Текст книги "Третья леди Аргайла (СИ)"

Автор книги: Илона Якимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 41

Оно, сознание, вернулось какое-то время спустя, судя по свету в окне – к раннему утру следующего дня. Пришла в себя, поняла, что вчерашнее не сон, и по-детски захотела уснуть, спрятаться во сне снова. Но не дали. Влажная тряпка, смердящая чем-то пахучим, противным, сползла со лба, и чужие руки, не руки Сорчи, убрали ее от Кэт, и услыхала она, как кто-то кому-то передал, что леди очнулась, кто-то куда-то выбежал прочь из покоев. По звуку шагов поняла, что вошел сам, пошевелилась, потянулась к нему, но сказал только:

– Поднимайся, Маклин. Будет суд.

– Рой, я не…

– Потом.

Печаль? Ей показалось, что в голосе Роя – печаль, а не гнев. И скрытая злость. Но почему ей кажется, что они обращены не к ней? И, правду сказать, почему-то Кэт за себя не боялась. Если Рой убьет ее – ну, он в своем праве, так тому и быть. Всё, что было у них, было хорошо, жаль, что так мало судьбой отмеряно. Но больно было за Арчи. Несмотря на все бахвальство его, понимала Кэт, что уж этого – двойного обмана доверия – отец ему не спустит никак. И нет дела, что и сам Аргайл вовремя не отправил Арчи прочь, когда можно было еще избежать… В думах таких добрела в холл, куда и было велено, огляделась. И с изумлением не нашла в холле Арчибальда-младшего, но увидала стоящей перед Аргайлом, расположившимся в кресле на помосте, женщину.

Мораг Льялл. Его волчицу.

Сорча, досель сидевшая у стены на лавке, завидев Кэт, кинулась к ней, подхватила под руку, с беспокойством заглядывая в лицо. Золовки также, как пасынка, нигде не было видно. Аргайл жестом велел приставить табурет к его креслу – а сам не отрывал взгляда от Мораг – а после вести графиню к нему. Холл был полон челяди, как показалось Кэт – не меньше двух дюжин клансменов, и стража, и мастер Роберт, и отец Колум здесь. Кэтрин дошла как не на своих ногах, села, а потом ее как повело от слабости… А Рой похлопал по колену – приглашающе, и она ткнулась ему в бедро, прислонясь головой, как ребенок к отцовскому плечу. Аргайл положил руку ей на макушку, и у Кэт внезапно потекли слезы. Безразлично было уже – когда и как убьет, но прощальная эта ласка пронизывала до чего-то нежного и больного, до самого дна души.

И тут Аргайл сказал, не глядя на жену, глядя по-прежнему на ключницу:

– Вот при ней… При ней и при всех расскажи, Мораг, зачем ты сделала это.

Мораг молчала.

Аргайл охватил орлиным взором зал:

– Клан Кемпбелл! Я, Аргайл, верховный судья Шотландии, обвиняю эту женщину в обмане моего доверия. Мораг Льялл, ты пыталась оклеветать мою жену перед людьми и перед моей сестрой, леди Сазерленд. Ты сперва неразумно, а затем бесчестно распорядилась вверенными тебе ключами – в том числе, от покоев графини, чем мог быть нанесен мне, твоему лорду и господину, непоправимый ущерб, а леди могла погибнуть, разорванная собаками. Что ты можешь сказать в свое оправдание? Говори кратко.

Тут Мораг, стоявшая недвижно, завернувшись в плед, подобно изваянию скорби и мести, заговорила, и Кэт поразилась – в который раз – и ее красоте, и ее бесстрашной прямоте.

– Только то я могу сказать, Аргайл, что ущерб был нанесен тебе не мною, а тобой самим – когда ты женился на безродной девке с Запада…

И взор, полный такой ярой ненависти, вонзился в Кэт, минуя Аргайла, что графиня отшатнулась, как от удара ножом. Но взгляд – не нож, достал её все равно. Кэт смотрела, смотрела, смотрела снова… И одно к одному складывалось в ее памяти, всплывая: и мнимая простота Мораг, то, как она позволила ей пойти к собакам, несмотря на прямой запрет графа, и ее уговоры уступить Арчи, и… Вот откуда был ключ у пасынка, потому Мораг и не было на празднике ночью, что она уже шмыгнула доносить золовке! Она и дала-то Арчи, небось, со злости на то, что не может заполучить снова старшего Кемпбелла. Какая гадюка, думала Кэтрин, и как рядом была…

А та гадюка говорила – громко, отчетливо, ни капельки не стыдясь:

– А разорвали бы собаки ее – так что ж… Туда и дорога. Ты бы себе и четвертую нашел, не так ли?

Какая! Она сейчас устраивает семейную сцену ее мужу – вместо суда! – ошеломленно думала Кэт, при всем-то честном народе!

– Тебе-то что за дело? – отвечал судья. И поднялся, принимая вызов, и встал в полный рост. – Зачем ты пыталась извести мою жену? Говори, пусть люди послушают.

– Потому что явилась, куда не просили, и принялась наводить свои порядки. И ключи ей подавай, и на слово не верит, и не слушает ничего, что ей ни говори, только молиться заставляет своему богу. Только книги и знает, да картинки зловредные. Я ненавижу ее.

– Почему ее, ни одну из других моих жен ты ведь извести не пыталась?

Зачем он выясняет, думала Кэт, все ведь уже понятно. Хотя… если двое жен умерло, можно бы и выяснить, да, естественные ли то были смерти. Но, похоже, ее собственная казнь понемногу откладывалась. Беспокоило – и очень – только отсутствие Арчи. Что с ним, где он? Даже думать про то было страшно.

Мораг усмехнулась:

– То были благородные леди, никуда, как им полагается, нос не совали, не чета этой оборванке, островной побирушке, дочери вора и разбойника!

И Кэт, до сей поры бывшая как в тумане от резкой перемены в жизни, тут уже не выдержала:

– Что ты сказала⁈

– Ша, женщины. Жена, тебе не к лицу спорить с ключницей. А ты… до чего ж ты забыла свое место, Мораг.

– Мое место рядом с тобой. Здесь, в Ущелье. Мы прожили жизнь, прилепившись тело к телу, Аргайл, мимо всех твоих жен и шлюх, а теперь ты гонишь меня, потому что я прищемила нос маленькой островной крыске? Ты никого не любил, пока не пришла она, чертовка с крестом! Она околдовала тебя… ты сдаешься бабе, Аргайл!

Ухмылка на лицо верховного судьи Шотландии пала непередаваемая.

– Не станет тебе с ней удачи… А теперь убивай. Теперь ты знаешь, зачем я сделала это.

– По бабской дурости ты сделала это. И неутоленному передку. Эй, там! Чтоб духу ее не было здесь до сумерек! В Ущелье больше тебе не место, Мораг.

– Прогоняешь? Лучше убей.

– Не я, Мораг. Ты родила мне сына – не мне тебя убивать. Не попадайся мне на глаза.

Мораг увели, а Кэт осталась в ужасе и растерянности, потому что бездна, оказывается, скрывалась у нее под ногами в этом клятом Ущелье, которое ей почему-то дом – и бежать из него некуда. А очень, очень хотелось. Муж подал руку, стоя на помосте, но ноги отказали, тогда вздохнул и подхватил на руки, понес в ее покои. Протискиваясь по винтовой лестнице, поставил на ступени, придерживал перед собой, перед самой дверью уже буркнул куда-то в макушку:

– Одна просьба, Маклин. Ежели кого из сыновей моих вновь вздумаешь в спальне принимать – ты одевайся хотя бы, договорились?

И:

– Бог ты мой, рыдать-то зачем⁈ – когда Кэт заревела от души, обхватив его поперек груди, уткнувшись носом в дублет.

Глава 42

День проспала, отходя от пережитого ужаса и того факта, что можно не умирать. Вечером муж пришел, как обычно, и, не сказав ни слова, осуществил – и это странным образом успокоило. Когда уже лежали в обнимку после, все же осмелилась:

– Рой, а что с…?

– Пасынком твоим ненаглядным? Не бойся, не тронул… Мне нового рожать да растить до его лет и умений дорого выйдет. Выкинул ко двору, пусть там полгодика посидит, посветит лицом, оттуда со мной в Ирландию двинет… возможно. Или бабу найдет себе, или перебесится. Или то и другое сразу. Женить пора паршивца, думает не верхней головой – нижней. Хотя я в его лета и вовсе был без мозгов.

Куда уж больше-то без мозгов, мелькнуло в голове у Кэт, но про себя, конечно, Рою видней.

– А если он там полезет кому-то… не тому под юбку?

– Как полезет, так и вылезет. А коли нет, ну будет у меня еще одна кровная вражда сверху… к уже имеющимся. Всего делов-то. А не меж женой и сыном, меж сыном и мной. Это решаемо. Да и при дворе сейчас не до баб.

Гадюка нашлась, а осадочек остался. Пропасть разверзлась под ногами Кэт, да, форменное ущелье в Ущелье этом. Проклятое место для женщины с моря и острова. Только начала было обживаться – и вот, снова почувствовала себя чужой. Казалась себе маленькой девочкой – взрослый мужчина от скверного защитил, и это не нравилось. Она не девочка, она леди Кемпбелл, графиня Аргайл. Но никогда, никогда не забыть ей, как они стояли там и смотрели друг на друга – муж и его наложница – как близкие люди, некогда разделившие жизнь, а ныне ставшие врагами. Врагом Аргайлу стать не всякий решится. Но она не близка мужу даже как его бывшая… да, стал иногда разговаривать с ней, да, допустил к собакам, да, не поверил навету. Но что здесь от сердца, а что от прямой практичности графа Аргайла? Она не знала. В том, как он держал себя с ней, было много продумчивости – для удобства и самого графа, и его женщины свойство просто незаменимое – но мало было личного отношения. И личного имени Кэт всё так же он избегал. Потому что ему, вестимо, удобно, можно даже не спрашивать.

А на второй декаде августа Аргайл, неспешно объехав свои владения и обговорив все грядущие рейды и разборки со сродниками, собрался на Западное побережье, в Инверери. И как долго он там пробудет, сказать не мог или не хотел. Тому его решению предшествовали и поездки ко двору – неоднократно, и беседы с кузеном Хантли и зятем Сазерлендом, и долгие злые разговоры с клансменами и старшим сыном в холле Ущелья, злые – потому что злились как раз молодые и непродумчивые, а Аргайл размышлял и взвешивал, что к чему.

Кэт не могла не заметить, что последний раз Рой вернулся от двора не столько в раздражении, как в хмурой задумчивости. И было отчего. Из бесед, которые он ранее вел с Арчи и с кривым Алпином в холле, поняла она следующее: королева-мать де Гиз требовала от своих горцев, Хантли и Аргайла, мира в подвластных им землях и полной покорности короне, а Сазерленд и прямо получил приказ преследовать пиратские изменнические кланы восточного побережья с моря. Аргайл же считал, что покуда в Дрохеде засел Дональд Ду Макдональд, самопровозглашенный король Островов… Нет, у него было некое наследственное право, Дональд приходился внуком последнему королю Островов, взятому в плен еще дедом нынешней маленькой королевы… Так вот, пока Дональд Ду Макдональд сидит в Дрохеде, сговаривается с изменником Ленноксом и получает пенсион от английского короля на то, что вломиться в Шотландию с запада во главе английских войск, чтоб отбить Дамбартон и посадить душку Леннокса на престол вместо Марии Стюарт – так вот, во всем этом великолепии, полагал Аргайл, мира никак не будет, хоть ты тресни. Но королева-мать слушать ничего не хотела. И Аргайл, в свою очередь, слушать не хотел королеву-мать, запрещавшую ему прямой рейд в Дрохеду с целью уничтожить старинного врага.

– Но почему нельзя-то, Аргайл? – вопрошал Алпин, и согласно гудели вожди септов и арендаторы Аргайла.

– Потому что она не желает, чтоб ее имя было замарано прямым позволением. Это ж ведь вторжение на земли Тюдора, как-никак…

– А без позволения? – не отступал Алпин.

– А без позволения я говорил с Клетеном… Этот французский выползок сейчас на манер лейтенанта при королеве… И он поет с голоса Генриха Валуа. Он не то чтобы против, но и не за, но считает, как и я, что Дональда и Леннокса пора убрать.

– Как убрать-то?

– А как выйдет, так и убрать. Пока они живы, мира на островах нам не видать. Вот Арчи в Стерлинге пусть-ка поговорит с Клетеном… – Арчи согласно кивнул. – Как бы от себя. Посмотрим, что француз ответит нам. Не королеве, – Аргайл улыбнулся.

– Решать через бабу – всё равно что ничего не решать, – брюзжал Алпин, и согласно гудели арендаторы Аргайла.

– А тут у нас нет выбора, Алпин. Состарится эта – другая юбка воссядет на престол.

О женщинах, думала Кэт, так говорят, будто не женщина каждого из них родила. А небось не видят в своих словах оскорбление для собственной матери.

Глава 43

И вот, вернувшись последний раз из Стерлинга в задумчивости, Аргайл прямо говорил, что подустал от двора и поедет теперь на запад, решать дела свои и королевы. И что задумал он с рейдом в Ирландию – прямо не говорил. А Арчи, выкинутый им ко двору после известной истории, должен был прояснить позицию французского лейтенанта Марии де Гиз. В Инверери можно было передохнуть. В Инверери к Аргайлу кто попало не добирался, там его пойди дозовись, даже и добравшись. Инверери – старинное семейное логово, суровый форпост на границе с морскими кланами, который вечно нужно защищать от набегов любимых кровных врагов. Там он родился. Там и умрет однажды, увидав призрачную ладью, пришедшую за ним, скользящую по глади залива Лох-Файн.

Алпин, что ни день, спрашивал о том же:

– Так что, на запад, Аргайл? Когда?

– Да, пора. И королева там мешаться под ногами не будет. Утомила она меня…

И так он сказал это, словно речь шла о надоедливой мухе, не о госпоже и правительнице. Клансмены вокруг него заржали. А кто госпожа самому Аргайлу? – думала Кэт. Ну, даже если вообразить, что схватила она этого волка за уши – когда-то же придется его отпустить, ежели рука онемеет? А ты поди такого схвати еще? Смотрела она на мужа и почему-то сочувствовала королеве, хотя дела те, придворные, совсем никак ее не касались.

Но то, как господин и супруг нынче решил отбыть на запад, совсем не походило на его прежние отсутствия. Кэт осознала и поняла, что после всего случившегося в последние дни ей совсем не хочется оставаться в Ущелье одной, без мужа. И еще там Лох-Файн. Не море, но почти море…

– Возьми меня к морю, Рой…

– Что?

– Ты едешь в Инверери – возьми меня с собой. В конце концов, и там тоже твои земли, почему нельзя?

– Не то чтобы нельзя, но… Я еду не на охоту, Маклин, я еду убивать… Воевать. Пристало ли тебе быть при этом? Тебе, которая боится крови?

– Хорошая жена всюду следует за своим мужем, кто я, чтоб опровергать установления апостолов? Буду лечить тебя, если Господь не убережет, буду чинить нательное…

Видно было, что он размышлял. Сказал наконец:

– Что ж… Не вижу причин, почему нет. Инверери укреплен сейчас ничуть не хуже Ущелья, спасибо ублюдку Макдональду. Но еду я через горы, Маклин, верхами, быстро. Обоз твой мне через всю страну еще раз тащить недосуг.

– Зачем же тащил? Женился бы прямо там, в Инверери, там и жила бы…

– Хочешь, переженимся? В Данблане, при королеве, со всякой придворной швалью…. Вёз потому, что ты слишком ценна по родственным связям, Маклин, чтоб тебя захотели сделать пешкой в любой игре. А до Ущелья поди дотянись… Много барахла твоего на сей раз не возьму.

– Да что мне и нужно-то? Придворных платьев не имею. Вышивка да книги.

– Дорога нелегкая, прямо сказать, опасная… Не боишься?

– Чего мне бояться с тобою, Рой?

– Лисица… Ну, спи, утро вечера мудренее.

Наутро собрала немного вещей, взяла с собой Сорчу да Мейси, одну из служанок, привезенных еще из дома – и отправилась вслед за мужем, вместе с мужем, как добрая жена. Больше всех о ее отъезде горевала малышка Джен, Кэт целовала девочку на прощанье, обещая привезти подарков. Гарнизон и замок Ущелья оставался на несколько дней на попечение Колина – до возвращения из Стерлинга мастера Аргайла.

Ночевали в пути не в горах под кустом, как то делал неприхотливый Аргайл обычно, а разыскивая блекхаусы, укрытые в долинах. Кривой Алпин ворчал, что идут куда медленнее с бабой, чем без нее – но не при графине ворчал, ясное дело, а только господину нудел при случае. На привалах Кэт с интересом осматривала окрестности на предмет лекарственных трав, вечно, как говорил муж, торчала носом в траву. Аргайл на первом же ночлеге в фермерском доме с любопытством смотрел, как его леди входит в бедняцкое логово, как приветствует хозяев – не задирая нос, не ленясь сказать доброе слово их хижине – как обустраивается на ночлег на лавке, поставленной к жаровне, единственному источнику света… Не считать же таковыми окна, прорезанные почти под крышей, больше похожие на отдушины, разве что птице туда проскользнуть, но не человеку выглянуть. Казалось, Аргайл ждал на лице своей книжной леди хоть малого выражения брезгливости, отвращения к отсутствию привычных удобств… И не нашел его. С таким же веселым любопытством Кэт ночевала и у костра в тот вечер, довольно поздний, когда не нашлось укрытия, а отклоняться с дороги не хотелось, чтоб быстрей достичь Инверери.

– Уже скоро, – сказал муж на последних десяти милях. – Тебе там понравится… наверно.

– Конечно, раз это твой дом.

– Это и твой дом, Маклин.

– Тогда почему ты зовешь меня именем моего клана?

Кэт не увидела внимательного взгляда Алпина, пронизавшего ее на этих словах, а Рой только посмеялся и ничего не ответил. Две белые собаки трусили у седла, иногда Кэт протягивала ногу и почесывала Тролля за ухом носком туфли.

Глава 44

Аргайл, Инверери, август 1545

Правда состояла в том, что в Инверери, конечно, больше нравилось самому Аргайлу, нежели его графине, но тут как с теми собаками и ножами – Кэтрин Кемпбелл вечно ввязывалась в историю, а уже потом пробовала примириться с последствиями своего решения, проявляя всю возможную храбрость. Инверери представлял собой двухсотлетний донжон, облепленный наслоениями прошедших столетий, как ласточкиными гнездами – то тут башенка, то там карниз. Донжон окружала стена, к донжону дед Аргайла, второй Аргайл и тоже Гиллеспи, пристроил холл с личными покоями на втором этаже. Неподалеку от замка располагалась деревушка с тем же названием, что и владение графа, и мост через Арей. Вдоль Арея можно было дойти до Лох-Файн или же наслаждаться видом течения реки, сидя на берегу. А вокруг – горы, довольно пологие еще на побережье, со смотровым пунктом на Дун-на-Куайх, и в тех горах – тоже тропы, реки и поспевающая черника. И здесь был мужской замок, и мужчин куда больше, чем женщин – и слава Господу, потому что никаких ключниц! Хотя первые дни, пока Кемпбеллы не привыкли к тому, что в Инверери вдруг появилась жена хозяина, Кэт багровела от каждого второго слова, срывавшегося с губ клансменов Роя. Потом клансмены что-то поняли, заметили, что это человек в юбке, и стали отходить поговорить о своем на приличное расстояние от графини.

А не о своем разговаривали в холле уже при ней – и очень разное звучало там временами. Как-то раз Аргайл завалился в спальню к супруге после разбора почты из Стерлинга да совещания со своими такой молчаливый и мрачный, что даже и для него, веселостью и легкостью характера не отличавшегося, оно было странно, и Кэт осмелилась:

– Что-то случилось, Рой?

Мотнул головой, словно отмахиваясь от собственной досады:

– Тебя это не касается…

– Как? Я же твоя жена!

– Что-то ты часто стала пользоваться этим ключом, Маклин. Привыкла ко мне?

– Скажешь уже, что случилось?

– Есть вести, что отец твой Мор Маклин отпал от союза со мной и с королевой и дал клятву на мече Дональду Ду Макдональду…

Кэт так и ахнула! А потом поняла, что это означает для их брака:

– Но я же…

– Да. А ты – моя жена, помню. Так вот, жена, это очень дурные вести.

– Но верные?

– Вроде бы. Ничего против твоих родных я пока что не сделаю, вызову тестюшку на переговоры, наверное. Но сперва подожду гонцов, посланных на Мэлл, чтоб разузнать всё точно. Спи, Маклин, волноваться рано.

Но, в общем и целом, это была не та фраза, которая определенно бы позволила Кэтрин не волноваться. А на другой день и вовсе стало некогда успокаиваться. Мейси Маклин, приехавшая вместе с Кэт еще из Дуарта, назавтра подошла тишком к госпоже, шьющей на дворе, в тени донжона, и сперва присела, как полагается, а потом протянула засаленный кошель. Кэт, однако, обеспокоилась, ибо вестей никаких не ждала:

– Что это?

– А это, госпожа, мальчишка в деревне дал мне в руки, сказал, что вам там всё писано, а ждать будут вас сегодня до самого заката на круглом озере, что в ближнем лесу. И чтоб вы приходили скорейше.

– Какой мальчишка, Мейси? – Кэт рассматривала кошель и была тем очень озадачена.

– Да кто же его знает, миледи! – отвечала служанка простодушно. – Он же убежал сразу! Сказал, что брату вашему, Гектору Огу, помощь нужна, и убежал. Я его раньше не видела, но мне показалось, что говор у него нашенский, как на Мэлле…

Как… где⁈ Кэтрин мигом развязала шнурок на кошеле и в руки ее выпал клочок весьма запачканной бумаги. В нем значилось, старательное выведенное:

«Дорогая сестра! Подателю сего письма можешь верить вполне. Молю Бога о твоем здравии и благополучии, а остальное доскажет тебе принесший сие. Любящий тебя брат Гектор».

Судя по ошибкам через слово, то и правда было письмо от Гектора. Но оно совершенно точно не проясняло ни зачем оно написано, ни кто будет его податель, ни что стряслось дома.

– Его ли это рука? – первым делом спросила Сорча, которую Кэт озадачила посланием брата.

– Право, не знаю, давно не видала я, как он пишет.

– Если бы то впрямь была весть от Гектора Ога, гонец пришел бы сюда, в Инверери, а не передавал бы ее в деревне через вашу служанку.

– Знаю, Сорча, знаю… но вдруг он опасается гнева милорда графа – из-за тех самых дурных вестей, что он давеча получил? Надо вызнать.

– Пошлите слугу.

– Любой слуга – Кемпбелл, и он разболтает. А наших здесь никого нет. Только Мейси, но не пошлю же я молоденькую девицу невесть куда и к кому всё разузнать!

– Вам не след идти самой. Граф гневаться будет. Еще от той истории с мастером Арчи не улеглось, а вы в новое встрять хотите.

– А вдруг брату и правда нужна помощь? Да еще в тех сложностях, что сейчас между отцом и милордом? Всё ведь может быть. Вдруг брат боится прийти к нареченному тестю, потому что что-то стряслось у нас дома с его невестой? Я же ничего не знаю!

Любое это «вдруг» казалось Кэт равно опасным, и с промедлением становилось в уме всё опаснее.

– Это дурная мысль, леди Кэт. Но я вижу, что вы решили идти во что бы то ни стало. Хорошо, но тогда я иду с вами. И мы берем с собой Йана.

Кликнули Йана, тот пришел, поклонился госпоже, смотрел с вопросом, как верный пес – чего, мол?

– Йан, далеко ли отсель до круглого озера?

– Мили не будет, госпожа. Это в гору до старой хижины отшельника, а потом столько же.

Кэт это ровным счетом ничего не говорило:

– Ты знаешь, где это?

– Само собой. Сколько людей брать?

– Тебя хватит. Я ж только пройтись, поглядеть на него…

Йан посмотрел на нее в задумчивости, но не возразил. И в самом деле, кто может угрожать жене Аргайла в землях Аргайла?