Текст книги "Третья леди Аргайла (СИ)"

Автор книги: Илона Якимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 34

Как только Аргайл вернулся в Ущелье, сразу само собой выяснилось, что основное-то занятие наследника дома – отнюдь не поить стражу, а гонять стражу. Арчи Кемпбелл-младший был приличного качества боец и оттого начальник гарнизона в обоих замках – тут и в Инверери – когда Аргайл пребывал в отсутствии. Чем Арчи с превеликим усердием и занялся: боями на палках, а то и на клейморах, стрельбой из арбалетов, драками баклер и клеймор против такого же, и так далее. Теперь каждый день во дворе замка кто-то из гарнизона со вкусом месился – либо с наследником, либо под его непосредственным руководством. Калечных не случилось, слава Господу, но молодежь вся почти, не только бедняга Колин, красовалась в синяках и ссадинах. Кэтрин посмотрела на это дело, посмотрела, а потом велела приходить к ней, не только к молодой Нэн – та не справлялась с наплывом желающих – снимать последствия учений, приближенных к боевым. Мастер Аргайл гордо пренебрегал – да и синяк, поставленный отцом, она бы лечить и не стала. Пусть подольше цветет, чтоб помнил, зараза.

Кэт, надо сказать, хоть была и рада тому, что Аргайл прибил наглеца, ожидала, что граф наследника в родовом гнезде за этакую шалость не оставит – те еще хлопоты. И была весьма удивлена не только тем, что мастер Арчи оставлен в Ущелье, не изгнан, но и тем, что пасынок назначен капитаном личной стражи графини, числом шесть человек, которую Арчи и начал тут же гонять с особым усердием на дворе…

Об этом полном недюжинной прелести подарке графине сообщил сам невозмутимый супруг. Спокойный, как скала, не видящий в моменте ничего странного.

– Рой, но… зачем⁈

– Что зачем? Охрана тебе нужна. Только святым теперь не нужна охрана, да и то, потому, что они уже умерли.

– Зачем ты оставил его так близко ко мне⁈

– Так чтобы отвадить. Привыкнет видеть тебя часто, видеть любой – ты ему и опротивеешь. Верный способ, я проверял. Что именно тебя беспокоит? Или ты нетверда в своей добродетели?

И опять такой очень острый взгляд – коротко, как дротик, в самую суть. Непонятных для Кэт взглядов у мужа становилось меньше, но они становились жестче.

Беспокоит? Конечно. Нетверда… тверда, разумеется, но…

Но Аргайл, как и всегда, имел в виду исключительно практический смысл:

– Ладно дуться… Арчи – лучший боец в клане после меня. Если и есть человек, который, помимо меня, всегда может обеспечить твою безопасность – это он. Кому ж еще стать капитаном твоей охраны?

Ах, это способ отвадить молодого Кемпбелла от жены старшего Кемпбелла! Какая прелестная… нет, не ревность, но проверочка. Кэт так и скисла внутри – от самого подходца, хотя слов нет, всё рассчитал верно. Аргайл ничего не делает зря. В общем и целом, хотя идея эта для Кэт пованивала чем-то неуловимым, за добродетель свою она ничуть не боялась, пусть проверяет, маловер. Но надо и взамен что-то получить от столь продумчивого супруга.

– Ладно, – сказала, – пусть караулит меня, раз тебе так нравится. Но взамен…

– Женское корыстолюбие должно иметь границы, Маклин. Ты уже изрисовала весь пергамент, что я привез тебе?

– Нет. Не весь, Рой. Взамен того, что я стану терпеть Арчи подле себя, сделай и ты мне одолжение…

– Ну, чего тебе еще? Книгу?

– Книгу можно, но не ее.

– А что же тогда, неужели все-таки платьев и побрякушек⁈

Спросил с таким деланым изумлением, мол, наконец жена взялась за подлинно женские просьбы, что Кэт прыснула, но помотала головой:

– Нет, простое совсем. Никуда ехать не надо, ничего покупать – тоже… Пусти меня к твоим собакам.

Повисло молчание. Как видно, Аргайл вовсе не считал это простым. Спустя время переспросил:

– Ты до сей поры думаешь, что в них черти сидят? Или что они заклятые?

Кэт замялась с ответом. А еще она думала, что супруг и господин, даже и спроси она, не признается нипочем в своей истинной природе. Не говоря уж о том, что весьма глупое это дело – спрашивать у оборотня, не оборотень ли он… Но раз уж попала в пекло, приручай чертей.

– Нет, Рой… Не думаю. Но они – не знаю, как сказать – они как часть тебя, вот. Твои все части изучила я довольно…

– Довольно, но хорошо ли? – в голосе клокотал смех. – Не грех продолжить обучение и глубже, и тщательнее, жена… И я твои изучил, но всё стараюсь же!

Но не дала сбить себя с толку:

– А их, собак, я совсем не знаю.

– А надо ли тебе знать?

Кэт лежала, прижавшись к мужу, уютно устроившись головой к нему на плечо, на лежбище, образованном испещренным старыми шрамами боком и могучей рукой – немного жестко, но очень спокойно. И тут, при вопросе, Аргайл повернул голову, взглянул на нее прямо.

Прямых взглядов больше не тушевалась – скрывать было нечего, бояться вроде бы тоже, да и от девичьего смущения осталось мало что…

Пояснила совершенно искренне:

– Я хочу понять тебя через них. Понять, какой ты. Я не причиню им зла…

Тут уже обе руки Аргайла сгребли ее в охапку, а муж и господин ржал как лютый конь, а не волк. Просмеявшись, пояснил:

– Ты? Зла⁈ Девонька, Тролль и Фрейя изрядно зла сами причинят кому угодно, только попроси… или не удержи. Потешная ты, Маклин. Ни одна моя женщина не хотела близко знакомиться с моими собачками. Надо же… И что ты хочешь узнать через них обо мне?

Хороший вопрос. Заготовленного ответа не было, как негоже было отвечать и правду – всё.

– Я хочу узнать, Рой, почему ты с ними ласковей, чем с людьми… чем с детьми своими.

Мигом вернул свое обычное непроницаемое для взгляда чело, но теперь-то она знала, что где-то там внутри не вполне волк, а местами так даже и человек. И человек с ответом не замедлил:

– Потому что люди – не звери, звери не предают. Звери не убивают из прихоти, без нужды. Зверь не пытает добычу, зверь не болтает попусту. Зверь лесной чище человека под солнцем…

– А дети?

– А детей ласкать – матери нужны. У моих вон – уже третья, и ты с этим неплохо справляешься, даже паршивцу Арчи старалась прощение выторговать… Если я стану ласкать детей, любой мой враг поймет, что они мне ценны, дороги, любой постарается их убить.

– Но дороги ведь?

– Дороги, ясное дело. Кормил-одевал столько лет…

Кэт потянула на себя покрывало, внезапно замерзнув, хотя лежала, по-прежнему прижавшись к мужу:

– Вот поэтому я и хочу пойти к собакам. Там у тебя совсем другое лицо…

Смотрела в балдахин от деликатности, задев чувствительный вопрос, и потому не заметила острого, быстрого взора Аргайла – как если бы застала его за чем-то очень интимным и оттого постыдным.

– Хорошо, – сказал наконец после долгого молчания, – собак покажу. Но шалить с ними не думай, не ягнята…

Мог бы не предупреждать – помнилось и так очень отчетливо.

Глава 35

На другое утро, как отец приставил его к мачехе, Арчи и сам вразвалочку подошел к ней в тихий после обеда час:

– Леди Кэт… Ты учиться хотела. Не передумала?

– Чему? – стол с красками и перьями был возвращен в холл, Кэт с трудом оторвалась от любимого дела, непонимающе взглянула на пасынка.

– Да чему хочешь! – огорошил ее со своей паскудной, как бы намекающей улыбочкой. – Ладно-ладно! Я про ножи. Не передумала, говорю? Иль пошутила?

– А. Нет, Арчи, не передумала. И не пошутила. Что делать-то?

– Да оденься во что попроще, ну и пойдем.

– Куда?

– На двор. Жара нынче. А то лучше на взгорок, там хоть ветерок есть…

Кэт как представила себя на взгорке за пределами замка, да вблизи леска, да в компании горячего мастера Аргайла…

– Сорча! Ты идешь со мной!

Соболиная бровь Арчи Кемпбелла выгнулась, в светлых глазах вскипело веселье. Чуть наклонясь с высоты своего роста, шепнул:

– Если что, служанка мне помехой не станет…

И, предупредив гневный вопль мачехи:

– А ты ведь боишься. Не бойся, леди Кэт. Силком брать не стану, хоть и хочу.

– Отца опасаешься?

– Нет. Ты, смотрю, не такая, чтоб понравилось, ежели силком.

Утешение слабое.

– Йан!!

Арчи уже заржал в голос и сквозь слезы от смеха махнул рукой, согласно подзывая неизменного караульного Кэтрин, которому был теперь и начальник отцовой волей, да с ним еще одного. Гулять так гулять!

Вышли на взгорок, Арчи выбрал позицию, велел тащить ему чурбан. Какой-какой, высокий! Говорить мастер Аргайл был не горазд, но был не дурак, ораторский стиль предпочитал «понятно – и ладно». Прошелся взад-вперед и приступил к преподаванию:

– Я знаю два способа: когда вертится и когда не вертится…

– Что вертится?

– Нож! – с улыбочкой своей значимой. – А ты думала, леди Кэт, я про что иное толкую?

Сорча зашипела, но он не обратил никакого внимания.

– Так вот. Главное, верно выбрать – ну, чтоб удобно было тебе… в руке. Чтоб в ножнах сидел хорошо. Чтоб прямой был, в меру толстый и гладкий, нигде никаких перекосов и щербин… Тогда войдет по самое не балуйся, куда ты захочешь. Куда ты хочешь, чтоб вошел, леди Кэт?

Ни сказал ни слова неприличия, а щеки Кэт заливал румянец стыда. Ох, и сукец!

Мастер Арчи тем временем указывал коротким клинком в руке на чурбан и посмеивался в открытую:

– Ну? Куда мне попасть? Выбирай.

Она молчала, багровея всё больше. Сорча пятнами уже пошла от гнева, но при двух мужчинах, которые не ведали ничего и подоплеки в словах Арчи не видели, не могла рта раскрыть. Арчи же только засмеялся, поместил нож в ладонь, встал наизготовку:

– Смотри, сейчас вертится…

И точно, нож с его руки порхнул и пошел, пошел, вращаясь вперед, врезался в колоду, аж загудела сталь. Арчи отме́рял двадцать шагов до колоды вразвалочку, выдернул без усилия до половины вошедший в дерево клинок, вернулся, встал боком к Кэт снова – чтоб примечала, как у него движется рука при броске.

– Видела, леди Кэт? Следи. А сейчас вертеться не станет…

И точно, нож теперь летел прямо, как стрела, и словно вибрировал в полете. Как вышел из руки, так дерево и настиг – лезвием вперед. Чудеса…

– По честному-то – он тоже вертится, да только не вперед себя, а вокруг себя…

Выдернул и этот клинок, вернулся опять к ней, наклонился к сидящей на траве, в глаза заглянул умильно:

– Тебе как больше по нраву, когда вертится иль когда нет? – и опять все с той же улыбочкой.

И не придерешься. Скажет: что ты, как ты могла подумать, я ж ничего такого не сказал! Кэт чуть-чуть справилась с собой, надо перевести разговор на дело с этого «вертится или нет». Спросила с вызовом:

– А как еще можешь?

– Влёт могу. Это вот так, – нож сорвался, безо всякой приготовительной стойки, с поднятой от бедра до груди руки. – Смотри, тут такое дело. Целиться надо… Из арбалета стреляла когда? Что, правда? Хорошо… Вот в арбалете прицел есть. И тут есть прицел – твой бо́льший палец, когда клинок держишь. Он не должен быть ниже твоей цели. И нож ниже цели пускать без толку, не долетит. Рукой не хлестай, да за лезвие осторожней берись… У отца спроси, пусть в кладовой тупой нож найдут тебе по первости. Ежели оборотно хочешь – так должна знать примерно, сколько до цели и посчитать… Считать умеешь?

– Умеет, – огрызнулась Сорча, не выдержав.

– Да ты сокровище, маменька! – жизнерадостно закивал мастер Аргайл. – Так вот, ты должна знать расстояние и посчитать, сколько ножу оборотов надобно, чтоб пролетел и вошел лезвием… А не в лоб попало рукоятью. Рукоятью много врагов не понасшибаешь. Вот и вся наука.

– А дальше? – спросила разочарованно Кэт.

– А дальше пробовать только. Вставай, леди Кэт, кидать будем.

И они кидали. И они кидали снова. Потом кидали опять. Кэт ошибалась, бранилась, даже вскрикивала от собственных ошибок. Нож у Арчи входил по его желанию в любую мету на клятом чурбане. Нож у Кэтрин не попадал ровным счетом никуда – или куда угодно, кроме цели… Остановились, только когда падающее на них, встрепанных, закатное солнце заслонила тень мужа и отца.

– Дети мои, – Аргайл осклабился, наблюдая, – а ну марш домой!

На пути домой – что там, шагов сто, не более – Арчи так при отце и спросил, не чинясь:

– Я думал, ты ленту скажешь на платье купить, кольцо там или серьги… Но… Ножи? Зачем тебе ножи, леди Кэт? Ты ведь книжная, нежная вся.

Аргайл шагал молча, но, Кэт полагала, уши-то не мог не навострить.

– Да так. Кузены умели, я всегда хотела. Девице неприлично, а даме отчего бы нет, коли супруг не против…

Рой снова промолчал.

– Женщине всегда лучше, если у нее есть своя защита…

Как оба воззрились на нее при том ответе! Будто кипятком ошпарила, право слово.

– Своя защита тебе не нужна, женщин клана Кемпбелл защищают мужчины!

Она и не поняла, кто из них рявкнул это. Наверное, все-таки Арчи, как более молодой. Он всё время казался ей еще одним Роем, как если бы время попросту раздвоилось, и она волшебно окунулась в молодость Аргайла, не расставаясь при том с ним теперешним.

Глава 36

Времени они проводили теперь вместе довольно и, как полагала Кэт, даже слегка сдружились – насколько вообще было возможно женщине дружить с Арчи Кемпбеллом, который так-то баб за людей не рассматривал, натягивал не глядя. Арчи уже не казался ей копией Роя в молодости, пригляделась и поняла разницу. Арчи выше, Арчи тоньше в кости, во всем теле его есть текучесть и гибкость молодости, и кудри его до плеч, ремешком перетянутые на затылке, не красновато-бурые, но ближе к цвету волос самой Кэт. Арчи еще улыбчив, более того – скалить зубы всегда горазд, Арчи еще с подходцем к девицам – не думает, не держит себя так, что сами стлаться должны. Словом, Арчи еще мастер Аргайл, но не Аргайл полностью. А вот в глаза Арчи лучше и вовсе не глядеть: светлые, хищные, отцовские, с прищуром. Лучше не глядеть и на уста его, чаще всего чуть выгнутые в усмешке. Нет в Арчи тонкости черт, как нет ее в Рое, но природной притягательности, животной силы, соблазна настоящего самца – этого уж у них обоих хоть отбавляй. Успевай уворачивайся. А ресницы, ресницы-то каковы, любой девице на зависть…

И Кэт поспешно отвела глаза. Не заметил ее взгляда, чистил ножи после урока. И слава Господу, что не заметил.

Ей бы и радоваться, что разногласия кончились, и мир с наследником Аргайла достигнут, но понимала Кэт, что это мир очень шаткий. И вовсе нет никакого мира в том, как Арчи замолкал, ежели она проходила мимо него, балагурящего с клансменами, в том, как взглядывал на нее временами, когда полагал, что не заметит – несыто смотрел, в том, как у него губы пересыхали, и облизывал часто, и покусывал нижнюю при разговоре с ней… И Кэт при капитане своей охраны становилось тоже неспокойно.

От Арчи пахло молодостью, и в этом был очень сильный зов. Пробудившимся чутьем самки, которая восчувствовала самца как такового, Кэт ощущала пасынка как сгусток желания, сгусток плоти, рвущейся в ее плоть – войти, покорить, излиться, сгусток агрессии настоящего хищника… и очень было трудно противостоять тому зову. Только молитва и спасала. Когда спасала, конечно, а не то приходилось засыпать беспокойной, в жару, с животом, сведенным внизу от боли – а лучше всего спасал сам Рой, когда бывал дома. Иногда Кэт думала: ну что он, он же понимает всё, Волк, зачем так изуверски тешится? Или его подхлестывает в его зрелом вожделении, вожделении искушенном, то, что сын заставляет своей персоной мачеху еще сильней хотеть отца? И злилась сильней на Аргайла, и жарче отдавалась ему, тщась угасить пламя вожделения к мужу, разожженное ежедневным бытовым соприкосновением с молодым капитаном охраны. Но в итоге продумчивость Аргайла дала сбой. Бесил Кэтрин всегда готовый к услугам самец рядом, и в конце концов она свела на нет ножевые уроки Арчи. Тот только отшутился, что чему мог – тому научил, да и ладно, коли мачеха считает долг уплаченным.

С собаками вышло ничуть не проще, чем с ножами. Потому – ножи не живые, а собаки живые. И Рой спросил в точности, как Арчи, однажды утром:

– Не передумала?

Да что они, в самом деле! Есть ли смысл просить о таком, чтоб передумывать после!

– А коли нет, вот тебе первый урок – будешь из окна смотреть…

– Рой!

– И примечать. По первому разу просто смотри. Осилишь – будет урок и второй.

А дальше было красиво, как у Мэлори. Она, словно некая Гвиневра, отворив окно в башне поутру, глядела в то окно, как муж ее и господин гонял по лужку под стеной своих чудовищ. Гонял с толком, не без цели: выбирал из гарнизона, из приятелей Арчи кого потяжелей и посильнее, давал тому в руки палку и велел бежать что есть мочи. А Тролля или Фрейю, а то обоих двоих, натравливал на бегущего ту палку у него из рук выдрать, да поскорей.

Рявкнет через пол-луга:

– Хэмиш! Готов?

– Да, ваша милость! – и Хэмиш улепетывает что есть духу.

– Вперед, детки мои!

И детки, спущенные с поводка, мгновенно превращались в адских тварей, которые молча, стремительно настигали добычу, и несчастная палка, толщиной в два дюйма, гнулась и крошилась под их клыками, словно соломинка. Самые смелые еще пытались собачкам противостоять – кто дольше продержится против них, получал от его милости пару монет либо выпивку, как повезет. Но если против одной собаки то было еще как-то возможно – псы не рвали людей без приказа, приученные к запахам местных – то когда собачки действовали в паре… Так же без скандала, лая и воя, почти что вовсе молча, валили они парня наземь, Тролль вставал лапами на плечи лежачего и дружелюбно дышал в лицо ему раззявленной пастью, а Фрейя аккуратно вынимала из рук искомую палку. А после наперегонки неслись к хозяину – обниматься, целоваться с ним, прыгать на него, получать лакомство – к нему, счастливому, как ребенок, от их ласк.

Кэт совершенно точно была уверена после просмотра игрищ, что если кого Аргайл и развлекал этими потасовками, так точно не людей. Люди из объятий Тролля отваливались бледными, словно животом страдающие – и неудивительно, если оно так и было: поглядев в эту пасть, обделаешься и не заметишь.

– Они и бой с тобой ходят?

– Обычно нет. Но могут. Таких, как они, беречь следует, зачем им в бой… На охоту беру, в дорогу беру, если не очень дальняя. С ними и стражи не надобно, если в ночь едешь. Скорей, это они охраняют стражу…

Ну да, в Дуарте, помнится, описывали Аргайлову Дикую охоту. Вот только сейчас Кэт была совершенно уверена, что рвали собаки Аргайла доро́гой отнюдь не наивных девственниц, а каких-нибудь милых бородачей, присевших по кустам с лохаберской секирой наготове, исключительно в мирных целях, присущих давнишней кровной вражде.

Глава 37

И она поняла, почему Рой сказал сперва просто смотреть. Потому что от зрелища, как Тролль и Фрейя в одно мгновение рвут на куски человекоподобное чучело, у нее подкосились колени – уж очень живо представила, как то могло быть с ней при наивной попытке экзорцизма. Аргайл указал отдельно: молитвенник и крест собакам больше не совать. А с чем тогда и подходить к ним, спросила уныло. Ответ обескуражил:

– С лаской.

– С лаской? Это к ним-то⁈

– Маклин, если ты чего не видишь в человеке или звере, так это еще не значит, что его там нет. Они ж как телята, ежели правильно почесать…

– А правильно – это как?

– А это как они позволят тебе, – усмехнулся. – Ты ж хотела узнать через них про меня? Вот и нащупывай.

Да уж, Рой Кемпбелл – это не Арчи Кемпбелл, готовности услужить даме, хоть бы и жене, в мелочах в Аргайле не наблюдалось. До собак допустил, сделал милость, но всё остальное предстояло сделать целиком самой.

– Ладно, так и быть… У Тролля чувствительное место за левым ухом… душу за почесушки продаст!

– А Фрейя?

– А Фрейя, как всякая баба, на матку припадочна, к ней подходец нужен, так не дастся.

И на другой день после сидения леди в башне и махания платочком супругу вниз тот супруг вывел ее на тот лужок погулять. Поднял дорогой муж как себя – еще до явного света, еще туман стоял на стене на уровне стрелковой галереи, половина старой башни Ущелья уходила в белом молоке ввысь, и лес был предельно насыщен туманом, как Кэтрин Кемпбелл – сомнениями. Но две жутчайшие с виду белых твари, сосвореные, мирно трусили рядом с мужем, не обращая на нее внимания. Вышли подальше в траву на склон, туфли и подол тут же впитали утреннюю росу, а Рой расстегнул пряжку и высвободил собак, которые тут же принялись вкладывать морды ему в руки, тыкаться носами, выпрашивая внимания.

– Вот тебе второй урок – посмотри им в глаза.

Вот тут Кэт, признаться, содрогнулась. Она уже как-то смотрела в глаза Фрейе – в полночь, до сей поры оно вспоминалось с холодом по хребту. Но в полночь и без хозяина – немного не то, что на рассвете с хозяином, так ведь? Сама его о собаках спросила – выдюживай теперь. Голос Роя нарушил ее колебания:

– Фрейя может кинуться, она тоже… Сука она, ей твой запах не слишком мил. Смотри на Тролля. Его зови.

– Тролль! Троллик! Троллечка!

Тролль с недоумением переводил акулье рыло с хозяина на сюсюкающую женщину хозяина, туда и обратно, и снова туда. Муж и господин с огромным усилием держал лицо.

– На, – протянул Кэтрин лакомство, – дай ему… Тролль, бери, можно. Своя.

Розовый собачий язык – не черный – свалил к кобелю в пасть с ее ладони кусочек вяленого мяса. Своя. Аргайл сказал – своя! Пусть хотя бы только для пса, но… А Тролль сожрал данное, рыло свое к Кэт обернул и маленькими красными глазками стал в лицо заглядывать: дай, мол, еще, жалко, что ли, тебе? Что так мало-то? И тихо, тоненько, жалостливо стал выскуливать мзду… ажно с присвистом.

– Ладно прибедняться-то, как нищий у дороги… Подойди ближе, протяни руку, Маклин. Пусть запах запомнят и привыкнут.

Но шаг – и Фрейя недружелюбно сдала нешуточной кормою назад, но Кэт, молясь про себя и воззвав к Богоматери, протянула руку, была обтыкана в нее собачьим мокрым носом, а после потянулась Троллю и за ухо…

– Сдался, кобелина, – резюмировал Аргайл, – продал вчистую хозяина…

Но улыбка его – куда мягче обыкновенной скептической ухмылки – говорила о другом: такое лицо бывает у человека, знакомящего двух своих старых друзей. Но прежде чем Кэт успела умилиться принявшему ее Троллю, пара учуяла что-то: мгновенная стойка, насторожившиеся уши, и тут же – нырок в мокрую траву, только каменные мускулы и перелились под лоснящейся белой шкурой. При ближайшем рассмотрении стало понятно, что собаки не целиком белые – на подгрудке у той и другого была россыпь мелких пятен, как пятна на солнце, но кто его видал, тот подгрудок, особливо вблизи. Пытаясь увидать собак в тумане, стекающем по склону холма, Кэт видела только, как шебуршится кое-где трава да слышала их редкие переговоры: глуховатый басок Тролля и повыше – потявкивание Фрейи. Шуму не поднимали, не лаяли. Играли в тумане, ныряя, высовываясь, прячась снова, валяясь в мокрой траве в полном наслаждении, животы показывая беззащитно и лапами подергивая, как игручие котята…

Рука Аргайла легла на плечо озябшей Кэт, утянула ее к мужу на грудь, под плед.

– Ну, – сказал, – миляги же… А ты – крестом в них тыкать.

Но что-то насторожило Кэт самой легкой иронией в голосе Роя.

Третий урок состоялся еще через пару дней. А перед ним графиня Аргайл с изрядным недоумением глядела на низкорослую лошадку с женским седлом, подведенную ей в поводу. Мохноногий горский пони – это прекрасно, но…

– Зачем⁈

– А ты собираешься со мной пешком на охоту идти? Не сказал бы, что тебе в дамских тряпках будет просто это сделать.

– Но как?

Тут уже Аргайл вздохнул. Десяток клансменов – все взрослые бойцы – окружали его, почтительно ожидая, пешие, вполне снаряженные для вылазки в горы. Они не Кэт, им длинные юбки по скалам и буреломам скакать не мешают, вон сверкают коленками на загляденье девицам Ущелья.

– В седле сидела когда? – и по молчанию всё прочел, и снова вздохнул.

Кэт, конечно, доводилось сидеть в седле дома, но в монастыре забав вроде охоты и верховых скачек не водилось, о чем честно и сказала. Свернуть жене шею через падение с лошади, видимо, не входило в планы Аргайла. Лошадку расседлали, вернули под мужское седло, и Бурый волк, терпеливец, отправился сей день на охоту с женой под мышкой. А белые собаки, которых он таким образом прогуливал, бежали у стремени рядом. Пони был молодец, находил дорогу там, где и человек заплутал бы, но как только Кэт немного угрелась у мужа в объятиях, Фрейя приостановилась, сделала стойку, а после молча рванула вперед.

– Началось, – пояснил Аргайл.

Что и как именно началось, Кэтрин увидать не успела. Но из пролеска прямо перед ними уже катился на Аргайла и его людей кипящий ком, состоящий из тел Тролля, Фрейи и дикой свиньи. Пока Кемпбеллы только приближались, собаки уже вскрыли кабанье логово. Думая, что муж сейчас сойдет с седла и добьет зверя сам, Кэт подивилась, что этого не случилось вовсе: Аргайл в седле, придерживая ее рукой, только освободил от поводьев правую и взялся за дирк. Но не шелохнулся, глядя, как псы добивают свинью и вгрызаются той в горло. Тролль еще жрал ее за брюхо, когда Фрейя метнулась в кусты и вернулась оттуда с придавленным полосатеньким поросенком в пасти… И, глядя на них, убивавших с великим наслаждением и с не меньшим наслаждением терзающих добычу, с легкостью клоками вырывающих из свиной туши упругую плоть, замаранных кровью, грязью, испачканных травяной зеленью по белой шерсти, Кэт ощутила немалую дурноту и сама собой поползла на сторону с седла…

Аргайл, глядевший на собачий пир, споро подхватил, вгляделся в чело богоданной супруги – Кэт была вся белая и не дышала.

– Так, Маклин, с тебя на сегодня хватит.

Отправил обратно за пояс ненужный более дирк. И снова с поясной фляги снял крышку, дал глотнуть. Видать, виски у него считалось панацеей от всего, связанного с белыми собаками. Поперхнулась, но глоток осилила, а больше и не предлагали.

– Что с тобой?

– Охота… не люблю.

– Крови боишься?

– Да, наверное… не знаю.

Убийство детенышей всегда вызывало у Кэт темень в глазах, даже если то были детеныши опаснейшего животного. Но дети всё равно. Самку не было жаль, самку она уважала – и сама бы легла за свое дитя, не раздумывая.

– Уверена, что тебе нужно дальше?

Поняла прекрасно, что спрашивает не про охоту, а про собачий выпас. Показал вот, что они в самом деле могут – не юнцов гарнизонных на травке, играя, валять. Два лютых клинка со своей волей, властью и мощью – вот что такое были собаки Аргайла. Два лютых, острейших и неуправляемых без хозяина клинка, не для женских рук. Кэт помолчала, собираясь с духом:

– Нет. Дальше не нужно. Достаточно и того, что они меня при случае не сожрут.

Но тайную мысль Кэт вынесла из этих дней приручения еще одну, куда более горькую, но Рою о том не сказала.

Собаки нужны были Аргайлу, чтоб кого-то любить. С людьми ему это не удавалось.