Текст книги "Готова на все (СИ)"

Автор книги: Илона Волынская

Соавторы: Кирилл Кащеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

– А какого пацана вы ищите? – щелкая тумблерами, с любопытством спросил человек у пульта, кажется, уже отошедший от встряски.

– Ты пленку мотай, а не наговаривайся! – грозно рявкнул мэтр и человек снова втянул голову в плечи:

– Я что – я ничего, я мотаю… Просто подумал – это не ваш? – пробормотал он, тыча пальцем в какой-то из мониторов.

– Где? – вскрикнула Эля, чуть не утыкаясь носом в экран.

– Да вот…

И с чувством неописуемого, нечеловеческого облегчения Эля вгляделась в маячащую на самом краю экрана маленькую черно-белую фигурку в знакомой толстой куртке.

– Ясь! – радостно выдохнула Эля.

Малыш стоял, вцепившись ручонками в прутья вольера, за которым нервно расхаживала пушистая лиса. Другая, женская фигура, все тянула мальчишку за рукав, пытаясь оторвать от созерцания лисы и что-то быстро ему втолковывала, то и дело нервно поглядывая в сторону.

– Вот видите! – восторженно завопил мэтр, и в голосе его звучало такое же огромное облегчение. Похоже, мужик уже успел попрощаться с карьерой, а глядя на грозного Цви – заодно и с жизнью. – Мальчик захотел зверушек посмотреть! Конечно, наша няня не должна была уводить его без предупреждения, и мы ей серьезнейшим образом на это укажем. И ведь сама понимает, дурища, что так делать нельзя и все равно делает. – зло проворчал он, вглядываясь в монитор, – Соображать должна, что мамаши нервные случаются, – он глянул на Элю и в его голосе прозвучала явная досада. Но он тут же добавил, – Ну так подняла бы девка задницу, подошла к родителям, сказала: веду ребенка гулять – и никаких проблем! Ишь, коситься, боится, что застукают, идиотина!

Родитель тут только один – она, а Цви так – погулять вышел. Но Эля тут же вынуждена была признаться – если бы не он, она бы просто сдохла от ужаса, а Яся так и не нашла. Хотя если бы не он, Ясь бы вообще не попал в этот дурацкий ресторан с инициативными няньками!

– Она не туда смотрит, – совершенно неожиданно сказал Цви.

– А вы твердо знаете, кто куда должен смотреть! – окрысилась Эля.

– Если бы она боялась начальства и торопила мальчика возвращаться, она смотрела бы в сторону ресторана, – не обращая внимания на ее тон, бросил Цви, – Почему она все время поглядывает на внешнюю стену парка?

– Чего ей туда смотреть? – усмехнулся мэтр. Его понимание английского становилось все лучше и лучше. Он ткнул холеным пальцем в монитор, на котором отражалась сплошная глухая стена, – Видите, какая высоченная? И сигнализация – зверь! С той стороны какой бомж прислониться, у нас тут уже заходиться, – он кивнул на украшающую пульт красную кнопку.

Кнопка оставалась тусклой.

Над стеной показалась голова.

Спортивная мужская фигура подтянулась над краем, выжимаясь на руках, и одним сильным прыжком перемахнула в парк. Даже на черно-белом мониторе четко выделялись темные пятна камуфляжного комбинезона.

Нянька Наташа оторвала Яся от вольера с лисой и непрерывно приговаривая, торопливо повела малыша навстречу камуфляжнику.

Эля развернулась на каблуках и с силой толкнув плечами не успевших отпрянуть охранников, понеслась к двери.

Она врезалась всем телом в створку, та шарахнула о стену. Проходящий мимо официант испуганно дернулся, оглядываясь на грохот. Эля пробежала мимо него к выходу. Выскочила на запорошенное снегом крыльцо.

Острый, мучительный холод ворвался под свитер, мгновенно оледенил ткань джинсов. Сзади хлопнула распахнувтая дверь, послышался частый топот ног, громко и тревожно крикнул что-то Цви… Эля не оглянулась. Опрометью слетев с крыльца, она понеслась по дорожке.

Вокруг все было таким же черно-белым, как и на экранах мониторов. Выстроившиеся вдоль дороги деревья больше не напоминали кружевной ажур. Снег все мел и мел, заметая их в белые курганы. Резкий, рвущий душу скрип гнущихся под тяжестью ветвей заставлял Элю вскрикивать на бегу. Валящиеся с небес крупные хлопья залепляли глаза, леденели на волосах. Эля чувствовала, что слепнет. Она отчаянно заметалась, пытаясь сквозь плотную занавесь метели разглядеть дорожку к вольерам.

И в этот момент через сплошную осыпь снегопада, сквозь плотную стену заснеженных деревьев до нее донесся отчаянный крик:

– Это не мой папа! Пусти, пусти! Ты не папа, пусти!

– Ясь! – страшно закричала Эля и соскочив с тропы, бросилась напрямик в самую гущу деревьев.

Легкий, рассыпчатый, еще не слежавшийся снег подался под ней, и она провалилась по пояс. Отчаянно рванулась вперед, разбивая своим телом снежную целину перед собой, упала на четвереньки, проваливаясь еще глубже…

– Мама, мамочка! – дальше и глуше закричал Ясь.

Эля взвыла, как гибнущая собака, и на четвереньках, тоже как собака, поползла-побежала на этот зов. А тоскливая безнадежность: «Не успеешь, не успеешь, не успееш-шь!» вместе с ветром свистела ей в уши.

Высоко закидываясь в стремительном беге, длиннющие, как у дяди Степы-милиционера, ноги пронеслись мимо ее носа. В снегу остались крупные рифленые отпечатки ботинок. Эля подняла голову. Прижимая к уху мобильник и крича что-то на бегу, Цви лавировал между деревьями. Сильно отставая от длинноногого американца, за ним вдогонку мчались черно-белый, как и весь окрестный пейзаж метрдотель, обрамленный зелеными куртками охранников.

Словно пловец в последнем усилии, Эля прянула вперед и выкатилась на запорошенную снегом, но все же твердую боковую тропу. Страшным усилием вздернула себя на ноги и сломя голову побежала вслед за Цви, отчаянно надеясь, что тот бежит куда надо.

Ясь больше не кричал.

Постанывая от нестерпимого ужаса, Эля швырнула вперед неподатливое тело – будь он проклят, этот неуклюжий, заплывший жирком мешок, шевели ногами, сволочь! Мимо промелькнул вольер с тревожно мечущейся лисой, впереди замаячила темная громада стены… И тут Эля увидела.

Растерянная нянька Наташа, безобразно-нелепо растопырив ноги, сидела в глубоком снегу, словно кто-то с силой пихнул ее туда. А впереди, зажав брыкающегося Яську под мышкой, бежал к стене человек в камуфляжном комбинезоне. Эля увидела как отчаянно лупят воздух маленькие Яськины ножки в коричневых сапожках, и наддала из последних сил. Снег проваливался под двойной тяжестью похитителя и ребенка. Эля с восхитительной, кружащей голову радостью поняла – она успеет!

Укол острой, оглушающей растерянности заставил ее споткнуться на бегу, теряя драгоценные секунды. Ну догонит она похитителя и что она с ним сделает, с таким здоровенным?

Да хоть зубами загрызет! Она прыгнула вперед…

Но Цви успел раньше. Налетев со спины, он с силой всадил вытянутую, будто кинжал, ладонь камуфляжнику под почки. Камуфляжник выдал скрипучий, полный задушенной боли вскрик, рухнул в снег… Но тут же, не выпуская ребенка, перекатом ушел от нацеленного ему в горло удара американца. Вскочил, волоча брыкающегося Яську, рванул к стене.

Над стеной снова показалась голова – в круглой черной шляпе. И легко, будто даже не перескочив, а перепорхнув через стену, в заснеженном парке приземлился молоденький еврей-ортодокс в черном лапсердаке под яркой молодежной курткой. Взметнувшиеся пейсы опали на плечи. Не теряя ни секунды, юноша кинулся наперерез похитителю.

Прижимая к себе Яську, камуфляжник вильнул в сторону. Увернулся от набегающего сзади Цви и не разбирая дороги, помчался вглубь парка – прямо на Элю. Взметывая вокруг себя снег, похититель несся на нее.

На лице камуфляжника, впервые увиденное ею без маски, красовалась едва зажившая необычная круговая царапина. Такую мог оставить только иззубренный край старой консервной банки, с размаху впечатанный в физиономию.

Похититель тоже увидел Элю и морда его стала такой страшной, что Эля поняла – ей его не остановить. Не удержать, не вырвать сына из его рук. Она слаба. Она не справиться. Он просто сметет ее, даже не заметив, и унесет Яся.

Бешенный взгляд налитых кровью глаз полоснул по ней.

Истошно взвизгнув, Эля метнулась прочь с дороги камуфляжника…

Подскочила к нависающему над тропой невысокому разлапистому дереву – и с безумной силой отчаяния грянулась в него всем своим весом.

Дерево содрогнулось и жалобно заскрипело.

Похититель дернулся на этот скрип, задрал голову…

Тяжеленная шапка снега сперва медленно, потом все ускорясь и ускоряясь скользнула с ветвей.

– Б…я! – успел только вякнуть камуфляжник, когда целый сугроб свалился ему на голову, погребая под собой и его и Яську.

По лягушачьи растопырив руки-ноги, Эля ухнула поверх сугроба. Под ней забилось что-то большое и сильное, но в эту секунду она увидела просвечивающееся сквозь снег красное и обеими руками вцепилась в прорезиненную ткань куртки. Изо всех сил дернула – снег раздался и Эля покатилась, крепко прижимая Яся к груди.

Сугроб взметнулся, словно под ним взорвалась мина и над ним воздвигся красный от ярости и холода камуфляжник. Завертелся на месте, как потерявший след пес, увидел сидящую в снегу Элю с ребенком на руках, взревел и низко опустив голову, ринулся на них…

Крепко обхватив Яську, Эля заскребла пятками, пытаясь отползти прочь, завязла в снегу…

Длинные ноги беззастенчиво перескочили прямо через нее и Цви встал между ней и нападающим. Сбоку, развевая пейсы по ветру, летел молоденький еврейчик. Не снижая темпа, камуфляжник заложил крутой, прям как у истребителя, вираж и помчался в противоположную сторону – обратно к стене.

Цви и юный еврей рванули за ним.

Сзади послышался слаженный топот ног, Эля судорожно дернулась, стискивая Яську, и тут они налетели на нее – черно-белый мэтр посредине и зеленые охранники по краям.

– Хоть кого-то догнали, – по-рыбьи хватая ртом воздух, прохрипел метрдотель и плюхнулся в снег рядом с Элей.

Они дружно поглядели туда, где опередив преследователей всего на несколько шагов, камуфляжник тяжело перевалил через стену парка. Исчез из виду. Следом, быстро и слаженно цепляясь руками и ногами, Цви и его молодой напарник почти взбежали по каменной кладке и тоже скрылись за гребнем.

За стеной послышался глухой рев мотора, а потом тихие, на самом пределе слуха короткие хлопки. Выброс дымно-темного пламени пузырем вспучился над стеной, опал и следом глухой взрыв мягкой колотушкой бомкнул по ушам.

– Во дает еврейский спецназ! – выдохнул мэтр и ошалело покрутил головой.

И только тогда Ясь оторвал мордашку от Элиного плеча. Внимательные серо-зеленые глазищи поглядели на нее из-под капюшона и Яська тихонько спросил:

– Мама, а где папа? Та тетя сказала, что папа приехал. Я по нему так соскучился.

Глава 41

– Тетя, значит, сказала, – пробормотала Эля, разглядывая закутанную в теплую шубу няню, все также нелепо и неподвижно восседающую в снегу под стеной. – Говорливая тетя… – От дикой головокружительной ярости кровь прилила к заиндевевшим губам, снова заставляя отступить разом навалившийся холод, – А ну-ка, маленький, слезь с меня на минуточку, пожалуйста, – она ссадила Яську с колен, поднялась и проваливаясь в глубокий снег, неумолимо двинулась к няньке.

Та бросила на нее вызывающий взгляд – и тут же лицо ее изменилось, отразив самый настоящий ужас. Девчонка отчаянно заметалась в снегу, словно к ней шла не молодая женщина в заледеневшем свитере и джинсах, а сама смерть в саване и с косой.

Эля почувствовала, что пальцы ее скрючиваются, как когти. Ох она сейчас…

– Дамочка! – отчаянно завопил перепуганный мэтр, хватая Элю за плечи, – Прошу вас! Умоляю! У нас и так, похоже, горелый трупак прямо под стеной образовался, – он кивнул на черный дымный столб, вздымающийся над гребнем стены, – Если и на территории один будет, все посетители разбегутся! Меня хозяин со свету сживет, что не предотвратил!

– Пусти! – выдираясь из его хватки, орала Эле, разбрызгивая со щек горячие от ненависти слезы, – Она ребенка моего унесла! На смерть!

– Сударыня, пани, леди! Христом-богом прошу! – вопил метрдотель.

– Они ж евреи, – охнул сзади охранник.

– Ну и что? Ихний бог нашему Христу папа, все равно родственники! – огрызнулся мэтр.

– Папа! – еще больше разъярилась Эля, – Яська б так не пошел… Она его выманила! На папу! Тварь! – Эля рванулась, пытаясь дотянуться ногтями до лица девчонки.

Метр повис на ней, волочась по снегу:

– Ну хоть детей моих пожалейте, я тоже папа! Не убивайте вы ее тут! Лучше мы эту дуру сами убьем – за территорию вывезем и прикопаем, Аллахом клянусь!

Воспрянувшая было духом нянька Наташа на последних словах начальства испуганно пискнула и съежилась, будто надеялась зарыться в снег.

– «Якщо треба, я их сам вбью…» – останавливаясь, тихо прошептала Эля.

– Что? – словно глухой, переспросил мэтр, – Вы о чем? – и не дожидаясь ответа вызверился на переминающихся рядом охранников – Что стоите? Клиентка раздетая по снегу бегает! Давай сюда куртку!

Охранник торопливо принялся сдирать с себя зеленую тужурку.

Пахнущая табаком и потом куртка тяжело легла Эле на плечи. Только тогда Эля враз почувствовала как нечеловечески, до оледенения замерзла. Крупная дрожь дернула все тело и принялась методично трепать, заставляя дробно стучать зубами.

– Ох, господи боже мой! – словно наседка всплеснул руками мэтр и вытащил из-за отворота фрака мобилку, – Коньяк, пожалуйста и побыстрее. Очень быстро, – скомандовал он, – Какой столик? – он растерянно огляделся по сторонам, – К задней стене парка подносите. – он мгновение помолчал, слушая собеседника и вдруг заорал так, что снег посыпался с заснеженных ветвей, – Какое вам дело, что мы тут делаем! Ваше дело – свое дело делать! – он яростно захлопнул мобилку, – Воспитываешь персонал, воспитываешь, а они… Всюду они лезут, все им надо – кроме собственных служебных обязанностей. – и он полоснул няньку ненавидящим взглядом.

Над стеной снова показались две головы. На сей раз тяжело и медлительно, как два усталых старика (если, конечно, можно представить себе старичков, лазающих туда-сюда через здоровенную стену), Цви и его напарник в лапсердаке перевалились обратно в парк и побрели к Эле. При этом Цви оживленно жестикулировал и что-то очень серьезно выговаривал своему спутнику, словно занудный дядюшка, воспитывающий непутевого племянника. Тот в ответ лишь смущенно пожимал плечами да руками разводил. В правой у него был зажат здоровенный вороненый пистолет.

Они подошли ближе и Эля почувствовала, что от ствола тянет отчетливой пороховой гарью.

– Здр-раствуйте, – немилосердно картавя, сказал юноша в лапсердаке и неловко улыбнулся – точно как улыбался «наружник» службы безопасности, столкнувшись с Элей нос к носу, – Вы меня узнаете?

Эля коротко кивнула. На самом деле она узнала его сразу, еще когда круглая шляпа впервые замаячила над стеной. Но тогда ей было не до него.

– Вы за мной в кафе следили, – мрачно буркнула она.

– Видишь, она меня запомнила! – провозгласил юноша с той наивной гордостью, с какой вступающие в половую жизнь мальчишки встречают внимание красивых взрослых женщин.

Эля тактично промолчала – не объяснять же ему, что она запомнила не столько его самого, сколько пейсы и лапсердак.

– Только я не следил, – пояснил он, поглядывая на нее из-под очень темных, длинных и пушистых, совершенно девичьих ресниц, – Я пр-рисматривал. Человек не должен быть один. Даже хр-ристиане говорят, «плохо, если человек как остров», а они далеко не все дур-раки, хотя все – гои необр-резанные, – с искренней грустью вздохнул он.

Он сунул пистолет за отворот лапсердака и протянул Эле вымазанную в смазке ладонь:

– Исаак Гинзбур-рг, – крепко встряхивая Элину руку представился он, – Можно просто Миша.

– Почему Миша? – слегка опешила Эля, – Если вы Исаак?

Длинное худое лицо бедного еврейского мальчика из рассказов Шолом-Алейхема вспыхнуло смущением:

– Да это от пр-розвища. Меня др-рузья почему-то пр-розвали «Мишигене* отмор-розок», – глядя на нее бездонными, полными библейской печали очами, пояснил он, – Зачем они такое пр-ридумали – не знаю! – он опять развел руками, потом вдруг резко повернулся и зашагал прямо к няньке.

Присел перед ней на корточки, сдвинув шляпу на затылок:

– Ну что ж ты наделала, девочка? – ласковым увещевательным тоном сказал Миша, проникновенная глядя девушке в лицо.

– Она Ясю сказала, что его отец приехал! – возмущенная его доброжелательным отношением к мерзавке, выпалила Эля, – Как раз когда ребенок потихоньку забывать стал!

– Я совсем не забыл папу! – немедленно запротестовал Ясь, – Ты ж сама говорила: я должен всегда помнить о тех, кто меня любит!

– Вот именно! – фыркнула Эля и осеклась. После всего случившегося не хватало еще самой наговорить ребенку каких-нибудь травмирующих глупостей. Чтоб тебя там черти драли, Виктор, в твоей Америке!

– Видишь, сколько пр-роблем из-за тебя? – проворковал Миша, – Р-рассказывай, как то жар-ркое подговор-рило тебя р-ребенка укр-расть.

– Какое жаркое? – непослушными губами пролепетала девчонка.

– А котор-рое во-он там догор-рает, – Миша невозмутимо махнул в сторону стены, возвышающегося над ней дымного столба и пока еще далеких завываний пожарных машин.

– Не влепи ты ему пулю в бензобак, мы б его самого расспросили и уже сегодня вышли на организатора, – недовольно проворчал Цви.

– Азохен вэй! Что ж поделаешь, если у меня р-рефлексы! – в очередной раз сокрушенно развел руками Миша и печально вздохнул, – А тепер-рь, девочка, тебе отдуваться. Р-рассказывай…

– Ничего я вам рассказывать не буду! – юный Миша в его лапсердаке и пейсах не казался молоденькой няньке опасным и она начала приходить в себя, – Милицию вызывайте, с ними и буду разговаривать.

– Может и правда… – начала Эля. А что, сейчас она позвонит Александру, тот примчится вместе с «жеванным» и вытрясет из Наташи все, вплоть до пломб на зубах.

Но Миша уже протянул руку и нежным, изящным движением взял нянькину ладонь, словно собираясь повести ее в старинном менуэте.

– Вас тр-ренер на кар-рате захвату большого пальца учила? – с любопытством осведомился он у Яськи, – Показать, как это пр-равильно делается? – он быстрым движением прихватил Наташин большой палец и резко выгнул его назад. Девушка тонко, по заячьи закричала. Эля одним рывком развернула Яся к себе и прижала его мордаху к своему животу:

– Миша, что вы делаете! При ребенке! – возмущенно вскричала она.

– Ничего, пусть р-растет сильным, отважным евр-рейским мальчиком, – меланхолично сообщил он.

Эля зло поглядела на него – как-то ей такая отвага не очень нравилась. А Миша невозмутимо снова крутанул нянькин палец. Девчонка отчаянно забилась.

– Я ему сейчас еще щипцы из кухни принесу! – поймав ее молящий, полный слез взгляд, прикрикнул метрдотель, – Милицию ей вызови… Ты посмотри на нее!

– Я скажу, скажу… – судорожно всхлипывая, закричала Наташа, выдирая свой палец.

Миша чуть ослабил хватку…

– Если б он сказал, что хочет унести ребенка, разве б я согласилась? – сквозь всхлипы выдавила она.

– А кто тебя знает, – небрежно пожал плечами Миша.

– Я ничего плохого не хотела! Моя смена перед вашим приездом началась, я едва переодеться успела, вот пусть они подтвердят, – кивая на мэтра завопила нянька.

– Правильно, предыдущая смена у Эстер Марковны была, она бы такого безобразия никогда не допустила!

– Вы ж сами отказались бабе Эстер за две смены платить, сказали, что она уже старая! – неожиданно прогудел охранник.

– А ты если такой умный, глупости не повторяй! – взвизгнул мэтр, косясь на Мишу, словно опасался, что за неуважение к неизвестной Эстер Марковне тот и ему что-нибудь пооткручивает.

Но Миша глядел только на няньку:

– Этот, – она тоже кивнула на столб дыма, – Меня на улице, у самого входа поймал. Сказал, сейчас к нам в ресторан его жена с хахалем приедет. Квартиру отсудила, алименты отсудила, – девчонка глянула на Элю по-прежнему неодобрительно, – Сама с любовниками ребенка по ресторанам таскает, а ему с родным сыном даже видеться не дает. Попросил, чтобы я мальчика хоть на минутку в парк вывела.

– Ты и сопли распустила, дура жалостливая! – взорвался мэтр, – А он разве наш клиент, чтоб ты его жалела? Ты клиентов жалеть должна, идиотка!

– Я думаю, дело не только в жалости, – жестко ухмыльнулся Цви, – Спроси ее, Миша, сколько он ей заплатил?

– Сто долларов обещал, – заливаясь слезами, провыла нянька.

– Сто долларов! – снова вскинулся мэтр, – А ты помнишь, что 50% твоих чаевых принадлежит ресторану? Мы за тебя налоги платим…

– Заткнись, мешаешь… – рассеяно обронил Миша и мэтр мгновенно замолк, словно ему рот кляпом запечатали.

– Кто он такой, этот человек? Как его зовут?

Нянька отчаянно затрясла головой:

– Я не знаю! Он мне не сказал!

Миша угрожающе взялся за ее палец:

– Не надо! Я честно не знаю! – прежде, чем он успел что-нибудь сделать, завопила она. – Клянусь!

Миша мгновение подумал:

– Все пр-равильно – зачем тебе его имя, когда сто долларов? – с грустью ветхозаветного пророка вздохнул он и отпустил палец.

– Скажи ей, если похитителя станут искать или о нем расспрашивать, – наклонившись к Мишиному уху велел Цви, – Пусть она позвонит… – он на мгновения задумался.

– Мне. Я быстр-ро пр-риеду, – сказал Миша, покопался в кармане лапсердака и вытащил оттуда визитную карточку. – Слышала? Задержишь любым способом и позвонишь вот по этому номеру.

– А если у меня не получиться? – настороженно спросило нянька, опасливо разглядывая карточку с длинным номером мобильного и лаконичной надписью «Миша» над ним.

– А если у тебя не получиться, – пообещал Миша, – Поедешь в Изр-раиль.

– Я? – недоверчиво-радостно вскинулась девчонка.

– Ты, ты… В качестве гуманитар-рной сексуальной помощи солдатам ливанской ар-рмии. Знаешь, как им тяжело без женской ласки с евр-реями воевать? – нежно погладив ее по щечке, сообщил Миша.

Глянув на мэтра через плечо, Цви властно распорядился:

– Не увольняйте ее пока. Посмотрим, вдруг кто явиться…

– Слышала, что уважаемые люди сказали? – за шиворот выдергивая девчонку из снега, гаркнул мэтр, – Может, думаешь, мы тебе еще и платить будем?

– Милицию так и не вызовем? – сквозь стук зубов выдавила Эля. С каждой секундой ей становилось все холоднее. Тужурка охранника не грела. Налипший на свитер снег растаял под ней и мокрая шерсть облепило тело ледяным компрессом.

– Ой, а коньячок, где же коньячок? – немедленно всполошился метрдотель, – Что они его там, в бочках выдерживают?

Среди деревьев появилась еще одна фигура в черном фраке под распахнутой телогрейкой и шапке-треухе поверх безупречной, волосок к волоску заглаженной прически. Проваливаясь в снег напяленными на форменные ботинки валенками, официант спешил к ним. Свернул с тропы, ухнул в свеженаметенный сугроб по пояс, но упорно двинулся вперед, проламывая снежные заносы топорщившейся на груди крахмальной манишкой. На вытянутой руке над головой он держал круглый блестящий поднос с пузатым бокалом, в котором аккуратно, на два пальца было налито коньяку. Сыплющийся снег падал в бокал, на тягучую янтарную жидкость, и облеплял лежащий рядом роскошный, играющий всеми красками лета персик.

– Вот, прошу вас! – срывая бокал с подноса и тыча его Эле в руки, залопотал мэтр, – Да залпом, залпом, по всем правилам потом пить будете, мы вам с собой бутылку дадим! И бог с ней, с милицией!

– Да, дорогая, насчет милиции мы потом подумаем, а сейчас тебе нужно домой, – быстро согласился Цви и потянулся за бумажником.

– Что вы, что вы, все за счет заведения, – замахал на него руками мэтр, – Мы так благодарны вам за понимание, мы, со своей стороны, все что угодно… Скорее, скорее, – заторопил он подчиненных, – Шубку для дамы! Пальто для господина! Наш фирменный торт для мальчика!

Цви выдернул Яську из снега, подхватил его на одну руку, уцепил Элю за локоть другой и торопливо зашагал к стоянке.

Словно во сне Эля видела как приветливо подмигивая фарами выруливает к ним васильковая машина, как мэтр хлопотливо укладывает в багажник какие-то корзинки с торчащими из них горлышками бутылок. Она почти не чувствовала, как крутка охранника на плечах сменилась ее собственной шубой, как усаживают ее на заднее сидение и Цви торопливо включает печку. Она ощущала только одно – крепко прижавшись к ней всем тельцем и обхватив ее руками за шею у нее на коленях сидит Яська.

* Сумасшедший (идиш)

Конец первой книги