Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10
Поздний зов

Я остался один в кабинете, со скомканным полотенцем на столе и ощущением, что только что случилось что-то важное, но я пока не до конца понял – хорошее или опасное.

И куда меня несёт? – мысль пришла вялая, уставшая. – Я что, собираюсь с каждой тут замутить? – я опустил голову и усмехнулся. – Хотя нет, с этой ледяной королевой точно не выйдет, во всяком случае после сегодняшнего. Она меня, наверное, вообще готова четвертовать. А если и нет – то взглядом испепелять будет до конца моей подработки.

Блин, Алиса… может, надо было сначала ей сказать лично? А уж потом, если б не послушала… – я поморщился. – Эх, поздно уже. Сделал как сделал, чёрт возьми. Может, и правильно поступил, будет ей уроком, чтобы в будущем так не ошибалась. Но… но всё равно как-то дерьмово на душе.

Я поднял голову и посмотрел в одинокое окно. За стеклом было темно, только фонарь на стоянке тускло освещал пустой асфальт и чьи-то машины.

Отражение в стекле – уставшее, с кругами под глазами – казалось, смотрело на меня с немым вопросом: «И как тебе такая жизнь, Орлов? Разве ты не об этом просил?»

Какого мне? – задумался я и отвернулся. – Татьяна… Ну с Татьяной-то всё кристально понятно, у нас как бы служебный роман, дело явно временное. Ирина… эта особа вообще с катушек слетела и, видимо, живет только эмоциями, типа захотела – получила. И хорошо хоть она убежала после сеанса, а то я б уже коньки отбросил от переутомления.

– Фу-у-ух… – я глубоко и устало вздохнул.

Света… Со Светой тоже что-то намечается. Или мне всё-таки кажется? Блин, если это не мои влажные фантазии или же… кошмары, то меня ждёт ещё один сексуальный фронт. – я провёл рукой по лицу. – А теперь ещё и Софья… – я закрыл глаза и мысленно повторил её имя. – Софья. Самая нормальная девушка из всех. Самая тёплая и чистая. И я её… поцеловал. И ей… понравилось. Кажется…

– Млять… – вырвалось сквозь губы. – А если она действительно узнает про остальных? Что же будет…

Глаза мои широко распахнулись, рот приоткрылся. Я замер, глядя в одну точку на стене.

Че-е-е-ерт… твою мать, Орлов, ты хоть думаешь, что творишь? – подумал я и в конце ударил себя по лицу – не сильно, но звонко, чтоб проняло. Ладонь обожгла щёку, но мозг, кажется, даже не заметил. – Блин… ладно, ты сам испортился за несколько дней, успев стать и секс-игрушкой, и, вероятно, даже обольстителем. Но милашку Софью-то зачем портить?

Мысли начали путаться. Они натыкались друг на друга и разбегались, как тараканы от света.

– Фух! Ладно! – буркнул я. – Хватит самокопания. Работать надо.

Я отлепился от шкафчика и начал прибираться по-настоящему. Собрал использованные полотенца для дальнейшей стирки, протёр стол антисептиком, расставил флаконы с маслами по местам. Лаванда, цитрус, ваниль… ваниль – отдельно, для Ирининых сладких фантазий. Ментол – для передышки в особо тяжёлых случаях.

И тут меня осенило.

Блин! Татьяна же с Алисой в больницу уехали. А когда они вернутся? Мне же надо их, как я понял, принять? Или нет? Татьяна сказала: «Если что, позвоню». Но пока не позвонила… а вдруг забудет или уже забыла? А потом если приедут, а меня нет? А если не приедут, а я буду сидеть и ждать как дурак? Мля…

Я посмотрел на часы. Поздний вечер подкрадывался, и за окном всё темнело.

Домой хочется. Дико. В душ, в кровать, в конспекты. В нормальную жизнь, где нет ледяных королев, рыжих бестий и начальниц с глазами удава.

Я закончил уборку, оглядел кабинет – чисто, стерильно, хоть операционную открывай. Только воспоминания в моей извращенной черепушке выдавали, что тут творилось сегодня. Но это была не проблема – всё выветрится.

Так надо бы узнать точно: ждать мне или можно валить, – заключил я и вышел в коридор и направился к посту Светы.

Она была на месте – сидела за своим столом, что-то печатала в компьютере, рядом дымилась кружка с чаем. Увидев меня, она улыбнулась – той самой тёплой, двусмысленной улыбкой, от которой у меня внутри что-то ёкало.

– О, Лёша! – она отвлеклась от монитора. – Ты ещё здесь? А я думала, ты уже убежал.

– Собрался уже, – я подошёл ближе к её столу и добавил. – Но сначала надо с одним вопросом разобраться.

– С каким это? – она с интересом приподняла бровь.

– Да вот, Татьяна Викторовна с Алисой в больницу уехали. А я не знаю, ждать их или можно идти. Не хотелось бы впустую сидеть.

Света понимающе кивнула, но в глазах зажглось любопытство.

– Да я видела, как они уезжали. Алиса была сама не своя. А что случилось-то, ты знаешь? – она понизила голос и добавила. – У неё травма что-ли?

Я замялся и подумал: «С одной стороны – не моё дело трепаться, с другой – Света своя, и она всё равно узнает рано или поздно».

– Ну-у… скорее подозрение на травму, – ответил я уклончиво. – Но, надеюсь, обойдётся. И пусть уж лучше Татьяна Викторовна сама всё расскажет подробнее, если сочтёт нужным.

Света понимающе кивнула – не обиженно, а скорее с уважением к моей скрытности.

– А, ну да, правильно, – она улыбнулась. – Мне не стоит совать нос куда не просят. – она взглянула на меня и хитро сощурилась. – Так и… ты хочешь, чтобы я позвонила Татьяне? – я кивнул. – Ладно, сейчас позвоню. – она сняла трубку, набрала номер, подождала. – Татьяна Викторовна? Это Света. Алексей тут спрашивает, ждать ли ему?.. Да-да, поняла. Хорошо. До свидания. – она положила трубку и посмотрела на меня с обнадеживающей улыбкой на лице. – Сказала, что не нужно. Они уже по домам разъехались, так что ты свободен.

Я выдохнул с таким облегчением, что, кажется, даже плечи опустились на сантиметр.

– Света, ты чудо. Спасибо.

– Обращайся, – она улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то… но я решил не додумывать. На сегодня лимит нервотрёпки и так уже был несколько раз исчерпан.

– Ну, я тогда побрёл домой. До завтра.

– Пока, Лёша. Отдыхай.

Я кивнул и уже через минуту вышел на улицу с улыбкой на лице. Ночной воздух – прохладный, свежий – ударил в лицо, смывая остатки духоты кабинета.

Автобусная остановка была пуста. Я сел на холодную скамейку и уставился в темноту, ожидая свой автобус.

День, конечно… – мысли потекли лениво, как расплавленный пластик. – Если б мне кто-то сказал утром, что я буду лицезреть грудь ледяной принцессы, трахать пальцами рыжую бестию, получать минет от начальницы и целовать самую милую девушку в этой богадельне – я б послал этого клоуна куда подальше и еще бы смачного подсрачника влепил вдогонку. А теперь вот… живём так… и именно так.

Вскоре подъехал мой автобус, я запрыгнул, приложил карточку, плюхнулся на свободное место у окна, и за стеклом поплыли огни ночного города.

Блин… а ведь Софья… она же реально хорошая, и я её подставляю под удар самим фактом своего существования в этой системе. Если она узнает про остальных – всё. Раздавит её это. Она же не такая. Она из совершенно другого теста…

Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Но было бесполезно. Они липли, как репьи.

Хотя… с чего я вообще решил, что такие новости и другим придутся по вкусу или же они отреагируют типа… нейтрально? Наверняка и Ирине, и, само собой, Татьяне будет неприятно узнать о других девушках, с которыми я познакомил свой член… Чёрт, даже Света, наверное, в одно мгновение отзовёт своё приглашение на дом для массажа…

Эх… ну я и вляпался же я, конечно. – пролетела мысль, и я закрыл глаза и так их и не открывал до конца пути.

* * *

Общага встретила меня привычным запахом капусты, пельменей, табака и сырости. Я поднялся на свой этаж, прошёл мимо комнаты, где вечно орала музыка у Коляна из двенадцатой, и ввалился к себе.

Ну всё, я дома! Десять квадратов моего личного счастья!

Скинул кроссовки прямо у порога – они шлёпнулись об пол с глухим звуком – и стянул через голову серую футболку. На ней, казалось, навечно въелся запах массажного масла. Тёмные плотные штаны полетели следом.

Остался в одних трусах, достал шорты, полотенце, мыло и поплёлся в душевую. Тело гудело, как трансформаторная будка. Мышцы ныли, а дружок… ну, дружок просто отключился. Устал, бедолага. Столько работы за день – хоть премию выписывай. Или отпуск за свой счёт.

Подхожу к душевой и вижу, как перед дверью стоит парень, тот самый Вадик, что утром зажопил мне косарь в долг, полотенце через плечо, в тапках, в телефон уткнулся. Стоит и не заходит.

Блин, похоже, тут очередь. Ну хоть не Колян – этот хоть не будет доставать своими историями про то, как он нажрался и проспал пары. А он ведь тот еще любитель поболтать, а я за день уже успел наговориться, и сейчас хочется просто тишины.

Подхожу, встаю рядом, киваю:

– Здоров.

– А, привет, – отрывается он от телефона, улыбается.

Стоим молча. Секунд десять. Я уже мысленно готовлюсь ждать полжизни, как вдруг он поворачивается и выдаёт:

– Слушай, Лёх, хочешь историю расскажу? У нас в общаге на днях… короче, пацан один в душ пошёл, дверь забыл закрыть. И тут заходит девушка – ну та, которая постоянно к Костику из седьмой бегает. И он ей: «Девушка, вы мыться или просто посмотреть? Потому что если просто посмотреть, то с вас 200 рублей». Та покраснела, убежала. И Костян ему после этого случая кличку придумал «Бизнесмен», как тебе? Забавно, да?

Я слушаю и думаю: блин, если б этот парень знал, какие истории я могу рассказать…

– Хах, ну да… нормально, – говорю я, и он довольно улыбается, а затем снова утыкается в телефон.

Я же стою, жду, и через минут пять до меня доходит. В душевой – тишина. Абсолютная. Вода не льётся, полотенцем никто не шуршит.

– Слушай, – спрашиваю осторожно. – А там кто-то есть?

– Не, – пожимает плечами. – Пусто.

– А че не заходишь… тогда?

– Да я жду друга, он мне шампуньку принести должен. У меня свой кончился, а с мылом я не люблю мыться.

Ну охренеть. – разозлился я. – Стою тут как дурак, и жду, пока ему шампунь подвезут.

– Блин… а я уж думал, очередь.

– А, нет-нет, ты проходи.

– Спасибо… – говорю, я и захожу.

Быстро ополаскиваюсь под тёплой водой и с удовольствием смываю с себя сегодняшний день – запах масел, запах Татьяниных духов, запах… ну, всего остального. И минут через пять выхожу – Вадик всё ещё стоит, смотрит в телефон, и ждёт друга с шампунем.

– Бывай, – киваю я и иду к себе.

– Ага, – хмыкнул он в ответ.

Через минуту я уже в комнате, включил настольную лампу и рухнул на стул перед столом прямо в полотенце. На столе – конспекты. Анатомия, физиология, фармакология… Нормальная жизнь, где самое страшное, что может случиться, – это заваленный экзамен.

Минут пять просто сидел, тупо глядя в тетрадь. Потом всё же заставил себя её открыть и начал.

Так. Вегетативная нервная система. Парасимпатический отдел. Краниальный и сакральный… и бла-бла-бла…

Слова плыли перед глазами, но я заставлял себя вчитываться. Это был якорь. Единственное, что удерживало меня в реальности, где я просто студент Алексей Орлов, а не главный герой порно-драмы с элементами фигурного катания.

Через час в коридоре раздался грохот, потом мат, потом голос Коляна:

– Паша, ты дебил? Ты картошку в моём тазу мыл, который я для стирки носков купил⁈

– Так пустой же стоял…

– Там мои носки полчаса назад лежали, Паша! Полчаса назад! – пауза, и потом голос Коляна, уже задумчивый: – Ну… нет, я это есть не буду.

– А я буду! – рявкнул Паша. – Мне пофиг, я в армии служил, мы там и не такое жрали.

– Да как хочешь! И таз теперь твой… забирай! Дарю!

– Да что ты вообще разнылся-то? Он же чистый был, я его помыл сначала!

– Да иди ты нахрен, я с тобой больше не разговариваю!

Шаги, хлопок дверью.

Я фыркнул, не отрываясь от конспекта. Соседи – отдельный вид искусства. Вечно что-то делят, вечно шумят и ругаются, но без них было бы слишком тихо и, возможно, даже скучно. Вегетативная нервная система общаги во всей красе, мать её. Тут всё предсказуемо – в отличие от того цирка, где я теперь работаю.

Прошло ещё часа два. Я выучил парасимпатику, победил симпатику и уже собирался лезть в метаболизм углеводов, когда телефон на столе ожил и зажужжал, разрывая тишину.

Я глянул на экран. Номер незнакомый.

Ну кого там несёт в девятом-то часу? – удивился.

– Да? – сказал я, и сердце почему-то сразу заколотилось.

Прям рефлекс, как у собаки Павлова. Поздний звонок – значит, проблемы.

– Алексей, – голос в трубке был низкий, чуть хрипловатый и знакомый. – Ты дома?

Это Татьяна… – понял я и тут же сглотнул, ощущения внутри были неприятные, казалось, будто мне звонят, чтобы отругать и наказать, а за что именно – было совсем не ясно.

– Э-э… да. В общаге.

– Я хочу увидеться, поговорить. – произнесла она твердо и уверенно, и затем добавила: – Через двадцать минут подъеду, позвоню.

Послышались короткие гудки, и, убрав телефон от уха, я уставился на его экранчик. Потом на конспект. Потом снова на телефон.

Млять… «Поговорить», да? С каких это пор Татьяна Викторовна, мать её, хочет просто поговорить? Она обычно не говорит – она делает или… заставляет делать.

Я посмотрел на свои руки. Те самые, которые сегодня… нащупали бомбу в Алисиной ноге, и которые… в общем-то, много чего сегодня нащупали, и, похоже, им предстоит поработать еще немного.

Двадцать минут, значит? Ну хоть успею трусы свежие надеть…

Я поднялся и заметался по комнате с мыслями: «Так, двадцать минут. Двадцать минут, мать его», затем подлетел к зеркалу – видок был тот ещё. Под глазами круги, волосы дыбом, и полотенце на поясе. «Да уж, выгляжу я явно не для встреч с женским полом…»

Направился к шкафу, на полке нашёл более-менее приличную тёмную футболку – не самую новую, но хотя бы без дырок. Джинсы вроде нормальные, нестираные пару дней, но сойдут. Кофту на всякий случай приготовил, если замёрзну. Разложил всё на стуле, и ещё раз глянул в зеркало – волосы торчат в разные стороны. Пригладил ладонью. Бесполезно.

Затем сел на кровать и уставился в стену.

Твою же мать… а если так подумать, то у неё был такой голос, будто… Мля, неужели… случилось что-то⁈ Алиса? Что-то с УЗИ? Или может, она просто хочет обсудить что-то? Или… – мысль о сексе пришла вновь, и от неё стало жарко и холодно одновременно. – Нет. Не может быть. Она сама, наверное, устала за весь день… Хотя… может, она вообще никогда не устаёт? Типа как вечный двигатель, только… работает на других видах топлива.

Что она хочет? Что я должен сказать? Как себя вести? – мысли скакали, как блохи на уличной собаке. – Может, правда про Алису? Хочет обсудить, как дальше быть? Или… она просто соскучилась? – внутренний голос произнёс это с такой интонацией, что я сам себе не поверил. – Да ну, бред. Татьяна Викторовна не скучает. Она либо командует, либо получает. Третьего не дано. Но этот её тон, голос… не даёт мне покоя.

Я сжал руки в замок, размял пальцы и потом резко встал, и полотенце тут же съехало с талии и рухнуло на пол.

Орлов, ты взрослый мальчик! – пронеслась мысль в голове, независимо от того, что я стоял посреди комнаты в чём мать родила. – Ты уже через многое прошёл! Что бы ни случилось – справишься!

Самовоодушевление не помогло ни на грамм. Внутри всё равно трясло, но хотя бы паника отступила до управляемого уровня.

Чёрт… я ведь планировал отбросить все эти думы, все мысли о «Ледовой короне» и девушках до завтрашнего дня, а тут… на тебе.

Я глубоко вздохнул и начал одеваться, а затем сел на стул и так и остался сидеть, посматривая на стрелки часов. Прошло пять, десять, пятнадцать минут, и вот телефон зажужжал.

– Выходи, – коротко сказала она и сбросила.

Я сунул ноги в кроссовки, накинул кофту и вылетел в коридор, а спустившись, поймал взгляд тёти Зины, вахтерши, которая глянула на меня подозрительно и спросила:

– Куда на ночь глядя, Орлов?

– Прогуляться, тёть Зин. Воздухом подышать.

– Воздухом он подышать собрался, – проворчала она, но дверь открыла. – Смотри, чтоб без приключений.

– Обещаю. – сказал я и вышел на улицу.

Ночь была прохладной, звёздной. На пустыре перед общагой – ни души, только фонарь тускло освещал асфальт и редкие машины у обочины. А иномарка, в которой я узнал машину Татьяны, стояла метрах в двадцати, под деревьями, почти в тени.

Я замер, вглядываясь с мыслями: «Вроде она… но мало ли…», затем я сделал шаг, второй.

Машина не двигалась.

И тут водительское окно бесшумно опустилось, и из темноты появилась рука – изящная, с идеальным маникюром, которая помахала мне, и я понял – это она, после чего потопал к ней.

Глава 11
Ночной рейс

В салоне горел только тусклый свет от приборной панели – синий, холодный, как лёд на арене. Татьяна сидела за рулём в строгом тёмном пиджаке, волосы распущены, мягко падают на плечи.

Лицо спокойное, почти сонное, но глаза… в её глазах была та самая бездонная глубина, от которой у меня каждый раз подкашивались колени и включался режим «выживание любой ценой».

– Садись, – сказала она негромко, кивнув на пассажирское.

Я обошёл машину, открыл дверцу и нырнул в тёплый кокон из запаха кожи, её духов и чего-то ещё – едва уловимого, женского, опасного.

– Привет, – выдавил я, чувствуя нарастающее волнение, и захлопнул дверь с мягким щелчком.

– Привет, – она чуть улыбнулась, и улыбка вышла не насмешливая, не хищная, а какая-то… усталая. Почти тёплая. От этого я вообще перестал что-либо понимать.

Мы помолчали несколько секунд. Она смотрела на меня, я – куда угодно: на приборку, на свои руки, на тёмный пустырь за стеклом, лишь бы не встречаться взглядом.

– Эм… как там Алиса? – спросил я. – Вы о ней… хотели поговорить?

– Об Алисе, – кивнула она. – И не только.

Татьяна откинулась на спинку кресла, чуть повернувшись ко мне боком. В этом движении не было привычной тренерской собранности – скорее усталость человека, который весь день тащил на себе неподъёмный груз и только сейчас позволил себе просто посидеть.

– УЗИ сделали, – продолжила она. – … и врач сказал – всё в пределах нормы. Лёгкое воспаление надкостницы, но никаких микротрещин или разрывов. – она помолчала, глядя в лобовое стекло, а затем продолжила. – Ещё бы месяц на этих коньках – и она бы просто сломалась. По-настоящему.

Я сглотнул, и перед глазами снова встала картинка: Алиса, жёстко падающая на лёд, её ледяной взгляд, полный ярости и боли, и этот проклятый конёк с кривым лезвием.

– А как так вышло, вы не знаете? Она же сама точила, потому что её мама научила и…

Татьяна вздохнула – глубоко, почти по-человечески устало. В этом вздохе не было ни капли начальственного характера.

– Да… я позвонила ей по дороге в больницу, думала – просто поставлю в известность, чтоб не волновалась, а потом уже выясню и всё остальное. – она покачала головой, уголок губ дёрнулся в горькой усмешке. – Но ты не представляешь, что потом началось…

– Что?..

– Вскоре после звонка она влетела в приёмный покой словно бешеная. Я даже думала, что охрану вызовут. – Татьяна усмехнулась, но без веселья – скорее с усталым пониманием. – В общем, она накинулась на меня с порога с криками: «Как ты допустила? Почему не следила? Это твоя ответственность!» Минут пятнадцать… кричала. Без остановки.

Я слушал и молчал, переваривая. Представить Татьяну, которую кто-то отчитывает – пусть даже взбешённая мать, – было почти физически невозможно. Ведь это она всегда была той, кто отчитывал. Всех. Всегда.

– Я пыталась ей объяснить, что Алиса сама всегда точила, что это её зона ответственности, но… – Татьяна пожала плечами, и в этом жесте вдруг проступило что-то почти беззащитное. – … она права… в общем-то права. Я действительно не доглядела. Я должна была проверять инвентарь чаще. Не надеяться на «авось». Хотя… странно всё это.

– Что… странно?

– Она раньше всегда точила идеально. Мать её научила, глаз был – алмаз. А тут вдруг ошибка на полтора миллиметра. Для Алисы это нонсенс. – она задумчиво посмотрела в темноту за стеклом. – Не пойму, что с ней случилось. Устала? Отвлеклась? Или… что-то ещё.

Татьяна повернулась ко мне, взгляд снова стал тем самым – глубоким, изучающим. Но теперь в нём не было привычного хищного прищура. Было что-то другое. Уважение? Благодарность? Смесь всего сразу.

– Ты, можно сказать, спас ей карьеру, Алексей, – голос её стал тише, почти интимным. – Можно сколько угодно говорить про профессиональный долг, но ты пошёл на конфликт. На неудобный разговор. Знал, что она тебя возненавидит, – и всё равно сделал.

Я сглотнул.

От этих её слов внутри разлилось тёплое чувство, но тут же следом кольнуло тревогой.

– Она… очень зла?

– Безумно, – усмехнулась Татьяна, и в этой усмешке мелькнуло что-то почти материнское. – … но это пройдёт. Она умная и, когда переварит своё унижение, поймёт, что ты прав, и будет благодарна. Если захочет показать это, конечно. Гордость у неё – как у меня в её возрасте или… скорее, как у матери. И я в ней это и ценю, и ненавижу. Потому что знаю, что это почти не лечится.

Она чуть наклонила голову, и в этом движении промелькнула тень – то ли беспокойство, то ли усталость, то ли что-то очень личное.

– А теперь про нас, – сказала она вдруг, и тон мгновенно изменился. Стал ниже, тягучее, опаснее. – Ты сегодня много работал. Я много работала. И вот я подумала…

Она протянула руку и коснулась моей щеки – легко, почти невесомо. Пальцы были чуть прохладными, но в этом прикосновении было столько неожиданной нежности, что у меня перехватило дыхание.

Потом она провела пальцами вниз – по шее, по ключице, и остановилась на вороте футболки. Не спешила. Просто держала палец на ткани, чуть поглаживая край, и смотрела мне в глаза. В полумраке салона её взгляд казался глубоким, как омут.

– Ты не против? – спросила она тихо.

– Я… – чувствовалось, что голос мой сел, и я сглотнул и добавил. – … я не против.

Она улыбнулась – медленно, довольно – и взялась за край моей футболки. Потянула вверх, не торопясь, будто смакуя каждый сантиметр открывающейся кожи.

Я поднял руки, помогая, и через секунду футболка полетела на заднее сиденье.

Она окинула взглядом мою грудь, и в её глазах мелькнуло одобрение – не хищное, а скорее оценивающее. Как у скульптора, который рассматривает свою работу и остаётся доволен. Пальцы скользнули по ключицам, по плечам, спустились к груди, задержались на секунду, ощупывая контуры мышц.

А потом – ниже. По животу, по дорожке волос, исчезающей за поясом джинсов. Её ладонь легла на ширинку, надавила, обрисовывая то, что под ней уже требовало внимания.

Я вдохнул сквозь зубы.

Она сжала – не сильно, но уверенно, проверяя. Член дёрнулся в ответ, упираясь в джинсовую ткань, и она почувствовала это – по тому, как чуть дрогнули её пальцы, как уголки губ приподнялись в довольной полуулыбке.

– Хорошо, – сказала она тихо, почти шёпотом. – … очень хорошо.

Потом, не спрашивая больше, она расстёгнула свой пиджак и скинула его на заднее сиденье. Под пиджаком была белая блузка, расстёгнутая на две верхние пуговицы.

Затем она медленно расстёгнула остальные – я слышал каждый щелчок, каждый её выдох – и откинула ткань в стороны, и перед глазами появилось чёрное полупрозрачное кружевное бельё.

Под ним угадывалось всё: высокая полная грудь, тёмные соски, уже затвердевшие от возбуждения, и эти плавные линии, от которых у любого мужчины, и особенно меня, потекли бы слюнки.

Млять, Орлов, ты когда-нибудь привыкнешь к тому, что эта женщина может делать с тобой одним лишь своим видом? – пронеслось в голове. – Ну-у… судя по тому, как реагирует мой дружочек – никогда.

Татьяна видела мою реакцию, и это её явно забавляло. В уголках её губ дрогнула довольная, почти кошачья усмешка.

– Нравится? – спросила она, чуть наклоняясь вперёд.

– Очень, – на выдохе ответил я, наблюдая за тем, как её грудь качнулась, из-за чего я едва не застонал вслух.

– Хорошо, – мелодично произнесла она и положила руку мне на колено.

Просто положила – без лишних и пошлых движений, но через ткань джинсов я будто чувствовал жар её ладони. Потом она медленно, очень медленно повела её вверх по бедру.

Каждый миллиметр её пальцев отдавался во мне электрическим разрядом, и я тут же потянулся к застёжке её блузки, предвкушая этот волшебный вид на её обнаженные груди, но она перехватила моё запястье и произнесла:

– Нет… не торопись. – её голос стал более низким, тягучим, как тёплый мёд. – Я хочу… начать с другого. – затем она наклонилась ко мне – и прежде чем я успел осознать, её губы коснулись моих.

Поцелуй был неожиданно нежным для женщины, которая ещё несколько часов назад командовала на льду жёстким, режущим голосом.

Губы – мягкие, тёплые, чуть влажные – двигались медленно, будто она пробовала меня на вкус, изучала, наслаждалась. Её пошлый язычок скользнул по моей нижней губе – дразняще, обещающе. И я ответил, сначала осторожно, потом смелее, а следом мои руки сами легли ей на талию – приятную, гибкую, спортивную.

Она чуть подалась вперёд, прижимаясь ко мне всем телом, и я почувствовал жар её кожи даже сквозь ткань. Потом она отстранилась – всего на секунду – и посмотрела мне в глаза. Её зрачки расширились, почти закрывая радужку.

– Ты сегодня хорошо постарался, – произнесла она шёпотом. – Расслабься… теперь моя очередь.

И прежде чем я успел возразить или хотя бы подумать, она расстёгнула ширинку на моих джинсах. Ловко, одним точным движением – пальцы нырнули внутрь, нащупали резинку трусов, и через секунду её тёплая ладонь уже обхватила мой член.

– М-м-м… – она прикрыла глаза и поймала мой взгляд, смотрела так, будто оценивала. А затем её пальцы сжались чуть сильнее, провели по всей длине, погладили головку, и она страстно прошептала: – Ты очень твердый… мне нравится.

Потом она наклонилась ниже и взяла член в рот, и я тут же откинул голову на подголовник, закрыл глаза и позволил себе просто чувствовать… просто наслаждаться.

Это… невероятно. – пронеслось в голове.

Она делала это умело, со знанием дела – чувствовался опыт, чувствовалось, что женщина знает, чего хочет и как это получить. Но в каждом движении была не просто техника. Было желание. Настоящее, глубокое, почти звериное желание доставить удовольствие.

Язык выписывал узоры – то кругами вокруг головки, то вдоль ствола, то глубоко вниз, к самому основанию. Губы сжимались ровно с нужной силой – не слабо, но и не больно. А рука работала в идеальном ритме, дополняя её движения ртом, сжимаясь и разжимаясь у корня.

Приятное тепло разливалось по телу – от паха к груди, к голове, и весь день – Алиса с её ледяным презрением, Ирина с её бесстыдными играми, Софья с её неожиданным поцелуем, вся эта череда тел, запахов, стонов и событий – всё уходило, вытеснялось чистым, первобытным наслаждением.

– Татьяна… – выдохнул я, не в силах сказать больше ничего, и она чуть ускорилась – и я понял, что ещё немного – и всё.

Волна удовольствия поднималась, закручивалась где-то внизу живота, готовая накрыть с головой. И она чувствовала это так же чётко, как и я. Но не останавливалась. Наоборот – ускорилась.

Её голова двигалась быстрее, ритмичнее, рука сжимала основание в такт движениям губ. Я чувствовал, как напряжение достигает пика, как всё тело превращается в один сплошной оголённый нерв, как мир сужается до точки соприкосновения – её рот, её язык, её губы.

– Татьяна… я сейчас… – выдохнул я хрипло, предупреждая, хотя она и так всё знала.

Она не остановилась, даже не замедлилась, а наоборот – взяла глубже, и этого оказалось достаточно.

Я начал кончать, мощно, с рыком, которого не мог сдержать.

Из головки члена взорвалось что-то белое, горячее, и всё моё тело свело судорогой наслаждения, пока она продолжала сосать – жадно, глубоко, принимая всё, высасывая до последней капли.

Я чувствовал, как пульсирует член в её горячем рту, как она работает языком, собирая каждую каплю. Это длилось секунд десять, а может, и все двадцать – я потерял счёт времени.

Она продолжала сосать ещё с полминуты. Медленнее, не торопясь, смакуя. Потом её губы сжались вокруг ствола, и она начала высасывать остатки – плавно, методично, будто выдавливая последнюю порцию из тюбика. Я застонал – от переизбытка ощущений, от того, что даже опустевший член отзывался на каждое движение.

Когда казалось, что вышла уже последняя капелька, она остановилась. Ещё секунду подержала головку во рту, будто не желая отпускать, после чего медленно, с явной неохотой, подняла голову и посмотрела на меня с влажными, припухшими губами, с горящими в темноте глазами и с лёгкой, почти неуловимой улыбкой в уголках рта.

– Как много, – сказала она буднично, но в этом «буднично» было столько довольной кошачьей сытости, что у меня снова всё сжалось внутри. Затем она облизнулась – медленно, демонстративно – и только потом откинулась на спинку сиденья, поправляя волосы. – А сейчас… давай, – сказала она хрипло. – … назад.

Я кивнул, и мы быстро перебрались на заднее сиденье. Там было тесновато – всё-таки не лимузин, – но это только добавляло остроты. Запах кожи, её духов, нашего возбуждения – всё смешалось в один пьянящий коктейль.

Я стянул джинсы вместе с трусами – быстро, неловко, запутавшись в штанинах и чуть не врезавшись локтем в дверцу.

Чёрт, Орлов, ну как можно так неуклюже раздеваться перед женщиной, которая только что высасывала из тебя душу через член?

В темноте салона это выглядело, наверное, комично: прыгающий на заднем сиденье парень, который никак не может справиться с собственной одеждой.

Она наблюдала – с лёгкой усмешкой в уголках губ. Просто ждала, пока я приведу себя в порядок.

Наконец джинсы полетели куда-то на пол, и я остался в одной футболке, которую не успел снять. Она в свою очередь села, откинувшись спиной к одной дверце, вытянула ноги и тоже сняла свои брюки. В полумраке салона её тело казалось вылепленным из света и теней – гибкое, сильное, совершенно не стесняющееся своей наготы.

Потом – не спрашивая, не командуя, просто беря то, что хотела, – она раздвинула бёдра, упёрлась ступнями в сиденье по бокам от меня и откинула голову назад. Волосы рассыпались по плечам, шея открылась – беззащитная, красивая.

– Лёш… а теперь, – её голос был низким и ласковым, – … и ты сделай мне приятно. Хочу почувствовать твой язычок.

Она отодвинула в сторону тонкое кружево трусиков – там уже было влажно, горячо, готово – и откинулась на сиденье, прикрыв глаза.

У меня в одно мгновение перехватило дыхание.

Вся её поза была одновременно вызовом и полной капитуляцией перед собственным желанием. И я уже не думал, я просто наклонился, и первое, что я почувствовал, – запах. Тёплый, пряный, абсолютно женский. Запах возбуждения. Запах жизни. Запах самой Татьяны – без масок, без брони, без командного голоса. Просто женщина, которая желает удовольствия.

Я провёл языком по складочкам – сначала легко, пробуя, изучая.

Она тут же вздрогнула и выдохнула: «М-м-м… да…», и я углубился, нашёл клитор – тугой, набухший, горячий – и начал водить вокруг него языком. То быстрее, то медленнее, то надавливая, то едва касаясь.