Текст книги "Экстрасенс в СССР 4 (СИ)"

Автор книги: Игорь Подус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13
Горизонт планирования

Ночью меня накрыл мощный откат, сопровождаемый бредовыми снами и ужасной головной болью. Подобное раньше уже бывало, но перед каждым эпизодом я подолгу пользовался экстрасенсорным даром. Сегодня вроде ничего особенного не сотворил, но откат меня всё равно навестил.

Решив, что это разрядка от накопительного эффекта, я постарался справиться с болью и пожалел, что не вожу с собой горький отвар Матрёны. С ним всё всегда проходило полегче.

Когда проснулся, Саня уже возился у плиты. На сковородке жарились котлеты. В кастрюле пытались развариться долгоиграющие советские макароны второго сорта.

– Будешь? – предложил Рыжий, указав на котлеты.

– Санька, это только ты можешь с утра поглощать на завтрак макароны с котлетами. Мне бы чего попроще. Кофейку с бутербродом. (Захотелось добавить про сигарету, но тут же вспомнилось, что я бросил, причём давно, ещё в прошлой жизни, и в этой старался без надобности не злоупотреблять.)

– Кофе – без проблем. Сейчас заварю в турке, которую Боцман оставил, – пообещал Рыжий.

– Значит так, бариста сельского разлива: сейчас позавтракаешь и сразу бегом на завод. Доделываешь там все дела и потом с трудовой книжкой езжай прямиком в сельсовет. Чтобы сегодня же устроился шофёром и получил в пользование технику. Сразу предупреждаю: на что бы ни посадили, нос не вороти. Сделай вид, что всё нормально. А потом мы уже с председателем Жуковым этот вопрос разрулим.

Рыжий удивился:

– Ты же сам вчера говорил, что с утра на завод – ни ногой, – напомнил он.

– Опасность миновала, так что уже можно, – отмахнулся я.

После накрытия милицией малины молодых уголовников, навряд ли у капитана Богомолова возникнет непреодолимая потребность встретиться с Саней. Он сегодня будет пытаться тушить разгорающийся пожар, чтобы прикрыть свою задницу.

После завтрака Саня укатил на мотоцикле. Я же достал всё импортное спиртное и спрятал его подальше в подпол, за банки с огурцами. С собой забрал только несколько образцов, чтобы угостить Матрёну. В голове родилась надежда, что она из французского коньяка или шотландского самогона сможет приготовить настойку с нормальным вкусом, способную оперативно гасить головную боль в критически важные моменты и снижать время действия откатов.

После того как я закончил прятать добычу, возникло желание всё проверить лично. Закрыв дом, я доехал до бараков и, остановившись поодаль, начал наблюдать за происходящим вокруг накрытой малины.

Рядом с бараком стояли милицейский «козлик» и «Жигули». Вплотную с распахнутым настежь входом в квартирный блок припарковался задом бортовой грузовик ЗИЛ. Несколько хмурых мужиков прямо сейчас грузили в него мешки, тюки ткани и ящики с алкоголем. Судя по разной одежде и виду грузчиков, занимались этим отбывавшие срок суточники.

Похоже, все улики по уголовным делам оприходовали ещё ночью и теперь отправляли на ответственное хранение. Обитателей малины давно увезли, а присутствующие здесь милиционеры следили за сохранностью вещдоков.

В связи с этим рядом стоял Ермаков и несколько сотрудников, с вожделением посматривающих на импортный алкоголь. Среди них выделялся чернявый капитан милиции. Он явно не находил себе места и периодически то заходил в барак, то снова выходил наружу.

Расстояние в сотню метров не позволяло читать мысли без обоюдного зрительного контакта, но то, что этот нервный милиционер – капитан Богомолов, я догадался сразу. А ещё я предрёк, что мы с ним обязательно скоро столкнёмся лбами.

Ермаков следил за Богомоловым с едва скрываемой усмешкой. Пока он не мог доказать связь капитана с малютинцами, но теперь знал точно, что тот замазан, и с интересом наблюдал за разворачивающимся спектаклем одного актёра.

Договорённость между мной и Ермаковым позволяла привлечь его в намеченной на субботу операции по возвращению музыкальных инструментов. Однако разговор по этой теме я решил отложить до четверга или пятницы. К этому моменту старший лейтенант как раз разгребёт зависшие уголовные дела о кражах, которые накрытие малины должно помочь разрулить.

Убедившись, что дело закрутилось, я покатил в сторону гостиницы «Чайка». Во-первых, надо снова попытаться поймать акулу пера, а во-вторых – заказать заранее столик на субботу. Ведь даже имея деньги на взятку метрдотелю, не факт, что в самый рыбный день ресторана, нашу компанию нормально посадят.

Сегодняшняя администраторша гостиницы была мне незнакома, из-за этого нормального диалога не получилось. На просьбу позвонить в номер люкс московской журналистке она ответила отказом. Предложила оставить записку, которая будет отдана Анастасии Волковой, когда та появится. Красных «Жигулей» журналистки на стоянке не было, так что настаивать я не стал.

Конечно, сам диалог мне не понравился, захотелось нажать на администратора другим способом, но я отказался от этой идеи, когда узнал из её мыслей о личной просьбе журналистки оградить её от контактов с теми, кто будет её искать.

В ресторане мне повезло больше. Метрдотель должен был явиться на работу только к пяти часам, но это не помешало мне заказать нужный столик. В этом деле помог знакомый бармен.

Сунув ему пять рублей, я заказал его фирменное кофе с коньяком и уточнил по поводу субботнего выступления ВИА с дурацким названием «Песня-песня». А когда бармен всё подтвердил, указал на тот самый стол, где раньше любили заседать приезжие грузины.

Интересующий меня объект стоял сбоку от сцены, на небольшом возвышении, прямо перед танцполом. И, как я понял, считался самым лучшим в ресторане местом.

– Дружище, мне нужен этот столик на субботу, – напрямую озвучил я свою потребность.

– Ещё две недели назад я бы тебе сказал, что это невозможно, – честно признался бармен. – Но так как наши гости из солнечной Грузии давно съехали, этот столик снова выпал из разряда навечно зарезервированных.

Бармен заглянул в толстый блокнот и полистал страницы:

– На эту субботу банкетный столик пока свободен. Если пообещаешь, что чек будет под сотню рублей, и оставишь задаток, то он, считай, твой. (Про чаевые он не сказал, но это само собой предполагалось.)

– А метрдотель не будет протестовать? Столы – это ведь его епархия.

– Если оставишь красненькую купюру сверху, то столик закрепится за тобой железобетонно – шёпотом посоветовал бармен.

Так я и сделал. Отдав червонец, составил предварительное меню на шесть-восемь человек, заказал самое дорогое спиртное и оставил задаток сорок рублей.

Гостинице «Чайка» с одноимённым рестораном я отводил в будущем определённое место и потому уже сейчас хотел наладить с персоналом хорошие связи. Конечно, для того чтобы это всё функционировало как надо, кое-кого отсюда придётся убрать (имелись в виду метрдотель и одна продажная старшая этажа), но в остальном здесь можно работать.

Закончив с заказом, я направился на выход и на пороге ресторана столкнулся с Анастасией Волковой. Судя по растрёпанному виду и кое-как заправленной в джинсы рубахе, она только что проснулась и, видимо, явилась сюда, узнав, что я её искал.

– Пошли ко мне, – бросила она без приветствий и стремительно направилась к лифту.

А буквально через три минуты я уже стоял на пороге номера люкс и рассматривал творческий беспорядок. Судя по придавленным кофейными чашками стопкам бумаги на столе, полной корзине смятой бумаги, заправленной печатной машинке и расправленной постели, Волкова работала всю ночь и легла спать под утро.

– Над чем так усердно трудилась? – поинтересовался я.

– Записываю всю информацию по делу самоустранившегося гипнотизёра Арнольда Драбужинского.

– Настя, не многовато ли ты накопала материала за пару дней? Можно взглянуть? – заинтересовался я.

– Не надо мой творческий беспорядок превращать в хаос, я тебе и так всё расскажу, – пообещала журналистка и отобрала у меня стопку только что взятых бумаг.

– Ну давай, жги.

– Так уж получилось, что я восприняла серьёзно твоё предупреждение и начала следить за обстановкой в Смоленске. Ты оказался прав. Из Москвы приезжали посмотреть на покончившего жизнь гипнотизёра.

– Кто приезжал?

– Высокопоставленный комитетчик. Но это точно не тот, кого ты ждал.

– Почему ты так решила?

– Конторский приехал по поручению кого-то сверху. – Волкова указала на потолок. – Вот только узнать, кто его послал, вне моей компетенции.

– Интересно, с какими задачами прибыл комитетчик?

– Как я поняла, задачи две. Первая – побыстрее завершить расследование обстоятельств самоубийства. Вторая – забрать тело Арнольда Драбужинского и всё его имущество в Москву. И эти две задачи были исполнены за двое суток. По моей информации, тело отправят в Москву завтра вечером на восьмичасовом почтовом поезде.

– Очень оперативно, – проговорил я, призадумавшись.

По сути дела, я оказался прав: московский покровитель экстрасенса проявился. Вот только кто он, по-прежнему загадка. И что-то мне теперь не особо хочется лезть её разгадывать. Человек, отправляющий комитетчика выполнить задание, может легко организовать смертельную проблему любому гражданину СССР.

– Анастасия, больше не лезь в это – вырвалось у меня.

Акула пера посмотрела на меня с укором:

– Поздно. Я уже сгоняла в Москву и получила доступ к очень интересному архиву бывшего импресарио Арнольда Драбужинского, некого Леонидова. Его родные мне не дали ничего забрать, но позволили сделать фотокопии документов. Именно их я сегодня ночью разобрала. Затем перепечатала выводы в виде заготовки под художественное произведение.

– Драбужинский дал тебе повод написать про него роман? Анастасия, тебе срочно нужно отсюда уезжать, иначе у тебя в столе закончится место для заготовок для будущих книг. Мне даже интересно, что же ты накопала в архивах импресарио Леонидова?

– Основная часть архива больше похожа на папки с проводками и журналы бухгалтерского учёта, собранные за более чем сорокалетний срок деятельности Леонидова. Заинтересовал больше всего личный дневник импресарио, а если точнее – стопка этих дневников. Он начал работать с ведущими артистами ещё задолго до отечественной войны и каждому давал точную характеристику. По поводу Арнольда Драбужинского поначалу писал много, но потом полностью прекратил.

– И по какой причине он прекратил описывать его действия?

– Мне кажется, он испугался, когда пришёл к определённым выводам. Я не до конца всё проштудировала и не всё пересняла, но, судя по некоторым завуалированным записям, Леонидов начал подозревать, что все, кто перешёл дорогу Драбужинскому, потом закончили жизнь самоубийством.

– И сколько людей он отправил на тот свет?

– В записях имеется список из более чем сорока фамилий без указаний причин смерти и каких-либо объяснений. Он составлен больше десяти лет назад. Я узнала несколько фамилий, встречающихся в дневнике, начала копать и таким образом обнаружила, что это список самоубийц. После его составления больше записей о Драбужинском нет. Кстати, сам Леонидов год назад тоже умер не от болезни и не от старости. Он напился сильнодействующих таблеток, и его не смогли откачать.

Если честно, меня удивила расторопность молодой журналистки. Я не хотел пугать Анастасию рассказами о похождениях гипнотизёра, которые видел лично в многочисленных фрагментах воспоминаний, транслируемых его извращённым сознанием. Но одного намёка хватило, чтобы акула всё сама раскопала. Ну вот как её теперь остановить?

– Настя, каким образом ты вообще вышла на архив импресарио?

– Связалась с дедом. Он дал задание помощнику, и тот связался с семьёй человека, долгие годы работавшего с гипнотизёром, – коротко объяснила она.

– Надеюсь, ты понимаешь, что дальше копать опасно даже тебе?

– Начинаю это осознавать. Но навряд ли смогу остановиться, – призналась акула пера.

– Давай тогда договоримся так: максимально снижаешь свою активность в этом направлении. Крючок уже закинут, посмотрим, кого он зацепит. А я в свою очередь обещаю, что сам найду покровителя нашего гипнотизёра, и как только это произойдёт, всю информацию выложу тебе на стол.

– Лёша, и как ты его будешь искать, сидя в той глуши, куда ты себя загнал?

– Настя, ты же знаешь, у меня свои способы.

Разумеется, я не стал рассказывать журналистке о шляпе и золотых часах гипнотизёра, ожидавших своей участи в чулане у Матрёны.

– И что мы потом будем делать с этой информацией?

– Решим после того, как она появится. Возможно, нам придётся вместе скататься в Москву и определиться на месте.

Судя по изменившемуся выражению лица, акулу пера явно обрадовала возможность вывести меня в столицу СССР хотя бы на время. Наверняка начала строить планы, как заинтересовать и устроить полезного человечка поближе к себе.

– Хорошо. Я поумерю свой пыл. Тем более пора заняться накопившимися материалами по серийному убийце Малышеву. Надо всё структурировать и внести в черновики будущего романа. Да и от майора Васильева не стоит надолго отлучаться, а то он подумает, что мне не интересна его работа.

– Вот и отлично. А в субботу я предлагаю сходить в ресторан «Чайка» на банкет.

– По какому поводу гуляем?

– По поводу моего назначения на высокую должность завхоза сельского клуба, – вполне честно соврал я. – Всех приглашённых ты знаешь. За столом будет непринуждённая дружественная обстановка, разбавленная элементами остросюжетного представления, алкоголем и безумными танцами.

– Обязательно приду, – пообещала журналистка, явно учуяв, что я задумал нечто необычное.

– Ну тогда мне пора. А то мою сложную работу без меня никто работать не сможет.

Волкова уловила сквозящий сарказм и ухмыльнулась.

– Кстати, а почему я не увидел перед гостиницей твоей машины? – поинтересовался я уже на пороге.

– Теперь я её ставлю за гостиницей. А то примелькалась. Многие узнали о моём появлении, и некоторые товарищи из местного комитета комсомола настойчиво хотят встретиться.

Выйдя из гостиницы, я решил, что нужно срочно накопать из памяти прошлой жизни материала о маньяках, действующих на территории СССР в этот период времени. Не хотелось, чтобы неугомонная акула пера оказалась под угрозой. Значит, от дела гипнотизёра её придётся искусно отвлечь.

Про главврача дурдома она сегодня не заикнулась. Я в ответ не стал её напрягать насчёт активизировавшегося товарища Егорова. Несмотря на это, я понимал: эти темы обязательно всплывут. Возможно, на банкете.

Забравшись в «Москвич», я двинулся из центра города в сторону трассы. Мне предстоял обратный путь в село. Сегодня вечером я, как и обещал Матрёне, должен был принять участие в приёме пасечника и его жены. Не уверен, что сразу удастся разобраться в их медицинских проблемах, но попытаться стоит.

Глава 14
Финансовый ликбез

Приехав в село, я как раз попал на обед. Санька у Матрёны уже побывал, оставил мотоцикл и, получив её благословение, побежал устраиваться на новую работу.

После обильной трапезы в компании своих будущих родителей я выставил перед Матрёной батарею импортного спиртного и предложил создать настойку, помогающую легче переносить откат. Знахарка отнеслась к заграничной продукции скептически, но, понюхав и попробовав на язык содержимое нескольких вскрытых бутылок, осталась довольна.

– Ну так что, Матрёна Ивановна, сможешь или нет? А то меня этой ночью так накрыло, что тёпленьким можно было брать.

– Хорошо, Алёша, попробую тебе наколдовать эликсир. Возьму вот энтого «Наполеона» и самогон заграничный, который из перловки гонят.

Заметив в глазах знахарки искорку энтузиазма, я понял: она реально постарается.

– Алёша, сегодня себя не распыляй понапрасну. Не забудь, вечером Демидовы придут. Надо будет постараться.

Я кивнул и покатил в клуб. Там всё шло своим чередом, и до обеда моё присутствие не требовалось, но к шести должен был прибыть киномеханик с очередным шедевром советского кинематографа, так что моя помощь окажется не лишней.

До четырёх я взялся помогать Фёдору Кузьмичу. Требовалось перетащить в небольшой склад привезённый из лесхоза материал, предназначенный для резьбы по дереву. Ценные породы дерева для кружка малолетних резчиков не привозили, но и липу с берёзой тоже нужно хранить не просто в сухом месте, а в отапливаемом, чтобы снизить влажность древесины.

Паша Рязанцев с обеда чинил цветной телевизор в комнате, называемой кабинетом директора клуба. Когда я заглянул к нему в полпятого, он всё ещё возился.

До этого я видел кабинет директора только через дверь, так что теперь, зайдя внутрь, начал с интересом рассматривать его содержимое. Вдоль стен стояли два уткнувшихся в потолок стеллажа, полностью загруженных всевозможной разукомплектованной радиотехникой и ящиками с запчастями для неё.

Сам Паша сидел за столом, превращённым в мастерскую. О непосредственных обязанностях директора напоминали только грамоты на стене, обшарпанный сейф в углу и полка с завязанными папками, плотно забитыми бумагами.

– Ну и как прогресс? Неужели починишь? – поинтересовался я, указав на разобранный телевизор «Рубин Ц-202».

– А куда я денусь, – пообещал Паша, и я считал из его мыслей твёрдую уверенность.

Вместе с этим я узнал о невысказанной, но уже давно сформированной претензии ко мне. Её суть сводилась к вопросу: как дальше жить без левого дохода, который раньше обеспечивала продажа дублированных билетов на киносеансы и дискотеки.

Не собираясь откладывать финансовый ликбез на потом, я прикрыл дверь и уселся за стол, с другой стороны.

– Паша, сколько ты получишь за ремонт телевизора? – поинтересовался я.

– Не знаю. Если дадут рубля три, то уже хорошо.

– А что за ремонт? Сложный?

– Да не особо. Просто замена выходного транзистора строчки. Он стоит копейки.

– А чего же ты тогда четыре часа с телеком провозился?

– Ну да, почти четыре часа, – согласился Паша. – С утра заехал на мотоцикле к Лукьяну, телевизор посмотрел, думал, что-то совсем мелкое, но оказалось – проблему придется искать и без паяльника не обойтись. Потом я Степана поймал на дороге и попросил помочь телевизор в клуб привезти. А дальше дело нехитрое. Распаять и заменить транзистор не сложно. Сложнее было найти вышедший из строя.

– И когда этот Лукьян за телевизором заедет?

– А зачем ему заезжать? Я со Стёпой договорился. В пять загрузим, и он ему отвезёт.

– А Стёпе с этого какой интерес?

– Так он денег со своих не возьмёт. Сегодня в кино их с Натальей пущу бесплатно. Этого вполне хватит.

– А если бы не Степан, а кто-то другой телевизор туда-сюда возил, во что бы тебе обошлось? – решил дожать я Пашу.

– Думаю, пол-литра самогона хватило бы, – ответил он и о чём-то призадумался.

– Ещё есть один вопрос. Этот Лукьян, он твой родственник?

– Да вроде как нет. Просто хороший знакомый. В школе на год старше учился.

Выяснив всю нужную информацию, я попросил вырвать листок из тетрадки в клетку и, взяв ручку, начал расписывать таблицу расходов, при этом озвучивая всё вслух:

– Значит так. Допустим, получено с Лукьяна за ремонт телевизора три рубля. Потрачено материалов на пятьдесят копеек. Транспортные расходы посчитаем по максимуму: бутылка самогона – это ещё рубль пятьдесят. Всего расходы два рубля. Отнимем это от трёшки и получаем рубль чистой прибыли. Потратил ты на ремонт четыре часа. Получается, получил за работу по двадцать пять копеек за час. Кстати, забыл спросить, кем этот Лукьян работает?

– Трактористом.

– Значит, получает чистыми не меньше двух сотен. Сейчас в страду, в два раза больше. Зимой, когда без переработок, получает Лукьян больше рубля в час – это чистыми.

– Ты хочешь сказать, что я мало за работу беру? Попросить с него пять рублей? Но там же плёвое дело. Транзистор я из другого телевизора распаял. Да и Степан считай за билеты в кино всё отвезёт, так что доход побольше.

– Плёвое дело, на которое ты потратил четыре часа. Экономию на Степане тоже не приплетай. Да и те телевизоры, что у тебя разобранные на полках, тоже наверняка денег стоили. Паша, твой подход к делу изначально неправильный. Вот скажи, какие альтернативы у этого Лукьяна насчёт ремонта, если бы ты не взялся?

– В город отвозить придётся. Там в доме быта большая телемастерская. По гарантии могли бы сделать, но у Лукьяна гарантийная пломба вскрыта, так что пришлось бы платить. Думаю, рублей в пять-десять обошлось, если бы он согласился недельку обождать.

– Знаю я, как в той телемастерской чинят, – отмахнулся я. – Если надо, чтобы хорошо сделали, купюру в пять рублей телемастеру придётся сверху выдать. За срочность тоже доплата положена.

Паша кивнул, соглашаясь, а в это время у него в мозгах начали прокручиваться правильные шестерёнки.

– А я сам телевизор привёз, сам нашёл проблему, потом целый час запчасть подбирал и из микросхемы извлекал. В итоге оперативно всё сделал и после пяти часов помогу Степану его в грузовик загрузить. А потом ещё и Лукьяна придётся неделю вылавливать, чтобы он трёшник отдал.

– Ну вот ты сам всё понял. Паша, нельзя так работать. Ведь этот Лукьян, если что-то опять сломается, даже не связанное с тем, где ты ковырялся, скажет, что ты виноват, и потребует починить бесплатно.

Судя по тому, что я прочитал в мыслях Паши, подобное уже не раз происходило и ему приходилось чинить знакомым всё за просто так.

– Ладно, для своих близких друзей или родни можно всё чинить за так или по цене деталей. А просто знакомым, которых у тебя всё село и ближние населённые пункты на тридцать вёрст вокруг, надо твёрдые тарифы на ремонт установить. Разумеется, их стоит до разумного порога повысить.

– И на сколько повышать?

– Выезд посмотреть аппаратуру – от рубля до трёшника, в зависимости от расстояния. Если надо привезти сюда или забрать, пусть сами с транспортом заморачиваются. А сам ремонт считай в зависимости от стоимости запчасти и затраченного времени. А это не меньше двух-трёх рублей в час. Если так, тебе этот Лукьян не три рубля должен, а червонец. Столько с него и проси.

– А если никто не согласится столько платить? Скажут, что я жмот.

– Пусть тогда в город везут. Там такой же ремонт с дорогой и надбавкой за срочность рублей в двадцать пять обойдётся. Первое время твои знакомые начнут бурчать. Будут за глаза говорить, что Паша скурвился. А потом пару раз кто-то в город аппаратуру отвезёт – и всё на свои места встанет. Народ снова начнёт радиотехнику к тебе тащить и нормальную цену платить. А ещё они начнут тебя серьёзно воспринимать.

Паша был не дурак и понял, к чему я клоню. А ещё он в уме сразу посчитал, сколько заработает на своих обычных семи-восьми ремонтах в неделю. Сумма выходила в два раза больше, чем он имел с дубликатов билетов.

Вот только я не собирался на этом останавливать ликбез.

– А теперь насчёт билетов. Понимаю, смоленского киномеханика, чтобы он нормальные фильмы выбивал и привозил, надо финансово заинтересовать. Тот местный парень, что музыку крутит на дискотеках, тоже святым духом не питается. Да и твоей зазнобе кассирше Наде на помаду надо лишние деньги хоть иногда выделять. Ты с этих левых билетов больше двух третей им всегда отдавал. Это можно продолжать делать, но по уму.

Паша искренне удивился тому, что я отказался от требования прекратить мухлевать с билетами.

– И как это делать по уму?

– А просто. Выбирай раз в неделю самый кассовый день в кино и дискотеке. Смотри, чтобы именно в этот день кто-то приезжий в клубе не объявился, и делай деньги на билетах. Только не продавай два комплекта с одинаковыми номерами в один день. Сразу оговорюсь: эта схема сработает только если ты перестанешь на сеанс и на дискотеку по пятьдесят человек бесплатно запускать. А эти массовые заходы друзей любой проверяльщик сразу заметит. Кстати, те, кого ты не пускаешь в клуб бесплатно, наверняка на тебя уже не одну кляузу куда следует написали.

– Местные пацаны, с которыми я рос и в школу ходил, меня не поймут, когда я перестану их пускать, – пробурчал Паша.

– Все эти местные пацаны уже давно в армии отслужили, мужиками стали и сами работают. Свои семьи и дети у половины. Так чего они тогда на тебя сели, ножки свесили и за кино и дискотеку не платят? Паша, пора эту дикую вольницу гасить в зародыше, иначе она в нечто плохое выльется.

Рязанцев крепко призадумался, а я решил продолжить давить примерами.

– Ты думаешь, почему я своим гостям сам билеты покупаю, хотя могу как завхоз, тебя попросить их за так в клуб пускать?

– И как мне перестать всю родню и друзей за так пускать?

Паша тяжко вздохнул.

– Скажи, что больше по-старому нельзя, иначе в случае проверки и обнаружения нарушений, тебя под зад коленом из директоров вышибут. На руководство сельсовета и Жукова укажи, которые всегда билеты себе покупают. Настоящие друзья и тем более родня всё поймут и сопротивляться не станут. А вот к тем, кто продолжит давить и настаивать, советую присмотреться. Настоящие ли они друзья? И не хотят ли тебя просто использовать? Ну как те городские музыканты из ВИА «Песня-песня», которым ты по доброте душевной инструмент в вечное пользование выдал.

Последний аргумент заставил Пашу разозлиться и качнул весы в нужную сторону.

– Если устраивать подобное, то всё одним днём. Сегодня же попробую – пообещал он.

– А я рядом на контроле билетов стану и помогу особо непонятливых граждан обуздать, – пообещал я.

Я понимал, что это переведёт стрелки на меня. Все решат, что это я так плохо влияю на молодого директора сельского клуба. Вот только я как раз к этому готов. Прошлая жизнь показала: для всех хорош не будешь, а грамотное противоборство любому внешнему давлению приводит к рождению определённого авторитета.

– Интересно, с чего ты в этом всём так разбираешься? – спросил Паша Рязанцев, ещё раз показав, что не дурак.

– Учителя хорошие были, – уклончиво ответил я. – Чем больше у клуба дохода будет, тем меньше вопросов возникнет у всяческих проверяльщиков к тебе. Но несмотря на это, на одноразовую взятку всё равно надо рублей сто или двести в сейфе держать, но это в самом крайнем случае. Да и не каждому можно в СССР взятку сунуть. В остальном сельский клуб – это настоящий золотой прииск. При правильной организации работы можно будет постоянный доход иметь сразу с десятка направлений.

– Есть ещё что-то? – удивился Рязанцев.

– Да куча всего. Про ансамбль современной музыки, который ты хочешь создать, я буду молчать, пока инструмент не верну. А в остальном направлений движения куча. Начиная с самого простого – организации народной ярмарки на площади с блинами, песнями и плясками. Под её прикрытием ты можешь устроить реализацию деревянных поделок, которыми забит весь склад секции резьбы по дереву. Да там одних расписных деревянных ложек и резных табуреток с ларцами – тысячи на три. Если половину вырученных средств отдать Фёдору Кузьмичу на развитие кружка и выдачу детям за работу на мороженое, то вторая половина денег считай твоя.

– Ты думаешь, будут покупать медведей резных с орлами? Ведь этого добра в каждом доме хватает.

– Это тебе так кажется. Если Петухову отдать всю организацию художественной части и он справится, то всё обязательно получится. Пара-тройка ярмарок, возможно с выездом в город, – и всё будет реализовано.

– А ещё что-то предложишь? – спросил заинтересовавшийся Паша.

– Прямо на входе в клуб справа и слева два окошка, а за ними помещения. В левом, самом маленьком закутке – билетная касса. А в правом что-то вроде киоска. И он почему-то закрыт. Я заглянул внутрь: там прилавок, ящики с пустыми бутылками.

– Там ларёк «Пиво-воды» сделать предполагалось. Точка общепита колхозу принадлежит. На балансе вместе со столовой. Но оказалось, что нельзя продавать пиво во время дискотеки. Участковый Панфилов в первый же день лавочку прикрыл.

– Так если точка общепита на балансе есть, не обязательно там спиртное продавать. Невеста Степана Наталья стряпухой в столовке трудится. Знаешь, какие она вкусные пирожки с повидлом и беляши делает? А ещё я однажды пробовал её пирожные «картошка». Если прибавить к этому привозной лимонад, граждане, пришедшие после рабочего дня на просмотр кинофильма, будут сметать мигом всё, что выложат на прилавок. А это тоже доход для всех причастных. К тому же собственное мини-кафе привлечёт внимание аудитории.

Построение бизнес-плана прервал Степан, распахнувший двери кабинета. Поздоровавшись со мной, он уставился на директора клуба:

– Пашка, ты телевизор отремонтировал? Если да, давай погрузим, и я отвезу. А то у меня ещё дела есть.

– Стёпа, я всё починил, осталось только крышку назад прикрутить. Но отвозить телевизор не надо. Лукьяну понадобится – сам заедет на тракторе и заберёт. Заодно со мной рассчитается.

– Хорошо, тогда я поехал.

Остановив Стёпу, я расспросил про Саньку и узнал, что его посадили на тот самый грузовик, на котором он уже откатал полтора месяца в качестве заводского шефа.

После того как грузовик Степана укатил, я встретил киномеханика, привёзшего детектив «Отель У погибшего альпиниста». Помог с подготовкой кинозала. После занятия взрослой группы танцевального ансамбля пришлось возвращать назад ряды стульев.

Закончив с этим, я, как и обещал, встал на входе рядом с Пашей и его помощником, работающим на полставки в клубе. Пока дискотечный ди-джей рвал контроль с билетов, я следил, чтобы никто не проскочил внутрь не заплатив. В это время Паша пошёл по начавшим собираться компаниям молодёжи с целью сделать объявление.

Разумеется, весть, что теперь для просмотра кинофильма надо обязательно покупать билет, понравилась далеко не всем. Справиться с волной критики и наездов помогла моя фигура, замершая у входа в кинозал. Я посоветовал Паше использовать меня как громоотвод, и тот это с удовольствием делал. Периодически он поворачивался и, что-то объясняя, кивал на меня. Я же в это время строил пуленепробиваемые гримасы каменного человека.

В итоге к окошку продажи билетов потянулась вереница парней и их девчонок, давно забывших дорогу к кассе. Как я заметил, большинство восприняли это нормально. Внутри каждый здравомыслящий человек понимал: вольница – дело временное. Но были и недовольные. Перед покупкой билетов они предъявляли Паше Рязанцеву претензии, и тот заносил их в особый список.

Кроме них нашлось несколько особо ярых отказников. Эти не стали покупать билеты. Вместо этого провели агитацию среди сомневающихся и отправились на речку играть в волейбол. Каждого из них Паша тоже взял на карандаш. В результате в зал, не покупая билетов, проникли только двое – Степан и Наталья. Но и им Паша сунул билеты в руки лично.

Меня же удивили два особо рьяных борца с произволом, пришедшие на киносеанс с девушкой. Судя по виду – парни братья-близнецы. Несмотря на Пашину политинформацию, они всё равно попытались проникнуть в кинозал без билета после начала сеанса. Но тут на их пути встал я.