Текст книги "Ленинград 61 (СИ)"
Автор книги: Игорь Яр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
– Даже в СССР, где всё под контролем?
– Забудьте либеральные бредни, сочинённые для развала страны. А уж про тотальный контроль – это вообще голливудские сказки.
Профессор говорил спокойно, и у меня не было оснований не верить его словам. В конце концов, ведь он прожил те годы и не пропал.
– Я тоже когда-то так думал, но поверьте, мой друг... Разрешите Вас так называть?
– Конечно, с радостью!
– Самое отвратительное, что этому поверили дети тех, кто жил в те времена. А бардака и при советской власти хватает. Конечно, в определённых отраслях порядка больше. Есть сферы, куда соваться с сомнительными документами либо без них не рекомендуется, но миллионы людей живут без паспортов и при этом даже перемещаются по стране.
– Это как я с Дианиной справкой?
– Абсолютно верно! Паспорта имеются, дай бог, если у половины жителей СССР. Остальные живут по метрике и со справкой из колхоза или артели.
– Сам убедился, свидетельство о рождении сделать совсем несложно!
– Для этого даже не надо ничего подделывать, просто иметь бланки и печати.
– Откуда они, ведь не ЗАГСы же грабите?
– Ценю Ваш юмор. Но и связываться с местными делягами – не лучший вариант.
– Тогда как же?
– А для чего «калитка во времени»? В Ваше время ностальгия весьма популярна, и не только по «хрусту французской булки». Есть довольно много людей, не принимающих порядки своего времени. Поэтому если не отрасль сложилась, то, по крайней мере, творческое направление. Существует спрос на изготовление исторических документов, почти как для кино или реконструкции, поэтому есть и предложение: документы на настоящих бланках, даже с настоящими печатями. Главное, знать, что записать.
– Значит, у Вас есть план по моей легализации?
Павел Иосифович снова улыбнулся, снял берет, подставив голову проклюнувшемуся солнцу.
– А метрика и справка из артели? Процесс уже пошёл! План действий такой: в первую очередь делаем на «той» стороне достоверные копии основных документов, остальные дооформим здесь. Самое сложное – трудовая книжка.
– Но как же паспорт?
– Всё начинается с первого шага. Чтобы не возникало вопросов, у Вас в «новом прошлом» должны быть идеальные документы. Сам паспорт вторичен, он нужен больше для прописки и трудоустройства. Вот по трудовой книжке пенсию оформляют, поэтому с ней здесь всё строго.
– Мне придётся жить под чужим именем?
– Зачем же? Останетесь Сергеем Михайловичем Митриным. Если откроете справочник «Весь Ленинград», даже найдёте абсолютных тёзок. А учитывая, сколько людей погибло в блокаду, сколько не вернулось из эвакуации… Вам ведь тридцать три?
– Диана записала в метрике двадцать седьмой год рождения.
– То есть подлежали эвакуации, а родители могли погибнуть, как это и произошло в жизни. По-настоящему жаль, но всё выглядит логично и вполне объясняет отсутствие ленинградской прописки. Получается, «здешнего Вас» вывезли из города в четырнадцать лет. Для детского дома, пожалуй, поздновато… Может, со школой или ФЗУ? Так и остались доучиваться где-то в Вологде или Костроме.
– А можно в Ярославле? Там бабушка жила, правда, в области. Город Тутаев знаете? Я там и на стажировке был, помню, многое в нём оставалось почти таким же, как в этом времени.
– Замечательный городок, проплывал мимо в круизе. То есть, допускаем, что Вы так и проживали там после детского дома или училища. Метрику потеряли ещё в сорок первом, в дороге, потом восстановили – частая история. Если что-то не так пойдёт, на это можно всегда сослаться: и в войну, и после неё у людей часто появлялись новые имена и фамилии.
– А когда паспорт получать?
– В армии служили?
– Нет, сначала учился, потом отсрочка по медицине.
– Сочувствую. Гипертония, невралгия, желудочное?
– Банальный аппендицит.
– Давно?
– Да уж лет десять назад, наверное.
– Это хорошо, сейчас уже точно не определить, когда резали, плюс-минус пяток лет не принципиальны.
– Это почему же?
– Допустим, операция была не в двадцать три, а лет в девятнадцать. В сорок седьмом Ваш возраст не призывался, а потом не попали после хирургии с наркозом. Вот и получили справку об освобождении от воинской службы.
– А военный билет?
– Их только сейчас начинают выдавать всем категориям, а не только отслужившим. Сами понимаете, что справку «нарисовать» гораздо проще. В комсомоле могли и не состоять, хотя это как раз не проблема. Главное – определиться, где Вы работали, чтобы выписать профсоюзный билет.
– А потом и трудовую книжку?
– Это потом. Допустим, Вы работали заготовителем в Тутаевском районе, можно сделать справку оттуда. Со временем решили перебраться поближе к «родным местам», но, поскольку сразу не получается, для начала осели в нашей «подшефной» артели.
– Понимаю, как «лисичка со скалочкой»!
– Сергей Михайлович, мне нравится, что не унываете. Но процесс легализации нескорый, часть документов придётся оформлять законным путём, то есть – неспешно.
– Почти как в том анекдоте?
– Что за анекдот?
– Да про смену фамилии. Там спросили человека одной национальности, зачем тот меняет фамилию на Сидоров, если уже один раз менял, став Ивановым. «Вот тебя спросят, как твоя прежняя фамилия? Ты ответишь, что Губерман, а я скажу – Иванов!»
– У вас в ходу такие истории?
– Но это ещё со студенческих времён! Скажите, а почему меня сделали именно артельщиком, если точнее, участником потребительской кооперации?
– Дело в том, что в прошлом году разогнали промысловую кооперацию.
– А при чём тут охотники?
– Нет, что Вы! Русское слово «промысел» означает производство чего-то, обычно в частном порядке. Так вот, всю систему промышленных артелей Никита Сергеевич ликвидировал, передав государству.
– А чем же они занимались?
– О, всем тем, чем в ваше время занимается частный бизнес: сфера услуг, мелкое производство, лёгкая промышленность, даже радиотехника. Но не будем о грустном – потребительская кооперация, наоборот, усилилась. В феврале даже вышло правительственное постановление об улучшении сбыта излишков сельхозпродукции от колхозников и колхозов.
– То есть, чем и я занимаюсь по легенде Дианы? Произвожу закупки для артели, чтобы потом куда-то передавать?
– Для реализации, чтобы людям на селе самим не возиться с перевозкой. С транспортом пока здесь неважно, в этом сами убедитесь. Да тот же сосед по квартире, Семён! К нему брат приезжает, только если удаётся договориться с машиной в колхозе.
– А разве он не может приехать на автобусе или электричке?
– Сам-то он приедет, а как мешки с овощами повезёшь?
Сразу вспомнил Дианкину улыбку при упоминании деревенского сала. А по ней и не скажешь, что любительница жирного!
– Можете представить мою радость, когда по случаю предложили не просто машину, а «универсал».
– Разве такие сейчас выпускают?
– Есть, но очень мало! Так что у меня не совсем «Москвич-407»: по бумагам называется «423-я модель». Очень удобно: можно перевести всё что угодно, хоть картошку! Не улыбайтесь, бензин-то дешёвый, сгонять в деревню несложно. Да и хорошему человеку помочь приятно: у Матвея покупаю по самой хорошей цене.
– Он не смущается?
– С чего вдруг? Когда-то он был подполковником МГБ, гонял «лесных братьев» в Прибалтике.
– А потом стал фермером?
– Не фермером, единоличником! Ему в этом плане проще – военный пенсионер. Но вернёмся к Вашей работе. Вчера перед сном набросал план действий. Придётся отыскать, не обязательно в самом Тутаеве, подходящую промысловую артель конца пятидесятых. Поскольку их давно закрыли, то все документы, как полагалось в СССР, передали в архив, а не просто списали и выкинули.
– А Вы на основании старых документов сделаете мне здесь новые?
– Нет, Вы сами сделаете их «там».
– Но как же мне найти эти бумаги, как искать себя «нового» на той стороне?
– А на что архивы, музеи, в конце концов? Вы когда-нибудь общались неформально с чиновниками или работниками государственных организаций?
– Сам нет, вот директор на прошлой работе умел находить контакты. Не зря заказы получали!
– Вот именно, есть много способов: с мужиком выпить или найти общую тему, женщине подарить безделушку или отпустить комплимент. Или ещё один неплохой вариант вызвать к себе интерес.
– Как же это сделать? – даже пододвинулся поближе к профессору.
– В ваше время стал популярным поиск корней, составление родословных, любительские историография и краеведение. Вы можете представиться фанатиком истории родного края или, наоборот, искать следы предков. И не забывайте, что архивы есть и областные, и городские, а доступ туда несложный.
– А ведь точно! Помню, ещё во время практики бабушка Лиза говорила, что потеряли документы на дом в деревне. Она называла его смешно: «усадьбой», а дядя Лёня, её сын, говорил: «Не волнуйся, в архиве поднимем!»
– Отрадно видеть, что Вы сразу взяли правильный курс.
Профессор говорил по-доброму, но серьёзно. По нему видно, что доволен моей сообразительностью. Да и мне стало легче от того, что вместо гаданий получаю чёткую последовательность действий.
– Потом, мой друг, Вам не нужно строгое соответствие в мелочах, хотя и фантазировать не стоит. Не старайтесь найти своего полного аналога, требуется более или менее подходящий по возрасту и образованию. Фамилию и имя в это время поменять несложно, и оснований для этого может быть очень много. Ведь кто знает, почему погибли вымышленные родители? Причиной могла стать война, а отец вполне мог попасть под репрессии. Вот мать и сменила фамилию, такое тоже случалось. А ещё Вас могли усыновить.
– Для этого тоже должны быть документы!
– Не обязательно. Восстанавливая метрику, могли написать так, как сказал мальчик.
– Похоже, придётся потрудиться.
– Поэтому и предлагаю вернуться не надолго обратно, здесь ещё успеете устроится.
– Ну да, не сидеть же безвылазно в квартире или на даче.
– Вы правы, время зря терять не стоит.
– Но всё равно не представляю, как Вы здесь прижились.
– Чему удивляться? Ведь попал сюда не из рая, на рубеже веков лихие времена не завершились: стояли на грани, непонятно, куда страна пойдёт. Сейчас-то понимаю, что оказался прав, но не стану навязывать свою точку зрения. Ведь у Вас «там» тоже начинается новый этап жизни.
– Вот именно, что новый и непонятный.
– Не видите себя там?
– Сразу не сказать, ведь даже голову не поднимал, чтобы осмотреться. Как-то не до того было, и если бы не этот камушек, долго не видел бы окружающего. Да и себя бы не видел!
Оба замолчали, слушая слабый шелест прибоя. Пригревшись на бревне, размышлял, что же меня заставляет слушать рассказы профессора о здешней жизни, и при этом абсолютно не задумываться о последствиях своего поступка. Неужели так сжился с ролью «путешественника во времени»? Не только сегодняшняя морская безмятежность – всё происходящее словно убаюкивало меня. Конечно, ещё и девчонка тому виной, но почему-то не хотелось прерывать профессора, просто плыл по течению, и неважно, куда вынесет, главное – само путешествие. А может, так оно и есть?
Ведь мне и правда нечего делать на «той» стороне. На Светлане всё равно не женюсь, это уже понимал. И дело не во мне, и, может быть, даже не в ней. Пусть окунуться в реку минувшего так приятно, но каждое следующее разочарование, будь то пятое или десятое, станет лишь болезненнее… И в чём тогда смысл моих тамошних терзаний?
– Вы так задумались, Сергей Михайлович, не продрогнете? А то солнце, того гляди, скоро тучами закроется.
– Нет, Вы же меня тепло одели.
– Но всё же берег, ветер – не хотите погреться?
Уж не фляжечку ли с коньяком припрятал ПИ в бездонных карманах своей куртки? Но это оказался всего лишь маленький термос, и явно не китайский.
– Диана позаботилась!
Отвинтил крышечку, под которой оказалась ещё одна. Очень удобная штука, и выглядит солидно, несмотря на миниатюрность.
– В это время ещё умеют не просто работать с металлом и стеклом, но и делать это красиво. Знакомый моряк привёз из Канады, он же и кофейными зёрнами порой балует, но уже из Гамбурга.
– Здесь редко бывает хороший кофе?
– Когда как, а запас долго хранить не получается, ещё нет вакуумных упаковок. Анатолий, правда, сообразил использовать школьный вакуумный насос, вот только с плёнкой напряжёнка. Но времена меняются, скоро она и тут повсюду появится.
Запах берега отступил перед ароматом кофе. До чего же приятно сделать глоток изумительного напитка на берегу залива! Настроение, и так неплохое, а теперь становилось совсем безмятежным.
Горячая крышечка в руке снова навела на мысли об оставшихся «там». А ведь на прошлой работе и не с кем было общаться по-настоящему. Зря, что ли, с Мишкой так скорешился, что порой поддавался его «пиратским» уговорам? Мы с ним, случалось, хорошенько набирались, не хотелось терять друга! С другой стороны, не будь меня рядом, может, товарищ и совсем взял бы «лишка на грудь». Или, как он говорил в таких случаях, «вязал шкоты»! А так он всегда помнил: если что, то ему меня домой тащить!
Вообще, конечно, со здешним временем в части выпивки не сравнить. Не так много ещё повидал, но краем глаза замечал подгулявших людей даже днём. А сколько здесь всего нахожусь-то? В Комарово, правда, пьяных не видел, но мы и приехали достаточно рано, и гуляем сейчас по академической части. Хотя тут обычных людей хватает, та же «обслуга», в конце концов.
Надо обязательно про все бытовые и прочие тонкости выяснить и у профессора, и у Дианы, чтобы не попасть по глупости или неведению в неприятности. Пока же продолжили прежний разговор.
– Ещё чашечку? Как раз и допьём.
– Не откажусь. А Вы все тонкости про документы не от Валентины узнали?
– А как Вы думаете? Она и здесь бывала, и домой на праздники приглашал. Они с Диночкой не только пели, но, само собой, обо всём разговаривали. Люди сейчас более открытые, особенно оставшиеся без родственников. Ведь у Вали тоже никого из родных нет.
– Совсем-совсем?
– Да, так война по ней прошлась. Поскольку семьи нет, она, порой, рассказывает забавные случаи со своей новой работы. О старой-то особенно не поговоришь.
– Она, действительно, работала чертёжницей?
– Да, в одном из закрытых институтов, который, между прочим, сыграл не последнюю роль в этой истории.
– Снова секрет?
– Нет, просто там этой темой уже не занимаются, да и узнал об этом поздно. Но Валентину к нашим делам и не думал привлекать. Спасибо и за то, что рассказывает, без этого было бы сложнее. А ещё Семён иногда советом поможет.
– Вы с ним дружите?
– Можно сказать и так, не мог же не познакомиться с соседом Дианы? Тем более, он беспокоится о девушке, всё-таки дочка погибшего друга. Вы ведь с ним ещё не виделись?
– Нет, он сейчас в порту пропадает.
– Семён только на вид такой суровый, на самом деле глубоко ранимый человек. Тоже потерял семью, но так и не женился.
– Не стану спрашивать, почему.
– У него есть знакомая женщина, но не спрашивал об отношениях. И к Валентине по-доброму относится. Может, будь та постарше, и предложил бы ей руку и сердце, но в «этом» времени разница в возрасте – существенный момент. Хотя мужчины после войны привередливы, могут выбирать любую партию! Но что-то мы отвлеклись! Не пора ли идти обратно, заодно и поговорим об оставшихся деталях, а то берег оживает.
– Не против, и правда, засиделись!
Действительно, на берегу, рядом с кафе, появились люди. Один – с портфелем, другой – с непонятной конструкцией в руках. Подойдя поближе, я разглядел раскладной деревянный метр. Они что-то замеряли и записывали, видимо, прикидывали, что нужно сделать для подготовки к летнему сезону.
– Забавная спасательная вышка, – я кивнул на конструкцию на крыше кафе.
– А это не вышка, а триангуляционный знак для навигации.
– Вот как!
– Так ведь ни лестницы, ни даже скоб на трубах – ничего не видно.
– Вы хорошо знаете окрестности!
– Уже привык к этому месту, много здесь гуляю. Одиночество способствует творчеству.
Обратно поднимались по Морской, такой же пустынной, как и всё весеннее Комарово. Разве что на полпути нас обогнала голубая легковая машина, свернувшая с Приморского шоссе. Прогулка здорово проветрила голову, не хуже, чем сам разговор. Но не обо всём на ходу поговоришь, тем более, что ситуацию в общих чертах уже понял, а по деталям придётся не раз обстоятельно советоваться. Пока шли обратно, успели затронуть ещё одну тему.
– Скажите, к чему такая тщательность с документами, если собираюсь пробыть здесь максимум до осени?
– А вдруг захотите остаться подольше? К тому же, усилий потребуется не намного больше, зато волноваться не придётся.
– Получается, планируете меня продвигать дальше?
– В том случае, если у Вас появится такое желание: не век же в заготовителях толкаться с такими способностями? Но только Вы сами сможете распорядиться своей судьбой. Любое давление приведёт к неверному решению, как следствие, к большим потерям для нас.
– Хорошо, но ведь тогда потребуется диплом, придётся тоже фальшивый делать?
– С дипломом сложнее, так что пока подумаю над этим, но никто не мешает Вашему герою самому выучить немецкий язык.
– Неужели в нынешних школах так хорошо преподают?
– Преподавательские кадры неплохие, но давайте продумаем другой вариант, где документ ВУЗа не нужен. Поступить на работу учителем немецкого языка или штатным переводчиком в «Интурист» не получится по многим причинам. Тем более, постоянная нагрузка не позволит нормально работать на нас.
– Сам не хочу, я же технический переводчик, даже художественную литературу не смогу прилично перевести.
– Добро! Ищем вариант без диплома. Определим легенду: откуда так хорошо язык знаете? Вы, вообще, почему решили учиться на лингвиста?
– Да так, случайности… В школе преподаватель немецкого оказался из из военных, служил в штабе группы войск в Германии. Поэтому поначалу язык у меня был «ГДРовский», это и настоящие немцы отмечали. А отчим в с начала девяностых попал в совместную с австрийцами компанию. Как мамы не стало, часто с собой брал, и в универе подрабатывал, после выпуска работал какое-то время. Поэтому разговорный – больше австрийский.
– Подходящий вариант, можно представить дело так: в школе преподаватель тоже из военных, у него и научились. А он служил, к примеру, переводчиков в оккупационных войсках в Австрии. Кто поедет в Ярославль проверять?
На этом деловой разговор завершился, тем более, снова шли по историческим местам. Наверное, когда-то здесь было красиво и ухожено, сейчас лишь местами проглядывают следы прежнего благоустройства. Хорошо, что беседка-ротонда на откосе устояла, пусть и довольно облезлая на вид. Миновали красивый литой забор той самой виллы Рено: позеленевшие бетонные столбы с завитушками на воротах – то ли цветы, то ли змеи!
За воротами неожиданно показался мужик средних лет, в хромовых сапогах, синих галифе и накинутой на плечи такой же куртке военного вида, как у меня. Дальше милитаризма ему не хватило, поскольку под бушлатом защитного цвета виднелся пиджак и вышитая рубаха – ну прямо «дорогой Никита Сергеевич!». На меня глянул без интереса, зато Павлу Иосифовичу приветливо улыбнулся.
– Добрый день, Павел Иосифович! Снова гости?
– Привет, Петро! Да, скучать не дают! А как у тебя, начальство приезжало?
– Так открытие в конце мая, разве что на праздники нагрянут. Пока даже бригаду не наняли. Мне самому, что ли, красить?
– А что, солдат больше не присылают?
– Так толку с них, одна морока, с гражданскими сподручнее. На Первомай-то будете?
– Не получается, в городе дела.
– Тогда так заходите, чайку попьём!
– Обязательно.
Мужик махнул и скрылся в глубине виллы, а я сделал два вывода из той вывески, что разглядел на деревянной стене: детский сад принадлежит военному министерству, а перед нами был, скорее всего, его завхоз. И второе, судя по разговору, понятно, откуда у ПИ в кладовке этот военный казакин.
– Признаюсь, Сергей Михайлович, такие обитатели Комарово мне гораздо ближе.
– Получается, после войны здесь началась совсем новая жизнь?
– По сути, так и есть. Не знаю, как раньше у здешних обитателей складывались отношения между собой. Старожилов не осталось, спросить не у кого. Кто и оставался после революции, так война раскидала, ещё и не одна. Особо спросить не у кого. А вот на соседней вилле, между прочим, частенько отдыхал академик Павлов.
– Как это, он же, помнится, до войны умер, а здесь ещё Финляндия была?
– Не всё так однозначно было и в те года, как кажется сейчас. Жизнь есть жизнь: и за границу ездили, и учились, и выступали. Не все, конечно.
– А Вы откуда это знаете?
– Так же, как Вы познаёте действительность шестидесятых. Поначалу всё в диковинку, даже не сравнить с нынешними временами. Но и тогда люди жили обычной жизнью, разве что труднее. Другого времени у них не было, в нём рождались, жили, растили детей и умирали.
– Как серьёзно…
– К сожалению, Комарово со временем пришло в запустение. В войну многое взорвали, что смогли, восстановили, что-то новое построили. Но получился не уголок науки, а заповедник времени. Действительно, оно здесь словно остановилось, но не то, прежнее, а как бы само по себе. Жизнь здесь идёт тихо, спокойно, и почти не советская. Это Вы и сами, наверное, заметили. Единственное, что не даёт совсем застыть, – детские сады и дачи в летнее время на каждом шагу.
Не мог не поразиться бодрости профессора. Сам уже, пожалуй, начинал уставать, особенно на подъёме в горку. Не зря шеф начинает утро с зарядки, и мне она не помешает. Тем более, ещё свежи в памяти ощущения после перехода. Так что ещё зарок – держаться в форме. Потом, не зря же ПИ, хоть и мельком упомянул, что Диана любит ходить на местный пляж.
Глава 39. Маленькие радости
Постарался переключиться на другое, не хватало ещё снова о Диане грезить.
– В Комарово настолько безопасно?
– Абсолютно! И не только потому, что здесь академики и писатели, – сама обстановка способствует. За машину больше в Ленинграде боюсь: утром можно на кирпичах обнаружить или без стёкол. Поэтому «Москвич» Анатоль ставит в гараж рядом с домом, получилось договориться.
– А здесь прямо так оставляете, на улице?
Видел по пути сюда на дорожке одной из улиц, если не путаю, огуречно-вытянутую «Победу».
– Случается, если ненадолго. Но по проекту и здесь гаражик предусмотрен – в домике, что во дворе, за беседкой. Хозяйственный блок на одно «машиноместо», там же и летние апартаменты Анатолия. Ему там больше нравится, но зимой поневоле наверху спит, хотя чаще старается уехать домой.
– Вы меня с ним познакомите?
– Обязательно! Он очень интересный человек, мне будет любопытно узнать Ваше мнение о нём. Но продолжу о безопасности. В солидных домах есть что взять, но куда потом денешь? Это у меня на даче всего лишь старый «Телефункен», да и тот с номером: через комиссионку не продашь. А сломается – где лампы найдёшь, не из Гамбурга же заказывать?
– А серебро, мебель, холодильник?
– Честно говоря, невелика потеря, хотя приятного мало, конечно. Но подумайте: прежде чем сбывать ворованное, его увезти, а на чём? Здесь на круг только Приморское шоссе и железная дорога, куда ещё поедешь? Конечно, видеокамер нет, но осведомителей у уголовного розыска хватает. Да и посты ОРУДа на трассах стоят.
– Это ГАИ нынешнее?
– Не совсем, инспекция тоже есть, там машину регистрировал. А ОРУД – это регулировщики. Так что за угон не опасаюсь, да и машина приметная. А с Зеленогорской милицией по телефону быстро свяжут, хотя их не так давно и посокращали. За остальное и вовсе не переживаю: металлолом в этом времени сдавать некуда.
– А похулиганить?
– Здесь Вы правы, бывает. Но у дачного посёлка, и не только этого, репутация соответствующая. Тот же детский сад военный… Или вот как-то рассказывали: покусились воришки то ли на «минобороновский» санаторий, то ли на генеральскую дачу. Может, потерпевшие точно и не вычислили, кто такое натворил, но особо гадать не стали. Привезли взвод старослужащих моряков или лётчиков, те просто-напросто прошлись по известным воровским «малинам» и начистили рожи всем подряд, пояснив напоследок, что впредь не стоит туда ходить. Так жулики сами быстро в милицию с повинной пришли: там безопаснее показалось.
– Серьёзные ребята!
– Впрочем, это на грани местных легенд и юмора. Но к этому ещё вернёмся, не хочу, чтобы Вы попали в неприятную ситуацию из-за незнания. Тот же транспорт до Ленинграда – вечерами лучше одному не ездить. Вот и завтра поедете на дневной электричке: так и вам свободнее, и мне спокойнее.
– Не хватает вагонов?
– Тут много чего не хватает, а преступность – отражение общественных отношений. Как говорил Остап Бендер, кстати, ещё нереабилитированный: «Если в стране есть деньги, то найдутся люди, у которых их много». И таких людей обычно хорошо знают, разумеется, те, кому положено.
– А как же Вы?
– Как таковых денег у меня много не бывает. Стараюсь пускать их в дело: так спокойнее. Иначе для чего же ещё-то они нужны? Рассчитываюсь с людьми, оплачиваю текущие расходы, налоги и, само собой, определённый «страховой фонд» имеется. Но стараюсь держать его в таком состоянии, что трудно найти, изъять и, самое главное – узнать о нём. Если известно о том, что у тебя есть что-то ценное, рано или поздно до тебя доберутся, и ты отдашь добровольно или не очень.
– Понятно – «Не запостил, значит, не было!»
– Не знаю точно, откуда, это, но верно.
Прогулка сама по себе способна вызвать аппетит, а уж такая – тем более! Как бы ни был занят размышлениями о будущем и прошлом и их переплетении, но при виде профессорской дачи почувствовал, что уже подсасывает под ложечкой. Даже показалось, что ощутил ароматы кухни, хотя ветер дул с залива. Шеф улыбался, наверняка понимал моё состояние.
– Похоже, мы вовремя! – произнёс он, для порядка посмотрев на часы.
Особо испачкаться не получилось, поэтому со спокойной совестью оставил сапоги в прихожей. Из столовой доносились слабые, но весьма возбуждающие запахи:– понятно, главное колдовство на кухне! В приоткрытую дверь с вороватым видом юркнула кошка, запросилась на улицу. По её виду – не успела ничего стащить, поэтому не стали удерживать.
Заслышав нас, в столовую заглянула Диана в фартучке с оборками:
– Ой, а у нас ещё не всё готово! Вы располагайтесь в кабинете, сейчас поставлю закуску!
– Не переживай, Диночка, мы хоть и проголодались, но немножко потерпим.
– Да не нужно, сейчас-сейчас!
Мы прошли через столовую, и тут впервые увидел Полину Владимировну, почему-то сразу поздоровавшись с ней по имени-отчеству. Она ответила, словно давнему знакомому, и тут же вернулась к плите. Особо не разглядывал, но как-то сразу понял, что здешняя кухарка – не моя современница. Не то чтобы лицо или манеры, похоже, уже начинал чувствовать «ауру», тем более, в облике «тёти Полли» уловил что-то северное: карельское, финское или, может, эстонское.
Но особо раздумывать не пришлось: умывшись, мы разошлись с Павлом Иосифовичем привести себя в порядок и переодеться к столу. Мне выбирать особо не из чего, поэтому управился первым. Теперь стоял в столовой, поглядывая через окно во двор, где кошка кого-то высматривала на дорожке, хотя для птичек, тем более бабочек и стрекоз, ещё рано.
Профессор вышел в рубашке с галстуком, домашней куртке и уже знакомых туфлях. Пока Диана что-то собирала на подносе, шеф поманил меня в кабинет. И верно, что мешаться? Последовал за ним, но не стал усаживаться в кресло, а, наконец, разглядел приёмник под накидушкой. Да, солидный аппарат, умели немцы хорошие вещи делать, не то что нынче.
– Сергей Михайлович, полагаю, нам впору согреться после прогулки?
– Коньячок?
– Коньяк, в такой день? Нет, настоящая водочка, домашняя!
– Это как же, самогон?
– Отличный фабричный спирт на хорошей воде.
– Полина Владимировна делает?
– Ну уж нет, это никому не доверю! Конечно, найти неплохую «казёнку» несложно. Но раз уж научился в своё время, почему бы и не продолжать? Медицинский спирт найти – не проблема, тем более это один из компонентов очень интересного бальзама.
– Что за напиток? – насторожился, предполагая, что не зря профессор о нём упомянул.
– «Ладожский» бальзам, чудодейственное средство!
Чувствую долю юмора в его словах, ещё раз подтверждая догадку, что это не просто так. Тем временем появилась Диана с подносом, на котором несложно разглядеть стопочки, ледяной графинчик, наполовину наполненный кристально-чистой жидкостью, тарелочку с хлебными ломтиками и непонятные серебряные приборы под салфеткой.
– Вот, пожалуйста, перед застольем! А мы уже скоро!
«Так и спиться недолго», – вертится в голове. Хотя, почему бы нет: сегодня праздник, в город только завтра поедем, можно и расслабиться. После вчерашнего коньяка особых последствий не почувствовал, всё же проще воспринимать невероятное вот так, с лёгким хмельком в голове.
– Не подумайте, Сергей Михайлович, что это своеобразная агитация за нынешнее время. Во-первых, Вам надо согреться, во-вторых, считайте это аперитивом перед Полининым обедом. Впрочем, Вы заметили, я не шикую, а такие угощения могут себе позволить на праздники, пожалуй, все граждане страны Советов, ну или почти все. Тем более, здесь в цене чаще другие продукты. Не откажитесь, здесь и консервантов почти нет, и поставка всегда свежая, по крайней мере, в этой категории.
– Да, уже заметил, даже в обычном гастрономе, куда мы с Дианой заходили, на прилавке лежит – особо никто не берет.
– В рядовом и товар попроще. Здесь, конечно, отсутствует разделение на классы, но магазины подразделяются на категории. Это не значит, что в рабочем районе в продуктовых сплошная дрянь, нет, там спрос немного иной: печёночная колбаса пойдёт лучше копчёной. Но об этом можно говорить бесконечно, а пока, как говорил один из героев Булгакова, «вздрогнем»!
Профессор, ловко прихватив ледяной графинчик салфеткой, разлил водку по стопкам.
– Сергей Михайлович, предлагаю для начала «по маленькой» в честь праздника, но не станем углубляться в повод!
Мы соприкоснулись тонкими стенками, за которыми с ровным натягом колыхнулась водка. Всё же незаметно принюхался: пахнет обычно, не чувствуется ничего особенного. По примеру хозяина прильнул к стопке, но, вопреки обыкновению не опрокинул сразу, а задержал во рту. Водка хороша: мягкое тепло разошлось внутри, и ведь правда, слегка продрог.
– Не стесняйтесь, закусывайте! Как Вам удобнее, можете бутербродики сделать, но рекомендую прямо так, из креманки.
Вот это да! Под салфеткой, кроме маслёнки и двух чашечек в изящном серебряном обрамлении, – такая же хрустальная икорница под крышкой. Смотрю: профессор и правда берет ложечку и щедро накладывает маслянистые тёмно-серые шарики в чашечку.
Признаюсь, подобная закуска «у себя» нечасто встречалась, да и не скрою: не в особом восторге от неё: красная больше нравилась. Но не отступать же перед трудностями эпохи – что бы теперь и мне не пошутить?
