Текст книги "Наследие (ЛП)"

Автор книги: Илона Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

Я открыла глаза. Надо мной нависал неровный каменный потолок, мягко светившийся из-за зарослей чужеродной растительности.

Я не выдумала этот кошмар. Это произошло.

Я долго смотрела в потолок, а потом проверила часы. Цифровое табло было тёмным, с паутиной трещин. Должно быть, это произошло, когда я врезалась в скалу после взрыва.

Лежать здесь бесполезно. Мне нужно выбраться из этой адской дыры.

Я медленно села. Генератор продолжал работать, и три из пяти прожекторов уцелели, освещая пещеру яркими электрическими лучами. Голова раскалывалась, спина пульсировала, а правая нога болела так, будто по ней проехался асфальтоукладчик. Но я всё ещё дышала.

– Есть ли здесь кто-нибудь живой?

Тишина. Только я и трупы.

– Кто-нибудь?

Что-то ткнулось мне в бок. Я резко обернулась. Мишка сидела рядом со мной, и её умные карие глаза смотрели мне прямо в лицо с непоколебимой собачьей преданностью.

Я была не одна. Со мной была собака.

– Привет, Мишка.

Мишка наклонила голову. Её левая сторона была тёмной и влажной. Кровь. Она текла от плеча по бедру к лапе. Чёрт.

– Держись, девочка.

Я с трудом поднялась на ноги. Моя правая нога дрожала, но выдерживала вес. Хорошо. Я сделала два шага, прежде чем вспомнила о торчащей из кожи кости.

Я подтянула правую штанину. На икре виднелся воспалённый красный рубец, испачканный засохшей кровью. Вот и всё. Рана затянулась.

Я схожу с ума.

У меня была сломана нога. Я посмотрела на неё, а потом одернула комбинезон. Штанина была в тёмно-красных пятнах – след сильного кровотечения. Я оставила кровавый след через половину пещеры. Я подняла голову. Неровная цепочка тёмных пятен была на месте.

Я почувствовала приближение паники и затолкала эти мысли подальше, пока они не затянули меня на дно. Сейчас это не имело значения. Мне нужно было посмотреть, что с Мишкой.

Я направилась к ближайшему прудику. На камнях лежала каска цвета индиго. У меня было нехорошее предчувствие, что Стелла могла быть в ней.

Нет, об этом я тоже думать не буду.

– Иди сюда, Мишутка.

Овчарка подошла ближе.

– Останься.

Мишка посмотрела на меня. Все команды, которые давала ей Стелла, были на немецком, и я могла вспомнить лишь пару слов. Среди них не было слова «останься».

– Останься.

Мишка села.

Неплохо.

Мне нужно было смыть с неё кровь, но кто знает, что, чёрт возьми, было в этой воде.

Я напряглась.

Благодаря моему улучшенному зрению вода оказалась совершенно прозрачной.

Мой талант определил, что вода чистая, но мои возможности не безграничны. Если у Мишки была открытая рана, то я подсажу в неё кучу инопланетных бактерий… Но потом я вся извалялась в этой воде с открытой раной (которая, как ни странно, больше не была открытой, и да, я об этом не думала), и чуть не утонула в ней. Я была почти уверена, что проглотила немного воды. Но это было неважно, разве что, если в ней есть какой-нибудь опасный патоген, то нам обеим конец.

Во флягах была вода. У всех шахтёров были фляги. Нам нужно было приберечь воду для питья. Было невозможно сказать, сколько времени понадобится, чтобы выбраться из этой пещеры.

Внезапно у меня пересохло во рту.

Я окунула каску в ручей, зачерпнула немного воды и осторожно вылила её на бок Мишки, почти ожидая, что собака сорвётся с места. Мишка сидела неподвижно, как скала.

– Останься. Какая хорошая девочка. Самая лучшая девочка. Такая хорошая.

Спустя три каски вода стала почти прозрачной. На плече Мишки виднелась рана. Она была неглубокой и не слишком длинной. Должно быть, большая часть крови текла откуда-то ещё. От кого-то ещё.

Я выдохнула. В одной из этих тележек должна быть аптечка.

– Давай обработаем ее антисептиком.

Мне нужно было перебраться через ручей, и лёгкая дрожь в ноге говорила о том, что, если я упаду, то пожалею об этом. Лучшее место для переправы было всё тем же – мелководье, где лежал Аарон, разрезанный на две части.

Я взяла поводок Мишки и направилась к переправе. Если она собьет меня с ног, мне не поздоровится. Я вошла в воду, готовая отпустить поводок при малейшем рывке. Мишка заскулила и последовала за мной. Я медленно переставляла ноги по дну ручья.

– Тише едешь – дальше будешь, а дальше будешь – значит так быстрее.

Эти слова прозвучали как проклятие. Лицо Мелиссы навсегда запечатлелось в моей памяти. Я могла воспроизводить его в своей голове, как запись. Шесть лет. Я даже не могла вспомнить, сколько раз мы вместе проходили разломы. Она знала имена моих детей. Она посмотрела прямо на меня и крикнула Лондону, чтобы тот бросил гранату.

– Я думала, мы подруги, Мишка.

Мишка не ответила.

– Я видела, как Мелисса столкнула Аню с дороги. Вон там лежит тело Ани. Ей было двадцать шесть лет.

Сандерс, Хотчкинс, Элла Газарян – они были передо мной, когда я бежала к выходу. В моей памяти всплыло, как Сандерса отбросило взрывом.

– Они были её товарищами по гильдии. Они доверяли ей, а она, чёрт возьми, бросила их и, что ещё хуже, растоптала их, пытаясь сбежать. Сандерс, наверное, единственный, благодаря кому я выжила. Он принял на себя основной удар той эфирной гранаты.

Мы перешли ручей и осторожно поднялись по пологому склону к тому месту, где нас ждали тележки. В ботинке плескалась вода. Второй ботинок тоже был мокрым.

Я привязала поводок к тележке, нашла аптечку и открыла тяжёлые задвижки. Большой флакон с антисептическим ополаскивателем. Дело пошло.

– Останься, Мишка.

Овчарка снова села.

Я открыла антисептик и полила им рану. Мишка задрожала, но осталась на месте.

– Ты такая хорошая. Такая хорошая собака.

Я закрутила крышку на бутылке и взяла тюбик с антибактериальным гелем.

– Для Мелиссы на первом месте была команда шахтёров. Но для Лондона на первом месте была безопасность всех, а если это не удавалось, то – сохранение моей жизни. Он был главным.

Я внезапно вспомнила холодный расчёт в глазах Лондона. То, как застыло его лицо, когда он бросил гранату. То, как сжались его губы. Я выдавила гель на рану Мишки.

– Он смотрел прямо на меня, и его взгляд говорил: «Пошла ты. Я не умру здесь сегодня». Его щит держится две минуты. Две минуты, Мишутка! Этот парень чертовски неуязвим с поднятым щитом. Я была уже на полпути к тому ручью, когда он сбежал. Если бы он просто активировал щит и подождал десять секунд, я была бы по другую сторону завала. Остальная часть шахтёрской бригады была бы по другую сторону вместе со мной.

Мишка склонила голову набок и посмотрела на меня.

– Враги даже не обратили на нас внимания. Они сражались друг с другом и убивали, потому что люди стояли у них на пути. Мы успели бы добежать до ворот. Даже если бы эти существа последовали за нами, они не смогли бы попасть в наш мир. Они заперты в проломе до тех пор, пока якорь не получит достаточно энергии, чтобы открыть врата.

Мишка склонила голову набок.

– Знаешь, что он мне говорил? Он сказал: «Я вытащу тебя оттуда целой и невредимой. Ты погибнешь, только если погибну я, а я действительно умею выживать». Что ж, мы знаем, что он не солгал. Ублюдок отлично умеет выживать.

Я закрутила крышку на тюбике с гелем.

– Отряды «Холодного Хаоса» хорошо зачищают перспективные места для добычи полезных ископаемых, прежде чем двигаться дальше. Я никогда не видела, чтобы их сопровождение сталкивалось с чем-то более серьёзным, чем стычка. Самое большее, что приходилось делать Лондону – это убивать редких тварей, выскакивающих из своих укрытий. Это (всё, что произошло) – и было причиной, по которой «Холодный Хаос» отправил его на задание. Когда случился наихудший сценарий, он должен был вмешаться, а этот ублюдок… Все эти люди…

Меня душили рыдания.

Я замолчала.

Должность капитана сопровождения налагала большую ответственность, и стать им было непросто. Недостаточно было быть сильным или заслуживающим доверия. Эта должность требовала опыта. Лондон много лет служил в основных штурмовых отрядах. Он был закалённым. Он увидел, как враги косят людей, словно колосья, и в долю секунды понял, что никогда не сталкивался ни с чем подобным, и ничто из его арсенала не сможет их остановить. Он увидел смерть и принял осознанное решение спастись.

Он мог бы подождать. Он мог бы стоять в проёме с неуязвимым щитом хранителя и дать остальным сбежать, но это было рискованно, и он предпочёл свою жизнь нашей. Мелисса выбралась только потому, что оказалась достаточно близко, а ему нужен был свидетель, который подтвердит его историю. Когда твоя работа заключается в том, чтобы встать между мирными жителями и опасностью, не стоит выходить из проёма одному.

Даже если бы его уволили, он бы выжил. Для него это было важнее всего. И если бы он был обычным шахтёром, у меня не возникло бы с этим проблем, но он не был шахтёром. Он был боевым Талантом высокого ранга. Мы ему доверяли. Я ему доверяла, а он бросил нам в лицо эфирную гранату и сбежал.

– Когда смерть смотрит людям в лицо, они становятся самими собой, Мишка.

На самом деле Лондон был холодным, расчётливым трусом.

Я осмотрела себя на предмет царапин и синяков. Ничего не нашла. Кое-где были красные рубцы, но кожа была не повреждена. Я проползла на четвереньках по неровному полу пещеры, волоча за собой сломанную ногу. Мои руки и колени должны были быть в ссадинах, но я ничего не обнаружила. На всякий случай я нанесла немного геля на красное пятно на ноге.

Не думай об этом. Так будет лучше.

Следующим был генератор. Промышленная модель рассчитана на работу в течение семи-девяти часов. Индикатор уровня топлива почти не горел. Я провела в этой пещере не меньше семи часов.

Если Лондон выбрался из пещеры, он должен сразу сообщить гильдии о случившемся. Лондон и Мелисса не задержались здесь надолго, чтобы увидеть, чем закончится битва, так что, насколько им было известно, в пещере всё ещё оставались враждебно настроенные противники. Поскольку нательные камеры в разломах записывали только статику, «Холодному хаосу» придется полагаться на показания Лондона, и я была уверена, что Мелисса подтвердит всё, что он скажет. Она бы не стала вдруг раскаиваться и признаваться, что выбралась из пещеры по телам своих товарищей по гильдии. Как она часто мне говорила, ей нужно было кормить семью.

Это могло закончиться одним из трёх способов.

Первый – Лондон выбрался и сообщил, что я погибла. Это был наиболее вероятный исход, потому что в противном случае ему пришлось бы признать, что он бросил меня.

Второй – Лондон добрался до места и сообщил, что оставил меня. Вряд ли. Если КМО узнает, что он сбежал из пещеры, бросив меня, «Холодный Хаос» столкнется с серьёзными санкциями. В лучшем случае их оштрафуют, а в худшем – лишат доступа к вратам. «Холодный Хаос» обрушится на Лондона, как гром среди ясного неба.

Третий – Лондон и Мелисса, погибли по пути. Как и сказала Елена, этот проход был похож на лабиринт, и нам пришлось пройти полмили, чтобы добраться до этой пещеры. Возможно, что-то не менее ужасное вырвалось из бокового прохода и убило этих двоих. Я в этом сомневалась. Лондон был чёртовым тараканом. Он бы выжил.

Даже если они погибли, то к этому моменту из пролома уже должны были выехать тележки с ресурсами. Процедура заключалась в том, чтобы собрать всё ценное и как можно скорее вывезти. Прошло, по меньшей мере, семь часов без каких-либо действий. Даже если Лондон и Мелисса не справились, гильдия поняла, что горняки либо попали в беду, либо погибли.

Независимо от того, какой из этих трёх вариантов развития событий имел место, протокол требовал уведомить штурмовую группу. Рации не работали в зоне разлома, как и остальная электроника, но у каждой штурмовой группы был «чизкейк». Камень-маячок.

Камни-маячки встречались в степных и горных биомах, и внутри них было ядро из более плотного материала. При ударе током они светились и вибрировали. Если отломить от них кусочек, а затем ударить током ядро основного камня, то отломанный кусочек тоже засветится и начнёт вибрировать. Расстояние, похоже, не имело значения. Пока оба фрагмента находились в одной трещине, удар током ядра активировал другой фрагмент. Первый вратопроходец, обнаруживший этот эффект, сравнил его с пейджером в ресторане «Фабрика чизкейков», и название прижилось.

К этому моменту координатор гильдии «Холодного Хаоса» уже должен был войти в разлом с куском камня-ядра и ударить по нему электрошокером. Как только заряд попадал в камень, чизкейк, который носила с собой штурмовая группа, загорался и начинал гудеть. Это был разломовский эквивалент сигнала SOS. Штурмовая группа понимала, что произошло что-то серьёзное и их отзывают. Они разворачивались и направлялись обратно к вратам.

Они опережали нас всего на час. К этому времени они уже должны были быть здесь, чтобы нейтрализовать угрозу и забрать тела. Никто не пришёл за трупами или за невероятно ценным адамантитом. Это означало только одно: штурмовая группа погибла.

Мишка тихо заскулила. Я протянула руку и погладила ее по спине.

Прямо сейчас «Холодный Хаос», скорее всего, собирает новую штурмовую группу. Уровень угрозы в этом проломе был таким, какого я ещё не видела. Для этого им понадобятся их лучшие Таланты, а эти люди обычно заняты. Высокопоставленные члены гильдии зарабатывают больше, чем знаменитые актёры, и гильдии работают на них до изнеможения ради этих денег. Чтобы собрать их всех в одном месте, может потребоваться несколько дней.

Врата открылись восемь дней назад. Судя по показателям мощности, у «Холодного Хаоса» было от четырёх до восьми недель, чтобы их зачистить. Они думали, что все мертвы, поэтому не спешили.

Была ещё одна неприятная возможность. Если Лондон признается, что бросил меня, «Холодный Хаос» может намеренно затянуть время. Если я окажусь жива, они подвергнутся тщательному расследованию. Для них было бы намного проще, если бы я была мертва. Если я проведу достаточно времени в разломе, то так и случится.

Спасения не будет. Я была сама по себе. Если я умру здесь, дети останутся одни. Роджер отдаст их в приёмную семью. Я была в этом уверена. Они были живым напоминанием о том, что он не справился с ролью отца, а в наши дни ему очень не понравится, когда его привлекут к ответственности.

Я дала обещание дочке. Я сдержу его.

О том, чтобы откопать обвал, не могло быть и речи. Потолок пещеры в этом проходе был разрушен, а это означало, что любое движение камней могло привести к новому обвалу. Нет, мне придётся обойти его через один из этих туннелей.

Я взглянула в конец пещеры. Туннели уходили во тьму. Мне предстояло войти в эту тьму, пробраться через разлом, заполненный монстрами, которые, вероятно, убили целую штурмовую группу, найти врата, выбраться и убедиться, что у «Холодного Хаоса» нет ни единого шанса меня остановить. Слишком просто.

Мне понадобятся припасы. И оружие. Через несколько минут генератор отключится, а вместе с ним и свет.

Мне нужно было действовать быстро.

***

ДЖОН КОСТА, 32 года, уволен с почетом после восьми лет службы в морской пехоте. Они с женой только что отпраздновали четвертую годовщину свадьбы, и перед погружением он показал мне украшение, которое получил в подарок – золотой брелок в виде клевера с маленьким изумрудом в центре. На удачу.

Джон лежал на камнях лицом вверх. Левая часть его черепа и лица были снесены, и порез был таким глубоким, что казалось, будто половина его головы просто исчезла. Его единственный оставшийся глаз смотрел на меня тусклым и безжизненным взглядом.

Я присела на корточки рядом с телом. Моя нога протестующе заныла, поэтому я села на землю и взяла в руки винтовку Джона, SIG Spear.

– Скорее всего, она не сработает, – сказала я Мишке.

Мишка с энтузиазмом запыхтела.

Изначально SIG Spear разрабатывалась как гражданская версия XM7 для армии США – многокалиберная винтовка, которая отвечала потребностям военных в стрелковом оружии с большей огневой мощью. Она обеспечивала более высокую начальную скорость пули и более точное попадание на больших дистанциях. Эта версия SIG Spear была разработана специально для врат. Я знала всё это, потому что меня проинструктировали и научили стрелять из нее.

Была только одна проблема.

Я перевернула винтовку на бок и нашла маленький чёрный переключатель. Его можно было повернуть только двумя способами: в сторону стилизованной пули, выгравированной на стволе, или в сторону идентичной пули с линией, проходящей через нее. Стрелять или не стрелять. Как выразился мой инструктор по стрельбе из морской пехоты в отставке, это «личное дело каждого». Так просто, что даже солдат мог бы это сделать.

Винтовка осталась на предохранителе. Джон умер слишком быстро, чтобы успеть выстрелить.

Я сняла с предохранителя, приложила винтовку к плечу и нажала на спусковой крючок. Ничего. Как и ожидалось.

На винтовке вспыхнул и погас маленький красный огонёк.

Использование оружия внутри врат строго контролировалось. Разрешалось использовать только «умные» пистолеты, и только Таланты с боевым навыком могли их носить. Никто не хотел, чтобы гражданские хватали оружие, выпавшее из рук раненых сопровождающих, и палили из него. Никто также не хотел, чтобы враг получил работающее огнестрельное оружие. Эта технология должна была, как можно дольше оставаться в руках людей.

Каждое интеллектуальное оружие было привязано к биометрическим данным сердцебиения своего владельца. В крайнем случае, его можно было разблокировать, введя код, который только был известен членам штурмовой группы и группы сопровождения. Новый код выдавался при каждом прохождении врат.

Они не дали мне код. Я была небоевым Талантом. Мне никогда не должен был понадобиться этот код, потому что меня защищал большой и сильный страж с неуязвимым силовым полем.

– Когда мы выберемся отсюда, я врежу этому подхалиму.

Я перевернула винтовку кодовым замком вверх. На маленьком экране было место для шести цифр.

123456

654321

000000

111111…

Ничего. Я могу сидеть здесь часами и ничего не добиться.

– Если по ту сторону разломов будет больше этих четырёхруких тварей, оружие нам не поможет, Мишка. Всё равно нужен человек, чтобы прицелиться и выстрелить. Чтобы отразить атаку на такой скорости, нужен боевой Талант высшего уровня, а таких у нас не так много.

Я обыскала карманы Джона и нашла два энергетических батончика и нож KA-BAR. Я взяла нож, его флягу и батончики и перешла к следующему трупу.

Следующим был труп Ани. Она не была ранена, но в её грудь были вонзены обломки камня. Убита гранатой Лондона.

У неё был тот же размер обуви, что и у меня – 8 по женской шкале[1]1
  41 российский размер обуви соответствующий международному обозначению US 8 (EU 42, UK 7.5, Mondopoint 265 мм)


[Закрыть]. Я взяла её ботинки. Они были сухими.

– Я превратилась в упыря, Мишутка. Теперь я граблю мертвецов.

Внутри меня поднялась паника, и я подавила её. Не думай, просто делай.

Пятнадцать минут спустя я обошла пещеру и вернулась туда, где потеряла сознание. В пещере было четырнадцать человеческих тел. Девять из двенадцати шахтёров, четверо охранников и Елена.

Джордж Пейн был самым старшим шахтёром в бригаде. Ему было пятьдесят четыре, и ему было нелегко. Он взял с собой рюкзак. Внутри я нашла: «Мотрин» – нестероидный противовоспалительный препарат; гигиеническую помаду; несколько салфеток; маленькое полотенце; упаковку вяленого мяса; мультиинструмент Leatherman; пару сухих носков в зип-пакете и слишком много пластырей с тигровым бальзамом. Я выбросила пластыри, а всё остальное оставила.

Остальная часть моей добычи состояла из восьми энергетических батончиков, семи фляг по литру, двух KitKat, одной портативной аптечки и упаковки жевательных конфет пропитанных канабисом. Я положила конфеты и энергетические батончики в карман рюкзака, засунула туда же аптечку и запихнула внутрь столько фляг, сколько смогла. Влезло только четыре фляги. Плюс одна на поясе – всего пять.

– KA-BAR. – Я показала нож Мишке. – Вот оружие, с которым нам придется работать. Вся наша огневая мощь. Прямо здесь, в моей руке.

Похоже, на Мишку это не произвело впечатления.

Если бы в команде сопровождения были бойцы ближнего боя, а не атакующие, я бы могла выбрать оружие ближнего боя. Но это мне не сильно бы помогло.

Я взвесила KA-BAR в руке.

– Мы выберемся отсюда, даже если мне придётся прорубаться сквозь всех монстров в этом чёртовом разломе.

А если серьезно, то, что убило штурмовую группу, скорее всего, всё ещё где-то там. Джейс, танк штурмовой группы, был защищён более чем сотней фунтов адамантита, который он носил как спортивные штаны, потому что был настолько силён, что мог выжать машину. Блу Савант стрелял молниями из кончиков пальцев. У Ксимены, импульсной резчицы, время реакции составляло пятьдесят миллисекунд, и она могла разрезать на куски целую орду монстров своими парными мечами.

У меня был KA-BAR, и мне нужен ибупрофен для коленей после забега на 100 метров.

А что было альтернативой? Сидеть здесь и умирать?

Я осмотрела всех погибших людей. Следующими были серые нападавшие. Их было четверо, они лежали в разных местах по всей пещере. Я подошла к ближайшему телу. Серый саван, окутывавший труп с четырьмя руками, зашевелился.

Я остановилась.

Саван тянулся ко мне длинными нитями, словно водоросли, колышущиеся на волнах. Позади меня заскулила Мишка.

Я напряглась. Серый саван вспыхнул ярко-оранжевым. Это было нечто среднее между растением и животным, странный гибрид. Миксотроп, похожий на одноклеточную эвглену, которая использует фотосинтез, как растение, но передвигается и поглощает пищу, как животное. И если бы он меня коснулся, я бы умерла. Я понятия не имела, откуда я это знаю, но была абсолютно уверена. Он бы убил меня.

Я попятилась. Саван задрожал, словно от досады, и снова опустился на труп.

Оранжевый состоял из жёлтого и красного, и если жёлтый означал опасность, то красный указывал на что-то полезное или ценное. Что бы ни означал этот оттенок красного, исследовать его не стоило. Все четыре трупа нападавших были им окутаны. О том, чтобы подойти к ним, не могло быть и речи.

Я сглотнула и повернулась к женщине в голубом.

До этого момента я успешно избегала мыслей о ней и о драгоценном камне. Но теперь выбора не осталось.

Что она со мной сделала? А она что-то сделала? Я не чувствовала особой разницы. Она, правда, вставила мне в голову драгоценный камень? Поэтому моя нога зажила?

Но если бы у вас был волшебный камень, который мог бы сращивать сломанные кости за считанные часы, то, скорее всего, этот камень мог бы и отращивать конечности. Зачем отдавать его мне? Почему бы не оставить его себе и не отрастить руку?

Береги своё наследие, моя добрая дочь.

Одни вопросы и ни одного ответа.

Погибшая женщина лежала на спине. Её лицо утратило живой цвет. Розовые и бирюзовые оттенки потускнели, стали приглушёнными, будто она была увядшим цветком. Её пропитанная кровью мантия прилипла к телу, а лужа крови у её руки застыла, превратившись в тёмный вязкий гель.

Логика подсказывала, что я должна была обыскать её, но что-то в этом казалось в корне неправильным, словно я совершала святотатство.

Я обошла тело и напряглась. Труп стал бледно-фиолетовым, почти белым. Рядом с женщиной лежала полоска угольно-чёрного цвета. Меч. Мой талант не знал, что с ним делать, поэтому зарегистрировал его как полоску тьмы. Такое случалось лишь однажды. Два года назад КМО заставило меня подписать кучу бумаг, а затем показало предмет, похожий на большую металлическую брошь, усыпанную мелкими драгоценными камнями. Он был найден на лбу огромного прорвавшегося зверя, и они хотели, чтобы его оценили. В моём видении объект был абсолютно чёрным. Я не могла определить, что он в себе несет и из чего сделан.

Я отключила талант и опустилась на колени рядом с мечом. Я помнила, что он был тонким и голубым, но теперь он казался короче и тусклее, выцветшим до серого. На рукояти не было обмотки. Всё изделие представляло собой цельный кусок. Оно было похоже на металл, но я никогда не видела ничего подобного.

Меч был намного лучше ножа.

– Мне жаль, что вы погибли, – сказала я трупу. – Мне нужен ваш меч, чтобы выжить.

И теперь я разговаривала с мертвецами.

Я прикоснулась к мечу. Металл был холодным, но тут же стал тёплым. Лезвие посинело. Рукоять потекла в моих пальцах, словно жидкость, и обвилась вокруг моего запястья.

Меня охватила паника. Я инстинктивно отдёрнула руку, размахивая ею, будто на ней был ядовитый жук. Металлическая лента на моём запястье расстегнулась, и лезвие со звоном упало на пол.

Я застыла, уставившись на него.

Меч лежал на камне, безжизненный, снова тускло-серого цвета.

Прошла минута. Другая.

Меч не шелохнулся.

Хорошо. Ещё раз.

Я потянулась к мечу. Как только мои пальцы коснулись его, металл снова потек, обвился вокруг моего запястья и идеально лег в руку. Меня охватило желание отбросить его.

Я стиснула зубы и стала ждать.

Меч ждал вместе со мной.

Я ли управляла им? Был ли это какой-то инопланетный искусственный интеллект? Был ли он каким-то образом живым?

Ничего не происходило.

Я глубоко вздохнула.

Меч скользнул из моих пальцев на предплечье и обвился вокруг него, словно бледно-голубой металлический браслет.

Я подавила крик, не успев его издать. Мои пальцы были свободны. Я пошевелила рукой. Наруч сидел как влитой.

Я сделала движение, словно собиралась нанести удар. Меч скользнул в мою ладонь, удлинился, превратившись в полуготовое лезвие, и остановился. Ждал ли он цели? Я опустила руку. Лезвие скользнуло обратно в наруч.

– Волшебный меч, – сказала я Мишке.

Овчарка взглянула на наруч и отошла подальше.

Теперь у меня было оружие, и я была почти готова отправиться в путь. Я огляделась, чтобы убедиться, что ничего не упустила. Я обошла пещеру по кругу. Заводь, в которой погибла Стелла, была прямо передо мной. Её голова всё ещё лежала на дне, а тёмные волосы колыхались от слабого течения.

Мне нужно было вытащить голову Стеллы из воды и положить её рядом с телом. Когда гильдия, наконец, придёт за трупами, они могут не заметить её, а родителям Стеллы нужна целая дочь, чтобы похоронить её.

Волосы всколыхнулись.

Я должна это сделать. Это было очень просто: зайти в воду, поднять голову и положить её рядом с телом.

Боже мой. Ей было двадцать лет. Она была жива этим утром. Она дышала, ходила, разговаривала, а теперь она мертва, и её голова в воде, а Тия всего на четыре года младше ее. Стал бы кто-нибудь вытаскивать голову моей дочери из какого-то бассейна, чтобы я могла в последний раз взглянуть на её лицо? Когда Стеллу вытащат, её положат в гроб, а потом похоронят, и её мать больше никогда её не увидит.

Как такое пережить? Как жить дальше после этого?

Её родители ненамного старше меня. Им придётся прожить остаток жизни без неё. Никто ничего не может сделать. Все уже сделано. Она мертва.

Слёзы застилали мне глаза. Я плюхнулась в воду, подняла её голову и выбралась на берег, скользя по камням. Её тело лежит на спине. Что мне делать? Положить голову ей на шею? Оставить её рядом с ней?

Я держала в руках голову девочки и пыталась придумать, как лучше оставить её рядом с телом.

Кто-то завыл, как раненое животное, и я поняла, что это я. Потекли слёзы, их было так много, что я ничего не видела.

Я осторожно положила голову рядом с ней, опустилась на землю и заплакала. Я плакала и звала Стеллу, её родителей, Сандерса и Аню, их детей и близких. Я плакала из-за Косты, у которого не осталось половины лица, и из-за Аарона, лежавшего в луже крови.

Я оплакивала их всех, все тела в этой пещере. И я плакала из-за себя, запертой здесь, обречённой на смерть, и из-за своих детей, которые, возможно, никогда больше меня не увидят.

Мишка подошла ко мне и легла рядом. Я обняла её и заплакала ещё сильнее. Мы были только вдвоём, в пещере, и я не могла унять боль от горя.

Постепенно рыдания стихли. У меня закончились слёзы. Какое-то время я сидела молча, глядя на тело Стеллы. Медленно, очень медленно во мне проснулось чувство самосохранения. Никто не придёт за мной. Никто мне не поможет. Всё зависит от меня.

Ничего нового. Я жила одна с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, и мама сообщила, что у меня есть две недели на то, чтобы съехать. Потом появился Роджер, но теперь и его нет, и я снова одна уже десять лет.

Я все смогу.

Я вытерла лицо рукавом, сменила носки на сухие, надела ботинки Ани и встала.

Мишка уставилась на меня.

– Пора двигаться дальше.

Я закинула тяжёлый рюкзак за спину и взяла поводок Мишки.

Я была уже на полпути к туннелям, когда генератор захрипел и заглох, погрузив пещеру во тьму.