Текст книги "Третья леди Аргайла (СИ)"

Автор книги: Илона Якимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Дни до отъезда, до середины апреля Кэт провела словно в забытьи. Спросить отца о женихе, о грядущем браке не вышло – тот с первого только слова отослал ее проверять приданое, белье-тряпье готовить, да и только. Слухов о женихе, которыми полнился родной Дуарт, старалась она не слушать, чтоб не бояться до срока. Уж коли судил ей мученичество Господь и мать его пресвятая Богородица, так тому и быть, это честь попасть через страдание на небеса. Так и в монастыре Айона говорили. Никто только не говорил из монахинь, что мученичество обязательно явится в браке, но, рассказывали, так бывало в прежние времена, еще при римских язычниках. Так и у нее. И ведь не за веру казнят ее родные, просто за то, что родилась женщиной. А разве она выбирала?

В приданое собрали, кроме книг, добра четыре повозки: сундуки с платьем, дорогие ткани, украденные у торговцев с севера, меха, немного пряностей, серебро и каменья, виски с собственной вискикурни Гектора Мора. Тестюшка слал зятю и бочонок немецкого вина – распить на свадьбе – тоже честно добытый пиратством. Рыбу везли, соленую в бочках, те бочки смердели морем и слезами. Рыбу везли, вяленую в связках, и та припахивала. И будущее Кэт припахивало так же, хотя Гектор Мор пообещал языки отрезать всем, кто болтать станет дорогой, пока невесту в Аргайл везут. Видел батюшка, всё видел: и губы, сжатые в нитку, и глаза на мокром месте, и сведенные на поясных четках пальцы рук. Но хорошо, достойно держалась старшая дочь великого Маклина, и он ее за то уважал. Перекрестил напоследок, мазнул сухими губами по лбу, велел капитану отваливать с пристани на большую землю. Любимый брат обнимал крепко, как перед смертью, перед вечной разлукой. Тетка Сорча, стоя на палубе за спиной Кэт, глядя на удаляющийся берег Мэлла, на кряжистые башни Дуарта, шипела сквозь зубы невнятно, но явные ругательства – однако с бабой никто вязаться не стал, рот этой не заткнешь все равно.

С погодой повезло, на воде не болтало. Добирались двенадцать дней. Нет, чтобы в Инверери принять невесту – жених повелел тащить обоз через всю страну. На своих кораблях дошли до устья Клайда, там пришлось сойти на берег, и по суше до Ущелья везли Кэт полсотни своих да сотня Кемпбеллов, нарочно для того прибывших на берег ее встречать – и графа Аргайла меж них не было. Но серьезно везли, чтоб ни у кого не вступило в голову баловать. Два штандарта колыхались над поездом невесты, башня Маклинов и лютый вепрь Кемпбеллов с явной угрозой девиза «Не позабудь». Криворотые – твари памятливые и мстительные, все верно. Вот чтобы кое-что милостиво позабыл верховный судья Шотландии, великий и грозный граф Аргайл, на покупку памяти его и везут к нему девицу. Откупятся во имя общего блага клана. А ей только и ожидать, и молиться, чтоб муж не был жесток впустую, потому как наследники есть у него, дом есть у него, ему она, Кэт Маклин, сама-то не нужна вовсе. Не хозяйка в доме и не мать наследника, да. Невесту, привыкшую к мягкости волн вблизи Мэлла, при любой погоде неласковых, от колесной повозки и от мыслей растрясло так, что Кэт всерьез боялась опозориться, вывалившись из возка в свой новый дом в полубеспамятстве, блюя. Леди такое не пристало, будущей графине тем более, но что поделать со слабой плотью? «Доблесть – слава моя» – девиз ее семьи, вот и будемте соответствовать.

Дорогой было прохладно, и на сердце – всего холодней. Пути выбирали не людные, по возможности, не светили добром, несмотря на число сопровождающих. На пасмурный послеобеденный час в первый день мая, когда Кэт устала уже считать горы и холмы, находить меж них различия, каждый камень на вершине холма принимать за очертания замка, далеко впереди поезда повозок в междуречье выросла тень. Огромная, ледяная, то пропадая за лесом, то возвышаясь над холмами, над водами, всё крупнела она впереди.

Грег, капитан стражи графа Аргайла, велел завести пиброх и пояснительно махнул рукой для Кэт, подъехав к возку. Лицо его, густо заросшее бородой, неуловимо расслабилось по линии рта.

– Кемпбелл! – сказал он. – Ущелье…

И вслед взмаху руки его волынщики в голове невестина поезда согласно взревели пиброх «Кемпбеллы идут». Маклины подобрались ближе к возку своей госпожи, руки у многих сами собой легли на рукояти клейморов и дирков.

Глава 6

Шотландия, Кемпбелл-касл, прозываемый Ущелье, май 1545

Медленно взбирались на холм. Да что там на холм, на гору. Два потока обнимали ту гору, просачиваясь сквозь лес. Рядами обороны замка Кемпбеллов, издавна носившего имя «Ущелье», были сперва бурелом, затем вода, затем лес, а затем уж, собственно, стены. Миль пятнадцать всего до Стерлинга по прямой, а с виду вовсе медвежий угол… Ворота в тех стенах были узкие и низкие – разве двое всадников протиснутся в ряд. На стрелковой галерее поверху рассыпались арбалетчики, в самой стене узкие зевы вызверились на гостей жерлами пушек – по последнему военному слову оснащен был замок Кемпбелл. Еще бы, граф Аргайл славится своей артиллерией… И вот узкие кованые ворота растворились, и поезд невесты вполз во двор, и двор был полон народу, и стража из Кемпбеллов расступилась перед остановившимся посреди двора возком Кэтрин Маклин. Голова кружилась, к горлу от тряски и качки подкатывал комок, но Кэт сглотнула, взялась рукой за дверцу, другой – за платье, и, поддернув подол, чтоб не завалиться позорно, ступила вон, на мощеный двор – из прежней жизни в свою грядущую.

Помимо обоих отрядов – Кемпбеллов и Маклинов – тут, казалось, сгрудилось все население Ущелья. Кэт окинула взором двор в чаянии увидать вождя, хозяина, будущего супруга, кого ей надобно приветствовать – и опять не нашла. Ни один мужчина из клана Кемпбелл, собравшегося поглазеть на нее, не походил на великого и грозного графа Аргайла, ни один не двинулся встретить и предложить руку. На мгновение Кэт растерялась, и робость привела бы ее к неловкости, кабы капитан охраны Кэт, дальний кузен Лиам Маклин, хмурый долговязый рыжий детина, не шагнул к ней, выводя из возка, расчищая проход в толпе.

И тут наконец раздалось отчетливо откуда-то над головами людей, разорвав всеобщее молчание:

– Клан Кемпбелл приветствует тебя, моя госпожа!

И двор возопил нестройным ревом. А Лиам, ведя кузину через толпу, кривил рот, сплевывая через губу ругательства. Вел туда, где выше толпы, при входе в большой холл Ущелья, на широкой деревянной лестнице Кэтрин, вне себя от смущения за встречу, разглядела совсем молодого парня – на боннет приколото орлиное перо – подростка, но коренастого, со светлыми стальными глазами. Одет был парень по всем придворным правилам, не то, что большинство его челядинцев. И рядом с ним стояла девочка лет пяти, худенькая, хмурая, также уже во взрослого пошива платьице с фартингейлом. Девочка теребила в руках тряпичную куклу. Младшая, догадалась Кэтрин, сестра той, которую прислали в невесты ее брату Гектору. А парень, стало быть, ее будущий пасынок… Только вот который? У графа Аргайла пятеро детей.

Ведомая Лиамом, Кэт преодолела двор. Не забывай, говорила себе, улыбайся, поворачивайся, как та кукла в руках ребенка, отвечай старухам, что сквозь зубы желают тебе счастья, выдерживай оценивающие взгляды зрелых женщин и завистливые – девиц, делай вид, что не слышишь скабрезных замечаний мужчин касательно твоей худобы и детского вида. Ты – Маклин, ты должна удержать лицо, отец твой – король островного флота, как бы ни честили его пиратом и вором косоротые Кемпбеллы. Но, Боже мой, почему ее не встречает жених? Какой там, впрочем, жених? Ведь с марта Аргайл уже ей и муж по контракту. Все, что требуется от нее теперь – лечь с ним, предоставить собственное тело, чтобы закрепить брак. И церковь нужна еще, прилюдное свидетельство священника, чтобы брак никто не оспорил.

Пасынок проявил вежество и сошел к ней на двор, ведя за руку девочку. И вместе они поклонились.

– Приветствую, моя госпожа, в доме отца моего, я Колин Кемпбелл, младший сын его милости.

– Я Дженет…

– Господин мой отец, леди Маклин, велел приветствовать вас как подобает. И велел извиниться за его отсутствие, мы ждали его милость домой еще третьего дня… Войдите же отдохнуть с дороги и готовиться к празднеству, ваши покои протоплены и ждут. Вот Элспет, она покажет дорогу. Часовня украшена и угощенье готово.

Часовня украшена и угощенье готово, постелена, небось, и брачная постель. Для заклания Ифигении все прибрано, лишь бы сохранить отцу попутный ветер в паруса, но жених, неюный уже Ахиллес, отсутствовал. Чем можно выказать большее неуважение к грядущему союзу с Островами? Или и ее, как ту древнюю, на самом деле ждет смерть на алтаре, не брачное ложе?

Лиам похоже, думал о том же, но простыми словами. Ведя ее в холл следом за Колином, так и буркнул вполголоса:

– Не бойся, Кэт, так просто я им тебя не оставлю. Нас маловато, конечно, но коли женишок не явится до исхода дня, повернем обратно. Гектор Мор не стерпит неуважения!

А я, думала Кэтрин, надо полагать, не в счет и должна стерпеть?

Уходя со двора в покои, она обернулась как бы на удар в спину – но то был взгляд, и мельком увидала темноволосую статную женщину, стоявшую на крыльце, глядящую вслед невесте. Во всем облике ее была несгибаемая сила, и мощь, и воля, как у хозяйки здешних мест – но только лишь на мгновение показались они, потом женщина молча запахнулась пледом, будто бы этим жестом погасила огонь.

– Элспет, кто она? Вот та… женщина?

– Эта? А, это Мораг Льялл. Его волчица.

И тут же прикрыла ладошкой рот, поняв, что, кажется, ляпнула что-то не то – по тому, как свирепо глянула на нее Сорча Макдональд.

Глава 7

До самых покоев Кэт молчала, переваривая услышанное. Сомнений не оставалось, ее прямиком посвятили в суть дела. Но что бы там ни происходило у Аргайла меж простыней со служанками, а уважение к своей супруге по контракту он выразил хотя бы в дороговизне и добротности вещей в покоях хозяйки дома. Пол застилали не циновки – медвежьи и волчьи шкуры, шло тепло от протопленного камина, никакой сырости не тянулось от стен, завешанных шпалерами. Кто бы ни жил тут до Кэт – ах да, двое жен, коих он свел в могилу, согласно слухам, заездив на ложе – жили они удобно, уютно, дорого, цветисто. Вон, даже зеркало есть, да не простое полированного серебра, а прямо как настоящее, что у самой королевы. Небось, от первой жены осталось, та и была кузина покойному королю. Тяжко ей после них придется с Аргайлом на том самом ложе с резными столбиками, с тяжелым балдахином, украшенным кистями, на которое предстояло возлечь и Кэтрин. Сегодня же. Если будет с кем возлечь, конечно. Втайне она очень надеялась на Лиама – и его обещание покинуть Ущелье наутро.

Спускались на замок вечерние сумерки Белтейна, дня и без того непростого, а еще и оговоренного контрактом. Вдруг ей все же повезет, и Аргайл не вернется вовсе?

Элспет, все еще красная от своей глупой промашки, тщась быть прощенной за неё, болтала без умолку:

– Его милость велели готовить все, как вы приедете. Гонцы к нему уж посланы. И кухни третий день дымятся, гости с неделю как созваны со всех сторон графства. Вот и сундуки ваши, госпожа. Ах, какие красивые, тяжелые! Должно быть, батюшка ваш для красавицы такой, для птички яркой денег-то не жалел! В котором платье желаете вы венчаться, леди Кэтрин?

– В чистом! – отрезала Сорча, упорно не замечая руку Элспет, протянутую за ключами от сундуков. – И сама их милость так же желает замуж выходить чистой! Где бы там жениха ни носило, изволь-ка прислать сюда свежих простыней и горячей воды, милая, невесту мыть будем!

Элспет, непрощенная и потому обиженная, отступила вон, а вместо нее в дверь покоев потащили бадью и кадушки.

– Сорча, что мне делать? Лиам говорит…

– То и делать, что собирались – мыться да замуж выходить. А что Лиам говорит, слушать без толку. Тут вы не в доме батюшки, тут стены покрепче будут, и до Мэлла нам далеко. Не дойдем, коли и отправимся. А что курица эта зазря квохчет, вам тоже слушать не след и думать об этом ни к чему. Такой соколицы, как вы, здешний замок не видывал еще, и дурак будет ваш великий граф Аргайл, коли того не поймет.

По омовению начало и смеркаться, со двора в окна потянуло духотой, у Кэт заломило виски. Расчесанные, начисто промытые волосы Сорча, командуя служанками, распорядилась отжимать сперва льняными полотенцами, затем досушивать у огня. Полюбовалась на темный шелк, стекающий до ягодиц девы, велела вить локоны на щипцы, нести вышитую вуаль и чеканный серебряный обруч. Кэт оделась в зеленое – зеленый цвет есть в пледах обоих семей. Из материных драгоценностей выбрала серьги со слезами моря, с фигурным жемчугом, к поясу прицепила на цепочке помандер с гвоздичным маслом и четки, на шею – эмалевый скромный крест, оно и довольно бы, но Сорча настояла на хотя бы шести кольцах – чтоб все видели, что Гектор Мор выдает замуж старшую дочь богато. Время от времени забегала то Элспет, то Мэри, другая прислужница, спрашивали, не надо ли чего, они и принесли в комнаты перекусить. Кэт есть не могла, но велела, чтоб покормили ее людей – без приказа станут ли Кемпбеллы о них заботиться? Пришел Лиам, снова спросил, каковы ее намерения, не седлать ли? Выдохнула, перекрестилась, велела не седлать, ждать – раз назначено на Белтейн, значит, ждем до завтра вестей или самого.

А жениха все не было.

Собрались над Ущельем тучи, потемнело вокруг, сосны начали шуметь и стонать, шум приближающегося дождя накатился, как накатывается издалека звук штормящего моря, и от близости этого звука к родному рокоту волн защемило сердце. Голова заныла.

А жениха не было, как не было и гонца от него. Ущелье постепенно поглощалось окружающим его ночным мраком, в коем пересвистывались, перекрикивались часовые, готовящиеся вымокнуть на стенах в свой караул.

А жениха не было.

И тут бахнуло, и ярким разрядом молнии осветило раструб двора, в который медленно отворялись – внутрь – наружные ворота. Кэтрин, стоящая у окна, зажмурилась, отпрянула, перекрестилась. Первые капли упали на откос стены, брызги полетели в лицо ей, как чужие слезы. Когда она снова взглянула с башни вниз, посередь двора стоял взявшийся ниоткуда человек с ног до головы в черном. Человек молчал, но к нему сквозь ливень неслась прислуга. Вкруг него с громовым лаем вились, облизывая сапоги хозяина и ластясь изо всех сил, два чудовищного размера и вида белых пса. Белые, но явное порождение тьмы.

– Пожаловал, – мрачно сказала Сорча за ее плечом. – Чтоб ему пусто было!

Глава 8

Засуетился управляющий, забегали служанки, слуги опять поволокли кадушки кипятка – точно же, ждали, а ведь вестника вперед не было. Всё было так, словно Аргайл и Ущелье, хозяин и замок составляли единое целое, дышали в унисон, как тела близнецов в утробе матери. Когда Кэт ступила в холл, хозяин был уже там, вовсе не черный, как ей показалось с первого взгляда, и без страшных собак, но в дорожном коричневом суконном дублете, в черно-зеленом пледе, который вовсе потерял цвет от влаги и дорожной грязи. Никто не назвал его, но в том не было и нужды: при взгляде на фигуру его, которая своей плотностью, скальностью как бы составляла в пространстве утес посреди моря, сразу было понятно – вот он, великий и могучий Гиллеспи Рой Арчибальд Кемпбелл, четвертый граф Аргайл. Никто иной им быть и не мог. А Аргайл стоял посреди холла, на выскобленный пол которого уже натекла приличная лужа с его одежд и сапог, и небрежно собачился с Лиамом Маклином. Кэт услыхала лишь обрывок разговора.

– Отложить? Зачем? Да и с какой стати? Полночь Белтейна еще не наступала. Я дал слово, я сдержу его в срок.

Смотрела на него Кэт и думала: нет, с таким быстро овдоветь никак не получится, нечего и мечтать.

Тут Аргайл словно почуял взгляд и ответно глянул так, что первым порывом ее было отступить на шаг к стене, но Кэт Маклин совладала с трепетом. Шагнула, напротив, вперед, присела в реверансе. Граф скинул с обритой головы боннет, который тут же был подобострастно подобран с пола и унесен пажом, и ограничился кивком:

– Леди… – но не припомнил, видать. – Леди Маклин, прошу извинить мое опоздание, дела земель задержали меня. Но теперь поторопимся.

И в сторону женщин покоев Кэт, которыми верховодила Сорча:

– Невеста готова?

Никогда еще Кэт не приходилось выходить замуж – и выходить так скоропостижно. Часовня Кемпбелл-касла стояла украшенной со вчерашнего дня – и свечи прихотливо перемежались с рябиновыми венками Белтейна – исповедь невесты заняла менее четверти часа, глаза священника, седенького, старого отца Колума, казалось Кэтрин, полнились состраданием. Уж он-то знает, кто истинно по природе его господин… А Кэт предстоит убедиться в этом нынче заполночь. Сам граф едва обменялся с отцом Колумом парой слов, войдя в часовню, встав под благословение. Видать, недавно исповедовался, грехов и не накопилось. Когда наконец жених явился пред домочадцами и Маклинами, переодетый в чистое, сразу стало видно, что Аргайл – не только лорд-конюший покойного короля и виночерпий, не только свирепый горский воин и верховный судья Шотландии, но вельможа из первых. Ниже пояса он был облачен в черно-зеленые цвета клана, в десять ярдов лучшего шерстяного сукна, прихотливо заложенных складками, в талии плед перетянут широким кожаным ремнем, украшенным серебряными чеканными бляхами, с ремня свисает спорран с эмблемой Аргайла, а выше пояса зеленый дублет сияет золотом вышивки, каменьями в пуговичках, жестким воротником подпирая выбритый подбородок брачующегося. Клановая брошь «Не позабудь» на плече. Толстенная, старинная золотая цепь с головой кабана на груди, она в роду со времен Роберта Брюса. Слухи ходили, Генрих Тюдор подарил ему на переговорах в Англии похожую, а то и побогаче, с каменьями, но на той, сассенахской, болтали, Аргайл держит своих собак, выходя со двора, а носить брезгует. Брызги красок, света, блеск золота колец с пальцев отвлекали от истинной мощи его рук. Дорого-богато одет был великий граф Аргайл, но не казался при том смешным. Выглядел могучим вождем в полном облачении, никто из немногих виденных Кэт молодых людей не умел так носить придворного платья. Кэт чуть утешила такая перемена в облике хозяина дома: значит, все-таки не пренебрег союзом с ее отцом, выказывает должное уважение. Даже кузен Лиам немного упростился лицом.

Кэт чаяла рассмотреть Аргайла подольше, хотя бы украдкой, однако граф к долгому выставлению себя напоказ расположен не был, принял ее руку от Лиама Маклина и повлек невесту к алтарю. Не глядя на невесту при этом.

Боннет под святым сводом скинул небрежно, словно делая Всевышнему одолжение. Профиль жесткий, как каменный, по нему ничего не понять. И бритый начисто, ни бороды, ни усов. Господи, странно как – не только голова, но и лицо лысо. Как такое руками трогать? Или лучше вообще не трогать? Мысли лезли в больную голову Кэт совершенно глупые. Она старалась не думать вообще, просто перетерпеть, но так было еще страшнее – от неизвестности. Служба казалась ей в тот день нестерпимо долгой. Обычные христиане венчаются поутру, она же выходила замуж в полночь Белтейна, когда, известное дело, отворены все холмы, да еще за врага, слывущего оборотнем. К добру ли?

Священник запросил согласие новобрачных, и согласие было дано.

Священник дал причаститься святых тайн и поднес чашу – разделить новобрачным.

Венчальная месса началась, и длилась, и длилась, и качалась под сводами старой часовенки каждой нотой – и вот наконец, окончилась.

При объявлении брака свершенным дикие вопли и вой потрясли как своды часовни внутри, так и стены замка снаружи нее. Кемпбеллы и Маклины орали, выпуская пар, накопившийся от встречи старинных врагов. В первую минуту Кэт испугалась, но муж легко сжал руку, удерживая ее страх, и она поняла – то были крики радости. У Сорчи Макдональд глаза опять были на мокром месте. Несшая трен невесты крохотная, полусонная Дженет Кемпбелл, теперь уже падчерица, тихонечко протянула мачехе измятый букетик горных фиалок, Кэт наклонилась и поцеловала ее. Когда же выпрямилась, муж наконец коротко прошелся сухим ртом по ее губам.

Так на Белтейн тысяча пятьсот сорок пятого года Кэтрин Маклин, старшая дочь Гектора Мор Маклина Дуарта, обвенчалась с Гиллеспи Роем Арчибальдом Кемпбеллом, графом Аргайлом, по прозванию Бурый волк, став ему перед Господом и людьми третьей по счету женой.