Текст книги "Романовы. От Михаила до Николая"

Автор книги: Илья Василевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

До невероятных размеров развивается и гурманство. Кроме российских стерлядей, кабаньей головы в рейнвейне, Анна Иоанновна вводит шпаргель (спаржу) и громоздкие прелести немецкой кухни. По дворцовым обычаям все кушанья щедро приправляются не только пряностями, перцем, мускатным орехом, но еще и тертым оленьим рогом, который, как считается, «увеличивает силы по типу шпанских мушек». Все последствия, которые влечет за собой такая приправа, оказываются как нельзя более уместны при дворе Анны Иоанновны.

Кроме огромных денег, которые при очень отощавшей казне тратила на себя и свои прихоти Анна Иоанновна (расходы царицы на себя лично уже в первый год оказались впятеро выше, чем бюджет Петра Великого), двор своим примером заставляет всех приближенных тратить огромные средства. По описанию современника, князя Щербатова, претендующие на знатность люди именно с того времени стали вводить мебель, сделанную из красного дерева, заводить «открытые столы», золоченые кареты, стали обивать стены домов штофными материями и так далее. По мнению князя Щербатова, непомерная роскошь того времени способствовала сближению: «Вельможи, проживаясь, привязывались более ко двору, яко к источнику милости, а низшие – к вельможам для той же причины».

Наряду с оперными и драматическими труппами императрица заводит колоссальный штат шутов и приживалок разного рода. Тут и карлы с карлицами, и калмыки с калмычатами, и татары, и персиянки, и разные старухи – приживалки и монахини. По указу императрицы, «личностей, которые разговорчивые», разыскивали по всему государству и немедленно препровождали ко двору.

В государственном архиве сохранилось несколько собственноручных писем Анны Иоанновны, посвященных отыскиванию все новых и новых «дур». Императрица пишет в Москву своему родственнику генерал-губернатору Салтыкову: «У вдовы Загряжской живет одна княжна Вяземская, девка. И ты ее сыщи и отправь сюда. Только чтобы она не испужалась, объяви ей, что я ее беру для своей забавы, как сказывают, что она много говорит». В другом письме в Переяславль она пишет: «Поищи из дворянских девок говорливую, которая была бы похожа на Татьяну Новокшенову, а она, как мы чаем, что уже скоро умрет, то чтобы годна была ей на перемену. Ты знаешь наш нрав, что мы таких жалуем, которые говорливы».

Целый штат приживалок должен был сообщать Анне Иоанновне все сплетни, которые шли по городу, все интимные подробности из семейной жизни придворных. Не ограничиваясь петербургскими сплетнями, она требует от московского генерал-губернатора, чтобы он наладил розыск о домашних делах московских жителей.

Фрейлины императрицы должны были во множестве всегда присутствовать с вышиваниями в соседней комнате, ожидая, когда Анна Иоанновна откроет двери и скажет: «Ну, девки, пойте». Когда две фрейлины, сестры Салтыковы, певшие без перерыва весь вечер, осмелились заявить, что они устали, императрица собственноручно изволила надавать им пощечин и отправила на неделю стирать на прачечном дворе.

Шуты императрицы обязаны были всей толпой неотлучно присутствовать при ней. Любимой забавой Анны Иоанновны было заставлять их драться между собой, таскать друг друга за волосы и царапаться до крови.

Императрица была восхищена и даже ввела для своего штата шутов особый орден святого Бенедикта, носившийся на красной ленте. Знаменитый Балакирев, шут Петра I, в свое время оказался причастным к роману Вильяма Монса с Екатериной, был за это наказан батогами и сослан на каторжные работы. Анна Иоанновна вернула Балакирева ко двору и дала ему звание придворного шута. Был при ее дворе и Акоста, тот самый шут, которому еще Петр I за усердную шутовскую службу не только пожаловал титул «хана самоедов», но и официально подарил остров Соммерс в Финском заливе. Был здесь даже и неаполитанец Пьетро Мира, которого при дворе звали Педрилло и которого, по почину Бирона, объявили мужем козы, уложили вместе с козой в постель и в таком виде он принимал являвшуюся к нему с визитом Анну Иоанновну со всем штатом придворных.

Шут при Анне Иоанновне – это своего рода государственный деятель. Этому вот мужу козы, шуту Педрилло, Анна Иоанновна поручила добыть для нее у герцога Гастона Медичи знаменитый тосканский алмаз, весивший сто восемьдесят с половиной каратов. По поручению Анны Иоанновны Педрилло в своем письме к герцогу Тосканскому, кроме денег, предлагал 55 тысяч российского войска, из которых 40 тысяч казаков, – и все это для войны с испанцами. Бриллиант, правда, так и не попал в руки Анне Иоанновны. Он достался австрийскому императору. Но само наличие официального предложения услуг русского войска, да еще сделанного через шута, достаточно точно рисует эту горничную на троне.

Интерес к литературе у Анны Иоанновны был весьма своеобразный. Узнав от своих приживалок, что у Василия Тредьяковского среди его сочинений есть неприличные, она вызывает поэта к себе и велит ему эти стихотворения прочесть. В сохранившемся письме этот несчастный придворный пиит не без гордости рассказывает: «Имел счастье читать государыне императрице, стоя на коленях перед ее императорским величеством, и по окончании одного чтения удостоился получить из собственных ее императорского величества рук всемилостивейшую оплеушину».

Если бы за преступления нравственности надо было давать оплеушины, то Тредьяковский имел право в ответ на полученную им дать Анне Иоаннов не добрый десяток затрещин. Она делала все, чтобы их заслужить.

Пока Бирон свирепствовал, увеличивал все больше тяготы населения, вводил все новые и новые пытки, новые и новые налоги, Анна Иоанновна развлекалась. Пока Бирон принимал все меры, чтобы о праве на звание человека могли мечтать в России одни только немцы, а русские оставались только смердами, только холопами, только удобрением, Анна Иоанновна устраивала все новые маскарады.

После свадьбы шута с козой устраиваются новые торжественные празднества – женят князя Никиту Волконского на князе Голицыне.

Правят всей Россией немцы. И если в кабинет министров под председательством Остермана попали двое русских – князь Черкасский и канцлер Головин, – то им поручено просматривать счета за кружева для государыни, а также выписывать зайцев для стола ее величества.

Не только на всех значительных местах оказываются немцы, но даже охрану дворца Анна Иоанновна, не доверяя русским, полностью передает иноземцам. Тайная розыскная канцелярия, возродившаяся из закрытого Петром II Преображенского приказа, работает без устали. День и ночь производятся пытки. Из десяти тысяч сосланных в Сибирь о пяти тысячах не удалось сыскать никакого следа, ибо ссылали часто и без всякой записи, а иногда и нарочно переименовывали ссыльных, и тогда человек пропадал без следа.

Невероятно круто завинченный налоговый пресс, команда немцев и лифляндцев во всех частях России привели страну к положению, дотоле небывалому. Жители от невыносимого гнета толпами бежали в леса, пробирались за границу. Многие источники указывали, что целые провинции были точно войной опустошены. Были устроены специальные «доимочные облавы», снаряжались многочисленные вымогательные облавы и экспедиции.

Крестьян били на «правеже», продавали все их имущество. Из показаний современников встает подлинная картина этого «второго татарского нашествия». «Русских людей считают хуже собак. Пропало наше государство», – читаем мы в одном из писем той эпохи. Создаются специальные полки из эстляндцев, финляндцев и курляндцев. На командные должности в гвардии назначаются исключительно немцы.

Пышное богатство того времени при дворе Анны Иоанновны имеет характер только внешнего украшения. Грязное, как тряпка, нижнее белье вовсе не считается противоречащим расшитому пышно золотом платью.

Анна Иоанновна охотно беседует с монахами, любит – как это ни неожиданно – церковное благолепие, но главная ее забота и забава – это все те же шуты, дураки и дуры всякого рода.

Когда Анне Иоанновне удалось достать слабоумного, полуидиота от рождения, князя Голицына, внука фаворита царевны Софьи, мечтавшего об освобождении крестьянства, она приходит в восторг от него и пишет Салтыкову 20 февраля 1733 года: «Спасибо, Семен Андреевич, благодарна за присылку Голицына. Он здесь всех дураков победил. Ежели еще такой сыщется, то немедленно уведомь».

Анна Иоанновна так довольна этим своим новым дураком, что решает повенчать его со своей любимой дурой, калмычкой пятидесяти лет.

Голицыну уже шестой десяток, у него есть законная жена, но это неважно. По высочайшему повелению прежний брак признается немедленно недействительным.

Начинаются пышные приготовления к свадьбе. Образована особая комиссия под председательством кабинет-министра Волынского, которому поручается построить на Неве дом изо льда, чтобы поселить в нем после свадьбы дурака и дуру.

Анна Иоанновна в восторге. Согнанные со всей России толпы рабочих пилят лед, ледяные плиты. Кладут их одна на другую и примораживают, поливая водой. Придворные архитекторы, придворные художники вовсю работают над постройкой ледяного дворца. В издержках, конечно, не стесняются.

Здание делится сквозной галереей, украшенной столбами и статуями. Крыльцо с резным фронтисписом ведет в вестибюль. Далее – внутренние покои. Стекла из тончайшего льда. Оконные и дверные косяки окрашены зеленой краской под мрамор, стены расписаны особыми непристойными картинами, нарисованными на льду и освещенными изнутри множеством свечей. У ворот ледяного дворца устроены ледяные дельфины, выбрасывающие из челюстей с помощью особых приспособлений горящую нефть.

У ворот – ледяные деревья. На ледяных ветках – ледяные птицы. Перед домом стоят ледяные пушки и мортиры, большие остроконечные пирамиды, внутри которых устроены огромные фонари, также разрисованные непристойными фигурами. Внутри пирамид должны сидеть люди и, вставляя свечи и фонари, поворачивать рисунки фонаря во все стороны. У дома сделан ледяной слон в натуральную величину. На нем спит ледяной персиянин. Еще два таких же персиянина стоят по сторонам. Днем слон пускает вверх фонтаны высотой в 24 фунта, а ночью выбрасывает горящую нефть. Посаженные в него люди должны особыми трубами воспроизводить крик слона.

Еще более пышным было внутреннее убранство ледяного дворца. В комнатах были не только ледяные зеркала, ледяная двухспальная кровать, такие же мебель и камины с ледяными дровами, но еще и ледяная точеная посуда, рюмки и блюда, даже ледяные карманные часы. Ледяные свечи и дрова намазывались нефтью и горели. Здесь же была устроена даже ледяная баня, которую умудрялись жарко топить.

И вот настал торжественный день. По именному высочайшему повелению во всех концов России доставлены в Петербург представители всех племен и народов – «по два человека обоего пола в нарядной местной одежде». Калмыки, абхазцы, киргизы, чуваши, якуты, чухонцы. Одни на верблюдах, другие на оленях, на собаках, на волах, на козлах, на свиньях. С шумной национальной музыкой движутся представители всех народов России на свадьбу старого дурака и дуры.

Тредьяковскому поручено написать особый гимн. Особые балетмейстеры ставят национальные танцы всех народов России. Пышная процессия, в которой принимает участие императрица со своим двором, возглавляется молодыми, которых везут на свадьбу в клетке, стоящей на слоне.

Пройдем мимо жутких подробностей того, как молодых со всеми церемониями всенародно укладывают на ледяную постель, как по высочайшему повелению к дому приставляют особый караул. Солдатам поручено следить, чтобы новобрачные вели себя как следует и до утра не смели оставлять своего ледяного дома.

Счастливый новобрачный, шестидесятилетний князь Михаил Голицын, как мы видели, специально для этой свадьбы на старой калмычке был высочайшим указом разведен со своей второй женой, итальянкой. От этого «ледяного брака» родилось двое сыновей – князья Алексей и Андрей Голицыны. Когда калмычка умерла, старый князь обвенчался в четвертый раз.

Пока Анна Иоанновна развлекалась свадьбами то шута и козы, то двух князей, то шута и шутихи, Бирон царствовал.

Польша желает избрать на свой престол Станислава Лещинского, но Бирон не желает. Он требует трон для своего ставленника Августа и посылает в Польшу русские войска. Желание Бирона исполнено, но он не удовлетворен этим. Русскую армию посылают преследовать Лещинского, и, когда он успевает бежать в Данциг, русские солдаты осаждают город. 133 дней длится эта кровавая осада, но Бирон стоит на своем.

Бирон затевает все новые и новые войны. Русская армия под командованием немцев посылается на юг, в Крым. Свыше ста тысяч русских солдат убито, но по миру с Турцией Россия не имеет даже права держать флот в Черном море. Кровопролитная война, затеянная Бироном, оказывается совершенно безрезультатной. Это не мешает Анне Иоанновне пышно отпраздновать заключение мира.

Немецкое владычество проявляется в России с совершенно исключительной жестокостью. Не только простой народ, но даже аристократы принимают свою долю мучений. Ивану Долгорукому после колесования отсечена голова. Тому же наказанию подвергнуты еще трое Долгоруких. Русская знать в оцепенении. Простой народ все чаще поднимается. Вспыхивают восстания. Восстают башкиры и киргизы. Волнения и бунт проявляются на ярославской полотняной фабрике Ивана Затрапезного. В селе Ярославец появляется лже-царевич Алексей.

Анна Иоанновна ничего не знает и знать не желает. Все свои дни она проводит на кушетке, в шлафроке, в игре в карты, за вином, в обществе шутов и шутих.

Десять лет длится этот веселый маскарад, эта сплошная забава.

17 октября 1740 года, ко всеобщему ликованию, ее величество Анна Иоанновна за обедом почувствовала себя дурно и через несколько часов скончалась.

Как ни далека была императрица от государственных дел, она успела все же подумать о престолонаследнике. Не решив этого вопроса, она не могла чувствовать себя спокойно на престоле.

На собственном примере она знала, что выражение «несть власти аще не от Бога» в правильной его транскрипции звучит – «несть власти аще не от гвардии».

Если бы не было законного престолонаследника, любая кучка офицеров могла бы выдвинуть своего кандидата. Анна Иоанновна рисковать не хотела. Свою племянницу Анну Леопольдовну, вызванную для этого из Макленбурга, она выдала замуж за принца Антона Уильриха, выписанного из Брауншвейга. Ясно и понятно, что сын Иоанн, рожденный от этого брака, является прямым и естественным самодержцем российским. Именно его, этого внучатого племянника своего, сына макленбургской принцессы и брауншвейгского принца, торжественно объявили наследником-цесаревичем.

Когда Анна умирала, престолонаследнику было всего два месяца.

В той ожесточенной свалке, какая началась у постели умирающей императрицы Анны, сенаторы и члены синода успели «подлизнуться» к Бирону и подать Анне Иоанновне для подписи особый указ о назначении Бирона регентом. Бирон после опубликования указа похвалил за это русское дворянство, обратившись к нему с особой речью, где сказал:

– Господа, вы поступили как истинные римляне.

«Римляне» сконфужены, но помалкивают и втайне надеются, что Бирон сумеет оценить их преданность и самопожертвование. Но на этот раз расчеты не оправдались. Продажа русского трона немецкому конюху не принесла «римлянам» даже тридцати сребреников. Не на ту лошадку ставили и – прогадали!

Как ни терпеливы были «туземцы» в этой стране, но есть предел и русскому терпению. Сильный ропот, который раздался в народе по поводу того, что регентство при малолетнем императоре отдано не его родителям, а немецкому выходцу, который давно уже успел заявить себя крайними жестокостями, не остался безрезультатным.

Регентство Бирона продолжалось всего три недели.

Ропот и недовольство в народе настолько серьезны, что во главе нового заговора становится на этот раз осторожный Миних. Только руками немца Миниха удалось свести немецкого конюха Бирона с престола российского.

Миних сделал свое дело исключительно легко и просто. С отрядом в двадцать человек он явился ночью ко дворцу, где жил Бирон, поговорил по душам с начальником караула, и вот уже всевластный самодержец, десять лет неограниченно царствовавший в России, в одном белье стащен с кровати и связан дюжими Преображенскими гренадерами.

По запискам адъютанта Миниха, Манштейна, герцог кричал, рвался, кусался, но солдаты, отводя душу, «набили ему морду», воткнули регенту в рот носовой платок, завернули в шинель и потащили на улицу.

И вот уже новая регентша, мать Иоанна VI, Анна Леопольдовна, предписывает отвезти Бирона в Шлиссельбургскую крепость.

Сенат, только что еще пресмыкавшийся перед временщиком и моливший Анну Леопольдовну о передаче власти в его руки, уже через месяц по предписанию регентши судит Бирона и «за безбожные и злоумышленные преступления» приговаривает его к смертной казни. Даже Анна Леопольдовна сконфузилась от этого усердия господ сенаторов и заменила Бирону смертную казнь ссылкой в городок Пелым в Сибири. План дома, где содержали Бирона в Пелыме, и правила тюремного распорядка вырабатывал Миних, не зная, что скоро сам попадет в устроенную им тюрьму и проведет там безвыходно 20 лет, а Бирон по высочайшему указу Елизаветы Петровны будет из тюрьмы возвращен.

Говорить о царствовании маленького Иоанна VI так и не пришлось. Через год после того, как Миних стащил с постели полуголого Бирона и возвел на престол Анну Леопольдовну, Елизавета, дочь Петра, повторила поступок Миниха. С толпой солдат она подошла ночью ко дворцу, и вот уже стащена с кровати Анна Леопольдовна, вытащен из колыбели маленький император. Современники рассказывают, что новая императрица Елизавета Петровна взяла на руки свергнутого ею маленького монарха, поцеловала его и сказала: «Бедное дитя».

Судьба этого бедного ребенка исключительна. Елизавета Петровна после своего восшествия на престол приняла все меры, чтобы исчезли следы царствования маленького Иоанна. В особом манифесте было объявлено, что принц Иоанн и вся его семья будут отправлены в Германию со всеми почестями, подобающими их положению. Вместо этого маленького царя с Анной Леопольдовной и всей семьей посылают в Двинск, а оттуда предписывают через два года перевести в Ораниенбург. По ошибке пленника увозят в Оренбург, за Урал. Оттуда возвращают в Ораниенбург, потом гонят всех в Архангельск, в Соловецкий монастырь. Во время этих путешествий Анна Леопольдовна произвела на свет еще двух сыновей. Умерла она в Холмогорах в 1746 году. Муж пережил ее почти на 30 лет. Дети росли полуидиотами.

Через 10 лет после смерти Анны Леопольдовны командированный из Петербурга сержант охраны по распоряжению императрицы похитил бывшего царя Иоанна и в глубокой тайне привез его в Шлиссельбург, где его держали в одном из казематов до самой смерти. Все эти годы он так и не знал, где находится: по строгой инструкции он не должен был видеть ни одного лица. Через 25 лет заточения его убили.

Все эти годы в сумрачном каземате он медленно, но верно теряет человеческий облик. Уже в 1759 году сообщения о нем рисуют Иоанна полупомешанным. Но в эти годы он еще сохраняет туманное сознание своей личности. Когда ревизовавший Шлиссельбург Шувалов спросил его: «Кто ты?» – Иоанн ответил: «Я очень важная особа. Я принц. Мое имя подменили».

Другие источники рассказывают, как в ответ на побои тюремщика узник заявляет: «Как ты смеешь так обращаться со мной? Я государь!»

За долгие десятилетия своего заточения два раза несчастный Иоанн в наглухо закрытой карете был вывезен в Петербург. Императрица Елизавета желала видеть то «бедное дитя», которое она когда-то в ночь своего восшествия на престол вынула из кроватки и нежно поцеловала. Она пожелала своими глазами убедиться в том, что вместо претендента на престол перед нею действительно сломленный, разучившийся говорить, обросший волосами, полупомешанный человек.

Эпоха переворотов продолжается. Елизавета, пришедшая вслед за Анной Леопольдовной, спихнувшей в свою очередь с трона Бирона, уступает свое место Петру III. Новый император Петр III задушен в Ропше – на престоле оказывается Екатерина II. Идет, движется смена лиц, смена партий, а бывший царь Иоанн по-прежнему заживо гниет в Шлиссельбурге. Даже Екатерина II не пожелала облегчить участь бывшего царя и его семьи. Иоанна убили, а братья и сестры его (отец умер в 1775 году) все еще пребывают в Холмогорах.

Только в 1780 году Екатерина II по просьбе королевы Дании, тетки Иоанна VI, согласилась, наконец, отпустить несчастных за границу.

Архангельский губернатор Мельгунов послан в Холмогоры, чтобы сообщить несчастным радостную весть: отныне они свободны, будут жить в Дании, получат крупную пенсию. Но на лицах заключенных вместо радости изумление и ужас. Услышав имя императрицы, они в страхе бросились на пол. Архангельский губернатор с трудом смог добиться от них объяснений – они разучились общаться с людьми, боялись их. Старшая, Екатерина, оглохла и объяснялась только жестами. От имени всех говорила младшая – Елизавета: «Мы разучились жить среди людей; прежде мы ждали свободы, мечтали о ней, а теперь не хотим ее. Нам прислали платья, но мы не умеем их надевать. Мы никуда не поедем, мы останемся здесь».

– Мне предписано выполнять все ваши желания, – рапортует бравый губернатор.

Но желаний у несчастных нет.

– Вот только рядом баню выстроили. Мы боимся сгореть. Уберите баню.

Бравый губернатор нашелся. Он решил, что рассуждать – не его дело, на то начальство имеется. Раз есть приказ препроводить в Данию заключенных, значит, надо препроводить, пусть даже силой.

Семья была выслана за границу и с этих пор стала получать от русской казны пенсию по 8 тысяч рублей на каждого. Но, вырванные из привычной обстановки заключения, несчастные не умели жить на воле и очень быстро умерли. Только старшая, глухая Екатерина, умудрилась прожить еще 27 лет после этого. Ее могила и могила ее сестер и теперь считаются достопримечательностью маленького датского городка Горсинс.

Судьба Иоанна вызывает горячее сочувствие и симпатию. Он не царствовал, он так и не взошел на трон и прямо из колыбели попал на всю жизнь в глухой каземат.

Отчего же остальные, царствовавшие Романовы, симпатии и сочувствия не вызывают?