Текст книги "Искупление (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Набирай себе помощников. – твёрдо сказал я, – Вскоре тебе придётся выполнить очень много работы. Мои дела с финансами и десятой доли той работы не занимают.

– Звучит пугающе, ваша светлость. – поляк опасливо глянул на меня, – Вы вновь решаетесь жениться? Не сочите за грубость, в то время меня с вами не было, но прошлый раз, когда в вашу казну пришёл большой прибыток – вы связали себя узами брака с семейством Ливенов.

– Ты если даром предвидения обладаешь, то я тебя церкви не задумываясь сдам. Мне проблемы с ведунами не нужны. – я улыбнулся, видя, как лицо поляка разглаживается.

– Я ещё и католик, так что православная церковь и без того меня не жалует.

– Согласен. Братство во Христе имеется лишь только на бумаге. – я хмыкнул, – Но если говорить серьёзно, то ты прав. Вскоре ожидается бракосочетание. Раскрывать фамилии я спешить не буду, но брак можно назвать стратегическим.

Счетовод кивнул и удалился из моего кабинета, а я откинулся на мягком кресле назад, прикрывая глаза. Пусть рядом не было Семёна, но я наконец ощущал себя в безопасности. Последние несколько месяцев ощущения были такие, словно в меня медленно, но, верно, загоняли рой раскалённых игл по всему телу. Правда, теперь мой брак опять стал разменной политической монетой в отношениях дворянских родов и даже государств. Казалось бы, к подобному отношению давно пора привыкнуть к тому, что в начале двадцатого века среди высших сословий отношение к браку было совсем иным, но всё равно ощущение того, что ситуация из ряда вон выходящая – меня никак не могло покинуть. Ладно бы, если с семейством своей жены я был знаком лично, но даже фотографии будущей жены я никогда не видел.

Сестёр нужно было женить – великий князь был в этой области прав. Они также являлись очень важным политическим ресурсом, которым было необходимо воспользоваться, чтобы заполучить союзников или просто составить выгодные сделки. Хотя, есть ли необходимость обременять сестёр несчастливым браком, если у меня есть возможность укрепиться в государстве без использования девушек как ресурсов? Надо думать и думать крепко.

Глава 11

На смотрины пришлось ехать без семейства – мать с сёстрами осталась во Владивостоке, гостя у дальних родственников и просто не успевала уехать вместе со мной, отчего очередное путешествие пришлось провести лишь в группе со своей прислугой. Даже Семён сейчас отдыхал в своей станице, решив после южных путешествий перевести дух.

Летнее июньское солнце стояло в зените, заливая золотистым светом бескрайние поля, окружавшие подъездную аллею к усадьбе княжеского рода Щербатовых. Моя чёрная машина, весело порыкивая мощным французским двигателем, медленно двигалась по дороге, обсаженной громадными вековыми липами, чьи густые кроны создавали плотную, прохладную тень, сквозь которую пробивались лишь отдельные золотистые солнечные блики, ложившиеся на дорожную пыль причудливыми искажёнными узорами. За окном мелькали ухоженные луга, где паслись породистые воронённые орловские рысаки, дальше – громадные стеклянные оранжереи, отражавшими небо, и наконец, в просвете между деревьями, показался сам дом – огромный, белокаменный, с колоннадой по фасаду и высокими, обрамлёнными вычурной лепниной, окнами, в которых весело играли солнечные зайчики.

Имение светлейшего княжеского рода Щербатовых, несмотря на почтенный возраст, выглядело ухоженным и живым – ни ужасных облупившихся кусков штукатурки, ни покосившегося и погнившего забора, столь характерного для многих европейских дворянских гнёзд, медленно умирающих вместе со своими хозяевами. Здесь чувствовалось рука хорошего управляющего.

Я, снизив скорость, наблюдал за приближающимся особняком с холодноватым интересом – я ехал сюда не по своей воле, а по обстоятельствам, по расчётам, и потому даже красота этих мест не вызывало во мне ничего, кроме классической отстранённости.

Машину остановил перед парадным входом, где уже выстроилась домовая прислуга – лакеи в ливреях, горничные в белых передниках, старый дворецкий с морщинистым невозмутимым лицом, на котором читалась вся спесь рода, пережившего множества царей и бог знает сколько князей. Я устало вышел из машины на выметенный до блеска гравий, ощути под ногами лёгкий хруст. Воздух здесь был наполнен ароматом свежескошенной травы, цветущих роз из ближайшего розария и чего-то неуловимого.

Меня встретили с подобающей случаю торжественностью, но без лишней суеты – видимо семейство Щербатовых, несмотря на высокое положение, не считали нужным устраивать шумные приёмы по поводу такого деликатного визита. Дворецкий, склонив голову, проводил меня в холл имения, где уже ждала хозяйская рука дома – сама княгиня Мария Васильевна Щербатова, бывшая вдовой последнего из почивший сыновей старого князя, мать той самой девушки, ради которой, собственно говоря, всё и затевалось. Женщина лет пятидесяти, в строгом, без излишеств, дорогостоящем платье, с высокого поднятой головой и взглядом, в котором читались и вёрткий ум, и страшная усталость, и та особенная стойкость, которая бывает только у такой редкой когорты людей, кто слишком долго держал тяжёлые удары судьбы.

– Игорь Олегович, – женщина протянула вперёд кисть для приветственного поцелуя, – мы рады вашему визиту.

Я почтительно склонился, слегка коснувшись губами её тонких пальцев, носом уловив лёгкий запах лаванды и кардамона.

– Благодарю за приём, княгиня.

Дальнейшие церемонии протекали в строго установленном порядке – сначала краткая беседа в гостиной, где подавали чай из тонкого китайского фарфора, затем прогулка по парку, во время которой мне предстояло наконец увидеть свою потенциальную невесту. Парк, разбитый ещё в стародавние времена, раскинулся на несколько гектаров – здесь были и аккуратные, сочные, зелёные газоны, и заросли яркой сирени, и пруд с изящной беседкой, и даже небольшой грот, сложенный из дикого камня.

Княгиня Мария шла рядом, ведя размеренную, неторопливую беседу о погоде, о последних столичных новостях, о происходящем в культурной сфере страны – обо всём, кроме того, ради чего я сюда и приехал.

И вот, наконец, поворот аллеи, и перед мной возникла нежная девичья фигура. Он сидела в тени столетнего дуба, чьи узловатые ветви создавали живой шатёр из листвы, погружённая в чтение. Поза её, одновременное изящная и непринуждённая, выдавала в ней привычку к долгим уединённым занятиям – спина идеально прямая, но расслабленная, одна рука удерживала раскрытую книгу, другая лежала на коленях, время от времени перебирая ткань платья.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на ее лице подвижный узор из света и тени. В эти мгновения можно было разглядеть все оттенки ее необычной красоты – фарфоровую бледность кожи, слегка тронутую золотистым загаром от верховых прогулок, тонкие брови, темнее волос, придававшие взгляду особую выразительность. Губы, не полные, но четко очерченные, слегка шевелились, когда она читала про себя особенно важные места.

Платье простого покроя из серовато-голубого шелка, казалось, вобрало в себя все оттенки окружающего пейзажа – и серебристую зелень листвы, и холодноватую синеву неба. На груди мерцал единственный драгоценный акцент – тот самый кулон с каплей необработанного золота, лежавший на кружевном воротничке.

Волосы, собранные в небрежный узел, кое-где выбивались из прически, и один упрямый локон, более светлый, чем остальные, качался у виска в такт легкому ветерку. Когда особенно сильный порыв тревожил листву, Ольга Алексеевна машинально поднимала руку, чтобы поправить непослушную прядь, но глаза при этом не отрывала от книги – движение получалось каким-то рассеянным, почти механическим.

Ольга поднялась, с хлопком закрыв книгу, – Князь Ермаков, – произнесла она, слегка кивнув, – мне говорили о вашем визите.

Её голос был ровным, без волнительной дрожи, но и без особенной женской теплоты.

Я поклонился, поймав себя на мысли, что эта девушка, вероятно, не столь сильно желает этого брака. Однако правила игры были установлены не нами, а тем, кто возвышался за нашими спинами – Великим Князем.

– Княжна Ольга, – начал я, слегка склонив городу и слыша, как сопровождающая меня гипотетическая тёща удаляется, – Ваше имя часто упоминают в светских кругах, но ни один рассказ не передаёт всей… глубины впечатления.

Её губы дрогнули в лёгкой улыбке, но глаза оставались холодными, словно озёрный лёд ранней весной.

– Лесть, князь? – Она положила книгу на скамью, и я успел разглядеть название – «Трактат о политической экономии» Джона Стюарта Милля. Неожиданно. Большинство девиц дворянского круга ограничивается бульварными романами и рядовыми сборниками стихов.

– Наблюдение, – поправил я. – Хотя, признаюсь, не ожидал встретить здесь столь… серьёзное чтение.

– А что вы ожидали? «Страдания юного Вертера» или очередной сборник сонетов? – голос девушки звучал ровно, но в нём явно читалась насмешка.

– Возможно. Принято считать, что дамское образование редко выходит за рамки изящной словесности.

– Принято ошибаться, – она провела рукой по корешку книги. – Но мы оба знаем, что этот разговор – лишь формальность. В конце концов, не книги свели нас здесь.

Я почувствовал, как в воздухе повисает невысказанное. Она была права – наш брак был делом не сердец, а расчёта. Великий Князь желал укрепить союз наших семей, и ни её мнение, ни моё не имели значения.

– Вы удивительно проницательны. – заметил я, смотря во внимательные глаза девушки.

– Это не простая проницательность, князь. Это самая простая логика. – Ольга скрестила руки на груди и солнечный блик отразился от золотого кулона, – Вы – один из очень странных, но сподвижников Александра Александровича. Я – старшая внучка моего престарелого дедушки, а значит ключ к управлению всеми родовыми богатствами на ближайшие десять лет.

Меня на мгновение вывело из равновесия её знание деталей. Обычно женщины её круга даже не интересовались политикой, а уж тем более – тонкостями придворных интриг.

– Вы… хорошо осведомлены, – произнёс я, тщательно подбирая слова.

– Образование, князь, – она слегка наклонила голову, – не ограничивается вышиванием и французским языком. Мой отец считал, что дочь должна понимать мир, в котором живёт. Даже если этот мир решает её судьбу без её согласия.

В её голосе не было ни горечи, ни злости – только холодная констатация факта. И в этот момент я понял, что княжна Ольга – не просто пешка в этой игре. Она видела доску лучше, чем я предполагал. Вполне возможно, что даже лучше, чем я.

– Тогда, возможно, – я сделал паузу, – нам стоит говорить откровенно.

– О чём, князь? О том, как мы будем изображать счастливую семью при дворе? Или о том, что ни я, ни вы не хотим этого брака, но вынуждены подчиниться? – Она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то, напоминающее вызов.

– О том, – я улыбнулся, впервые за этот разговор искренне, – что, возможно, нам удастся найти общий язык. Хотя бы ради взаимного комфорта.

После того, как первые лёгкие формальности были соблюдены, а холодная вежливость между мной и княжной Ольгой сменилась на нечто, отдалённо напоминающее взаимопонимание, нас пригласили в кабинет княгини Марии Васильевны. Это было просторное помещение, обставленное с той роскошью, которая отличала старые аристократические семьи: дубовый итальянский стол с резными ножками, книжные шкафы, заполненные томами в кожаных переплётах, и портреты предков, чьи строгие взгляды наблюдали за происходящим.

Княгиня сидела за столом, перед ней лежали разложенные бумаги – очевидно, подготовленные заранее. Её осанка выдавала в ней женщину, набравшую опыта через года жизни, а взгляд, острый и оценивающий, напоминал, что перед мной не просто мать невесты, но и старшая женщина в роду, хранящая интересы Щербатовых.

– Игорь Олегович, поскольку мой тесть сейчас сильно болен, то он даровал мне возможность вести переговоры от его имени. – начала говорить женщина, – Полагаю, нам нужно обсудить более практические детали брака.

Я кивнул и занял положенное место. Княжна Ольга села рядом с матерью, её лицо оставалось невозмутимым, но я заметил, как её пальцы слегка сжали край платья.

Первым делом зашла речь о приданом. В наше время многие считали этот обычай архаичным, но в кругах, где брак был не столько союзом сердец, сколько слиянием капиталов и влияния, приданое оставалось важнейшим пунктом переговоров.

– Мой тесть не скупиться на хорошее приданное. – начала княгиня, – невеста получает владения на Урале с железорудным месторождением, значительные пашни в Ростовской губернии, усадьбу Зареченскую и прилегающие угодья. Кроме того, в её распоряжение переходит часть коллекции фамильных драгоценностей, оценённая в триста тысяч рублей.

– Это более, чем щедро, – ответил я, – но если позволите, то я бы хотел уточнить вопрос о доходах с этих земель.

– Усадьба приносит стабильный доход от лесного хозяйства и частично – от винокуренного завода. В последние годы управляющий вёл дела успешно, так что ваши опасения напрасны.

– В таком случае, – я сделал паузу, – моя семья со своей стороны гарантирует внесение в брачный контракт суммы, равной половине оценочной стоимости приданого, а также передачу пакета акций нефтедобывающих вышек под Баку.

Княжна Ольга, до этого момента хранившая молчание, слегка приподняла бровь.

– Нефтяные вышки? – переспросила она. – Интересный выбор.

– Они приносят стабильный доход, – пояснил я. – А в нынешние времена стратегические ресурсы – куда более надёжное вложение, чем земля.

– Прагматично, – заметила она, и в её голосе вновь прозвучала та же холодная насмешка, что и в парке.

Княгиня Мария Васильевна, игнорируя этот обмен репликами, продолжила:

– Кроме того, в приданое входит дом в Москве, на Китайской площади. Он невелик, но расположение делает его ценным.

Это был важный козырь. Дом в столице означал, что после свадьбы мы могли бы проводить там время, оставаясь в центре светской и политической жизни. У меня и без того в Москве был дом, но наличие сразу нескольких имений позволит менять их, чтобы жилища не приедались.

– Это более чем удовлетворительно, – согласился я.

Следующим пунктом стал вопрос о дате свадьбы.

– Мне бы хотелось, чтобы к середине лета вопрос с церемонией был завершён. Меня ещё ожидает дальнейшая работа в столице и хорошо было бы вернуться к ней как можно быстрее, особенно после моей «командировки».

Княгиня нахмурилась, – Середина июля – это слишком рано. Подготовка к такому событию, как сочетание двух княжеских семей требует значительно больше времени. По меньшей мере, нужно пригласить множество гостей, многие из которых занимают важные государственные посты и не смогут скорректировать свою работу за столь маленький срок.

– И всё же. – я добавил в голос нажима, – С моей стороны тоже есть большое количество высокопоставленных людей, но если они захотят выказать нам своё уважение, то найдут каким образом совершить поездку на наше бракосочетание.

– Хорошо. Если уж торопиться, – произнесла княгиня Ольга неожиданно, – то можно ускориться, но нужен будет список гостей, поскольку расселить их – задача не из тривиальных.

– Так и быть, дочь моя. – Мария Васильевна вскинула брови, смотря на Ольгу, – Тогда я возьму эти задачи на себя. – взгляд перешёл в мою сторону, – Не извольте гневится, князь, но вы не из столицы и не знаете всех наших правил. К тому же, мужская рука грубее.

– Я не возражаю.

– Хорошо. Тогда назначим свадьбу на первое августа. Оповестите об этом своих родных и гостей.

Последним обсуждался вопрос о том, где мы будем жить после свадьбы.

– Поскольку Ольга – княжна Имперской крови, – начала Мария Васильевна, – я надеюсь, вы не будете возражать против того, чтобы ваши дети носили двойную фамилию – Ермаков-Щербатов.

Это было важное условие. Для Щербатовых, чей род был непосредственно связан с августейшей династией, фамилия оставалась важным условием. По сравнению с ними, род Ермаковых, будучи полученным лишь в самом конце шестнадцатого века, находился минимум на ступень ниже в сложной титульной иерархии русских дворянских семейств. Если Ливены, бывшие лишь графьями, не могли настаивать на таком изменении, то Щербатовы действовали с позиции сильного, пусть и ведомого великокняжеской рукой.

– Я не против. Мы союз двух равных родов, а потому общая фамилия будет правильным решением с какой стороны не посмотри.

– Это радует. – женщина облегчённо выдохнула и кивнула каким-то своим внутренним мыслям, – Что касается места проживания… – княгиня перевела взгляд на дочь.

– Я предполагаю, мы будем делить время между Томском и Москвой. – сказал Ольга, переводя взгляд с матери на меня, – В Москве всегда много дел, здесь кипит вся жизнь государства, а потому нельзя надолго отрываться от неё, но и про Сибирь забывать не стоит. Это край стойких людей. К тому же, там находятся производства Игоря Олеговича, которые так или иначе необходимо посещать.

Слова Ольги подтверждали, что она не намерена становится простым украшением для моего дома. Девушка в моих глазах раскрывалась всё сильнее и сильнее, став не просто умной дворянкой, а объектом интереса. В отличии от большинства своих сверстниц, ей не прельщала выступить в качестве невесты в стратегическом браке. Наверняка, не будь она старшей внучкой князя Щербатова, то вовсе бы попыталась миновать участь выхода замуж.

– Очень хорошее решение. Мы не можем постоянно оставаться в одном жилище. Страна у нас большая и везде нужен пригляд.

Княгиня, удовлетворённая ходом переговоров, сложила руки.

– В таком случае, полагаю, мы договорились.

Когда формальности были улажены, я вышел в парк, чтобы перевести дух. Воздух был наполнен ароматом цветущих лип, а где-то вдали слышался смех служанок.

Неожиданно рядом со мной появилась Ольга.

– Вы довольны результатом? – спросила она.

– Это не тот случай, когда уместно говорить о довольстве, – ответил я. – Но условия справедливы.

Она кивнула, затем, после паузы, произнесла:

– По крайней мере, мы оба понимаем правила этой игры.

– Да, – согласился я. – И, возможно, даже сможем извлечь из неё пользу.

Она улыбнулась – впервые за весь день, и в этой улыбке было что-то, что заставило меня задуматься, что, возможно, этот брак окажется не таким уж невыносимым.

Глава 12

Раннее августовское утро встретило Москву прохладой, но уже к полудню воздух раскалился, наполненный густым ароматом нагретого камня, цветущих лип и далёкого дыма фабричных труб. Столица жила в своём обычном ритме – грохот экипажей по брусчатке, крики разносчиков, мерный перезвон колоколов, – но сегодня к этому привычному гулу добавилось нечто новое: оживлённый шёпот, переходящий в открытые разговоры о событии, которое должно было стать главным в светской хронике месяца.

Сочетание родов Ермаковых и Щербатовых не просто объединяли два знатных рода – оно скрепляло союз, за которым стояли интересы, простирающиеся далеко за пределы семейных гостиных.

Местом для церемонии и последующего празднества был выбран «Эрмитаж» – самый роскошный ресторан Москвы, чьи залы не раз становились свидетелями исторических встреч, громких сделок и великосветских праздников. Его дорогой фасад, украшенный колоннами и лепниной, сегодня блистал ещё ярче: гирлянды из живых цветов обрамляли вход, а над дверями был растянут гербовый балдахин, на котором золотыми нитями были вышиты переплетённые вензеля Ермаковых и Щербатовых.

Внутри царила ослепительная роскошь, превратившая обычный ресторанный зал в подобие императорского дворца. Главный зал, освещённый дюжиной хрустальных люстр, отражал тысячами бликов свой свет в огромных венецианских зеркалах, размещённых между высокими окнами. Паркет из редкого дуба, натёртый до зеркального блеска, звенел под каблуками гостей, а длинные столы, покрытые белоснежными скатертями из дамасского полотна, буквально ломились от изысканной посуды: севрский фарфор с позолотой, богемские хрустальные бокалы, серебряные столовые приборы работы Фаберже с фамильными гербами. В центре зала возвышался титанических размеров пятиярусный свадебный торт, украшенный сахарными цветами и миниатюрными фигурками жениха и невесты – настоящий шедевр кондитерского искусства, над которым трудились три дня лучшие мастера Москвы. Но главным украшением зала были, конечно, люди – те, чьи имена и титулы составляли цвет имперской элиты, чьи решения влияли на судьбы многих людей.

Первыми прибыли промышленники – владельцы заводов, мануфактур, железных дорог, чьи состояния измерялись миллионами золотых рублей, а влияние простиралось от Кракова и Варшавы, заканчивая Харбином и Новоархангельском. Их костюмы, сшитые у лучших портных Лондона, Парижа и Москвы, не могли скрыть грубоватой, напористой энергии, присущей людям, привыкшим к реальной власти. Они держались особняком, переговариваясь о новых контрактах и тарифах, но даже в их глазах читалось понимание значимости момента: этот брак означал слияние не только двух родов, но и капиталов, которые могли изменить экономический ландшафт страны в непредсказуемом направлении.

Затем появились казачьи атаманы – могучие, загорелые, с седыми усами и орденами на расшитых золотом мундирах. Их приезд сопровождался серьёзным, громоподобным шумом – они громко здоровались, хлопали друг друга по плечам, и даже в этой обстановке высокого света сохраняли ту лихую удаль, которая сделала их легендами на поле боя. Среди них выделялся атаман Войска Уральского, старый друг нашей семьи, чей голос, густой, как мёд, разносился по залу, когда он рассказывал очередную историю о былых походах в Персию и по всей Средней Азии супротив басмачей и персов.

Но истинный блеск вечера задавали дворяне – представители самых знатных фамилий империи. Дамы в платьях от Ворта, усыпанных жемчугом и кружевами, двигались с изящной медлительностью, их шеи украшали фамильные драгоценности, которые могли бы стать достоянием музеев. Кавалеры в мундирах и фраках держались с холодной вежливостью, но в их взглядах читалась оценка: кто-то искренне радовался за молодых, кто-то подсчитывал выгоды, а кто-то – затаённую зависть за такое выгодное родовое слияние.

Ровно в полдень раздался торжественный звон колоколов близлежащей церкви, и гости начали рассаживаться в главном зале, где был установлен временный алтарь. Стены зала украшали живые цветы, сплетённые в гирлянды, а по бокам стояли хоры, на которых разместился придворный оркестр.

Когда все заняли свои места, оркестр заиграл свадебный марш Мендельсона, и двери распахнулись. Первой вошла княгиня Мария Васильевна, одетая в тёмно-синее платье с кружевной накидкой – строго, но с достоинством. За ней, окружённая фрейлинами, появилась Ольга.

Она была прекрасна, как сама весна, ворвавшаяся в этот зал. Её платье, сшитое в парижском ателье мадам Пакен, было из шёлка цвета слоновой кости, с длинным шлейфом, который несли двое пажей в ливреях с гербами Щербатовых. Тонкая вуаль из брюссельских кружев, закреплённая диадемой с сапфирами, скрывала её лицо, но я всё равно видел её глаза – холодные, как зимнее небо, но в этот момент, возможно, чуть менее отстранённые, чем обычно. Её стройная фигура в подвенечном наряде казалась воплощением той аристократической элегантности, которая воспитывалась поколениями.

Я стоял у алтаря, ощущая на себе сотни взглядов. Мой мундир парадного образца, расшитый золотом, казалось, весил вдвое больше обычного, но я держался прямо, как и подобало князю Ермакову.

Церемония прошла как в тумане. Слова священника, обмен кольцами, традиционные песнопения – всё это слилось в единый поток, из которого я выхватывал лишь отдельные моменты. Особенно запомнился момент, когда Ольга, произнося слова клятвы, на мгновение задержала взгляд на мне – в её глазах мелькнуло что-то неуловимое, что я не смог интерпретировать. Её рука в белоснежной перчатке была удивительно тёплой, когда я надевал обручальное кольцо – отличное золотое кольцо тонкой работы итальянских мастеров с крупным красным гранатом, окружённый умелой выделки бриллиантами.

Когда священник объявил нас мужем и женой, зал взорвался аплодисментами. Оркестр грянул торжественную увертюру, а казачьи атаманы, не сдерживаясь, гаркнули «Горько!» так, что дрогнули хрустальные люстры.

После церемонии гости переместились в банкетный зал, где уже были накрыты столы.

Пиршество было достойно императорского двора. На столах стояли серебряные судки с устрицами, фарфоровые блюда с паштетами из фазана, хрустальные вазы с икрой. Вина – французские, испанские, крымские, кавказские – лились рекой, а слуги в ливреях с гербами наших семей разносили шампанское в бокалах с золотым искусными ободками.

Центральный стол, за которым сидели мы с Ольгой, был украшен ледяной скульптурой двуглавого орла – символом империи, который сегодня стал и символом нашего союза. Вокруг царил шум голосов, звон бокалов, смех. Промышленники, уже изрядно выпив, начали обсуждать с дворянами новые торговые пути, а казачьи атаманы, разгорячённые вином, рассказывали байки о службе на границе. Причём, чем больше становилось выпитых бокалов вина, тем более авантюрными были их приключения.

Сначала изменился сам воздух.

Тишина пришла не сразу – она расползлась, как масляное пятно по воде. Сперва замерли музыканты, будто тонкие смычки их скрипок застыли в воздухе. Потом оборвался смех у дальних столов, расположенных у входа, где казаки только что поднимали очередные тосты. Наконец, даже промышленники, эти новые короли эпохи, чьи пальцы привыкли сжимать не бокалы, а акции и контракты, – и те замолчали, повернув головы к дверям.

Я почувствовал это прежде, чем увидел. Моя рука, лежавшая на столе рядом с бокалом, непроизвольно сжалась. Ольга, сидевшая рядом, едва заметно выпрямилась – её пальцы, до этого перебирающие край скатерти, замерли.

Появился он – Великий Князь Александр Александрович.

Рюрикович был высок – на голову выше большинства присутствующих, и его плечи, широкие, как у медведя, казалось, несли на себе не только тяжесть парадного мундира, но и всю историю рода, который правил Русью тысячу лет. Его мундир – тёмно-синий, с золотым шитьём и орденскими лентами – сидел на нём так, будто был отлит из металла, а не сшит из редкой и дорогостоящей ткани. На груди сверкал бриллиантовый знак Андрея Первозванного – высшая награда империи, которую носили только достойнейшие.

Гости замерли в странном оцепенении, напоминая теперь не живых, полных веселья людей, а целый музей гипсовых статуэток.

Казачьи атаманы, эти грубые воины, впервые за вечер стояли, не громко перекрикивая друг друга и рассказывая такие байки, что современным мне фантастам оставалось только курить за углом, одновременно с тем быстро записывая карандашом истории в блокнот, теперь вытянулись по струнке в единой линии, подняв правые руки в воинском приветствии.

Дворяне, даже самые гордые из них, склонились в низких поклонах. Старые князья, чьи предки когда-то спорили с Рюриковичами за власть, теперь не смели поднять глаз. Они давно потеряли большую часть своей власти, выйдя из игры за престол Руси, помня историю Романовых, теперь оставались верными поддаными короны единственной династии в истории России.

Промышленники же, эти выскочки новой эпохи, казалось, впервые осознали, что есть вещи, которые нельзя купить. Их толстые пальцы сжимали бокалы так, что костяшки побелели, а многие старательно прятали глаза перед едва ли не главнейшей фигурой всего бескрайнего государства.

Он шёл прямо к нам. Я встал, чувствуя, как кровь стучит в висках. Ольга поднялась рядом со мной – её рука, лежавшая на моей, дрогнула, но лишь на мгновение.

Когда Великий Князь остановился перед нами, время словно замедлилось. Он посмотрел на меня. Некогда прежде я не ощущал такого страха перед этой фигурой. Мне никогда раньше не представлялось, что этот, ещё не старый, но успевший давно стать настоящим мужем человек, мог буквально взглядом прижимать к земле.

Этот взгляд – холодный, пронизывающий – был словно удар. В нём не было ни гнева, ни одобрения, лишь спокойная, почти безразличная оценка. Но именно это и было страшнее всего. Он смотрел так, будто видел не только меня, но и все мои мысли, все тайные сомнения, все те слабости, о которых я даже сам себе не решался признаться. Все те помысли, которые хоть когда-то касались моего разума – были теперь доступны Рюриковичу.

Потом его глаза скользнули к Ольге. И тут произошло нечто неожиданное. Уголок его губ дрогнул – почти неуловимо, но я заметил. Это не была улыбка. Скорее, что-то вроде… признания. Теперь это была не сталь, внушающая страх, а галантная улыбка, топящая сердца многочисленных незамужних дам государства.

Он не стал ждать, пока ему поднесут бокал. Один из стражников уже держал наготове хрустальный фужер, наполненный золотистым исконно-французским шампанским.

Великий Князь взял его, поднял – и зал затаил дыхание.

– За новую семью, – произнёс Рюрикович.

Его голос был низким, глухим, как гул колокола перед бурей. Он не кричал, но каждое слово падало, как камень в воду, и круги от него расходились по всему залу, – Пусть ваш союз будет крепким, как сталь, и долгим, как вековые дубы.

Он сделал глоток, и в тот же момент все присутствующие, словно по невидимому сигналу, подняли свои бокалы. Даже те, кто до этого момента не решался пить, теперь спешили присоединиться к тосту.

Когда казалось, что визит Великого Князя завершен, он внезапно остановился у самых дверей. Его мощная фигура развернулась с неожиданной легкостью, и в этот момент из свиты выступил старший камергер, неся на расшитом золотом бархатном подносе некий предмет, скрытый под шелковым покрывалом цвета императорского пурпура.

Тишина в зале стала абсолютной. Даже дыхание сотен гостей казалось приглушенным. Великий Князь медленно снял покрывало, и зал озарился холодным сиянием.

На подносе лежали два предмета, каждый из которых был шедевром ювелирного искусства. Первый – мужской перстень с сапфиром величиной с голубиное яйцо, обрамленный двойным рядом бриллиантов. Камень был необычного глубокого синего цвета, словно вобравший в себя все оттенки северного неба. При малейшем движении он вспыхивал таинственными внутренними огнями, будто хранил в себе саму память веков.

Но второй предмет заставил даже самых искушенных аристократов ахнуть. Это была женская диадема в виде стилизованного дубового венка, где каждый лист был выточен из изумрудов невероятной чистоты, а желуди – из матового золота. Центральный камень – редчайший розовый алмаз – излучал мягкое сияние в лучах многочисленных горящий свечей, напоминающее первые лучи утренней зари.