым надо обращаться очень осторожно, иначе он треснет и тогда – всю работу надо начинать сначала».

Там же, у Белоусова, интересующиеся могут найти данные и о деталях. Например, о том, как при таком «ремонте» лица вставляются ресницы: «Особой тупой иглой расширяют волосяной канал выдернутой коротенькой ресницы, вставляют в него длинную ресницу и стягивают кожу впрыскиванием. Вы смотрите в прелестные глаза, опушенные длинными ресницами, и готовы слагать восторженные вирши о мерцающих звездах. А между тем дело здесь в героическом терпении: операция вставки ресниц болезненна, надо много терпимости и решимости, чтобы отважиться на нее, да и денег нужно немало. Институты красоты берут дорого».

Но состояние русских финансов в те годы позволяло и не такие траты. И вот под крылышком Марии Федоровны и Победоносцева совершает свои первые шаги молодой царь. Его главная задача – охрана самодержавия. Мы уже видели, какую обстановку застал он при восшествии на престол.

А что представляет в те годы он сам?

«Бедный, запуганный молодой человек», – говорит о нем Лев Толстой.

«Прекрасно воспитанный человек, но лживый, хитрый, безвольный и коварный», – определяет его С. Ю. Витте.

«Царь Николай интеллигентен, умен, образован», – говорит немецкий журналист.

«Это существо робкое, боязливое и меланхоличное», – определяет французский журналист.

И если умеренное «Освобождение» Петра Струве уверяло, что «царь сам по себе добр и страстно хочет облагодетельствовать Россию», а всему виной только «средостение», то неумеренная «Революционная Россия» в то же время говорит о «кровожадных наклонностях этого представителя гнилого царизма». В. Л. Бурцев вопиет о том, что «этот палач, чтобы удовлетворить свои прихоти, отнимет у голодного народа его суму, вырвет последний кусок хлеба из его рта и таким образом наполнит своими капиталами английские банки».

В этом разноголосом хоре, среди резких противоречий в отзывах, есть только одна черта, которую признают чуть ли не все: царь – неудачник.

«Твой день рождения, дорогой мой, – читаем в одном из писем Марии Федоровны к Николаю, – совпадает с днем рождения Иова Многострадального». Любители примет могли бы собрать целый букет таких совпадений в биографии Николая. Тут и хлеб-соль, оброненные во время первой же речи Николая II, и появление государыни в Петербурге впервые одновременно с телом Александра III («за гробом пришла», говорили в народе), и гора исковерканных трупов на Ходынке в день коронации, и многое, многое другое.

Да, он был неудачником, этот последний царь. У него было все что только мог пожелать человек. Александр III оставил ему крепкую Россию, богатую, сильную, верящую в нового царя, в идею царской власти.

Что же сделал с этим наследством Николай?

Не стоит говорить о том, что мог он сделать уже в начале своего царствования. Но еще и после 9 января, в дни Первой думы, даже за неделю – за три до своего отречения, когда не только М. В. Родзянко, но и великие князья и Александра Федоровна требовали от него перехода на новые рельсы, он мог многое изменить в своей личной судьбе и в судьбе России.

Тогда, в первые дни царствования, он, конечно, не думал о том, каким войдет его имя в историю России. Он был занят тем, чтобы справиться со своими обязанностями, не опозориться. Лишенный таланта начинающий писатель старается писать так, как пишут именитые авторы, дорожит тем, что у него в произведении «все, как у людей», не понимая, что все дело именно в индивидуальности, в неповторимости, что надо писать не так, как пишут все, а так, как пишешь ты, – и только ради этого стоит браться за перо.

Первое появление Николая II перед членами Государственного Совета было поистине жалким. «Члены Государственного Совета, из которых многие были ветеранами, служившими еще деду нового царя, – описывают английские корреспонденты, – вместо царского величества увидели ребяческую неловкость, шаркающую походку, бросаемые исподлобья взгляды. Маленький тщедушный юноша, пройдя бочком на свое место, опустив глаза, быстро произнес фальцетом одну-единственную фразу: „Господа, от имени моего покойного отца благодарю вас за вашу службу“. Затем, после некоторого колебания, повернулся и вышел. Присутствующие переглянулись между собой и после неловкого молчания разошлись по домам».

Николая II встретили при его восшествии на престол до странности доверчиво и любовно. Стыдно читать нежные адреса верноподданных, исполненные надежд. Кажутся карикатурой и сатирой слова, которыми в те дни приветствовали нового царя не только в русской, подцензурной, печати, но и в зарубежной прессе!

С усердием, ничем не оправданным, пытались найти доказательства наступления новой, либеральной эпохи, пришедшей будто бы на смену дням сурового царствования Александра III. С каким восторгом отмечались, например, такие шаги Николая II, как рескрипт на имя великого князя Сергея Александровича, который был подписан словами «любящий Вас племянник Николай». Так и подписался! Подумайте только – «любящий Николай». Не гордый, сразу видно!

А когда Николай II посадил на три дня на гауптвахту градоначальника фон Валя, ликование либерально настроенных обывателей дошло до предела. Откуда было знать ликующему обывателю, что дисциплинарное взыскание, наложенное на градоначальника, объяснялось всего лишь старыми счетами на почве столкновений в ресторане, где кутил наследник. Откуда было знать обывателю, что взыскание было вызвано «бестактностью» фон Валя, оштрафовавшего родственницу царя графиню Строганову, вывесившую траурный флаг раньше опубликования сообщения о смерти Александра III.

Уже 17 января, в день первого высочайшего приема представителей дворянства, земства и городов, прозвучала знаменитая фраза Николая II о «бессмысленных мечтаниях». «Я буду охранять начала самодержавия так же твердо и неукоснительно, как охранял их мой незабвенный покойный родитель».