Текст книги "Наследие (ЛП)"

Автор книги: Илона Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Я моргнула, пытаясь снова сфокусировать взгляд.

Мои бёдра светились синим.

Я резко вскинула руки. Блестящие частицы кружились на моих руках и пальцах. Эта пыль, эта субстанция была и во мне, и я не могла понять, что это такое.

Мы оба были заражены, и оно убивало нас.

От паники меня бросило в холодный пот. Мне хотелось разорвать себе ноги и просто выдавить из себя блёстки.

Мишка тихо заскулила, как щенок.

Я теряла её. Она доверяла мне, шла за мной, сражалась вместе со мной, а теперь умирала.

– Ты не можешь умереть, Мишка. Держись. Пожалуйста, держись ради меня.

Мишка лизнула мою руку.

Меня охватило желание закричать во весь голос. Вопли не помогут. Если бы я только могла определить, что это за яд.

Почему я не могла его идентифицировать? Может быть, потому что он был внутри нас и стал частью нас? Или я была недостаточно сильна, чтобы отличить его от нашей крови? Он появился в лёгких, значит, мы его вдохнули.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, прикрыв лицо руками.

Вот оно! Следы смертоносного блеска. Я сосредоточилась на них. Четырёхлепестковые колючие соцветия кружатся, кружатся… Что-то внутри меня откликнулось, и я увидела в своём сознании смутный образ. Лиловые цветы. Мы отравились их пыльцой.

Я напряглась ещё сильнее и направила талант на пыльцу. Крошечные крупинки сложились в моей голове в многослойную картину, и верхний слой показал, насколько она токсична…

О, Боже.

У нас почти не осталось времени. Нам нужно было противоядие. Сейчас.

Я напряглась, пытаясь достучаться до той силы, что была во мне – той самой, что показала мне цепкую руку и дала название сталкерам. Она не ответила.

Пожалуйста. Пожалуйста, помоги мне.

Ничего.

Мы умрем прямо здесь, в этом туннеле. Я знала это, я могла представить, как я обнимаю Мишку, как мы обе становимся холодными…

Нет. Должен был быть какой-то выход. Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы сдаться и умереть. Мы не для того убивали и сражались со всеми этими чёртовыми сталкерами, чтобы…

Сталкеры. Сталкеры пошли к озеру попить. Цветы росли по всему берегу, но сталкеры погибли, потому что их разорвал на части озёрный дракон. Цветы не отравили их.

Я вскочила на ноги и подбежала к ближайшему трупу. Талант потянулся к нему и схватил его. На шерсти и морде была пыльца, а в лёгких – едва заметное пятно, но больше нигде ничего не было. В крови не было и следа. У них был иммунитет.

Яд должен был попасть в кровоток. Если бы он был выведен печенью или другим органом, в кровеносных сосудах остались бы его следы, но их не было.

Это нам никак не поможет. Только потому, что у сталкеров был иммунитет…

Я снова напряглась. Внутри сталкера сердце светилось ярко-красным. Мой талант помечал что-то красным в зависимости от того, насколько сильно я этого хотела. Я оценила адамантит дороже, чем золото, поэтому в моём сознании золото было розовым, а адамантит – тёмно-красным. Сердце сталкера было таким красным, что светилось малиновым.

Я перевернула сталкера на спину, превратила меч в нож и ударила по трупу, разрезая его от шеи до паха. Из него вывалились окровавленные внутренности. Я копалась в этой массе, отбрасывая в сторону скользкие ткани, пока не нашла твёрдый мешочек с сердцем. Я вырезала его и вытащила окровавленный орган.

Напряжение.

Сердце стало багровым. Я направила талант на верхний слой свечения, пытаясь разделить его на слои, и оно подчинилось. Я пробилась сквозь верхний красный слой и увидела второй, неоново-синий.

Токсично. Это тоже нас отравит.

Красный был сильнее синего. Это означало, что у нас есть небольшой шанс. Разница была в том, что мы могли умереть от сердца сталкера или умереть от пыльцы. У нас оставались не часы, а минуты. Сердце должно было стать решением.

Иммунитет работал не так. Биология работала не так.

Я отключила улучшенное зрение, на секунду закрыла глаза, открыла их и снова прищурилась.

Сердце всё ещё было ярко-красным. Талант подсказывал мне, что это наш выход. Мне было нечего терять.

Я положила его на плоский камень и измельчила жёсткие мышцы почти до состояния каши. Я зачерпнула горсть кровавой массы и, пошатываясь, направилась к Мишке.

Она ещё дышала. Шанс был.

Я разжала ей челюсти и засунула в горло кусок фарша из сталкера. Она сглотнула и подавилась. Я зажала ей рот.

– Глотай, пожалуйста, глотай…

Мишка снова сглотнула. Да. Глотай.

– Какая хорошая девочка. Самая лучшая девочка. Ещё разок. Давай ещё немного.

Я заставила её проглотить ещё две горсти и напряглась. Концентрация пыльцы в её желудке уменьшилась. Каким-то образом это действовало как противоядие. Я не понимала, как именно. Это было неважно. У нас не было выбора.

Мишка издала тихий, слабый вой, почти всхлип. Должно быть, ей было больно.

– Мне так жаль. Я бы не причинила тебе вреда, если бы могла поступить иначе.

Если я съем сердце сейчас, то неизвестно, что будет со мной. Я могу вырубиться прямо здесь, иначе мы обе станем ужином для сталкеров.

Примерно двадцать минут назад мы проходили по узкому каменному мосту, перекинутому через глубокую пещеру. На другом конце была впадина – пещера поменьше в стене пещеры побольше. Тогда я подумала, что это хорошее место для отдыха, потому что преследователи могли нападать на нас только по одному, но я хотела выбраться из туннелей, и мне казалось, что лучше просто продолжать двигаться. Нам нужно было найти место, где можно спрятаться, и это было самое близкое безопасное место, которое я могла придумать.

Я должна суметь снова найти мост. Мне просто нужно было идти по следу из тел и добраться туда до того, как меня настигнет яд.

Я подняла Мишку. Она была такой тяжёлой, невероятно тяжёлой.

Я развернулась и побрёла обратно тем же путём, которым мы пришли.

Глава 6

Внедорожники гильдии тихо остановились перед двухэтажным домом. Элиас мало что понимал в архитектуре, но он достаточно долго жил в Чикаго, чтобы узнать этот стиль. Это было перестроенное чикагское бунгало. В таком жили родители Бренды, и они с Брендой подумывали о покупке такого же…

Холодная рука потянулась к его груди. Он замер на мгновение, ожидая, когда это чувство пройдёт. Он понятия не имел, живы ли его бывшие свёкор и свекровь. В первый год после похорон он пытался звонить раз в месяц, пока свекор, наконец, не попросил его перестать. Он сказал, что это слишком больно.

Элиас изучал дом, пытаясь сосредоточиться на настоящем. Оригинальные бунгало были небольшими, площадью около двухсот пятидесяти квадратных метров, с полноценным цокольным этажом и чердаком. Они были визитной карточкой Чикаго. Люди часто расширяли их, пристраивая второй этаж, и некоторые бунгало с надстроенными крышами выглядели так, будто торнадо подхватило половину совершенно другого дома и водрузило её на оригинальный кирпичный или оштукатуренный каркас.

В этом доме такого не было. Тот, кто его перестраивал, расположил пристройку в глубине, подальше от улицы, сохранив первоначальный фасад. Дом был кирпичным, с оригинальной гостиной, характерным рядом больших окон и небольшим крыльцом под двускатной крышей с лестницей, ведущей на улицу. Второй этаж был похож на первый – такая же пологоярусная крыша, такие же слуховые окна и такая же черепица. Вдоль передней стены тянулась клумба с лавандой и белыми цветами. В ящике у окна распустилось ещё больше цветов. Слева раскинуло ветви небольшое декоративное деревце с тёмно-красными листьями. Адалина Мур любит свой дом.

Хм. Любила.

– Я всё ещё считаю, что это неразумно, – сказал Лео, сидя за рулём.

В разломе погибли 28 человек. Четырнадцать членов штурмовой группы, девять шахтёров, четыре сопровождающих и Адалина Мур. У двенадцати погибших остались несовершеннолетние дети. Из всех них только у детей Адалины Мур не было ближайших родственников, которые могли бы о них позаботиться.

СМИ жадно поглощали любые новости, связанные с гильдиями и вратами, и смерть видного члена КМО вызовет настоящий ажиотаж. В какой-то момент КМО опубликует пресс-релиз, в котором сообщит об этом. Как только эта новость станет достоянием общественности, конкурирующие гильдии впадут в неистовство, а дети Адалины окажутся в центре внимания. Их будут использовать, выжимать из них все соки ради дешевого эмоционального пиара, а затем бросят на произвол судьбы. Если им повезет, страна забудет об их существовании. Если им не повезет, кто-нибудь обратит внимание на двух уязвимых сирот, которым полагается выплата по страхованию жизни в размере миллиона долларов. Он уже видел, как разворачивается подобная трагедия.

– Я не позволю, чтобы детей Адалины выставили на посмешище перед СМИ, – сказал Элиас. – В штаб-квартире гильдии они будут в большей безопасности. Мне не нужно, чтобы какой-нибудь придурок стоял у их дверей, тыкал микрофоном им в лицо и спрашивал, что они чувствуют из-за смерти матери.

– Адалина Мур, думается, позаботилась об этом, – сказал Лео.

– Я уверен, что так и было. Пока мы не узнаем, что это за люди, мы позаботимся о детях.

– Это будет выглядеть так, будто «Холодный Хаос» контролирует доступ к детям, потому что нам есть что скрывать. Мы пытаемся свести к минимуму внимание СМИ. Они любят теории заговора, и другие гильдии преподнесут это в самом худшем свете. Я боюсь, что это будет похоже на эффект Стрейзанд. Вместо того чтобы замять историю, мы только усугубим ситуацию.

– Ничего страшного. Если они хотят выставить нас злодеями, пускай. Мы выживем. Мы третья по величине гильдия в стране.

Лео тихо вздохнул.

– Я позвонил Фелиции, – сказал ему Элиас.

Фелиция Террелл была влиятельным адвокатом и специализировалась на судебных разбирательствах, связанных с гильдиями. Он поговорил с ней, как только вышел из самолёта. Она назвала его слабаком и пообещала приехать первым делом с утра. Дети будут надёжно защищены от всех, включая «Холодный Хаос».

– И всё же…

– Лео. Это меньшее, что мы можем сделать.

Лео снова вздохнул.

Элиас открыл дверь и вышел. Узкую дорожку, ведущую к ступенькам, нужно было помыть под давлением. Он поднялся по ступенькам и постучал в дверь.

Камера на кольце ожила. Элиас посмотрел в неё.

– Привет, я…

Дверь распахнулась, и на пороге появился мальчик. Ему было около двенадцати, он был худым, в очках, с короткими светло-каштановыми волосами.

– Элиас МакФерон, – опередил мальчик. – Из рекламы.

– Да, – сказал Элиас.

Позади мальчика на свет вышла девочка-подросток. Она была похожа на младшую версию Адалины: такие же большие глаза, такие же рыжие волосы, такой же настороженный взгляд. Он никогда не встречался с Адалиной Мур, но видел пару её интервью и фотографий. Адалина не просто смотрела на людей. Она наблюдала за ними, активно изучала их, и её дочь делала то же самое прямо сейчас. Он чувствовал, что его оценивают.

– С мамой что-то случилось, – сказала девочка.

– Да. Можно нам войти?

Мальчик взглянул на сестру.

– Да, – сказала она.

Элиас вошёл в дом. За ним вошёл Лео и закрыл дверь.

Внутри дом был чистым и опрятным. Полы из тёмного дерева, кремовые стены, обшивка из досок, которая, казалось, гармонировала с внешним видом дома. Слева – лестница, справа – гостиная, светло-зелёные диваны, на кофейном столике разбросаны блокноты и принадлежности для рисования, за ним – белая кухня… Это было похоже на дом, тёплый и обжитой. Когда-то у него был такой.

Двое детей смотрели на него с напряжёнными лицами.

– Я глава гильдии «Холодный Хаос», – сказал Элиас. – Ваша мама работала на шахте за вратами, за которые мы несем ответственность. На шахтеров напали.

– Она умерла? – спросила девочка.

– Официально она считается пропавшей без вести. Однако ваша мама не обладает боевыми навыками. У неё нет средств самозащиты. Из нашей команды шахтёров выжили только четверо, так что ситуация не из лучших. Мы не узнаем, что произошло на самом деле, пока не вернёмся и не устраним эти угрозы.

– Значит, мама всё ещё может быть жива? – спросил мальчик.

– Да. Есть небольшая вероятность, что она могла выжить. Ничего нельзя утверждать наверняка, пока мы не найдём тела.

– Когда? – спросила девочка.

– Как только мы сможем собрать штурмовую группу. Для этого прохода нам понадобятся лучшие специалисты.

– Сколько времени это займёт? – спросил мальчик.

– Несколько дней. Скорее всего, не меньше трёх. Может, и дольше. Нам нужна команда, которая победит. – Элиас сделал паузу. – Я приглашаю вас пожить в нашей штаб-квартире, пока всё не закончится.

– Вы же не хотите, чтобы мы разговаривали с журналистами, – сказала девочка.

– На самом деле не имеет значения, будете вы общаться с прессой или нет, – сказал Лео. – Нас всё равно раскритикуют.

– Я не собираюсь заставлять вас что-то делать, – сказал Элиас. – Но если вы захотите остаться в нашей штаб-квартире, подальше от всех, чтобы разобраться с делами, у вас есть такая возможность. Я вызвал адвоката от вашего имени. Независимо от того, поедете вы с нами или нет, она приедет поговорить с вами утром. Она не работает на гильдию. Она работает на вас.

– А если мы не хотим вашего адвоката? – спросила девочка.

– Тогда скажите ей «нет», и она уйдёт.

– Зачем вы это делаете? – спросил мальчик.

– Потому что ваша мама доверила нам свою безопасность, а мы её подвели, – сказал Элиас.

Мальчик посмотрел на сестру.

– Он не представляет угрозы. – Она сказала это с абсолютной уверенностью.

– А что насчет него? – мальчик посмотрел на Лео.

– Тоже не угроза. Хотя он по факту считает, что всё это не очень хорошая идея.

Лео моргнул.

Дочь Адалины посмотрела на Элиаса, и в её взгляде читалось напряжение.

– Меня зовут Тия. Это Ной. Мы пойдём с вами, но нам нужно взять с собой Меллоу.

– Кто такая Меллоу?

Ной подошёл к дивану, отодвинул одеяло и взял на руки большую кошку кремового окраса. Кошка посмотрела на Элиаса и зашипела.

– Не строй из себя королеву драмы, – сказала ей Тия.

– Меллоу может пойти с вами, – сказал Элиас.

– Хорошо. – Тия кивнула брату. – Иди, собирай вещи.

Он опустил кошку на пол и побежал вверх по лестнице.

– Ты – Талант, – догадался Элиас.

– Да, – сказала она.

– Эксперт? – спросил Лео.

– Что-то вроде того. Как мама, только с людьми.

Что это была за сила?

– Твоя мама знает?

Тия покачала головой.

– Вы должны пообещать мне, что вернёте её.

– Я не могу этого сделать, – сказал Элиас. – Я не буду тебе лгать. Твоей мамы, скорее всего, уже нет в живых.

– Мама жива, – сказала Тия. – Она обещала вернуться к нам. Она всегда держит слово.

Он не знал, что на это ответить.

Тия повернулась к книжному шкафу и достала большую чёрную папку на молнии.

– Я пойду, достану переноску для кошки и соберу свои вещи, – сказала она и протянула ему папку.

– Что это? – спросил он.

В глазах Тии мелькнул страх. Он наблюдал, как она его подавляет.

– Папка с документами в случай смерти мамы. Такая же есть на её ноутбуке. Мне нужно её забрать. Она нам не понадобится, но мама хотела бы, чтобы мы её взяли.

Тия скрылась в доме.

– Они в шоке? – пробормотал Лео.

– Нет, – сказал Элиас. – Они просто готовы.

Адалина Мур подготовила своих детей, что делать в случае её смерти. Они так хорошо справлялись с этой задачей, что, должно быть, репетировали.

Он понял, они были на войне. Десять лет войны. Он смотрел на детей, которые выросли с вратами. Тие было где-то пять, может, шесть лет, когда взорвались первые врата. Мальчик был совсем маленьким. Они были готовы потерять мать. Они каждый день жили с этой мыслью, а теперь делали вид, что всё в порядке, и пытались следовать плану.

Ему нужно было попасть в этот чёртов разлом.

***

ПЕРЕДО МНОЙ раскинулся каменный мост. Его длина составляла всего двадцать пять метров, но мне казалось, что он в километр. Я брела по нему, переставляя ноги, моё тело было слабым и изнурённым, а бедная Мишка в моих руках казалась тяжёлой, как наковальня. Она ещё дышала. Я чувствовала каждый её прерывистый вздох. Она дрожала и иногда взвизгивала, но была пока жива.

Почти на месте.

Шаг за шагом. Почти добрались.

Еще чуть.

Перед нами зияла небольшая пещера. Это было почти круглое углубление в скале диаметром около десяти метров, с гладкими стенами и пустым полом.

Я попыталась опустить Мишку на землю, но у меня подкосились ноги, и мы обе упали. Я с трудом поднялась и сняла с шеи мишкин поводок. На землю упали три сталкерских сердца. Я вырезала их по пути, нанизала на поводок, как рыбу, а потом надела это жуткое ожерелье себе на шею. Только так я могла его нести.

Я нарезала одно сердце на мелкие кусочки. Мои руки казались такими тяжёлыми и неуклюжими. Я зачерпнула горсть мяса сталкера и отправила его в рот.

Оно обжигало, как аккумуляторная кислота.

Я проглотила. Огонь скользнул по моему горлу. Я нарезала мясо помельче. Последнее, что мне было нужно – это умереть, подавившись сердцем сталкера.

Куски сырого мяса упали мне в желудок, как камни. Мои руки задрожали. Меня затошнило, и я заставила себя проглотить их.

Я успела проглотить полтора сердца, прежде чем меня начало трясти. Меня охватил холод. Зубы стучали, колени дрожали, и я не могла согреться. Я прислонилась к стене пещеры, дрожа всем телом. Мишка задрожала, развернулась и подползла ко мне.

Слёзы застилали мне глаза.

Мишка прижалась ко мне и положила голову мне на бедро. Я погладила её. Мы обе задрожали. Время тянулось, каждое мгновение было липким и вязким.

Дрожь накатывала волнами. Она накрывала меня с головой, перерастая в колющую боль, отступала и возвращалась снова.

Мне нужно было бодрствовать. Что-то подсказывало мне, что уснуть – значит умереть.

Я потрепала Мишку. Она посмотрела на меня тёплым взглядом.

Я заставила свои дрожащие губы произнести:

– Ты должна бодрствовать.

Овчарка посмотрела на меня.

– Останься со мной. Я расскажу тебе историю. Ты родилась в эту новую эпоху. Твои родители, наверное, тоже в неё родились. Ты не знаешь, но раньше всё было по-другому. Раньше всё было… хорошо.

Я погладила её по шёрстке дрожащими пальцами.

– Я помню, как открылись первые врата. Тогда правительство назвало их аномалиями. Одно из них находилось прямо в центре города. Военные оцепили его. Половина делового района закрылась.

– Сначала все были встревожены. В новостях появлялись разные теории, и рынки рухнули. Но врата просто стояли на месте и ничего не делали. Мы с Роджером подъехали посмотреть на них. Они были огромными. Эта массивная дыра была просто недосягаемой, размером с высотное здание посреди города, в которой кружились оранжевые искры, с причудливыми корнями и ветвями, извивающимися вдоль её границ. Я помню, как меня охватила непреодолимая тревога. Это как смотреть на приближающийся торнадо и ничего не мочь с этим поделать.

– Я спросила Роджера, не стоит ли нам переехать. Он сказал: «Давай обсудим». Роджер был моим мужем и лучшим другом. Мы оба не ладили с родителями. У меня нет братьев и сестёр, а он не общался со своим братом, так что мы были вдвоём против всего мира. Мы обсудили это по дороге домой. Мы оба работали здесь. Мы купили этот дом всего два года назад. Тия хорошо училась в школе. Компания Роджера находилась в двадцати минутах езды от места происшествия, а я была к северу от него, так что, если бы что-то случилось, у нас было бы время уехать. Мы решили остаться.

– Два месяца врата просто стояли. Люди перестали говорить о них, разве что жаловались на пробки. А потом… это был понедельник. Не знаю, почему такое дерьмо всегда случается по понедельникам… в тот день у меня была долгая встреча по «Зуму» с офисом в Сан-Диего, мы пытались разобраться с новой рекламной кампанией. Я постоянно слышала повышенные голоса, а потом Сан-Диего отключился.

– Я вышла из своего кабинета. Представь себе конференц-зал, набитый перепуганными людьми, которые смотрят на экран стеклянными глазами и хранят гробовое молчание. По телевизору шёл выпуск новостей, и голос журналистки звучал так пронзительно, что она пищала, как испуганная мышь. Аномалия лопнула, и в город хлынул поток монстров. Центр города превратился в зону боевых действий. Разорванные на части тела, перевёрнутые машины и существа, словно сошедшие с экрана кошмара…

Я вспомнила, как меня охватила дикая паника. В тот момент я поняла, что все наши планы и мечты о будущем только что рухнули, разбились вдребезги под ударом экзистенциальной угрозы.

– Я, спотыкаясь, вышла из комнаты и позвонила Роджеру. Он ответил сразу. Он сказал: «Забирай детей и езжай домой. Прямо домой, Ада, без остановок. Я приеду, как только смогу».

У меня защипало в глазах. Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Мои пальцы были в крови сталкера, и я не хотела, чтобы она попала мне в глаза.

– Это слёзы от злости. Самое ужасное, что я помню его голос, Мишутка. Я помню, как он звучал. Сильно и уверенно. И я скучаю по этому. Я скучаю по его голосу, скучаю по тому, каким он был раньше, а он, чёрт возьми, придурок, и я никогда не позволю ему вернуться в нашу жизнь, вот так вот.

Я сглотнула и проверила Мишку. Она посмотрела на меня. Всё ещё жива.

– Я вышла из офиса. Улицы были забиты машинами. Я стояла на углу Грейс и Бродвея, прямо у блинной, а посреди перекрёстка был полицейский, и тут из ниоткуда вырвалась толпа и помчалась по Грейс. Толпа пробежала мимо, а полицейский лежал на спине и не двигался. Я видела, как этого человека затоптали до смерти. Потом сверху на улицу упало тело. Я подняла глаза и увидела, как шестиногие существа ползают по зданию справа от меня и вытаскивают людей из окон, а впереди, сразу за IHOP[2]2
  IHOP – аббревиатура от International House of Pancakes – американская многонациональная сеть ресторанов, специализирующаяся на блюдах американской кухни для завтрака.


[Закрыть], стоит высотное жилое здание. И оно трясётся, Мишка, а потом из него начинают выпадать люди, которые в отчаянии прыгают и просто падают на улицу. И я понимаю, что оно вот-вот упадёт, поэтому резко поворачиваю руль вправо и мчусь по Грейс в том направлении, откуда появилась толпа, потому что мне некуда ехать, и что-то подсказывает мне не следовать за толпой. Это был ад на Земле, Мишка. Я до сих пор не знаю, как мне удалось выбраться.

– Я забираю Тию, еду в детский сад за Ноем, забираю его и на автопилоте еду домой. В какой-то момент мы проезжаем мимо «Таргет», и он горит. Мы приезжаем домой и прячемся в спальне на кровати. Дети напуганы, поэтому я включаю «Нетфликс», и по какой-то причине он работает, несмотря на конец света. Мы смотрим и ждём.

Я сидела в той спальне и думала о том, какой была бы моя жизнь, если бы Роджер умер. Каждый раз, когда я представляла, что теряю его, мне казалось, что кто-то режет мою душу ножом. До сегодняшнего дня это были худшие два часа в моей жизни.

– Наконец я услышала, как открывается кодовый замок, и в спальню входит Роджер с диким взглядом, растрёпанный, но живой.

Облегчение было неописуемым.

– Я обнимаю его, но он не обнимает меня в ответ. Он просто стоит неподвижно. Я думаю, он в шоке. Я разогреваю замороженную пиццу, мы едим и остаёмся с детьми смотреть «Нетфликс». Роджер держится отстранённо. Будто он ушёл в себя, и ему здесь не рады. В какой-то момент он выходит из спальни. Я жду, пока дети уснут, проверяю телефон на наличие новостей, а потом ищу его.

– Он сидит на нашем крыльце. У него в руках пачка сигарет, и он курит одну за другой. Он бросил курить, когда я была беременна Тией. Десять лет спустя эта чёртова пачка всё ещё меня беспокоит. Я не заставляла его бросать. Он сам так решил. Либо у него была пачка-заначка (а кто будет прятать пачку сигарет шесть лет?) либо он курил тайком и скрывал это от меня. Зачем?

– В общем, я рассказала ему, что увидела в своём телефоне.

Этот разговор навсегда запечатлелся в моей памяти. Я могла бы повторить его слово в слово и в одно мгновение снова оказаться на том крыльце, где ночь окутывала город, а вдалеке виднелось оранжевое зарево «Таргета», который всё ещё горел несколько часов спустя.

– Они говорят, что аномалии – это врата, ведущие в какой-то другой мир или измерение. В США двенадцать таких врат. Наше вторжение локализовано на пятнадцать процентов. Они думают, что смогут взять его под контроль через сорок восемь часов.

– Всё вышло из-под контроля. – Его голос звучал почти как рычание.

Я протянула руку, чтобы взять его за руку.

Он отодвинулся.

– Мне так жаль, – сказала я. – Я не знаю, что произошло, не знаю, что ты видел, но мне так жаль.

– Я доехал до дома по 90-му шоссе, – сказал он. – Движение остановилось. Всё остановилось. А потом появились эти твари. Они набросились на тех, кто вышел из машин первыми. Потом они поняли, что мы в машинах. Я видел, как они разорвали человека прямо у меня на глазах. Они швырнули его на мою машину. Его внутренности вывалились на стекло. Кишки скользили по лобовому стеклу, а он был ещё жив. Я просто сидел и смотрел, как он умирает.

Роджер затушил сигарету о ступеньку, раздавив её.

– Я просидел там три часа, ожидая, пока меня найдут. Я не знал, живы ли вы с детьми. Я не знал, добрались ли вы до дома или застряли, как я. И всё это время где-то в глубине души я слышал голос, который говорил мне, что нужно выбираться отсюда и позаботиться о жене и детях. Нужно взять себя в руки, выйти из машины и найти вас.

Боже мой.

– Ты добрался до дома. Это всё, чего мы хотели.

Он словно не услышал ни слова из того, что я сказала.

– А потом я подумал: а что, если вы уже мертвы? Что, если я так и не найду вас? И знаешь, что я почувствовал?

Я не могла понять, хочет ли он получить ответ.

– Нет.

Он посмотрел на меня лихорадочным взглядом.

– Я почувствовал облегчение.

– Что?

– Я почувствовал облегчение. С моих плеч свалился груз.

У меня волосы встали дыбом.

– Ты же не имеешь это в виду.

– Имею. Адалина, зачем мне сейчас лгать об этом?

Я ошеломлённо уставилась на него. Что мне с этим делать? Как это исправить?

– Конец света. Прямо здесь… – Он развёл руками и обвёл ими улицу. – Всё кончено. Конец. Конец для всех нас.

– Мне кажется, ты всё ещё в шоке.

– Может быть. Но теперь я всё вижу очень ясно. Мы живём взаймы. Таких дыр будет ещё больше. Они просто так не сдадутся. Мы не можем их победить. Я не знаю, сколько нам осталось. Шесть месяцев, год, неделя. Никто не знает.

Я как-то странно оцепенела. Где-то в глубине души я понимала, что он говорит и произносит слова, но ни один звук не имел смысла.

– Я собираюсь прожить оставшееся мне время на своих условиях. Занимаясь тем, чем хочу.

Он замолчал и посмотрел на меня. В этот момент я должна была что-то сказать.

Мой голос звучал одеревенело. Я была так спокойна, сама не понимая почему.

– И чего же ты хочешь, Роджер?

– Не этого.

– А-а.

– Больше нет.

– Есть ли место для меня и детей в этой новой жизни на твоих условиях?

– Нет.

Это слово обожгло меня.

– Мы вместе уже десять лет. Если ты не хочешь жениться, это нормально, но ты не можешь просто перестать быть отцом. Дети знают тебя всю свою жизнь. Они не поймут, Роджер. Ты им нужен. Ты нужен мне.

– Дело не в тебе и не в них. Дело во мне. Мне нужно что-то другое.

– Тия любит тебя. Ной обожает тебя. Этот малыш не может дождаться, когда ты вернёшься домой. Каждый день он пританцовывает, когда видит твою машину на подъездной дорожке. Знаешь, что сказала мне Тия, пока мы ждали тебя? Она сказала: «Не волнуйся, мама, папа убьёт всех монстров».

Роджер покачал головой.

– Я не могу. Я не могу убивать монстров. Я никого не спас. Я просто застыл. И я не собираюсь провести остаток жизни, чувствуя себя трусом.

– То есть ты просто собираешься бросить нас? Что бы ни случилось?

На его лице мелькнуло что-то холодное и жестокое.

– Я имею право быть счастливым. Столько, сколько мне осталось. Я буду наслаждаться своим счастьем, пока могу. С этим покончено. С нами покончено.

– Что я должна сказать детям?

– Что хочешь.

Он встал и вошёл в дом.

– И теперь ты знаешь, чем закончился мой брак, Мишка. У меня было десять лет, чтобы об этом подумать. Теперь я понимаю это лучше. Я смогла уехать с бойни. Я сбежала. А он не смог. Он просто сидел в той машине, застрявшей в ожидании смерти, и, должно быть, ему пришло в голову, что он делает то же самое в своей жизни. Должно быть, он понял что-то о себе, чего ни он, ни я не знали до этого момента.

Я погладила Мишку по шёрстке.

– Он в Пуэрто-Рико. Роджер владеет лодкой и возит туристов к рифам, чтобы они могли поплавать с маской и трубкой и увидеть скатов-манта. Он именно там, где хочет быть. И до сегодняшнего дня я была там, где хотела быть. Я проявилась как Талант через три года после того, как впервые взорвали врата. Да, я устроилась на эту работу ради льгот и зарплаты, потому что у меня есть счета и дети, но есть и другие способы заработать деньги. Я делаю это, потому что каждый раз, когда я нахожу адамантит или этериум, мы становимся немного сильнее. Это повышает наши шансы на отражение вторжения, и я буду продолжать находить это дерьмо, пока все разломы не будут устранены, а все врата не будут закрыты, чтобы у моих детей было безопасное и скучное будущее.

Я поняла, что рычу, и глубоко вздохнула.

– Я не виню Роджера в разводе. Я виню его в том, что он никудышный отец. Я пыталась, Мишка. Я писала электронные письма, отправляла сообщения, предлагала позвонить. Он не отвечал. Единственным способом связи с ним были выплаты на содержание ребёнка. Так я знала, что он ещё жив.

Меня снова передернуло.

– Он работает как можно меньше, чтобы зарабатывать ровно столько, сколько нужно для жизни и содержания яхты. Сначала он присылал по двести долларов в месяц, потом по сто, а потом перестал. Я продолжала предлагать отправить к нему детей или пригласить его к нам, но он отказался. Он сказал, что не хочет их видеть. В конце концов, я решила, что с меня хватит, и попросила своего адвоката отправить ему по электронной почте заявление об отказе от родительских прав. Я думала, что это заставит его наладить отношения с нашими детьми. Через двадцать четыре часа оно вернулось в виде скана, прикреплённого к пустому электронному письму, подписанному, заверенному нотариально и засвидетельствованному двумя людьми. Он так сильно хотел избавиться от Тии и Ноя.

Я стиснула зубы.

– Я не сказала детям, но у меня есть папка на случай смерти, со страховкой, завещанием и прочим дерьмом. Она сохранена на моём ноутбуке. Дети знают об этом, и там есть письменное показание под присягой с его грёбаной подписью. Как только объявят о моей смерти, они узнают, что отец от них отказался. Мои дети будут думать, что в этом мире у них никого не осталось. Люди постоянно нарушают обещания. Роджер обещал любить меня. Мелисса обещала быть моей подругой. Лондон обещал защитить.

– Обещания нужно выполнять, Мишутка. Особенно данные детям. Я пообещала Тие, что не умру в этой адской дыре, и я не шутила. Мы выживем. Мы выберемся отсюда, даже если мне придётся ползти на четвереньках до этих чёртовых врат.

***

ДРИШЬЯ ЧАНДРАН СМОТРЕЛА НА НЕГО СВОИМИ БОЛЬШИМИ КАРИМИ ГЛАЗАМИ. На бумаге ей был двадцать один год. Элиасу она казалась не старше пятнадцати.