Текст книги "Ленинград 61 (СИ)"
Автор книги: Игорь Яр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)
– Символично, часы – жертвы времени…
– Когда в первый раз проскочила, ещё и мамины часики потеряла, тогда и не поняла, что они просто растворились… И ремешок затерялся… «Звезда», не такие симпатичные, но их ей папа подарил, как раз война только завершилась.
– Извините, Диана, что задел такую тему. Впрочем, я и сам сирота.
– Как же так?
– Отца и не помню, а мама погибла в катастрофе. Я тогда только в универ поступил…
– Но у меня хоть Валечка и дядя Сёма оставались.
– У меня – отчим, но он снова женился. Да и я сам давно взрослый…
Мы оба замолчали, уже пожалел, что зашёл такой разговор. Хорошо, мороженое уже доели, иначе точно бы выронили на колени. Девушка повернулась ко мне, взгляд непривычный, совсем не девчачий. Наверное, он и подтолкнул задать ещё один вопрос:
– Диана, скажите, пожалуйста, сейчас многое стало яснее. И всё равно потрясён: как же Вы это выдерживаете?
– Я привыкла.
– Нет, не физически, не к переходам и откатам, а к тому, что владеете такой тайной и никому не можете сказать?
– Какая же это тайна?
Ответ неожиданно разозлил: она что, извиняюсь, действительно недоразвитая? За такое любой правитель триллионы бы отдал! Но постарался виду не подать.
– Что тут такого? Ну да, есть стена, есть переход, есть люди, которые могут переходить. Шеф просто организовал и пользуется, никому вреда не приносим.
– А если об этом узнают?
– Кто?
– Те, кому не положено знать.
– Даже не хочу об этом думать – не расстреляют же нас! Ну, не будет больше перехода – обойдусь тем, что есть.
– Вам нравится «там»?
– «Там» по-другому, есть что-то хорошее, но мне у нас больше нравится, в «том» времени не собираюсь оставаться. Но нам уже пора на поезд, время подходит.
Под фырканье, шипение и свистки невидимого паровоза подошли к станции. Ещё в прошлый раз, когда шли к профессору на квартиру, обратил на неё внимание. Сейчас, когда угловатая громада метрополитена ещё не подавляет, старой здание выглядит солидно, как настоящий вокзал: два высоких этажа, да ещё и гранитный цоколь. Правда, вокруг пусто и неуютно. Пусть середина весны, и зелени ещё толком нет, но благоустройство здесь точно не помешает. Впрочем, вроде бы и в моё время эти места особой изысканностью не славились. Тем более, что со стороны города его толком и не видел: со студенческих лет сюда не забрасывало. Да и что было смотреть, кроме станции метро в окружении ларьков? А в нечастых поездках на поезде в этом направлении в окно особо не глядел: или собеседница занимала, или смартфон.
С улицы здание больше похоже на жилое, на что намекают изящные полукруглые балкончики на боковых башенках. Прямо какой-то особняк в лучших традициях Петербурга. Разумеется, нет никакой рекламы, тем более ларьков, разве что с правой стороны телефонные будки. Но вот ни «мороженщиков», ни «газировщиц» не видать. Оно и понятно: станция пригородная, и ещё не лето. Это вам не Финляндский вокзал.
Поднимаемся по гранитным ступеням широкой лестницы под навесом. Диана, словно прочитав мои мысли, поведала, что отсюда Ленин уехал в Финляндию летом семнадцатого года. Ничего такого из школьной истории и не помню, учился ведь уже не в СССР. С другой стороны, забавно: не один я по этим ступеням шагаю в неизвестность.
Внутри, после улицы, кажется тепло, хотя отопление вроде бы отключено. Или здесь тоже печки? Дымком попахивало. Внутри весьма скромно, несмотря на дорические колонны посередине зала. Окна под потолком, почти как на Финляндском, естественного света хватает, но и круглые плафоны включены. Странное смешение ещё дореволюционного стиля и советского минимализма. Здесь и кассовый зал, и можно на скамейках переждать, особенно в такую погоду. Но нам только билеты купить, у окошка кассы вообще никого. В этот раз Диана оплачивает билеты за двоих, с улыбкой отталкивая мою мятую «рублёвку». Не стал спорить – всё же, не на свидание её везу.
Большие круглые часы на стене и расписание подсказывают: пора на перрон. Диана кивает, и мы снова шагаем по ступенькам, теперь вниз, под большой навес на платформу. Уже привыкаю, что здесь всё выглядит намного проще, хотя и не кажется отсталым или несовершенным. Вот и здесь высокие бетонные платформы в обоих направлениях и уже знакомые решетчатые мачты контактной сети.
Забавные фонарные столбы, в «моём» Петербурге такие снова в моде, никакой утилитарности: большие шары плафонов на вычурных укосинах. Фонари, наверное, самое главное отличие от нынешней станции. Впрочем, нет, не только: столбики ограды с шишечками, между ними занятное переплетение чугунной решётки. Не сразу и поймёшь узор: грани щитов словно заходят друг на друга. Умели же прежде делать красиво даже самые обычные вещи! Надо отдать должное фасаду Удельнинского вокзала: раньше никогда особо не смотрел наверх. И правда, прямо какой-то замок, а не железнодорожное сооружение.
Зато напротив, через пути, смотреть просто не на что. Как и на Ланской, чётная и нечётная платформы разведены: посадка на Ленинград справа от переезда. Заброшенный на вид садик и раскиданные двухэтажные частные дома за ним представляют довольно неприглядное зрелище. Низкие облака плыли чуть не по кромкам решетчатых мачт, поневоле притягивая взгляд к железнодорожному хозяйству. Это прежде мог считать рельсы архаикой и уходящей эпохой, здесь – это основа коммуникаций.
Вот и на Удельной не просто остановка электрички. Слева несколько путей и стрелки, там как раз и бегает небольшой локомотив. Пыхтит паровоз, пуская пар, – это точно он будил по ночам. Почему-то шум со всех сторон и разноцветные огоньки выходных и маневровых светофоров прибавили бодрости. Чему удивляться? Какое бы ни было время – жизнь продолжается. Надо делом заниматься и не стонать.
Впрочем, долго наблюдать станционную жизнь не получилось: справа переезд уже закрыт. Щёлкают входные стрелки, слышен пронзительный свисток, и вдали показался зелёный брусок электрички на фоне выгоревших коричневых грузовых вагонов и платформ. Привычно вглядываюсь в окна: где поменьше народа? Но Диана уверенно ведёт к головному вагону. Тем более, и пассажиров на перроне к зеленогорской электричке не так много. Спокойно заняли свободный ряд, никто не мешал, уселись у окна, друг напротив друга.
В вагоне по сторонам особенно не осматривался, но всё же отметил, что «дачников», вроде нас, не заметно. Да и какие дачники – ещё апрель. Хотя в моё время люди уже активно начинают весенний сезон. Сейчас такой массовой моды ещё нет, да и дача, похоже, пока понятие элитарное, разумеется, с учётом реалий Советского Союза. Поэтому народ в основном рабочего вида, даже шляп не видно – одни кепки. Но мужиков мало, больше женщины, в основном в платочках или косынках. Многие с эмалированными и алюминиевыми бидончиками и почти все с сумками, причём явно пустыми.
Дорога до Комарова не дальняя – меньше часа, к нам так никто и не подсел. Пусть рядом с нами соседей немного, но откровенно не поболтаешь: обменивались безобидными фразами, а больше молчал. Разве что при виде Суздальских озёр Диана оживилась.
– Вот и Озерки – летом сюда купаться ездим!
– Тоже на поезде?
– Что Вы, Сергей, на велосипедах или на трамвае.
Конечно, не только о купании хотелось расспросить, но по недолгой дороге на станцию что-то не сообразил, а сейчас ни к чему привлекать внимание. Зато совсем другими глазами теперь воспринимал старые станционные здания: Озерки, Шувалово, Парголово. Прежде никогда не задумывался, насколько же красиво смотрятся обычные вокзальные сооружения, когда их не загораживает реклама и прочая коммерция. Впрочем, реклама уже встречалась, но весьма наивная, и в глаза не бросалась.
Новостроек за окнами не видно, зато сколько домов старой, если не старинной, архитектуры. Что-то узнавал, что-то уже бесследно исчезло, и не только из памяти. Пригородные станции, вроде бы, те же самые, но намного беднее; на многих стоят простые деревянные павильончики. Часто встречаются домики путевых обходчиков, или их в моё время уже нет? Никаких коттеджных посёлков вдоль дороги, разумеется, и больших автомагистралей таких не видно – хорошо, если двухполосная «шоссейка». Уже не удивляют неказистые домишки, но следов войны не заметно, и то хорошо. Если встречается переезд, то чаще без машин, зато с обязательной будкой и дежурным с флажком в руке.
Хорошо, что послушал Диану: погода совсем неважная. Пальто поверх курточки не вызывает вопросов, и кепка тоже не помешала. Диана в давешнем пальтишке и беретике, сегодня могу смотреть на неё без опасения раскрыться. Но теперь вижу её иначе, несмотря на недолгое знакомство. Пусть она кажется странноватой, порой даже отстранённой, всё равно в ней ощущается ребячливая непосредственность. И в то же время она словно хранит тайну, которой не хочет касаться.
Ну, мало ли, чем это вызвано. Она же войну пережила, хоть и была маленькой. Родителей лишилась, с чего особо веселиться? Тот взрыв энтузиазма в первый вечер – может, бокал «Улыбки» тому причиной? Не наливать же каждый раз, когда хочу увидеть её настоящее чувство. Что гадать: поговорим с шефом – тогда станет ясно, по крайней мере, надеюсь на это.
Пока постарался сложить то, что услышал. Дядя Паша работает художником-портретистом и весьма популярен среди ленинградских предприятий. Поэтому у него и высокий официальный заработок, и популярность. По крайней мере, живёт, судя по квартире, как тогда говорили – «на всю катушку»! И откуда такие слова вспоминаются, неужели от бабушки? Ну, а как ещё сказать, если имеет дачу, машину, содержит водителя, домработницу да ещё и Диану как натурщицу и секретаря…
– А Татьяна Михайловна не скучает? – вроде совсем невинная со стороны фраза.
– Не думаю, у неё ведь «там» никого нет.
– А у Дяди Паши есть кто из родных?
– Нет. Его отец погиб на «той» стороне, подробности не выспрашивала. О детях тоже не упоминал ни разу. А сам он на войне был, но не воевал – служил где-то на юге. Как-то честно признался, что медаль «За победу над Германией» – единственная его боевая награда, всё остальное – карандашом и кистью.
– Как интересно говорит!
– А он вообще очень интересный человек, скоро сами убедитесь!
– И давно у него дача в Комарово?
– Уже при мне приобрёл, вместе ездили смотреть.
Это «вместе» снова резануло по сердцу, пусть и говорил себе прежде, что не моё это дело – отношения двух взрослых людей. Пусть девушка и произносила это, абсолютно не задумываясь об ином смысле своих слов. Тут же обругал себя последними словами: с этой лирикой чуть не упустил главное – первую зацепку к недавнему невесёлому разговору! Ну-ка, стоп, задний ход: что там про семью и детей? Ведь и мы с Дианой сироты, и домработница с профессором? Да ещё и бездетные…
Пока занимал голову рассуждениями, Диана так же безмятежно перевела разговор в другое русло, ненароком сбив мои мысли:
– Вообще Комарово раньше называлось по-фински Келломяки, почти как наши Коломяги. Вы это, наверное, знаете?
– Да, Диана, где-то слышал, но никогда не задумывался.
– Между прочим, в Коломягах есть детская железная дорога – «Малая Октябрьская». Хотите, покатаемся?
– Мы вроде не дети!
– Там и взрослым можно. Но уж если застесняетесь, можно кого-нибудь из соседских малышей взять, будут рады.
–Думаете, у нас найдётся время на такие развлечения?
– Ой, извините, Сергей…
Несложно догадаться, почему девушка не стала договаривать: сам постоянно только об этом и думаю. В конце концов, мне же интересно, во что всё это выльется. Да и чем рискую, даже если останусь здесь надолго? С чего вдруг такие мысли? Не потому ли, что о Светлане второй день не вспоминаю?
Нет, никакого беспокойства: если правильно понял, мы с Дианой единственные перешедшие в этот «сеанс», и «там» для меня всё застыло. И до следующего перехода кого-то из этой компании могу «гулять смело». Вот как только они снова перейдут, время «там» сдвинется с места и начнёт течь точно так же, как и здесь для меня. Так что заодно у дяди Паши и узнаю, сколько здесь могу пробыть.
Почему-то размечтался, а не провести ли здесь всё лето, раз время теперь ничего не значит? Посмотреть, как люди жили, работали, отдыхали. Денег, правда, не хватит, но вдруг получится заработать? Правда, с моими «документами» на работу не устроиться. Знать бы, скупил бы все «хрущёвские рубли» подходящего времени! Ладно, мечты мечтами, а пока еду с милой девчонкой в электричке на встречу с неведомым шефом.
Тем более, уже и Репино, скоро подъезжаем. Подхватываю увесистый портфель и снова слышу скрип раздвижных дверей тамбура. Электричка замедляет ход, за окном проскакивают две забавные башенки, оживляющие невзрачный пейзаж. Они вроде шахматных ладей, только гранёные, а не круглые; в «моём» времени их уже точно не было. В одиночестве выходим по платформу, не считая пары пассажиров из соседнего вагона.
Зябко поёжился: за городом прохлада ощущается острее, особенно после поезда. Электричка просвистела дальше, а мне хочется и здесь оглядеться, тем более, что Диана не торопит. Не считая вокзала, станция Комарово отличалась от Удельной разве что размерами: такие же железобетонные платформы и те же самые решётки. Впрочем, это заметил и на предыдущих остановках: и в это время РЖД (или, вроде, сейчас это МПС?) старается экономить и строить по типовым проектам.
На чётной, ленинградской стороне – зелёный станционный домик, как в Репино, только здесь он сразу напротив платформы. Такие же колонны и печные трубы: точно не декоративные – касса не только летом работает, а теплоцентрали здесь не заметно. Запах угольного дымка это подтверждает, впрочем, он тут отовсюду. По обе стороны от кассы – деревянные павильоны (само собой, зелёные) с деревянными резными лавочками. За ними торчали чахлые деревца, в дополнение к расставленным повсюду гипсовым вазонам, пока без цветов.
Сейчас посёлок с перрона кажется пустынным и невзрачным – явно скучает по летнему сезону. По привокзальной площади раскиданы дома, магазинчик, даже учебная пожарная башня с вывешенными для просушки брезентовыми рукавами. Сказать, что воспринимаю увиденное как «ретро» не скажу: настолько всё кажется естественным. Встречающих – никого, да и обратного поезда ещё никто не ждёт. Неудивительно: не зимний сезон и не лето, а понятие «дача» в этом времени сильно отличается от «моего», не говоря уж про более раннее, «перестроечное», которое застал в раннем детстве.
Всё же Диана тянет за рукав и кивает в сторону залива. Минуем пустые перронные скамейки, проходим указателя «на Зеленогорск». Придерживаю девушку, спускаясь по лесенке, так и идём по уложенным шпалам переезда. Снова украдкой поглядываю по сторонам, теперь с мыслью: всё же вдруг за нами следят?
Может, это не просто прогулка: «вывезли», чтобы на меня посмотрели со стороны люди, устроившие всё это дело? Ведь не мог же дядя Паша один такую работу на себе тащить? Тем более, судя по всему, сам шеф не очень молодой. Правда, выбор всё равно невелик, а сидеть дома и слушать радио – не самое весёлое занятие. Вот и вспоминаю виденное в кино, но, похоже, получается не очень ловко. Даже Диана заметила.
– Как-то шеф сказал, что если за нами следят профессионалы, то мы ничего не заметим. А если заметим, значит, кто-то хочет, чтобы это произошло.
– Видимо, у него есть определённый опыт?
– Не знаю, не задумывалась.
– Но вас ведь подстраховывают! Видел, когда мы с Вами встретились.
– Это больше технически, чтобы груз туда-сюда не гонять.
Про «филёра», кстати, ещё ни разу не говорили, и сейчас не стал продолжать разговор. Если потребуется, скажут, а нет – так до него мне и дела нет, по большому счету. В остальном, пожалуй, девушка права, тем более, и близко никто не подходит. Старательно гашу внезапно возникшую настороженность. Хорошо, что спутница не обижается на мои «нервяки».
Тем временем пересекаем улицу Лейтенантов, идём по Морской, затем сворачиваем на Курортную. Здесь абсолютно не ориентируясь, иду, доверяясь девчонке. Летом, когда вокруг зелено, наверняка не разглядеть дачных домиков, а пока всё, как на ладони. Никаких глухих заборов и закрытых территорий – низкие заборчики и штакетник, а то и просто так. И ещё не заметил телевизионных антенн, так привычных по Удельной.
Собачьего лая не слышно, похоже, собаками мало кто здесь увлекается. Правда, и петушиного пения не слышно, в отличие от наших прогулок по Удельной. Здесь действительно дачная местность, не деревенская, даже навозом ниоткуда не пахнет. По дороге не встретилась ни одна машина. Если бы не аромат печных труб, и не скажешь, что здесь живут люди.
Сами дома, по моим меркам, довольно скромные, хотя и затейливой архитектуры. Ни один не повторяется, многие – в два этажа, но деревянные; каменных не замечаю. Трудно сказать, насколько здесь всё поменялось: никогда в самом Комарово бывать не доводилось. Как-то корпоративно выезжали сюда «на залив», ещё с прежней работы, но, если честно, ничего не помню, тем более посёлок. Но почему-то сравнивать нет желания: иду по песчаной дорожке, наслаждаясь весенним приморским воздухом. Не хочется ни о чём думать, даже о предстоящей встрече с шефом.
Правда, сейчас понимаю, почему. Сам не заметил, что так и не выпустил руку Дианы из своей. Как взялись на переезде, так и идём. Девушка словно не замечает, а мне жаль спугнуть это ощущение теплоты и невинности. Но даже в мелочах не хочу злоупотреблять доверием этой девчонки. Её наивность притягивает и одновременно настораживает. Боюсь сделать что-то не так, обидеть человека, искренне желающего мне только хорошего. В этом уже не сомневаюсь.
Но Диана сама прекратила «лесную идиллию», когда дошли до очередного номерного Дачного переулка. Похоже, это и есть участок шефа, с сожалением отпустил тёплую девичью ладошку. За низким штакетником, в глубине садика, за расчищенной дорожкой – зелёный домик в два этажа с верандой. Довольно скромный, ничего выдающегося, но на вид на каждом этаже минимум пара комнат, если не больше. От тишины аж в ушах звенит.
– Нам позвонить или постучаться?
– Зачем? Проходите прямо так.
Девушка толкнула калитку, краем глаза успел заметить метнувшуюся серую тень.
Глава 34. Момент истины или новые страницы?
– Барся, Барся, кыс-кыс-кыс, это мы, не бойся!
Из-за куста показалась настороженная серая усатая мордочка.
– Барся? А почему так?
– Когда котёночек приблудился, поначалу думали, что это котик, вот назвали Барсиком. Когда он подрос, оказалось – кошка. Как же ещё называть? Смотрите сами.
Ну да, обычная серая, полосатая, словно шпротина, кошечка. Аккуратная, не маленькая, не большая. Похоже, уже рожала: животик обвисший.
– Она давно здесь живёт?
– Не очень, она уже при дяде Паше появилась. К Вам тоже привыкнет.
Кошка осторожно поводила ушами, переводя взгляд то на меня, то на девушку. Потянулась мордочкой с розовым носом, принюхиваясь к новому запаху. Потом подошла к Диане, стоя чуть впереди меня, ткнулась в протянутую ладонь.
– И ничего тебе не принесла сегодня, кисонька. С этим заказом не подумала в гастрономе колбаски купить.
– А что, она тут мышей не ловит?
– Ловит, конечно, только, может, ещё не сезон?
– Что, Барся, пропустишь нас? – постарался приластиться к кошатке.
Кошка косо глянула на меня, словно убедил её этими словами, задрав хвост, пошла дальше по обрамленной кустиками дорожке.
– Ну и ладно, Барся, как хочешь! – уже Динка засмеялась на нас. – Не обижайтесь, Сергей, попозже сама на руки залезет. Любите кошек?
– Как сказать… Дома никогда не держали, зато у знакомых в гостях всегда привечал. Прежде за границей доводилось отдыхать, так там везде кошки, куда ни плюнь.
– А мне «там» за границу не попасть, да и на курорты тоже.
– Потому, что нет документов?
– Документы есть, но они не для того, чтобы их засвечивать. А без паспорта ни на поезд, ни на самолёт...
– А на машине? Ведь полно мест, где можно даже без паспорта устроиться.
– Конечно, но это надо, чтобы кто-то тебя отвёз.
А ведь мог бы сгонять с ней летом в Крым! Но отогнал такую мысль, слишком рано отдыхать собрался, не разобравшись в своей роли во всей этой истории. Кошка кошкой, но больше занимала предстоящая встреча с шефом.
С каждым шагом к крыльцу я чувствовал, как нарастает напряжение, хотя обстановка вокруг, казалось бы, должна успокаивать. Сейчас участок выглядел не очень привлекательно, но летом, наверняка, утопает в зелени. Краем глаза в глубине двора зацепил беседку и даже забавные грядки, огороженные досками. Ну что ж, дача так дача. Интересно, а где здесь машина стоит? Площадки не заметил, может, за домом?
Сама дача со двора оказалась и не такой уж и маленькой, понятно, конечно, что не как нынешние дворцы-коттеджи. Вся деревянная, но обшита, как бы сейчас сказали, «евровагонкой», и крыша под железом. Целых четыре окошка по фасаду, одно сбоку, перед верандой, как раз перед крыльцом. На крыше веранды устроена небольшая комнатка, остеклённая с трёх сторон. Рамы не как сейчас, со сплошными стёклами, а с изящными переплётами. Вроде бы называется мезонин, если не путаю; наверняка там студия!
Мансарда с большим окном, точно не чердак. Правда, свет за стёклами ещё не заметен, так и не время. Телевизионной антенны на крыше тоже не заметил, да и что мне этот телевизор, когда вокруг такое кино? Из трубы тянется дымок, и неожиданно такая мелочь успокаивает.
– Уютный домик! – пытаюсь хоть ненадолго отсрочить необходимость подняться по трём ступенькам.
– Да, мне тоже здесь очень нравится, даже лучше, чем в Ленинграде. Жалко, нельзя здесь всё время жить.
– Профессор сейчас один?
– У него здесь тоже помощница, но она приходит только готовить и прибраться. Ну и, когда он уезжает зимой, печь топит. Но обычно в это время её уже нет – готовит ужин и уходит.
– А где она живёт?
– В посёлке.
– И она…
– Нет-нет, она местная. Всё лучше, чем в колхозе, и пенсию заработает. Прежде у кого-то из знаменитостей служила, но того не стало, вот соседи и подсказали. Хотя Павел Иосифович не очень со здешними общается. Да, Сергей, ещё вот что: в самом доме лучше ни о чём серьёзном не разговаривать, если шеф сам не спросит.
– Опасается прослушки?
– У него же здесь телефон, всякое может быть, поэтому просто передадите привет от председателя и представитесь.
– Принято, Диана!
– Ну что ж, Сергей, заходите, нас наверняка уже заметили.
– А кошка с нами пойдёт?
– Это уж как ей заблагорассудится.
Диана улыбалась, видимо, понимала моё смущение, и я был благодарен, что она проявляла терпение. Ещё раз вдохнул мягкий сосновый воздух и наконец решился.
– Что ж, пойдёмте.
– Тут днём не запирают, – Диана пропустила меня вперёд.
Первый сюрприз – включился свет. Неужели установлены датчики движения? Девушка не могла не заметить моё удивление:
– Это Анатоль, наш водитель, придумал. Он в доме электрику переделал. Когда дверь открываешь – включается свет. Ещё раз – выключается. И если внутрь зайдёшь – то же самое.
– Здорово он сообразил.
– Он много чего придумал. А здесь можно галоши оставить!
И точно, обувная подставка, а рядом с ней две пары галош.
– Вы не улыбайтесь, это очень удобно, пусть и не модно.
Кроме галош я заметил резиновые сапоги: побольше и поменьше. Маленькие – точно для Дианы. Не такие красивые, как сейчас, но в дождь не красота важна. Столик со стульями у окна подсказывают – летом здесь чаираспивают. Хотя, для чего же тогда беседка в глубине двора?
– Мне разуваться?
– На первом этаже обычно не принято. Сам Павел Иосифович здесь на улицу галоши надевает. Вы же ботинки и о скребок потёрли, и о коврик. Да и в тапочках сейчас холодно, дом без подвала. Зимой так в валеночках удобно. Проходите так, потом подмету.
На веранде прохладно. Когда захотел снять пальто, девушка остановила. Как только открыла обитую по-деревенски входную дверь, лицом сразу ощутил приятное тепло натопленной печи, хотя это всего лишь прихожая.
– Дядя Паша, это мы! – произнесла Диана нарочито бодрым голосом, – сейчас разденемся и пройдём.
Тут же лестница на второй этаж: не винтовая, а обычная, углом. Курточку, тоже по совету девушки, не снимал – успеется. Из прихожей дверь ведёт сразу в столовую, если судить по большому столу в окружении гнутых стульев и буфету. Светлая, весёлая, стены кремовые – приятно будет здесь поужинать. Дальше дверь, скорее всего, на кухню, напротив окон – ещё одна, в другую половину первого этажа. Оказалось, это кабинет, ожидаемо снова «в зелёных тонах».
– Раз видеть вас, мои друзья!
Вот и таинственный Павел Иосифович! Диана уже не раз называла своего шефа профессором, поэтому некоторым образом готов к встрече. Вот только созданный мною образ не совпал с явью – во многом ошибался. На профессора этот невысокий человек с залысинами и в очках похож не слишком. Гораздо больше смахивал на учителя из старых советских фильмов или, на худой конец, на директора школы! Впрочем, какое мне дело – пусть будет профессором…
Одет в тёплую домашнюю куртку с кушаком поверх рубашки и с мягким галстуком-бантом, на ногах – явно недешёвые туфли. На лице ни удивления, ни других необычных признаков не заметно. Приятная улыбка, как будто он по-настоящему рад моему прибытию. Хотя, кто его знает, какие у него планы на мой счёт? Придётся подождать, может быть, скоро узнаю. А пока оставил воодушевлённо произношу, словно пароль:
– Здравствуйте, Павел Иосифович! Вам большой привет от нашего председателя!
– Добрый вечер, с прибытием! Как Василий Петрович поживает? – голос негромкий, бархатный, но не барский.
– Очень хорошо, чего и Вам желает, – произношу, искренне радуясь за неведомого мне человека.
– Диана мне уже кое-что о Вас рассказала, поэтому особо расспрашивать не стану. Думаю, будет ещё время поговорить подробно, пока просто отдохните на природе. Как Вас звать-величать?
– Митрин Сергей Михайлович! Можете называть просто по имени.
– Думаю, ещё успеем. С Дианой, вижу, уже подружились?
– Да, дядя Паша, с Сергеем очень приятно общаться.
– Присаживайтесь, камин ещё тёплый! – он показал на кожаное кресло у окна.
Послушался совета, огляделся. Два окна, два кресла, угловой камин из розового кирпича, без изразцов – точно не царской постройки. У дальней стены ещё одна дверь и кожаный диван в том же стиле, что и кресла. Люстра не с бахромой, может, и хрустальная, под ней столик вроде журнального, но солидный и массивный. Пока осматривался, профессор что-то сказал Диане, та исчезла за дверью. Сам он присел рядом, поворошив угли кочергой.
Девушка вернулась почти сразу, успел лишь услышать стук закрываемой двери. На подносе стояла бутылка «Нарзана», и профессор предложил с дороги стакан шипучки. Но я решительно замотал головой: похоже, после прошедшей ночи на газировку долго смотреть не стану. Так, по простоте душевной, и сказал шефу. Он только улыбнулся:
– Это быстро забудется, минералка здесь неплохая, только злоупотреблять лечебными водами не советую.
– Почему и сифон заправляете?
– С этим в городе дело налажено, особенно летом хорошо, но здесь приходится запасать «Нарзан», «Ессентуки» или «Полюстровскую».
Тут я невольно поморщился: «Полюстровская» и по прошлому времени не очень нравилась.
– Согласен, «Нарзан» под виски не пойдёт, но здесь с этим напитком не очень.
– Не достать? – от чего-то не удивился такому переходу.
– Почему, вполне возможно найти настоящий, импортный. Вот попытка производить отечественный не удалась, хорошо, что прекратили производство. К слову, телефонную линию на время отключил, так что можно особо не маскироваться. Просто не хочу Вас сразу загружать делами. Может, сразу коньячку?
– Спасибо, не против!
– Диночка, тогда давай наш столик!
Девушка поставила поднос на каминную полку рядом с часами и старинными подсвечниками. Занятный столик, напоминающий тумбочку, ею и оказался. Диана потянула за ручки по краям, крышка раскрылась, приподняв скрытый в шахте коньяк, бокалы, вазочку с орешками и овальной коробочкой. На кружевном орнаменте крышки отливалось золотом название – «Шоколадные трюфели».
– Ой, мои любимые! – не сдержалась девушка. – Сейчас лимончик нарежу!
Диана подхватила поднос и покинула кабинет, профессор разлил коньяк, чуть плеснув напиток на дно бокалов. Раскрыл конфетную коробку, пододвинул вазочку. Я тоже взял бокал, покрутил в руке, глядя на сползающие по стеклу «слезы». Пьянящий аромат, казалось, перебивал даже запах камина. И в этот момент меня отпустило, казалось, все проблемы остались за порогом профессорской дачи.
Павел Иосифович не торопил, или ждал лимон, или понимал моё состояние. Диана вернулась с подносом, на этот раз на нём два блюдца с лимоном, пара изящных вилок, розетка с молотым кофе и ложечкой. И неожиданно фужер и бутылка «Ситро». На мой удивлённый взгляд ответила:
– Я же не употребляю алкоголь!
Вот как, но я же помню первый вечер. Диана, видимо, поняв моё сомнение, сразу добавила:
– Дома красное вино и только после перехода, – и налила себе целый фужер шипучки.
– Это так, друзья мои. Вам, как лётчикам после полёта, полезно «красное» – помогает восстанавливать силы.
Ну да, ведь всего-то бокал. Вспомнил своё состояние: после двух не захмелел ни капли. Даже подумал тогда: какое раньше вино слабенькое, хотя и вкусное. Но больше раздумывать шеф не позволил.
– С прибытием, Сергей Михайлович!
С лёгким звоном сдвинули бокалы, Диана просто приподняла за тонкую ножку свой фужер и припала к нему, явно скрывая улыбку. Всё равно по ней видно: довольна, что у нас так происходит. Ещё бы – ведь я её первый проходящий, да ещё и успешно доставленный к шефу.
– Поздравляю, молодой человек, Вы благополучно прибыли в 1961 год! Да-да, именно молодой.
Это он на мою непроизвольную улыбку.
– По сравнению с Вами кратно старше! По паспорту мне шесть десятков без года.
Ну, честно, не больше! Выглядит хорошо для своих лет, и это по меркам «моего» времени!
– На самом деле прожил около восьмидесяти. Так что кое-какое понятие о жизни у меня имеется.
– Как же так получилось?
– Скрывать не стану: много времени проводил в межвременьи, то есть, мотался туда-сюда. Особенно, когда совершенствовался в живописи.
– Как это?
– Как-нибудь расскажу. Впрочем, по делам тоже приходилось.
– Переход как-то воздействует на организм, кроме этого «отката»?
– Само собой, причём плодотворно, и не только на живую материю. Вы принесли с собой что-то, кроме денег и бумаг?
– Конечно.
– Так вот, учтите, что оно с каждым переходом станет только крепче. А живая материя словно обновляется. Это вкратце. Надеюсь, в некоторой степени успокоил?
– Очень серьёзная заявка, профессор!
– Подтверждённая самим временем, как уже понимаете.
Шеф потянулся за бутылкой – отказываться не стал. Похрустев орешками, профессор с добродушным выражением лица продолжил:
