Текст книги "Ленинград 61 (СИ)"

Автор книги: Игорь Яр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Снизу ручка – стрелки подводить. Да ведь почти такие же у Мишки на катере! Только там нет кругового завода, и сам механизм за панелью не видно. А тут часы врезаны в кусок пожелтевшего пластика, кажется, тогда он назывался плексиглас? Всё это на такой же подставке, на дюралевых штифтах. Хотя и самоделка, но видно, что сделано мастером. А это что за табличка с гравировкой на подставке?

«В.А.Арсеньевой за проявленные мужество и героизм. От командования Н-ского авиационного полка. 20 мая 1944 года». Ого, так это даже не подарок, а настоящая награда! Получается, что Валентина даже повоевать успела? Ничего себе! Вот так, понемногу, и открываются тайны этого дома...

Но то, что Валя завершает учёбу, легко догадаться по книжной этажерке. На полочках в основном учебники: от марксизма-ленинизма до строительного дела и бухучёта. Там же толстые «общие» тетради с конспектами. Не удержался, взял одну, полистал. Фиолетовые чернила на чуть желтоватых линованных страницах, ровный красивый почерк – не зря Валентина сразу показалась серьёзным человеком. «Фридрих Энгельс. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведённый господином Евгением Дюрингом». Оказывается, вот как звали господина, критикуемого одним из основоположников! Если бы не Валентинин конспект, так бы никогда и не узнал.

Положил тетрадь на место, снова перевёл взгляд на окно. Как повезло, что вчера пересёкся с Дианой! Утро совсем не походило на вчерашний вечер: облака с редкими светлыми проплешинами, вроде бы холодного ветра не заметно, но солнца нет – и даже через стекло ощущается холод. Не минус, конечно, но ночью на скамейке не переночуешь, тем более, в моей одёжке. Но об этом можно уже не думать. А, вот, интересно, в чем здесь дома мужики ходят? Может, как бабушкин племянник Кока, он же Николай, в майке и тренировочных штанах? Хотя это уж девяностые, но вряд ли тогда в провинции что-то сильно изменилось с прошлых лет.

За стеной затарахтел будильник. Бросил взгляд на «Валины» часы: всего-то семь утра – это и значит «завтра отоспимся?» Но уточнять не стал: пусть женщины без помех соберутся. Пока за стеной тихонечко шуршали, примостился на кушетке с «Огоньком», разглядывая фотографии здешней жизни. Очевидно, сидел не так тихо, поскольку примерно через полчаса в дверь малой комнаты постучали.

– Сергей, уже проснулись? К Вам можно?

– Конечно, доброе утро.

– Доброе, как спалось?

– На новом месте всегда непривычно.

– Конечно, отвыкли, всё равно, не как в деревне.

– Там скотина утром не даёт поспать! – вспомнил детство, стараясь держать образ.

Диана чуть улыбнулась уголками губ, но что делать – игра есть игра. На девчонку с утра забавно смотреть: она, на самом деле, словно вне возраста. То кажется ребёнком, то взрослой молодой женщиной – зависит от выражения лица и голоса. Но одно уже понял: когда голос звенит, она довольна и радостна. Ещё и глаза сверкают, тяжело ей эмоции сдерживать. Валентина в этом плане куда более сдержана, но так она и старше.

– Завтрак почти готов, пшённую кашу любите?

– Конечно, – это не кривя душой.

Натаха тоже варит замечательные каши, особенно, если с вечера распарит. Сколько сам ни принимался – так не выходило, у неё даже гречка лучше получалась, чем у меня! Завтрак тоже в комнате, если не считать собранной ширмы, ничто не скажет, что здесь кто-то спал. К каше – бутерброды с остатками вчерашней колбаски, к чаю – варенье.

– Валентина, постель прибрал, только покрывало не нашёл.

– Не беспокойтесь, сама прикрою. Дина, посудой займись, а я на работу побегу.

– У тебя же после обеда приём?

– Так «текучку» никто не отменял. Зато хоть без спешки пешочком пройдусь.

– Дождь вроде собирается?

– Тем более, зонтик-то на работе отставила.

Интересно, здесь тоже в мелкую морось ленинградцы прямо так ходят? Хотя, если женщины в платочках и беретах, а мужчины в шляпах да кепках, лишний раз зонт открывать и не захочется.

Проводили Валентину и вздохнул чуть посвободнее. Вроде, нормальная женщина, но при ней постоянно нахожусь в напряжении. Вот с Дианой почему-то быстро свыкся, словно давно знакомы.

– Какие у нас на сегодня планы?

– После обеда надо быть у Павла Иосифовича.

– Он приедет?

– Нет, у меня есть ключи. Домработница только завтра с утра придёт.

– И что мне там делать?

– Встречать откат.

– В смысле???

– После перехода организм проявляет реакцию, примерно через сутки.

– Сильную?

– Всё зависит от человека.

– Очень больно?

Диана поморщилась, некрасиво скривив уголки губ.

– По-разному. Зависит от того, кто вы: «проходящий» или «проводник».

– Проводник в смысле что-то провозить?

– Не, Сергей, это значит, что сами можете провести с собой человека, а не только груз.

Вот так узнаю всё больше и больше...

– А как мы пойдём к Павлу Иосифовичу, у меня же никаких документов? Неужели с этим нет проблем?

– Вы, наверное, думаете, что здесь на каждом шагу милиция и КГБ, всех подряд хватают. В этом плане всё достаточно просто. Гораздо легче попасть под трамвай или нарваться на уличных хулиганов. Никто на улице не подойдёт и документы не спросит, если не выходить за рамки приличия.

– А если на вокзале или когда стемнеет?

– На вокзале вряд ли, а вот вечером вполне, но я и сама не бываю в таких местах. В позднее время езжу на трамвае или автобусе.

– Как в тот раз?

– Ну да, так и получилось, но об этом как-нибудь потом поговорим. Пока Вас надо привести в порядок. А на улицу возьмёте дяди Сёмин макинтош, вроде не очень по комплекции отличаетесь. Но всё же, если спросят, где остановились, скажете: «У дальней родни, по адресу Энгельса, пятьдесят семь».

– Квартиру уже запомнил.

– Вот и ладно! Только вот побриться не помешает, – Диана озадаченно поглядывает на мою щетину, – можно зайти в «галантерейку» на углу Енотаевской, но не уверена, что там электрические продают. Обычные Вам наверняка не понравятся.

Интересно, откуда она знает про бритвы? Скорее всего, у неё есть парень, если не здесь, так «там». Девчонка симпатичная и не малолетка, это точно.

– А далеко идти?

– Можно в Ярославские бани, всего пара кварталов, дядя Семён туда стричься ходит. Хотя ещё рано, отведу-ка я Вас в парикмахерскую на Скобелевском, сосед говорил – там тоже хороший мастер, заведующий залом.

Непривычно, конечно, но понятно, что бороду отпускать, как местные хиппи (или как их тут называют), не стоит – слишком приметно. А вообще, здешние мужские причёски, насколько успел приглядеться, нравятся больше: выглядят как-то более натурально и естественно, хотя люди кажутся старше.

– А Вы сами где подстригаетесь?

– Когда как, раньше вообще не стриглась.

– Да, если не ошибаюсь, когда в первый раз в метро встретились, у Вас были длинные волосы, а в трамвае и сейчас – уже короче?

– Верно заметили, пришлось немного укоротить.

– Почему, неужели из-за переходов?

– Даже не знаю, здесь сейчас мода на короткие стрижки. Но если по правде, со временем кончики начали сечься. Вот и приходится укорачивать.

– Всё же переход как-то действует?

– Трудно сказать. В долгосрочной перспективе, по словам Павла Иосифовича, больше положительного.

– Вы ему верите?

– Но так ведь ничего особенного, наоборот: иногда лёгкое недомогание проходит, а когда откат завершается, даже чувствуешь себя лучше.

– Хорошо, что ничем не болен! – шучу, а сам всё больше напрягаюсь…

Макинтош соседа оказался, если и не совсем впору, то с поясом разница в размерах особо и незаметна. Термометр за окном показывал около пяти градусов, так что и кепка не помешала. Диана в уже знакомых пальтишке и косынке.

Пока спускался по лестнице, ни о чем тревожном не думал, но, оказавшись на улице, то и дело тянуло оглянуться. Диана заметила мою нервозность, ещё и перед ней неудобно. Но девушка спокойно восприняла мой мандраж.

– У нас на Удельной можно спокойно ходить: меня всё отделение знает. К Валечке не только на работу заходила – выступали с тем самым дуэтом. Ещё объявили смешно: «Песня из кинофильма «Воздушный извозчик»!

– Это как же?

– В кино по сюжету главная героиня – оперная певица.

– Значит, можно совсем никого не бояться?

– Разве что нового участкового: тот из новеньких, из области, вот и выслуживается, но дядя Сёма с ним поговорил. Не замёрзли?

– Что Вы, Диана!

– Пока Вы со мной, присматривайтесь: что непонятно, не стесняйтесь, спрашивайте, чтобы потом не дичиться.

Перебежали проспект, зашли в «Культтовары», что напротив Динкиного дома, потом в галантерейный. В одном электробритвы не завезли, в другом просто не продавали – только станочки и страшные на вид опасные бритвы. Прошли мимо трамвайных путей по Енотаевской, свернули на Ярославский. Диана права: Удельная в то время – большая деревня, это хорошо чувствуется, надо только отойти в сторону от проспекта с новостройками.

Народу на улице немного, да и во дворах не больше, понятно – все заняты: кто работает, кто учится. Забавно шагать по «старой Удельной» под дымки печных труб. Не знаю, оставались ли здесь дома «царской поры», но хватало и довоенных деревянных. Интересно, как долго в Ленинграде эти раритеты продержались, в Петербурге таких уже и не помню. Может, где-то на окраинах ещё и остались, да и то вряд ли. Бизнес оставшееся «старье» выкупает и застраивает, думаю, жители и этих деревянных двухэтажек с радостью бы переселились в высотки с полной «коммуналкой». А так смотрю: за палисадниками не только цветы-деревья, даже крохотные огородики виднеются. Диана словно угадала мысли.

– Дальше к Озеркам и нормальных огородов полно. А взять Коломяги – так просто большая деревня. Родители рассказывали: и до войны всё, что можно, в округе распахано, тем более в блокаду. И много деревянных домов разбирали, Валя с мамой к нам так и поселились. У них дом на дрова пошёл, а поскольку мама у неё работала в милиции, к нам и подселили. А мои не против: в других квартирах, откуда эвакуировались, вообще чужих людей поселили. Мама так и говорила: «Уедешь, а потом неизвестно, куда вернёшься». Правда, это она уже про лето сорок второго, когда полегче стало. Так что здесь каждое место памятное.

– Получается, Вы всю войну в Ленинграде пробыли?

– Сама почти ничего не помню, только по маминым рассказам. А ведь Вам, Сергей, тоже надо по легенде определиться, где прожили войну: в своей деревне или в эвакуации?

– Если что, у меня есть, о чём рассказать: бабушка в маленьком городке под Ярославлем жила.

– Вот как? У нас многих увозили и в Ярославскую область, и в Вологодскую, и в Костромскую. Даже девочки из класса в Ваших местах побывали.

– Так даже лучше, потому что про Винницкий район только с чужих слов смогу рассказать.

– Это с Павлом Иосифовичем разберётесь.

Подумал: раз я не первый, значит, все вопросы как-то решаются, иначе бы Диана не была такой спокойной. Но поневоле пришлось переключиться, поскольку на перекрёстке со Скобелевским, у закруглённого фасада продмага, случилась неожиданная встреча. Розовощёкая, круглолицая молодая женщина в коричневом пальто махнула нам рукой. На вид старше Дианы, со смешной пузатой коляской, с карапузом, завёрнутым в суконное одеяльце.

– Ой, Диночка, привет! – на обрамленном затейливой завивкой лице появляется снисходительная улыбка.

– Здравствуй, Маруся. Как твой растёт? – моя спутница в ответ искренне рада.

– Вот, на прогулку выбрались, дома не спится! А это кто, знакомый? – молодая мамаша сначала внимательно оглядела пальто дяди Сёмы, и только потом меня самого.

– Нет, родственник, Сергей Михайлович, из села приехал. Знакомьтесь! Маруся Филимонова, вместе учились.

Ого, так это её одноклассница? Отвлёкся от созерцания дощатого павильона пневматического тира, кивнул в ответ. Показалось забавным: на улице прохладно, если не зябко, народ кутается, по крайней мере, все в головных уборах. А эта девица-красавица платок спустила на воротник пальто, словно боится помять укладку, по мне – так совершенно безвкусную. Маруся посмотрела пристальнее, потом уточнила, причём показалось, что улыбка стала ехидной.

– Уж не такой ли родственник, что через ЗАГС оформляется?

– Да ты что, Марусь!

– Так пора уж, Динка! Считай, в классе-то уже половина, не то что замужем, уж малышей заимели!

– Мне же учиться надо, сама знаешь, – Диана словно оправдывается, знакомо опустив уголки губ.

– Учёба – дело хорошее! Ты у нас талант, но и о себе не забывать нельзя. Тётя Валя как, всё в паспортном?

– В следующем году заканчивает вечерний, там и видно станет.

– Привет передавай!

– Обязательно, пока, Маруся!

– Пока, Динуля! И Сергей Михайлович тоже!

Хотя Динка меня и представила, сам реально выглядел как тупой провинциал, потому как не знал, что делать и что говорить при необходимости. И как здесь ведут себя с посторонними женщинами? Хорошо, это одноклассница, а если кто другой? В общем, если завтра отсюда не слиняю, значит, надо относиться ко всему серьёзно. И учиться, как говорил один из классиков!

Судя по архитектуре и состоянию, парикмахерская ещё дореволюционная: скособоченное двухэтажное деревянное здание с проваливающейся крышей между двумя кирпичными брандмауэрами. Слева сама парикмахерская под здоровенной аляповатой вывеской, с двумя окнами по обе стороны от входной двери. Справа симметрично расположился ремонт часов, за остальными окнами, похоже, живут люди. Да уж, видок ещё тот, к тому же и номер дома тринадцатый. Но раз девушка говорит, что здесь хороший мастер, какая мне разница?

Впрочем, ещё оглядывая двор Дианкиного дома, понял, что внешний лоск проспекта – это ещё не весь Ленинград шестьдесят первого года. Не знаю, что тут происходило во время войны, вроде бы особых разрушений не заметно, но окраина, несмотря на такие громкие названия, как Ярославский проспект или Скобелевский, по моим меркам выглядит довольно убого. В «моё время», разумеется, здесь всё уже отстроили заново, мало что осталось из прежнего. Потом вдруг прикинул: а как это выглядело до войны? В общем-то милый провинциальный город, что же он напоминает? Да всё тот же левый берег бабушкиного Тутаева. Почему-то сразу стало спокойнее.

Зашли в обитую дерматином скрипучую дверь, разом попав в забытые парикмахерские ароматы. Само заведение небольшое, но здесь и правда два «зала» – мужской и женский, два кресла в каждом.

– Побриться можно?

– Подождите, молодой человек, перед Вами ещё гражданин.

Торопиться сегодня некуда! Присел на скрипучий стул рядом с Дианой, поглядываю, стараясь не показать сильного интереса. Так-то всё ожидаемо: отделка в старом стиле, зеркала, столики с ящичками, полочки, ножницы, щипцы, расчёски в стаканчиках из непривычного желтоватого пластика. Угрожающего вида ручная машинка для стрижки на столе у «моего» мастера почему-то вызывает ассоциации с зубным кабинетом… На краю полки примостился флакон зеленоватого одеколона с пульверизатором, к нему тянется оранжевая трубка «груши», как у ручного тонометра, только в сеточке.

Справа от зеркала висит широкий ремень с ручкой, это знаю: для правки лезвия. На полке парочка опасных бритв с перламутровыми рукоятками: одна сложенная, вторая зловеще поблескивает в свете плафона. Вот такой сам я точно никогда не воспользуюсь! Зачем-то спиртовка, как в школе на уроках химии. А, понятно: отпустив предыдущего клиента, мастер чиркнул спичкой и поставил блестящую коробку со скрученной салфеткой на синеватый огонёк.

Скучать пришлось ещё минут пять, изучил между делом прейскурант на стене напротив. Полька, бокс, бобрик, «с машинкой», «бритый» – всё кажется смешным. Как выглядят причёски – можно разглядеть на фанерках с фотографиями на стенах. Вот и мой черед: мастер прилаживает неказистый подголовник, моет руки и меняет салфетку. Усаживаюсь в потёртое скрипучее кресло, вместо простыни такая же салфетка на шею. Сам процесс небыстрый: сначала мастер взбивает пену видавшим виды помазком. Впрочем, судя по стаканчику, – когда-то это был весьма шикарный набор!

Парикмахер смотрит, прищурившись, на лезвие первой бритвы, довольно кивает. Раскрывает вторую, там сталь явно потоньше, покачивает головой и пару раз сноровисто проводит лезвием по коричневой коже правила. Сначала с одной стороны, затем с другой – там покрытие потемнее. Теперь черед помазка, голова откинута на подголовник, а пышная пена делает из меня Деда Мороза, но ненадолго. Мастер в два прохода, перехватывая бритву, скользит лезвием по щекам и подбородку, оттягивая кожу. Меняет инструмент, прихватывает кончик носа, проводит пару раз над губами – и всё!

Мастер, закончив бритье, подошёл сзади и накинул распаренную салфетку на мою физиономию, легонько прихлопнув ладонями – приятный компресс для кожи. Остывающая ткань начинает холодить щеки и подбородок, мастер ловко, словно художник, сдёргивает салфетку – вижу в зеркале по-детски голый подбородок. Давненько так не выскабливался, с наслаждением провёл по щекам – как же гладенько! Пожалуй, можно дня три не бриться, щетину совсем незаметно. Вот бы к Светлане так прижаться, да о чём же сейчас думаю?

– Освежить, у меня «Шипр»?

– Да, пожалуйста! – машинально кивнул, не сообразив, что же это такое.

Мастер подхватил ту самую «грушу», пожамкал, обдав облачком ядрёного одеколона, хорошо, сообразил зажмуриться. А ведь должен был помнить – в детстве ведь и такое случалось!

– Часом, стриглись не у Ивана Карловича, в «Интуристе»?

– Почему так решили?

– Руку мастера не узнать невозможно, тем более что сам у него учился. Так что, при случае, поклон передавайте от Кирилла Мазурова.

– Благодарю, обязательно!

– С вас двадцать копеек.

Вот так, потихоньку, начинаю заводить знакомства! Ощущение от бритья, когда это делают чужие руки, непередаваемо! Спасибо Диане, что подсказала: из парикмахерской вышел освежённый во всех смыслах. Забавно ощущать весенний ленинградский воздух наодеколоненными щеками! Невольно провёл ладонью по подбородку – давно такой гладкости на лице не ощущал.

Глава 30. «Хаза! Ксива! Клиент?»

– Как впечатления от брадобрея? – спросила Диана за порогом парикмахерской.

– Замечательные!

Чуть было не сказал: «даже домой возвращаться не хочется», но дошло, что прозвучит двусмысленно и успел исправиться.

– Даже обратно в квартиру не тянет.

– Так, может, сразу к Павлу Иосифовичу? Вам ведь собираться не требуется.

– Верно, там только зубная щётка осталась.

– Не страшно, у него же в доме универмаг.

Ну да, здесь щётка копейки стоит, ни к чему мелочиться. Может, из одежды что-то подобрать получится? Снова ловлю себя на практической мысли, словно собираюсь застрять в прошлом надолго… Но Диана не стала продолжать эту тему.

– Понятно, тогда на трамвай?

– А может, пешком по Костромскому, а дальше пройдём краем парка Челюскинцев, раз домой не надо? Времени достаточно, дождик не собирается, всего пара остановок.

Девушка показала на угол, где громыхал разворачивающийся на кольце вагон с прицепом. Почему бы и нет, погода не самая противная, людей на улицах почти не видно. Может, по пути что-то ещё выведаю, в вагоне и не поговорить толком. Но уточнил на всякий случай:

– Давайте, но дядя Семён не спохватится своего пальто?

– Так без него, в одной курточке, замёрзнете. Надо бы Вам новое купить, только на Удельной ничего приличного не найти, а в центр пока ехать пока опасно. Вот решим дело с документами, тогда, пожалуй, можно и за покупками.

– Так сразу и бумаги появятся?

– Да, разумеется. А о соседе не беспокойтесь, может, уже в рейс ушёл. Он обычно звонит из диспетчерской, когда возвращается.

– Чтобы покой не нарушить?

– Да, мало ли, вдруг ко мне или к Вале кто в гости придёт.

– Такой заботливый?

– Он ведь такой же одинокий. С тех пор, как мы одни остались, часто помогает: где словом, где делом. Денег-то у него тоже не так много.

– Смотрю, Валентина не в курсе Вашего финансового положения?

– Само собой, иначе ей обидно станет, – Диана заметно смутилась, – тётя и так ворчит, что ерундой занимаюсь, даже приличной профессии нет. Правда, немного успокоилась, когда я поступила в заочный университет.

– Вам там разве платят?

– Наоборот! Но она надеется, что с дипломом найду нормальную работу. Только вот у Вали оклад – семьдесят, а Павел Иосифович мне только «жалование» платит сто пятьдесят, и это без налогов и вычетов!

– Ого! – в местных финансовых масштабах уже немного разбираюсь.

– Поэтому приходится хитрить: Валентина ведь гордая, если что не так – и отказаться может, даже когда дядя Паша помогал.

Снова обратил внимание на прошедшее время в словах: похоже, не один я такой подозрительный к отношениям взрослого дядьки и девчонки.

– А сколько шефу лет?

– Даже не скажу, он как-то отшутился: «мужчина в самом расцвете сил!» Конечно, посолиднее Вас на вид, может, как дядя Семён или даже постарше. Но бойкий, по первости мы с ним часто вместе переходили, это потом уже проблемы начались.

– Поэтому за Вас и держится?

– Конечно, я у него оказалась «самой выносливой».

Интересно, теперь и сам стану таким же? А почему бы и нет, похоже, потихоньку смиряюсь с вхождением в цепочку неизвестного, и, кажется, довольно сомнительного мероприятия. Так, может, и неслучайно зацепилось одно за другое, может, и сам уже был готов к подобному… Только вот почему такое случилось не раньше и не позже? Но всё равно ответа на ходу не получить.

Пока переходили садик у конечной остановки, разговор по делу пришлось прервать. Забавно видеть перед вычурным зданием пригородной станции «Удельная» чахлые деревья и кусты вместо приземистого гранитно-стеклянного метровокзала. Вдобавок, мимо со свистом пропыхтел чумазый паровоз с небольшим составом, обдав перрон после гудка клубами пара. Так вот отчего ещё здесь дымом пахнет! Дальше, на Костромском, снова безлюдно, но разговор продолжил уже о другом.

– Диана, скажите, Павел Иосифович настоящий профессор или это прикрытие для вашей… – замялся, не зная, как же назвать: не «операция Ы» на самом деле?

– Он талантливый портретист и состоит в Союзе художников. Ещё преподаёт в том самом заочном народном университете искусств. А профессором мы называем, сам никогда так не говорит. Просто на визитке написано «профессор ЗНУИ», это что-то вроде почётного звания, он же там тоже бесплатно.

– Серьёзно?

– Ну да, хотя само обучение за деньги.

– И дорого?

– По здешним меркам недёшево, а так-то, конечно, ерунда.

Ага, отметил по себя. Ещё одно подтверждение, что «дело» приносит шефу неплохие денежки.

– А почему не в художественной школе, или как это сейчас называется?

– Всё из-за работы. Это теперь чаще как челнок «туда-сюда» бегаю, а прежде доводилось жить на «той» стороне по два-три месяца.

– Это для чего же?

– Когда вдвоём приходим, и одному надо вернуться назад. На это время канал для тебя закрывается, как говорит шеф, и живёшь там, как здесь.

– Серьёзно?

– Какие шутки! Ведь возвращаешься уже не «в свой» день. Правда, «там» может пройти три месяца, а здесь – всего неделя. Но случалось и две, и три – всегда по-разному. И какая учёба с таким графиком, даже на вечернем?

– А заочно?

– По художественной части только ЗНУИ.

– Хорошо учат?

– Да сами учимся, нас там, по сути, только оценивают. Главное, диплом получу по окончании и смогу вести изобразительный кружок!

– Диана, вроде говорили, что Ваши работы хвалят?

– Ещё бы, ведь и «там» время зря не теряла. Павел Иосифович подсказал, ещё в первый раз, как пришлось «застрять»: «Давай-ка походишь в местную художественную студию».

– Да, у нас с этим просто, – вспомнил Натку с её периодическими порывами к творчеству, пока не остановилась на «пол-дэнсе».

– Только плати, никто не спросит, кто такой, особенно если платить наличкой.

– И в какой студии занимались?

– Знаете, Сергей, по-разному.

– Почему так?

– Очень просто: при переходе с проживанием, (интересный термин, отметил про себя) нет гарантии, что снова встретишься в то же время и с теми же людьми.

– То есть как это?

– Не знаю. Но каждый раз записывалась в новое место, ведь с тобой занимаются на любом этапе.

– Так как же шеф тогда ведёт дела?

– Этого не знаю, но каждый раз после проживания встречаюсь уже с другими людьми.

– А короткие переходы?

– Вот с короткими порядок. Видимо, это парадокс времени.

Непривычно слышать от такой девчушки серьёзные слова. Но запомнил, может и в самом деле, если здесь задержусь, чему-нибудь полезному научусь?

– А вот и наши Ярославские бани! Обязательно сходите туда с дядей Семёном!

Диана показала налево. Сквозь ещё голые ветви деревьев разглядел на возвышении благородного вида здание с когда-то розовыми стенами. В «моём» времени слышал о них, интересно, сейчас тут раков к пиву подают? Но отогнал соблазнительную мысль: пока об общественной бане думать рано. За разговором незаметно дошли до Удельного проспекта. В который раз мысленно улыбнулся: так не вязались редкие кирпичные пятиэтажки среди милых двухэтажных домиков с громким титулом. Какой проспект – так, улочка, правда, местами асфальт новый уложен и тротуары чистые. Но ближе к парку и тротуары сошли на нет, и дорога похуже, и уже знакомых разнокалиберных деревянных домишек стало больше.

Под свистки и завывания разгоняющихся электричек свернули на садовую аллею. Обветренные сосны и голые берёзы не создают романтического настроения. Сквозь печной дымок тянет оживающей весенней землёй, но здесь ощущаю себя легче, чем среди домов.

– Диана, можно уточнить?

– Вы о чём?

– Откат так опасен, что приходится уходить?

– Не хочу Валентину пугать.

– Чем же?

– Вы ничего не почувствовали после нашей встречи в трамвае?

– Только некоторую взбудораженность.

– Значит, это потому, что при нашем пересечении в трамвае случилось непонятное. Так-то на второй день после перехода, особенно, если груз перевозишь, становится очень плохо. Лучше, чтобы никого из несведущих не оказалось рядом. И сегодня придётся ограничить обед, поверьте, лучше поголодать, зато легче пройдёт.

– И у Вас так же будет?

– Нет, это и индивидуально, и зависит от того, что ты делал. Вчера у меня была просто «пробежка», поэтому даже смогу за Вами ухаживать.

– Что же мне ждать?

– Представьте сразу инфлюенцию, сотрясение мозга и пищевое отравление – примерно так. Если ошибусь, вместе порадуемся.

Умеет же девчонка успокоить, но не показывать же виду! Продолжаем прогулку, дождик так и не собрался. Мы идём по укатанной песчаной аллее, мимо каруселей и аттракционов. Возле некоторых возятся рабочие в комбинезонах, «кирзачах» и телогрейках – скоро открытие сезона. Чем дальше в парк, тем чаще встречаются молодые мамочки и пожилые женщины с детьми. Приходится прекращать разговор, да и к лучшему, а то ещё что-нибудь неприятное узнаю раньше времени. Диана в этом плане не очень деликатничает или уже признаёт за «своего»?

Неожиданным открытием стал спрятавшийся за деревьями ресторан «Лесной» – симпатичное здание в виде старинной усадьбы с двухъярусной террасой, каменной облицовкой и балюстрадой, а также ротондой с колоннами под медным куполом. Выглядит солидно и ухоженно, смогли же так отреставрировать! Диана заметила мой взгляд и поспешила пояснить:

– Не удивляйтесь, но это новостройка, года три как открыли.

– Часто здесь бываете?

– Да Вы что, только с дядей Пашей! Тут вкусно готовят, и вообще, уютно. А летом прямо на террасе столики ставят.

– Жаль, не получится сегодня посетить! – словно вспомнил о деньгах в кармане.

– Ресторан никуда не денется, если не передумаете!

– Будь по-вашему!

Всё же хорошо, что не поехали на трамвае, так и правда намного приятнее. Выбрались на проспект Энгельса у старой «пожарки». Перебегая улицу, машинально взял Диану за руку – она не отдёрнула. Так и прошли до самого рынка, только там осторожно потянула ладонь из моей руки. Всё это время не смотрели друг на друга, вроде как всё внимание на дорогу. И не сказали ни слова, пока не оказались под стенами уже знакомого здания..

– Куда сначала, в гастроном или универмаг?

– Как быстрее!

– Тогда в гастроном, это «Первый образцовый», стараюсь здесь отовариваться, даже когда не через стол заказов.

Насколько помню по интернетным поискам, в это время всё приличное либо дорого, либо недоступно – «дефицит», как тогда говорили. Однако образцовый гастроном поразил роскошью. Конечно, не «Елисеевский», но тоже впечатляет: застеклённые прилавки с полукруглыми витринами, хромированное железо, роскошные люстры, маленькие кассовые будочки, напоминающие подиумы. И везде толпились люди, прямо как на Финляндском вокзале. Может, и не столько, как после рабочего дня, но для меня видеть такое непривычно. Интересно, а как же тогда выглядит магазин в «час пик»?

Как не вспомнить раннее детство! Немного застал прелести специализированных магазинов, когда за хлебом идёшь в булочную, за овощами – в овощной, а за остальным – в гастроном. Сейчас кажется уже таким нелепым: сначала дождаться очереди, взвесить товар, потом, отстояв ещё одну очередь, «пробить» его в кассе и снова вернуться к прилавку за своей покупкой. Хорошо, что нам надо не так много, и мы вдвоём. Диана становилась в очередь за товаром к прилавку, когда приближалась к продавцу, пристраивался к кассе, и так экономили время. Девушка подбегала с зажатой в руке бумажкой с накорябанной карандашом ценой. Даже вспомнил, что не так долго до обеда – настолько вкусно пахло под высокими сводами!

Спиртное брать не стали, хотя с удовольствием бы тяпнул виски или коньяка, на худой конец, водки. Но какая сейчас выпивка, если впереди предстоит такое…

Универмаг такой же вычурный, пожалуй, это всё, чем смог поразить. Зато, кроме щётки, наконец, нашлись и электробритвы! Без раздумий выбрал пузатый, словно снегирь, «Харьков» за двадцать два с половиной рубля. Довольный, что можно не зависеть от парикмахерской, выписал и пробил в кассе. Если предстоит здесь часто бывать – пригодится, а нет, так и денег этих не жалко! Так появилось первое «прошлое» имущество. И тут же, по совету Дианы, пополнил «приданое» парой белья и домашними тапочками на кожаной подошве, почему бы и нет?

Да, не ошибся – тот самый двор, тот самый подъезд. Консьержка-лифтёрша поздоровалась, даже не оторвав глаз от «Огонька», поднялись на лифте на последний этаж. Не удивился, что у девушки свои ключи: кто знает, какие у них с шефом отношения? Диана без смущения открыла дубовую дверь: «Проходите». Несмотря на подчёркнутую скромность лестницы, и по лифту, и по входной двери можно сразу понять, что дом богатый.

Внутри квартира просто поразила, как и ресторан в «Челюскинском». Постройка – точно недавняя, но отделка под стать старинной: лепнина на высоких потолках. Паркет не чета «милицейскому дому» – даже ступать в туфлях боязно, спасибо моей спутнице за подсказку в универмаге. Развязываю шпагат на бумажном свёртке с покупками и вслед за девушкой шлёпаю в тапочках по квартире… Громадная прихожая с хрустальной люстрой под потолком, две высокие комнатные двери, ещё одна прихожая, огромная кухня, ванная, туалет и ещё пара комнат! Роскошное жилье, ничего не скажешь!