Текст книги "Экстрасенс в СССР 4 (СИ)"

Автор книги: Игорь Подус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2
Визит гипнотизера

Дёрнув за одну из досок забора, я обнаружил, что потайная калитка, выходящая на реку, закрыта. Сунув руку в щель, нащупал железный штырёк и потянул на себя. Спасибо Сане: он всё починил и обильно смазал петли солидолом. Это позволило проникнуть в огород Матрёны без единого скрипа.

Лампочка на столбе, обычно освещающая двор, сейчас не горела, и это был единственный признак возможной опасности. Конечно, знахарка могла сама забыть щёлкнуть выключателем и задремать на диване перед телевизором. Но это на неё не похоже. Тем более взбудораженная нашим разговором, она по идее, не уснула бы и дождаться меня с танцев.

Пройдя по рядам картошки, я добрался до угла бани и, пользуясь привыкшим к темноте зрением, хорошенько осмотрелся. Никаких признаков присутствия посторонних во дворе не обнаружил, но экстрасенсорный инстинкт всё равно орал об опасности.

Долго высиживать нельзя. Первым делом я решил обойти дворовые постройки. Перед дверью бани, на крылечке, обнаружил два полных ведра с водой. Дверь в предбанник открывается наружу – значит, внутри точно никого.

Дальше – хлев, курятник и сарай. Место жительства подаренных мне поросят, заперто снаружи на засов. С курятником та же история. Время позднее, так что оттуда не доносится ни шороха. Дневной хозяин двора, огромный петух, дремлет на насесте между курочками. На воротах сарая издалека виден амбарный замок, закрытый сегодня утром лично мной.

Решив для начала вооружиться, я скользнул к мотоциклу, потянул за шнурок, сунул руку под брезентовую накидку и на дне люльки нащупал свёрток. Высвободив потёртый наган, проверил наличие патронов в барабане. Убедившись, что всё на месте, взвёл курок.

Почувствовав себя немного увереннее, двинулся к воротам, помня об осторожности и прижав палец не к спусковому крючку, а к скобе револьвера. Ворота и калитка были заперты изнутри. Дальше – осмотр грядок за домом, дубовых дверей, ведущих на нежилой первый этаж дома, и летней кухни. Всюду никого, всё заперто.

Во время проверки двора я периодически вглядывался в окна второго этажа, но ни одного просвета, кроме бликов от работающего телевизора, не обнаружил. Занавески ни разу не шелохнулись, но чувство опасности никуда не исчезло.

Начав подниматься на высокое крыльцо, я переступил через пару скрипучих ступенек и в конце концов оказался у двери. И только в этот момент заметил, что она неплотно прилегает к проёму. Матрёна, всегда запиравшаяся на ночь изнутри на крючок, и не сделать это себе никогда не позволяла.

В прошлой жизни, один из постоянных клиентов экстрасенса Иннокентия Белова был высокопоставленным офицером спецназа. Разумеется, денег я с него не брал и старался давать советы аккуратно, чтобы сильно не проколоться. Полковник проникся ко мне уважением и однажды подарил травматический пистолет. Но перед тем как его передать, два часа учил, как им пользоваться в той или иной ситуации.

Главное, что я вынес из обучения: не надо тереть спусковой крючок заранее и держать пистолет перед собой, когда заходишь в помещение. А чтобы плохие люди не выбили ствол, нужно прижать руку с ним к туловищу. Именно так я и сделал, ступив на порог дома.

На веранде никого не обнаружил. Подойдя к чуть приоткрытой двери, ведущей внутрь жилых помещений, увидел в щёлочку часть включенного телевизора, показывающего настроечную таблицу. Перед экраном спиной ко мне в кресле сидела Матрёна.

«А может, я и правда дую на воду, и знахарка просто заснула?» – с этими мыслями я приоткрыл дверь пошире и шагнул в гостиную. Сделав это, увидел сидящих на диване родителей. Заметил их остекленевшие глаза, инстинктивно дёрнулся назад, но тут же замер, когда в голове зазвучал совершенно чужой, царапающий сознание голос.

– Замри! – слово подействовало как неумолимый приказ, и все мышцы вмиг окаменели.

После этого из бокового прохода вышел человек в чёрном и продемонстрировал мне золотые часы, раскачивающиеся на длинной цепочке. Заиграла монотонная мелодия, и мой взгляд приковался к гравировке в виде царского двуглавого орла.

– Твои ноги расслабляются и теряют опору.

Новый приказ заставил меня рухнуть на колени рядом с каминной печкой.

– Правая рука расслабляется и виснет плетью.

Послышался стук упавшего на пол револьвера, и одновременно с этим мне показалось, что державшая оружие рука потеряла костную основу.

Гипнотизёр поднял наган и сунул в карман своего чёрного плаща. После этого упырь победно ухмыльнулся, а когда снова заговорил, я заметил, что его губы едва шевелятся. Получалось, голос транслировался прямо в сознание.

– Огнестрельное оружие? Честно, от знахаря самоучки, такого не ожидал, – признался он. – Значит, не зря я решил устроить нехитрую засаду и подождать, пока ты приблизишься. Коллега, а ведь на открытой местности ты мог меня пристрелить. Жаль, но мой дар стопроцентно действует только на расстоянии трёх метров.

Услышав признание гипнотизёра, я попытался выругаться, а когда ничего не вышло, заскрипел зубами от охватившего ощущения бессилия. В прошлой жизни, будучи телевизионным экстрасенсом, я не раз встречался со всевозможными гипнотизёрами. И хотя на меня их штучки никогда не действовали, я признавал, что на доверчивых и желающих верить людей они реально могут оказывать воздействие. На кого-то сильное, на кого-то не очень. Сейчас я попал под влияние настоящего мастера, чей дар позволяет подчинять не просто любого, а даже другого одарённого.

– Молодой человек, извини за неучтивость, я забыл представиться. Для всех я Арнольд Драбужинский, известный во всём мире гипнотизёр и менталист. Ты же скоро сможешь называть меня хозяином.

Слова, транслируемые прямо в мозг, давили на сознание и отпечатывались в подкорке. Это не просто неприятно, а по-настоящему больно. Попытавшись выкинуть голос из головы, я не смог этого сделать. Всего, чего я добился, – это нервный тик под глазом и подёргивание скованных изначальным приказом мышц левой руки.

– Изначально я не хотел надолго здесь задерживаться. Как говорится, сделал дело – гуляй смело. Но то, что я узнал о тебе от деревенской ведьмы, разожгло во мне любопытство. Она сказала, что ты лечишь людей. Это поразительно. Последнюю одарённую, реально влиявшую на человеческий организм, я встретил в сорок девятом, когда искал причину гибели своего старого учителя. Жаль, тогда мне не удалось её перепрограммировать, и пришлось лишить желания жить.

Внезапно откровения человека в чёрном прорвали плотину, и я увидел множество фрагментарных образов, транслируемых приоткрывшимся мозгом гипнотизёра. В каждом из них кто-то стоял перед ним на коленях и неотрывно следил за золотым маятником в его руке.

Эти образы перемежались с фрагментами, где эти же люди завершали свою жизнь различными способами. Одни вешались на люстрах, другие поджигали комнату, в которой находились, остальные выпрыгивали из окон, топились в ванне, резали вены или стреляли себе в голову из пистолета.

Каждый такой случай вызывал у инициатора этих смертей невообразимый прилив энергии и неподдельный эмоциональный катарсис. Создавалось впечатление, что он этим буквально питается и с каждым разом жаждет большего. Увидев, скольких гипнотизёр лишил жизней, я внезапно осознал: серийный маньяк Малышев, которого при моей помощи удалось упрятать за решётку, по сравнению с упырём Драбужинским – начинающий практикант.

– Ой, что это я всё сам да сам. Алексей, я разрешаю тебе задать пару вопросов.

Новый приказ позволил приоткрыть рот и выдавить из него несколько слов.

– Зачем тебе это всё?

– Меня попросила одна провинциальная и вместе с тем весьма одарённая особа. Она попала в сферу внимания моего старшего товарища около месяца назад. Жаль, что тогда я не воспринял информацию всерьёз. Сегодня я убедился: её мать, та самая деревенская ведьма, по чьей вине мой учитель ушёл из жизни раньше отмерянного срока.

– Что ты собираешься делать?

– Ты после сеанса полного подчинения добровольно поедешь со мной в Москву и будешь выполнять любые приказы. Старший товарищ захочет оценить свежую кровь. Он в дальнейшем и решит, как с тобой поступить. Этих двоих с не родившимся ребёнком я, согласно договорённости, передам Аглае. Правда сразу после родов девочку придётся отдать нам в качестве оплаты, но это совсем другая история. Ну а эта старая ведьма ответит за всё совершённое уже сегодня. Завтра её найдут во дворе, висящей в тени раскидистой яблони.

Узнав план Драбужинского, я понял: выполнение даже одной его части перечеркнёт всё, что я строил. Вот только как его остановить? Дар не отвечает, мышцы не слушаются, револьвер изъят. Неужели это конец?

Судя по самоуверенности гипнотизёра, он никогда не встречал сопротивления после фазы захвата контроля над человеческими телами. И сейчас он тоже подобного не ожидал и из-за этого вёл себя слишком самоуверенно. Закончив вещать, Драбужинский развернулся и, наклонившись над сидевшей в кресле Матрёной, начал бормотать приказы ей на ухо. Судя по тому, как знахарка вздрагивала, теперь голос гипнотизёра терзал изнутри её черепную коробку.

Как только начался процесс программирования, хватка его ментального контроля ослабла. И хотя ноги и правая рука по-прежнему оставались словно чужими, голова, шея, половина туловища и левая рука частично вернули контроль над мышцами.

Вот только что может сделать одна рука и голова, когда тело по-прежнему не слушается? Судя по заторможенности движений, я не смог бы даже метнуть в спину Драбужинского жестяной совок с веником, стоявшие за каминной печкой. А если бы и смог, то всё равно это никак не помогло бы.

Внезапно сама мысль о каминной печи вызвала воспоминание о дневном разговоре с Матрёной. Знахарка её как-то упоминала. Но вот только как? Внезапная догадка заставила сунуть руку в широкую щель за печкой поглубже. Пальцы прошлись по изразцовым плиткам и наткнулись на то, чего там обычно быть не должно.

Обхватив шейку ложа, я вытащил старую охотничью двустволку. По одному взвёл курки и, по-прежнему управляясь одной левой, начал медленно поднимать стволы. Как ни странно, заторможенность всех движений не помешала поднять ружьё одной рукой.

Стволы тряслись, но прицелиться с минимального расстояния это никак не мешало. Одно плохо: первоначальное желание выстрелить в затылок и разнести голову гипнотизёра в щепки, пришлось затушить в зародыше.

Резко вжав обе спусковые скобы, я увидел яркую вспышку и буквально оглох от выстрелов дуплетом. Пробитая дробью чёрная шляпа слетела с лысой головы гипнотизёра. А только что раскачивавшиеся золотые часы выскочили из разжавшейся руки и улетели за телевизор. И в тот же миг оцепенение спало с остальной части моего тела.

Вскочив на ноги, я схватил оглушённого врага за шкирку и, отбросив дымящееся ружьё, вытащил из кармана его плаща свой наган. Развернув субтильного гипнотизёра, сунул ствол в его приоткрывшийся рот и прижал металлом язык к нёбу.

– Зубы сожми! Шевельнёшься или попытаешься что-то прокудахтать – выстрелю! – несмотря на то что Драбужинский вряд ли меня слышал, он сумел прочитать приказ по шевелящимся губам и тут же его выполнил.

Управление даром вернулось, и я смог легко просканировать голову гипнотизёра. То, что я там увидел, вызвало недоумение. Под мозжечком обнаружилась извивающаяся, словно паразит, тёмная область, к которой тянулась жизненная энергия. Судя по меняющемуся направлению каналов, энергию Драбужинский черпал из взятых под контроль людей.

Отрубив эти каналы, я начал с удовольствием растворять мерзкую опухоль. В процессе гипнотизёр явно почувствовал, как теряет связь с даром, и запаниковал. Его заколотило, как от разряда тока. Пришлось удерживать Драбужинского и отключить мышцы, отвечающие за работу челюстей, чтобы он не сломал зубы о ствол револьвера.

Когда я закончил процесс, гипнотизёр ошарашенно уставился на меня, и из его глаз хлынули слёзы. Вытащив ствол из глотки, я прижал дуло к подбородку. В тот же миг враг попытался отдать мне приказ, но кроме несуразного шёпота у него ничего не вышло. Несмотря на это, Драбужинский тут же взял себя в руки.

– Что ты со мной сделал? – вполне членораздельно спросил он.

– Всего лишь установил небольшой барьер между тобой и даром, – соврал я.

– Ты устроил блокаду дара? Но как? Знахарь, это не твой профиль!

– Это ничем не отличается от кодировки алкашей.

– Сейчас же верни всё обратно! – истерично потребовал упырь, при этом снова попытавшись мне приказать.

– Ответишь на все мои вопросы правдиво – всё верну, – снова соврал я.

Если честно, я не знал, можно ли вообще восстановить ту мерзость, которую в праведном запале искоренил из его головы подчистую.

– Я отвечу. Спрашивай, – потребовал Драбужинский, ухватившись за возможность вернуть утерянное.

Я начал спрашивать о том, кто он на самом деле. Ещё меня интересовало, как у него проявились способности и много ли таких упырей в Советском Союзе. После этого я решил узнать кем является старший товарищ, которого гипнотизёр упоминал с благоговейным придыханием.

Конечно же, гипнотизёр старался юлить, отвечать уклончиво и откровенно врать. И у него это могло получиться, если бы не множество фрагментарных образов, которые порождало его распахнувшееся настежь сознание. Именно из этих образов я черпал толики правдивой информации.

Оказалось, что таких, как он, упырей в стране не так много. А тех, кого он называл светлыми, ещё меньше. И почти все одарённые, в отличие от известного гипнотизёра Драбужинского, стараются держаться в тени и уклоняются от общения друг с другом. В этом я более-менее разобрался. Единственными вопросами без ответа оказались связанные со «старшим товарищем». Несмотря на уничтожение чёрной мерзости, в голове гипнотизёра остался блок, не позволяющий его показать.

Кроме этого, я выяснил, какая причина заставляло упыря не уходить в тень. Оказалось, это страстное желание повелевать людьми во время выступлений, перемежающееся с коллекционированием чужих самоубийств, совершённых по вине гипнотизёра.

Просматривая длинную череду отвратных образов, я вспомнил про Матрёну. Просканировал её голову и обнаружил точечное затемнение, которое упырь там успел разместить. Одна из областей мозга перестала функционировать. Похоже, это и есть тот самый триггер, который породит желание со всем покончить и не позволит знахарке жить дальше.

Действуя аккуратно, я заставил упыря встать на колени и приставил ствол к его затылку. После этого, пользуясь его же шаблоном, перенёс точечную блокаду участка мозга из головы Матрёны в его. Драбужинский воспринял мои действия неправильно и вместо оказания хоть какого-то сопротивления, внезапно захохотал.

– Алексей, я не боюсь, ибо знаю, ты меня не застрелишь, – уверенно сказал он.

– Откуда такая уверенность?

– Светлый путь знахаря, не позволит осуществить подобное.

– Значит, ты уверен, что я тебя отпущу?

Упырь закивал.

– А если я тебя отпущу, ты сможешь пообещать, что забудешь этот адрес и никогда сюда не вернёшься?

– Конечно, – соврал Драбужинский. – Я сяду в машину, спрятанную в двух километрах отсюда в лесу, и уеду в Смоленск. Завтра у меня последнее выступление в Доме офицеров. После него, клянусь, больше никогда сюда не вернусь.

Судя по образам возможной расправы, которые в эти секунды транслировал мозг упыря, он, конечно же, собирался вскоре вернуться с подкреплением и закончить начатое более кровавыми методами.

Сделав вид, что я мучаюсь вопросом выбора, я ещё раз всё просчитал и, выдержав длинную паузу, убрал ствол револьвера от затылка упыря.

– Хорошо, у тебя есть ровно полминуты, чтобы покинуть двор Матрёны. Задержишься хоть на секунду – получишь пулю в спину.

Дважды мне повторять не пришлось. Драбужинский рванул с места на четвереньках, на пороге дома вскочил на ноги и пулей вылетел наружу. Успев подойти к окну, я увидел, как упырь пронёсся в сумраке, сверкая лысиной по двору, и, ловко взобравшись, перепрыгнул через забор.

– Ну вот и всё, дело сделано, – проговорил я вполне удовлетворённо, и в этот момент Матрёна начала приходить в себя.

Поднявшись с кресла, она посмотрела сначала на лежавшую на полу двустволку, потом на выбитые дробью в потолке отметины.

– Кучно легла, – констатировала знахарка. – Лёшка, лучше бы она так в голову московскому упырю влетела, – посетовала она.

– Матрёна Ивановна, ты всё слышала?

– Ага, слышала, как гипнотизёр тебе на уши лапшу вешал. Зря ты его отпустил. Я же тебе говорила: иногда можно и вдарить по наглой роже, да так чтобы до хруста костей.

– Ивановна, этот упырь скоро сам себя накажет, – вырвалось у меня, и прозорливая знахарка с подозрением сузила глаза.

– Ладно, с этим разобрались, – отмахнувшись, Матрёна указала на моих будущих родителей, по-прежнему сидящих на диване и рассматривающих настроечную таблицу на экране телевизора остекленевшими глазами. – Ну, Лёшка, чего встал? Давай их расколдовывай, а я пока ружьё приберу, подмету и сбегаю свеженький отварчик от головной боли заварю.

Глава 3
Эх, Саня, Саня

Снять установки гипнотизёра с родителей было несложно. Сложнее оказалось объяснить, почему в доме так воняет порохом. После того как их удалось спровадить в отведённую для проживания часть дома, Матрёна вывела меня на улицу и сунула в руку огромную кружку горького отвара. Я знал о свойстве напитка снижать влияние отката и улучшать пищеварение, так что заставил себя выпить всё до дна.

Дождавшись, когда я закончу, знахарка посмотрела на увешанные яблоками ветки.

– Значит, если бы не ты, висела бы я с утра как переспелое яблочко, на своей родовой антоновке. В голове до сих пор туман. Даже не верится, что визит упыря – это не сон.

– Ивановна, это точно не сон. Упырь был, да весь вышел.

– Вот гад, этот гипнотизёр на самое сокровенное надавил, на воспоминания. Получается, это он мою московскую знакомую жизни лишил, когда мстил за старого учителя. А я-то и не знала, что тёмного старикашку тогда так сильно приложила. Оказывается, он потом недолго прожил. Алёшка, кажись, я дура старая, когда всё узнала, слабину дала и гипнотизёру кое-что про твой талант растрепала, – призналась знахарка.

– Матрёна, это ничего. Надеюсь, недолго ему осталось наши тайны хранить.

– Алёша, ты уверен, что он больше не появится?

– Прошёл всего час, но теперь даже не знаю, – честно ответил я, ибо таких точечных манипуляций с человеческим мозгом раньше никогда не проводил. – Но в любом случае, в доме его валить было нельзя. Даже если бы всё убрали и тело спрятали, люди бы уже завтра в лесу нашли его машину. Арнольд Драбужинский как артист – личность в СССР знаменитая. После известий о пропаже сюда бы всех собак согнали. До вмешательства КГБ дошло. Матрёна, как ты думаешь, к кому они пошли бы в первую очередь вопросы задавать?

Я повторил все свои доводы, не позволившие разнести голову Драбужинского на куски.

– Мест, куда прийти за ответами, у нас в селе немного. Ладно, Алексей, что сделано, то сделано. Как мой отец говорил, утро вечера мудренее. А теперь быстро в баню, спать. Там уже постелено.

Получив указ, я уже направился к бане, но Матрёна меня окликнула.

– Алёша, и ещё одно. Предчувствия нехорошие меня всю неделю терзают, насчёт нашего рыжего охламона. Съезди завтра в город. Привези ко мне Саньку. Заставлю его потолок чинить.

– Хорошо, завтра же найду этого пропащего. А то по нему даже ниф-нифы с нуф-нуфами в хлеву соскучились, без конца хрюкают. А ты, Ивановна, перед сном за телевизор загляни. Мне показалось, наш московский артист в конце своей внезапно окончившейся гастроли, закинул туда свои золотые часики от испуга. Прибери их аккуратно, не касаясь руками.

Дав знахарке поручение, я подумал, что, возможно, оброненный трофей пригодится для ритуала поиска. Затем вспомнил про своё беспокойство насчёт Сани. А в бане, едва опустив голову на подушку, сразу вырубился.

Откат превратил сон в череду кошмаров. В них я снова боролся с чем-то тёмным, при этом ощущая, как со стороны за этим наблюдает кто-то по-настоящему опасный.

* * *

Проснулся я только в половине десятого и первым делом сбегал на речку, чтобы смыть с себя все наваждения и остаточную усталость. После водных процедур позавтракал варениками с творогом и собрался отчалить в город. Это заметила моя будущая мама и, подловив у ворот, всучила список. На тетрадном листке в клетку было перечислено, что я обязательно должен закупить в городе. Приняв его, я наотрез отказался брать протянутые купюры и уехал.

Первым делом заехал к Ольге. Думал застать у неё акулу пера, но, судя по отсутствию красной «копейки», опоздал. Ольга предложила позавтракать, рассказала, что Волкова рано утром укатила в Смоленск по каким-то очень срочным делам. Затем поведала о своих планах: в последние летние деньки сходить с Наташей позагорать на речку. Кроме этого они хотели поиграть в волейбол.

Я был не против провести время, лёжа на песочке рядом с двумя весьма красивыми девушками и немного размяться с волейбольным мячиком, но срочная необходимость съездить в город не позволяла расслабиться.

– Если успею смотаться быстро, буду знать, где вас искать, – пообещал я, собираясь отчалить, но тут из дома вышел председатель колхоза Жуков.

– Алексей, задержись на минутку, – попросил он, подходя к калитке. – Ну, как там у тебя вливание в новый коллектив?

– Всё отлично, Фёдор Михалыч. Делаю ревизию, общаюсь с товарищами. А что, много жалоб?

– Да нет, всё в пределах нормы. Алёша, если бы ты знал, сколько жалоб было, когда я на свиноферму нового зоотехника назначил, взамен старого пропойцы. А теперь прошло два года, и ничего. Коллектив не только смирился, но теперь за молодого специалиста мне глотку готов перегрызть, когда я сильно много от него требую. Надеюсь, ты тоже притрёшься и порядок в клубе наведёшь. А то Пашка парень, конечно, хороший, но твёрдой руки ему не хватает.

Я считал в мыслях Жукова сомнения насчёт Паши Рязанцева как директора клуба. Судя по всплывающей фамилии Петухов, стало ясно, откуда они берутся. Похоже, худрук жаловался на Пашу чаще всех.

– Насчёт твёрдой руки – будет сделано, Фёдор Михалыч. Распоясаться я в клубе никому не позволю. Но хочу сразу предупредить. На Пашу пока не давите. Дайте ему привыкнуть ко мне. А Петухова поменьше слушайте. Он специалист, конечно, хороший, но только на своём месте. С молодёжным направлением у него туго. Так что весь сельский досуг ему одному точно не потянуть.

– Хорошо, Алексей. Пока всё протекает без крупных ЧП, время у тебя есть, так что разбирайся. А я твои советы всегда послушаю.

Поговорив с председателем по душам, я уехал в город.

До поворота на пионерлагерь «Орлёнок» дорога почти не изменилась. Она оставалась ухабистой, и только кое-где по ней успел пройти грейдер. Я привык, что чем ближе к трассе, тем интенсивнее ведутся дорожные работы даже в выходные.

Сегодня же меня ожидала другая картина. Активность заметно уменьшилась. Дорожники работали, но только кое-где и вяло. Да и свежее асфальтовое полотно за неделю приблизилось к нашим краям всего на две сотни метров. А самое главное, мне показалось, самой техники стало поменьше. Возможно, просто влияние субботнего дня, но что-то подсказывает – это вернувшийся после операции товарищ Егоров начал вставлять палки в колёса.

Вот же гад!

Приехав в город, я первым делом рванул в гостиницу «Чайка». Думал, что Анастасия Волкова заедет в свой люкс, и я застану её в номере. Однако меня ждал облом: акула пера была так чем-то увлечена, что, по уверению администратора, даже на минуту не появлялась.

Чтобы два раза в одно место не заезжать, заодно зашёл в ресторан. После Матрёниных вареников есть не хотелось, но узнать о ближайшем выступлении ВИА с дурацким названием «Песня-Песня» не мешало. Сами захватчики инструмент точно не вернут, а лучше места, чем в ресторане «Чайка», для их обработки и операции по изъятию найти невозможно.

Устроившись за барной стойкой, я положил на стол пятирублёвую купюру, заказал у знакомого бармена кофе с коньяком и заранее предупредил – сдачи не надо.

Командировочных клиентов, желающих выпить алкоголя с ресторанной наценкой (пока вино-водочные отделы в магазинах открыты), рядом не наблюдалось, так что скучающий бармен с удовольствием завёл вполне дружескую беседу с щедрым клиентом. К тому же я прибавил ему откровенности, правильно повлияв на мозговую деятельность.

Уже через минуту выяснилось, что родившийся в голове план экспроприации экспроприированного придётся отложить на неделю. «Песня-Песня» выступала здесь вчера, в пятницу вечером. Суббота и воскресенье у них выступление в Смоленском ресторане «Днепр». Следующий вечер современной музыки в их исполнении здесь состоится только в следующую субботу.

Меня это удивило, ведь ещё недавно они выступали здесь минимум три-четыре раза в неделю.

– А кто вместо них будет лабать в выходные? – поинтересовался я.

– Да есть одни. – Бармен недовольно сморщился. – Ансамбль городского Дома пионеров «Восход». Но у них там из более-менее нормальных лабухов только Васька бас-гитарист. Остальные музыканты – не чета «Песне-Песне». А если инструменты сравнивать, то «восходовцы» считай на дровах играют. Если бы у них солистки Машки Жориной в составе не было, их бы сюда, в «Чайку», на порог не пустили.

– Выходит, эта Машка Жорина хорошо поёт?

– Поёт намного лучше, чем Боря Смирнов, солист и руководитель «Песни».

Мысленно сделав для себя зарубки, я решил продолжить копать, пока бармен такой словоохотливый.

– А эта «Песня», зачем на свою поляну «восходовцев» пустила? Вроде же у них здесь всё в полном ажуре?

– Насчёт этого да. Им здесь все блага: официальный гонорар по высшей ставке. По распоряжению нашего директора, кормили всегда бесплатно по меню для посетителей. Каждый вечер бутылку коньяка Боре выделяли и по сто грамм водки участникам коллектива. Кроме этого, с их левака, что клиенты суют за заказные песенки, в ресторане процент не брали. Да и насчёт перепевок импортной музыки – у Бори Смирнова в городе зелёный свет. Ты же сам слышал, они половину лабают иностранщину.

Если честно, во время прошлых посещений ресторана я это воспринимал нормально. И только сейчас задумался: а ведь в семьдесят девятом подобное продвижение буржуазной культуры надо согласовывать.

– Если лабают иностранщину без боязни, значит, можно.

– Можно, да не всем, – возразил бармен. – К примеру, «Восходу» такое не разрешат. Просто у Борюсика старший брат в городском комитете комсомола заседает, вторым секретарём, а папа в ГАИ. Слышал про «хозяина трассы»?

– Если здесь, в «Чайке», столько плюсов, почему эти блатные «песняры» сегодня вечером в Смоленском «Днепре» выступают?

– Да Боря просто охренел от жадности. Раньше попроще был, но как только они инструмент импортный где-то раздобыли, у «Песни» звучание фирмовое проявилось. Лабают нашу эстраду и иностранщину почти один в один. Из-за этого клиент к сцене тянется, песни чаще заказывает. Видел, раньше здесь грузины по вечерам центровой стол занимали? Знаешь, сколько они Боре в карман купюр за это время напихали? Я заметил: как только генацвали из гостиницы съехали, «Песня» тоже начал отсюда технично сливаться.

– Так вот почему он через раз теперь в Смоленске.

Бармен кивнул.

– Боря за леваком погнался. И теперь активно в Смоленске себя продвигает. Он, как выпивал, всегда говорил, что хочет из нашего захолустья уехать. Мечтает в Москве своё ВИА засветить. Одно мешает – песен у них своих считай нет. А то, что пробовали из своего в ресторане исполнять, клиенты плохо воспринимают и второй раз не заказывают. Короче, в телевизор, на «Песню года» или «Утреннюю почту», с таким материалом точно не попадёшь.

– Да туда даже с хорошим материалом не попасть, – уверил я, вспомнив, как не раз слышал в прошлой жизни интервью о том, как трудно было продвигаться талантливым исполнителям и группам во времена СССР.

– Не скажи. Тот грузин, что ВИА Бори в Смоленский ресторан сосватал, обещал ему помочь с продвижением в Москве.

Снова вспомнив, что с грузинским решалой я дела так и не закончил, я невольно призадумался. Планы об экспроприации инструментов именно в городе не изменились, но, вполне возможно, в них придётся внести коррективы в связи с только что открывшимися обстоятельствами.

Поблагодарив словоохотливого бармена за кофе, я вышел из «Чайки» и поехал к городскому рынку. После того как быстро закупился по выданному мамой списку, хотел заехать в РОВД и найти Ермакова, но понял, насчёт разборок с инструментом с ним пока связываться рано. Непонятная ситуация с Рыжим, наоборот, давила на мозги прямо сейчас, так что, немного подумав, я покатил искать Саню.

Первым делом заехал к родителям, но оказалось, они сами его дня три не видели. А когда я засобирался на выход, тётя Маша приказала: как найду, привести сына для серьёзного разговора. Пришлось взять обязательства.

После родителей заехал в дом Боцмана. У Сани были ключи, так что он мог находиться там. Судя по некоторым признакам, Рыжий здесь действительно недавно ночевал. Из холодильника исчезли последние две бутылки пива, банка сгущёнки и почти полная пол-литра коньяка. Кроме этого, отсутствовал бобинный магнитофон, который Саня у кого-то недорого купил. Решив проверить новую волну подозрений, я залез в заначку и не обнаружил пятидесяти рублей, оставленных в книге на полке.

Саня знал про сумму, отложенную на всякий случай для быстрого доступа. Вот только непонятно, зачем он забрал деньги? Ведь у него сейчас своих накоплений должно быть несколько сотен.

Насторожившись, я выдвинулся в сторону места своей постоянной прописки. В коммунальной квартире сразу зашёл к Кравцовым. Мне повезло: Володя, Валя и Вовочка собирались на рыбалку с ночёвкой, и потому информация полилась рекой.

– Дядя Лёша, Рыжий вчера забегал, сразу после того как ты в свою деревню укатил, – выдал Вовочка, и у меня немного отлегло.

– Зачем он заходил?

– Ему кто-то сказал, что тебя в городе на мотоцикле видели, вот он и припёрся узнать, дома ты или нет.

– Ясно, – буркнул я и тут же из мыслей Володи узнал, что это ещё не всё.

Я понял, он хочет сообщить некую информацию приватно, и позвал его покурить. Выйдя из подъезда, Володя заговорил максимально тихо.

– Рыжий не только тебя искал. Он у меня два червонца до получки занял. И вообще весь какой-то нервный был.

– А ещё я у него фингал рассмотрел за стёклами солнечных очков, – добавил увязавшийся за нами Вовочка.

– Он был трезвый?

– Спиртным немного несло, но вроде не шатался.

При этих словах повторно закодированный Володя брезгливо сплюнул.

Новые вводные заставили снова напрячься.