Текст книги "Третья леди Аргайла (СИ)"

Автор книги: Илона Якимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30

После ужина господин граф снова прогревал гостя виски – уже наедине, в покоях того самого гостя, устроенных в той самой башне, ровно под покоями госпожи графини: близко разместил, доверял кузену, не иначе. Госпожа графиня, спустясь в неурочный час до часовни, миновала дверь гостевых покоев, неплотно прикрытую, и поневоле – конечно же, поневоле – поймала обрывок частного разговора. Известно, кто подслушивает – должен быть готов к тому, что ничего доброго о себе не услышит. Но кто ж когда отказался бы подслушать по такой невразумительной причине!

Говорил мужнин кузен:

– Мордашка у нее славная. А что с платьем, с фигурой – не разобрать. Ко двору бы привез, что ли…

– На кой мне это, Джорджи?

– А на кой ты вообще женился, Рой? Баба нужна при дворе, как лишние глаза, лишний язык, как наушница и проныра. Через баб изрядно приподняться можно…

– То было при Стюарте. А сейчас девка в колыбели и баба на троне, Арран мне и так шурин по первой жене, чай, совсем не разосрёмся. Еще одну бабу к бабскому двору? Ну, ты сказал… При дворе первая моя поскакала изрядно, но ту хоть было не отогнать, братья настаивали, а этой я и дома дело найду.

– Что, хороша в постели?

Господи, неужели скажет, подумала Кэт. Нет тайны в том, что женщина для мужчины – вещь всегда, дорогая или дешевая, и вся ценность ее для мужа определяется удобством плотского пользования. Но теперь услыхать такое от Роя больно было бы все равно. Думаешь, что это тайна между двоих, а он своим собутыльникам хвастается, как и сколько может, таинство превращая в паскудство.

И услыхала хмыканье Аргайла:

– Не твое дело.

В тот вечер не пришел, улегся у себя, как всегда, когда перебирал с виски.

После знаменательного прекращения поста госпожи графини Аргайл что-то сдвинулось в отношении к ней господина графа – сразу и не понять. То ли окончательно посчитал за приобретенную вещь, то ли слегка доверился, Кэтрин не понимала, но вести разговоры с клансменами и гостями про важное более в ее присутствии не чуждался. Совсем будто бы не обращал внимания, есть ли она в холле, сидит ли за рукописью, за рисованием, учит ли Джен – принимал тут просителей, гостей, гонцов, разбирал дела с арендаторами вроде бы как раньше, но все чаще и чаще Кэтрин доводилось присутствовать и при разговорах, беседах, сварах, в которых она то и дело узнавала услышанные некогда от Хантли имена: де Гиз, Арран, Битон, Питтендрейк, Босуэлл, Хоум, Сомервилл, Гленкэрн, Леннокс… поминал и сассенахов – особливо Сеймуров, Дадли, а то и самого – Генриха Тюдора. Кэтрин разбирала всё это, как чужой язык: хотя говорили-то на хайленд-гэльском да на шотландском, смысл разговоров зачастую в руки не давался. Сперва. А потом в сознании стало складываться, не кто с кем, а кто против кого… Когда же спросила мужа – не мешает ли, видела ведь, что далеко не все его гости готовы быть откровенны в присутствии юной женщины – услыхала прямое:

– Запоминай. Что услышишь и не поймешь – спроси.

– Но зачем мне?

– Глядишь, и пригодится на что.

Манеру ничего не пояснять дорогой супруг так и не оставил. Или желал, чтоб понимала, что почем в придворной жизни? Не то чтобы Кэт очень хотелось ко двору – она в жизни не думала, что ей придется туда отправиться – однако от разговоров дорогого кузена Джорджи Гордона было как-то беспокойно и весело. Уж что-что, а праздное любопытство болтовней разжечь Хантли был великий мастак.

Уже после отъезда Хантли, улучив момент, она и сказала:

– Рой, а ты бы взял меня ко двору?

Это был не вопрос, а просьба, он так и понял:

– Нет.

– Разве нельзя? Только в Стерлинг!

Пояснил, как само собой разумеющееся:

– Понесешь – повезу.

Как посещение королевского двора в Стерлинге связано с беременностью, Кэт вовсе не представляла. Беременной женщине в ее понимании, напротив, следовало дома сидеть да шить приданое младенцу, и смотреть при том на красивое, и думать о хорошем, чтоб младенца не огорчить, а не входить в тонкости придворного этикета. Она и спросила, недоумевая:

– Но почему так?

– Потому. Я при дворе не лясы точу, дел у меня и там довольно, я не смогу быть подле тебя все время и тебя защищать постоянно.

– Защищать? Но от кого, Рой⁈

– Слушай сюда, Маклин… двор – это такое место, где баба, раз зацепив подолом говно, волочет его за собой потом всю жизнь, хоть обстирайся. Ты и не сделаешь ничего, но простодушна, как телок новорожденный, тебя обморочат. Или ты думаешь, тебя там картинки рисовать попросят? Да если бы!

– Так если тебя рядом не случится, там будет сестра твоя леди Сазерленд, другие дамы, лорды, твои друзья, тот же граф Хантли… Неужели не помогут и не подскажут?

Не по-христиански как-то, думала Кэт, устроен весь ваш двор, если словно и придуман для того, чтоб честь человека испоганить. Особенно если этот человек – женщина.

– Друзей у меня нет при дворе, Маклин. Я сам за себя и своих в этой помойке. Сестрица Элизабет только рада будет твоей ошибке, чтоб мне потом принести, приврав… Или сама ее не разглядела? Другие жабы, кроме самой королевы де Гиз, там еще гаже, каждая подставит и растрезвонит потом всюду. А честь Аргайла – она выше самого Аргайла, не обессудь. А уж мои так называемые лорды-друзья…

Аргайл хрюкнул, но справился с собой и продолжил:

– Лорды-друзья те еще сукины сыны, скажу я тебе. Доверять им жену – что сразу со скалы толкнуть бабу, лети, мол, родная. Хантли… Хантли свою кузину шлюхой сделал, кладет ее подо всех направо и налево наушницей. Сазерленд вечно пьян, хотя с такой, как моя сестрица Элизабет, захочешь – и не просохнешь, всё верно. Босуэлл… помахивал пестиком направо и налево, дал за него королеве подержаться – его бароны и поперли на юг, аж почти до самой Англии. Он кобелек весьма шустрый, и хоть ты не в его вкусе, я проверять доподлинно не намерен. Что доброго ты обретешь средь тех благородных лордов? Среди тех добродетельных леди?

– Я просто хотела посмотреть на королеву. И на старую, и на маленькую.

– Понесешь и поедешь. Не раньше. Дел мне больше нет, как за тебя драться с придворными штаноносцами… А брюхатой поедешь, так если и захочешь, не сможешь мне навредить – место-то занято.

Кэт стояла красная, щеки пылали, как уголь, и было очень больно от его слов:

– Рой… Как ты можешь так думать, Рой⁈ Что я с кем-то, кроме тебя⁈

Она и сказать не могла, выговорить, не только что представить себя с другим мужчиной, которые все казались ей лишенными признаков пола, потому что у замужней может быть один – и есть только один, и она мужу – только одна, и никак иначе. Другие ей все не живые мужчины, а так, поленья в поленнице.

Аргайл только тяжело вздохнул, глядя на нее с явной жалостью:

– Да вот потому и говорю – дитя ж ты несмышленое… Подложат под мужика – пикнуть не успеешь, если меня рядом не будет, или решат, что на сторону гляжу. Я всё сказал, дома будешь сидеть. Книжки вон твои, вышивка, молитвы, картинки. Не по тебе наш двор.

Сказать-то сказал, а сам, тем не менее, ко двору отбыл.

Глава 31

Счастливую, обихоженную в постели женщину видно издалека. Кэтрин Кемпбелл в то лето светилась изнутри мирным светом довольства, слишком явного, чтоб оно не пробуждало завистливые взоры иных женщин Ущелья. Но таких, слава Господу, было меньшинство, в основном обитатели замка радовались согласию графа и графини. Мастер Роберт прямо поговаривал, особенно когда его не слышал никто, что женитьба пошла милорду на пользу: есть ему теперь к кому возвращаться – а, значит, и хозяйство Ущелья будет не в запустении. Колин исправно приходил лечить синяки и порезы, крупных ран не случалось – и Кэт молилась, чтоб не случилось уже. Джен сидела с ней за вышивкой по вечерам, потом Нэн уводила ее спать – и даже Нэн понемногу стала уверяться в том, что от новой жены Аргайла не будет его детям никакого вреда. Одно было плохо тем летом, осада Дамбартона и упрямство Роберта Стюарта задержали Аргайла до середины июля. Как только началось в ее семейной жизни хоть что-то интересное, так мужа оторвали от нее дела и обязанности. Кэт внезапно очень скучала.

И потому как началась в Ущелье на середину лета какая-то суматоха, вой волынок, беготня девчонок по замку, стройный рев парней на дворе – так и решила, что наконец-то пожаловал. Кинулась бы встречать, да сперва надо было привести руки, запачканные краской, в пристойный вид, снять рабочие рукава, также все в пятнах, с платья. Замешкалась в холле, подняла взор на вошедшего, облитого светом в дверном проеме – солнце било ему в спину, черты лица оставались в тени – и обомлела. Потому что отнюдь не Рой Кемпбелл легким шагом хищного зверя двигался к ней.

Если ей приходила в голову шальная мысль «вот бы хорошо увидать было Роя молодым» – шальная мысль сбылась. В Ущелье на середину лета вернулся наследничек, мастер Аргайл, Арчибальд Кемпбелл-младший. Перед оторопевшей от увиденного графиней Аргайл стоял старший пасынок – точная копия мужа, только двадцатью годами моложе и кудрявый, что несколько сбивало с толку. Но в остальном это был Рой, Рой! Его тяжелая челюсть, рубленое лицо, его серые глаза и волчья ухмылка, обнажающая острые клыки. Но если от Роя веяло лютой силой, силой умной, обкатанной, подчиненной железной воле хозяина, то Арчи Кемпбелл пах молодой дерзостью. Что сразу же и подтвердил:

– Это кто у нас тут хорошенькая такая?

Кэт уперла руки в боки, голову чуть склонив набок – такова была у нее бойцовая поза:

– А здороваться не учили, мастер Аргайл?

– Арчи, это батюшки жена, наша новая мама, – высунулась Джен из-за юбок Кэтрин.

Новый сын графини Аргайл был года на три старше нее самой. И на голову выше.

– Новая мама? – переспросил он сестру со странным выражением лица, охватывая мачеху с ног до головы таким взором, как если бы руку ей запускал в вырез платья на глазах у всего честного народа. – Ну-ну.

Буйство вошло в Ущелье с приездом наследника, и спустя день-другой графиня Аргайл вынуждена была с огорчением признаться себе, что старший пасынок несколько безголов. О нет, мастер Арчи, как его тут называли, был вовсе не глуп. Более того, имел какие-то начатки образования, побывал при дворе, чуть пообтесался, мог сказать даме слово-другое любезности – что почиталось девицами Ущелья за высший изыск – он не был красив, но был обаятелен… когда хотел. Но как управиться с этим шквалом необузданного жизнелюбия, Кэтрин совершенно не представляла. Да еще и молодежь замка – и родственники, и клансмены – отчетливо и быстро подпадала под его влияние… Колин перестал сопровождать мачеху к мессе и хвостом ходил за старшим братом, который таскал его на охоту да по псарням и соколятникам. Джен смотрела на прекрасного старшего брата с упоением и восторгом и даже смеялась чаще, чем обычно. Если и были у Арчи Кемпбелла от отца какие полезные поручения, то о том он мачеху не уведомил и всякий день проводил в беззлобной, но изрядно шумной гульбе: то на кулаках бьются во дворе замка, то в ночь костры жгут и через них сигают, то бревна и камни метают на дальность. Ближние клансмены Арчи Кемпбелла представляли его ровесников в основном, и была та свора молодежи чуть ли не страшней своры гончих Ущелья. До прямого насилия Арчи не опускался, его слушались и так, но те девицы, кои не желали быть утащены куда-нибудь на сенник, шарахались от него по стеночке, как он проходил холлом, или кучковались вокруг графини Аргайл. И к мессе он по семейной традиции тоже не являлся.

Шли дни, Роя не было. Кэт выдержала трое суток бесчинства, оставаясь в границах холодной вежливости с пасынком. Но в холле в тот вечер заполночь гудели так, что слыхать было и в башне – пели отменно, но очень громко, да и волынок было многовато, пожалуй. Ясно, не только графиня Аргайл в эту ночь будет страдать бессонницей. Кликнула мастера Роберта – что это за новости у нас? Мастер Арчибальд веселится, был ответ – с глубочайшим вздохом.

– А вы-то на что, мастер Роберт? – вопросила управляющего.

– А я что? – тот пожал плечами. – Ежели он в своем праве…

Сползла с постели, рыча, как положено благовоспитанной леди, исключительно внутрь себя, накинула домашнее платье поверх сорочки, спустилась вниз. В холл зашла – где накидано, где наблевано. Настил пола из сушеных трав близ стола менять придется весь, и незамедлительно, или завтра тут будет не продохнуть. Носком туфли пошевелила на полу валяющуюся кость, за другую, брошенную под стол, переругивались собаки.

– Маменька! – обрадовался мастер Арчибальд, пьянющий, как свинарь, но по рылу и не скажешь – хмеля ни в одном глазу, и тут весь в отца. – Не велите казнить, велите-ка винца добавить…

Кэт прицелилась и свистнула собакам, как, бывало, делал Аргайл. С первого раза не вышло, со второго гончие посмотрели на нее недоуменно, но поплелись из-под стола прочь. Теперь надо было разогнать свиноподобных человекообразных… Кликнула слуг, указала на вповалку лежащих собутыльников мастера Аргайла, велела тоном, который не предполагал никаких дискуссий – в том числе, о главенстве власти:

– Грузите! Да на сенник тащите или вовсе на двор, там если и заблюют всё, не страшно, отмоет дождичком.

И, отдельно обратясь к пасынку, медово:

– А вы, мастер Аргайл, сами изволите спальню найти или вас тоже нести под дождь? Для успокоения повязав по рукам и ногам? Час поздний, не мешайте спать добрым людям, в моем доме паскудствовать не заведено…

– Покажите-ка мне того, кто меня по рукам и ногам повяжет, – осклабился Арчи, – я ему доплачу, коли сможет. Надо же, я всегда считал, что это мой дом…

– Так сам пойдешь почивать или вывести?

– Сам. Вашими молитвами. Час и впрямь поздний…

И, верно, его хватило на то, чтобы встать.

Кэт победно развернулась, покидая поле боя, и тут:

– Что злая-то такая? Как непаханная… – донеслось в спину злорадно.

Первый раз в своей жизни в роли графини дочь пирата почувствовала сильное искушение обернуться и ответить по-свойски, не чинясь.

Глава 32

Лишний раз теперь видеться с пасынком не хотелось, надо было переждать до приезда мужа, потому велела и письменный стол унести из холла к себе, и с Джен занималась уже в спальне. Тем неприятней было увидать Арчи на пороге на следующее утро, и даже вчерашним виски, прокисшим в нем за ночь, не смердел – впитал, что ли, как молоко матери? Здоров, однако, бугай.

– С чем пожаловали, мастер Аргайл? – осведомилась недружелюбно.

– С извинениями.

Кэт приятно удивилась про себя: даже так? Неужели молодой человек способней, чем кажется? Но тут молодой и способный в два взгляда аннулировал ее свиту, дававшую хоть какую-то иллюзию публичности их разговору.

– А ну-ка, Джен, беги к себе, коли орехов в меду не прочь попробовать… Нам тут с ее милостью потолковать надобно. А ты, женщина, – Сорче, – проводи ее… проводи, я сказал.

И так сказал, что сразу стало слышно, чей сын. Сорча метнула в него недовольный взгляд, но в переглядке с ним проиграла и нехотя вышла. А тот, едва выставив их за дверь, развернулся к Кэтрин, молвил с улыбочкой, прямо:

– Извини… что не спросил раньше: а ты, маменька, и впрямь не хочешь ли утешения для больших? Старый конь борозды не портит, но и не вспашет, как должно. Не пора ли тебе свежего Кемпбелла отведать? Совсем другое восчувствуешь, обещаю… Несравнимо. И тверже, и толще, и слаще.

Кэт встала от пялец, тщась обрести присутствие духа и достоинство во взгляде, но отчего-то ей стало неприятненько в компании миляги мастера Аргайла. Тяжелый, сильный и крупный он, паскудник, ежели что – как вырваться?

– Проваливай, Арчи. Вернется муж, нажалуюсь, вот те крест. И оторвет он тебе всё, что ты так воспевал только что…

Но Арчи только присвистнул:

– Тю! Не то чтобы он обрадуется, но не найдет ничего удивительного. Он сам в моем возрасте провернул ровно то же самое.

– Переспал с мачехой?

– С теткой. Агнесс ему и дочь, и двоюродная сестра…

Кэт обомлела. Арчи глядел, усмехаясь, в ее помертвевшее лицо:

– Леди? – и подмигнул. – А ты не знала? Ну, не ломайся, иди, я тебя порадую, ей-богу, тебе понравится. Когда он еще вернется, а ты томишься, вижу ведь, он тебя раззадорил. Соорудим батюшке внука… а мне братика!

И двинулся к мачехе вразвалочку, облапив ее прежде, чем та сообразила, как ускользнуть. Нырнул было к жертве рыльцем, прицеливаясь поцелуем в губы, но по первости оторопевшая Кэт уже пришла в себя и влепила пощечину со всей мочи, что хватило в руке, по его самодовольной роже. А потом уже и лягнула в пах, попав точнехонько мимо споррана. Взрослеешь с десятком кузенов – выучишься быстрым, подлым, резким ударам.

Кажется, мастер Аргайл, уверенный в неотразимости своей, не ожидал:

– Ты чего⁈

Мачеха, вывернувшись из объятий, стояла уже в десяти футах от пасынка, взяв наизготовку кочергу.

– Ко мне, – отчеканила Кэтрин, – обращаться «госпожа Кэтрин», и не иначе. Сыночком тебя, дубина, признать затруднительно, но так и быть, буду считать братом. Младшим и дурно воспитанным. Вон пошел. Не то, ей-богу, всё расскажу Рою, когда вернется…

Он не выполнил условия, конечно. Пришлось смириться с тем, что стал называть ее «леди Кэт» – ни вольность и ни почтение, серединка на половинку.

Далее начались дни скрытого противостояния, ибо в Ущелье в отсутствие хозяина установилось двоевластие. Мастер Аргайл не противоречил и не грубил мачехе открыто. Но и ни в чем ее установлений не поддерживал. Все собрались на мессу – его там нет, велено соблюдать постную пятницу – он себе требует мясного, пришел Колин, попросил книгу из мачехиных посмотреть – тут же за ним от старшего брата шлют, чтоб бежал глядеть нового сокола или щенка. И так во всем! Мастер Роберт осмеливался ворчать – но только графине, графиня сжала зубы, собрала в кулак волю и очень ждала приезда супруга. Открыто ссориться с первенцем и более чем вероятным наследником Аргайла не входило в ее планы. Более того, поразмыслив на холодную голову, посоветовавшись с Сорчей, решила она приставания Арчи до сведения Аргайла не доносить – нрав у Роя крутой, кто знает, чем может кончиться. Наябедничать на свинство и пьянство сыночка – тут уж дело благое и правильное… Тут ее и мастер Роберт поддержит. А что было меж двоих наедине за закрытыми дверьми – да кто ж разберет, не скажешь наперед, на чью сторону встанет и Аргайл, и прислуга в Ущелье, еще обвинят в наговоре… Это она здесь без году неделя, а он-то вырос, он-то любимчик клана. Сорча, надо сказать, мастера Арчи невзлюбила и была против любого к нему снисхождения, ворчала, что христианское милосердие мешает госпоже приструнить кобеля как он того заслуживает.

А он ведь заслуживал. Причем, сукин кот, от души старался. Чем раздражительней делалась от его выходок Кэт, тем спокойней и вальяжней он себя держал в родовом гнезде. И оттого ее протест и попытки призвать к порядку молодежь казались припадками нервной девочки, а вовсе не законным требованием хозяйки. Вот о том, как бы поясней донести свои права хозяйки, Кэт и размышляла, направившись вниз отдать распоряжения по кухне – на другой день от непристойного предложения пасынка. И в думах не обратила внимания на характерные постанывания и едва не споткнулась о парочку на винтовой лестнице, ведущей к ее дверям. В ее башню! Мастер Аргайл, расположившись на ступенях, бесстыдно, не прячась, благодетельствовал служанку с кухни и на шум шагов, на шелест юбок поднял голову, взглянул Кэт в лицо и поддел девчонку особенно горячо. Та развратно, тоненько завизжала, а паршивец поверх плеча ее подмигнул и улыбнулся мачехе – приглашающе… И взор, и огонек во взоре те же светлые, как яркая сталь, знакомые слишком.

Бесстыдники, зло думала Кэт, возвратясь к себе, что сынок, что папаша. Оба любят похвалиться отростком своим, да чтоб еще на них глядели при этом! А что там гордиться-то? Одна лишь милость Господня, кобелями ненасытными их сотворившая, шуточка сатанячья. Прямо сказать, нечем хвастаться. И места, места другого во всем Ущелье найти не мог, кроме как бабу завалить у нее под дверью! И взыскать с него нечем… Мастер Аргайл в своем праве куражиться в замке своего отца, это она тут все равно что чужая.

А Роя всё не было.

Глава 33

Осада Дамбартона закончилась, Аргайла всё не было. Дела, оно конечно, у него и в столицах имеются, но терпеть становилось всё трудней – пасынок, к стыду Кэт, разговорчиками и наглядными примерами действительно раззадорил. Никогда еще Кэтрин так жарко не ждала возвращения мужа, никогда так не была рада ему телесно. Едва спешился на дворе и вошел, едва завел в каморку своих собак и руку к ней протянул – так и не видела уже никого, кроме мужа, только на него и смотрела. И раздела, и мыла сама в спальне, и после Рой увлек ее за полог, и по тому, как горяч был, и как повторил сначала, единожды достигнув, тоже поняла – ох, соскучился. И это согревало изнутри, пока снаружи согревал сам. Теперь Кэт его в постели не боялась, и дивилась себя, как можно было бояться. Книжку, и правда, привез. И это был Мэлори, «Смерть Артура». Счастливо улыбалась, перебирая страницы, влюбленно рассматривая миниатюры и маргиналии.

– Угодил?

– Конечно!

А дальше они опять ничего не читали, не до чтения было им почему-то.

За той-то главой, в которой описывается смерть Элейн Прекрасной от любви к Ланцелоту, муж и застал ее на другой день. С утра всё прошло как обычно: мятый после вчерашнего мастер Аргайл приветствовал папеньку за завтраком и оба разошлись по своим делам, граф Аргайл – разбирать дела арендаторов, после же с обоими сыновьями выехал в горы. А вот после обеда, когда полагается разлечься по своим покоям вкушать отдых для правильного пищеварения, напротив, праздностью пренебрег, пришел внеурочно посреди дня и спросил, по обычаю безо всякого предисловия и без выражения в голосе:

– Что у вас вышло с Арчи?

Кэт обомлела. «Федра», вот оно. Как повернуть дело так, чтоб не встрять между Кемпбеллов? Этот мир мужчин! Ее хотят один и другой, но жена она только одному, и как не настроить его против собственного сына и наследника? Этого определенно не хотелось. Так-то Арчи неплох как мастер Аргайл – и боец годный, и в клане любят его. И хотя виноватой не была, и ни капельки себя такой не ощущала, а беспокойно сделалось – и в сильной, признаться, степени:

– Вначале пообещай мне…

– Что не накажу тебя? Если б хотел, наказал бы до спроса, Маклин, по одному только слуху.

Неприятное, ох, неприятное мелькнуло в его светлых глазах.

– Моей жене и слухи не должны марать подол, не то что чужое семя.

– Твоя жена и ходит в чистом, сам посмотри. Пообещай, что ничего за это не будет… ему.

Смотрел все так же непроницаемо. Спросил наконец:

– А было у вас? Тебе понравилось?

– Рой… – она подошла ближе, смотрела снизу-вверх, заглянула в глаза. – Ничего не было, вот распятие – поклянусь. Но ты ж его любишь, он – наследник твой, не хочу быть носительницей раздора меж вами…

– Говори.

Кэт выдохнула и так, глядя мимо мужа, на распятие, рассказала, как было. Перекрестилась, так же не отводя глаз от распятого. Молчала, ожидая ответа.

Но Аргайл сказал только одно слово:

– Говнюк.

И пожал плечами.

Про Ланцелота, который раздавал деньги за упокой души девы, умершей от любви к нему, дочитать так и не дали. Рой ушел – час спустя раздался осторожный стук в дверь. Сорча открыла да и крякнула с глубоким удовлетворением. Старший пасынок графини Аргайл стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Дерзость всю как ветром сдуло, на скуле расцветал весомый синяк, подплывал левый глаз. Помолчал, постоял, потом брякнулся на колени.

– Я пришел с повинной, леди Кэт. Отец велел исполнить всё, что ты скажешь, в извинение за мое невежество.

Тоненькая улыбочка зазмеилась по губам Кэт. Ох, искушение-то каково!

– Хоть свиней пасти?

– Хоть бы… и свиней, – но еле видно поморщился.

– Так ступай паси.

Так и вскинулся:

– Леди Кэт!

– А что? Ты думал, я цветочков велю набрать за холмом? Мне своим навозом подол марать не дурак, а свиной понюхать не желаешь⁈ Иди, прибирай за свиньями, раз мать не научила, а Господь совести не дал.

– Матери у меня в три не стало, леди Кэт. Вырос у тетки с дядей. А после них мне воспитатели были отцовы клансмены, клеймор да баклер.

Кэт стало немножко совестно, но разрешить паршивцу давить на жалость значило проиграть схватку.

– Да уж и сам сейчас лоб здоровый, должен бы понимать…

– Да понимаю уже. Но, сама посуди, молодая баба, красивая, здоровая, кровь с молоком, что б не предложить-то? А коли бы согласилась…

– Если бы да кабы. К свиньям ступай. Недельку навоз повыносишь из свинарника, так поумнеешь.

– Леди Кэт! Виноват, да, но и ты ж меру-то знай. Мне потом с того навозу перед людьми не отмыться будет, а я ж мастер Аргайл…

– Вот так же и мне с твоего навозного предложения было бы не отмыться!

Подержала паузу, покатала на языке молчание. Надо было попросить на откуп что-то хорошее и редкое. Что-то из того, что давно хотелось, но девице не пристало, а замужняя с разрешения мужа…

– Ладно. Прощу. Но только научи меня…

Он так и вытаращился на нее. Что может попросить книжная леди, выросшая в монастыре, от пасынка, выросшего при дворе и в горах?

– Научи меня метать нож, Арчибальд Кемпбелл… дирк или скин-ду.

– Но зачем тебе⁈

Кэт смерила пасынка недружелюбным взглядом:

– А чтоб вперед остановить тебя на расстоянии, если что…

И он заржал.

– А ты боевая, матушка! Что ж, уговор, стану учить, а научу ли – как у тебя самой получится. У всех голова да руки разные, своих не приставишь, да и я девиц всё другому успешно учил досель, не ножи метать…

– А вот еще язык придержи, сыночек названный! Не то одним тумаком от отца не отделаешься, сама кочергой добавлю. Разговоры развратные свои брось.

– Понял, понял… – поднялся с колен, вырастая над Кэт снова на голову. – Да, вот что ещё… Спасибо, леди Кэт.

– За что это, мастер Аргайл?

– За то, что… не рассказала отцу то, чего не было. А могла ведь расчистить место для своего сына, – он кривовато улыбнулся.

Понимает. Ведь понимает, а встрял всё равно против вожака, волчонок.

– У меня нет сына. И я не враг сыновьям Аргайла.

– Вот за то и спасибо!

И поклонился.