Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9
Послевкусие правды

В проёме стояла Алиса, а за её плечом, чуть в тени коридора, – Татьяна Викторовна.

Алиса была в чистой спортивной форме – чёрные обтягивающие штаны и серый топ. Волосы были собраны в тугой хвост, а лицо – бледное, как мраморная плита, и абсолютно закрытое, но в её осанке читалась не привычная ледяная уверенность, а скованность, почти унижение.

Она вошла, не глядя на меня, и остановилась у стола. Татьяна вошла следом. Её властное присутствие мгновенно заполнило кабинет, сжав воздух. На ней была всё та же спортивная форма, но теперь она выглядела не как тренер, а как полевой командир, пришедший на разбор полётов.

– Алексей, мы с Алисой только что проверили коньки. – её голос был ровным, деловым, но в нём висела невысказанная тяжесть. – И… твоя гипотеза подтвердилась. – Алиса при этих словах чуть вздрогнула, будто её ударили хлыстом по открытой ране. Её взгляд, острый и полный немой ярости, на секунду метнулся в мою сторону, прежде чем снова упереться в пол. – И сейчас я хочу, чтобы ты, как специалист, осмотрел её ноги. Особенно левую икру и голеностоп. Нет ли признаков острой травмы, растяжения, чего-то такого, что требует немедленного вмешательства. Я сама всё проверила, но твой взгляд… он оказался более зорким, чем мой.

– Конечно, Татьяна Викторовна, – кивнул я, стараясь сохранять профессиональное спокойствие, но внутри всё сжалось в комок. – Алиса, присядь, пожалуйста, на край стола.

Она замерла на секунду, будто не расслышала, потом медленно, как сомнамбула, подошла к столу и села на его край, свесив ноги. Её руки лежали на коленях, побелевшие пальцы вцепились в ткань. Взгляд был устремлён в стену, в никуда.

Я опустился перед Алисой на корточки, Татьяна же осталась стоять в полуметре, скрестив руки на груди, будто живое воплощение контроля и правосудия.

Начал с правой ноги. Прощупал икроножную, ахилл, голеностоп. Мышцы были в тонусе, эластичные, без патологий – эта нога работала как часы. Алиса же даже не смотрела вниз. Её взгляд был прикован к противоположной стене, к какой-то невидимой точке.

Вскоре я перешёл к левой ноге. К той самой. И едва коснувшись, я уже чувствовал разницу. Под моими пальцами мышца была неестественно твёрдой, горячей – не той здоровой теплотой работающей мышцы, а воспалённым жаром перегрузки.

Я аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, начал прощупывать икроножную. Триггерные точки уходили в глубину, как корни. Камбаловидная отзывалась глухой, тупой плотностью.

– Напряжение сильное, – сказал я негромко, не столько для Алисы, сколько для Татьяны, которая внимательно следила за каждым моим движением. – Хронический гипертонус всей задней группы левой голени. Мышцы… как доски.

Алиса не шелохнулась. Только желваки на скулах заходили – единственное живое движение на этом мраморном лице.

Я же осторожно взял её стопу, и аккуратно согнул, проверяя эластичность ахилла, потом разогнул, следя за напряжением в икре. Она не вскрикнула, не вздрогнула, но мышца под моими пальцами мелко, едва заметно дрожала – той нехорошей дрожью перегруженного механизма.

– Теперь ляг, пожалуйста, на живот, – попросил я, поднимаясь с корточек. – Нужно проверить в растянутом положении.

Алиса молча подчинилась и легла, уткнувшись лицом в подголовник, пряча глаза. Её спина была ровной, неестественно прямой – поза человека, который контролирует каждую мышцу, потому что иначе просто сломается.

Я снова опустился перед её ногами. Согнул левую ногу в колене под прямым углом, проверяя, как ведёт себя икра в этом положении. Пальцами прошёлся по мышечным пучкам – они были натянуты, как струны, потом медленно разогнул, чувствуя сопротивление.

– Признаков острого растяжения или микроразрывов нет, – произнёс я, выпрямляясь и обращаясь уже к Татьяне. – Связки целы, сустав стабилен. Но это состояние – бомба замедленного действия, и любая дополнительная нагрузка в неправильном векторе…

– … может привести к серьёзной травме, – холодно закончила Татьяна. Её взгляд был прикован к неподвижной фигуре Алисы. – Ты это слышишь?

Алиса молчала, и только пальцы, сжатые в кулаки у лица, побелели ещё сильнее.

– В общем моя рекомендация, – продолжил я, чувствуя, как каждое слово ложится на плечи Алисы дополнительным грузом, – само собой, срочная переточка коньков у специалиста, который работает с фигуристами. И… – я сделал паузу, понимая, что следующее предложение будет воспринято как последнее унижение, но профессиональный долг перевешивал. – … и на всякий случай, для полного спокойствия, стоит сделать УЗИ мягких тканей голени, чтобы исключить начинающееся воспаление надкостницы или скрытый отёк. Это уже не моя компетенция, тут нужен спортивный врач или ортопед.

Татьяна медленно кивнула. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то – то ли уважение к моей дотошности, то ли раздражение от масштаба возможной проблемы.

– Разумно… – кивнула она, и её голос резанул по тишине, – так и сделаем. Алиса, вставай, едем в «Медси» на Комсомольском. Там дежурит Гадовский, он с нашими работает. Пройдём без очереди.

Алиса поднялась с массажного стола рывком, как марионетка, которой дёрнули за все нитки сразу. Она не посмотрела ни на меня, ни на Татьяну. Просто прижала руки к груди и молча вышла в коридор.

Татьяна задержалась на секунду. Её взгляд – тяжёлый, всевидящий – упал на меня.

– Ты сделал хорошее дело, Алексей. – в её голосе прозвучала редкая нота… не одобрения, скорее констатации факта. Как будто она ставила галочку в ведомости: «Орлов, задание выполнено, цена – моральный дискомфорт объекта». – Жди Софью. Её сеанс по расписанию. А мы вернёмся… позже. Если что, позвоню.

Она развернулась и вышла, закрыв дверь с тихим, но весомым щелчком.

Ну вот, Орлов, блестяще… спас, возможно, карьеру, а может, и ногу, но заслужил лишь взгляд, полный такой ненависти, что, кажется, он прожёг мне дыру в груди. Что ж… логично. В этом мире «Ледовой Короны» за добрые дела платят ледяным презрением. Ну хоть Татьяна не прибила, а, наоборот, можно сказать похвалила. А значит, в её системе координат я сегодня – полезный идиот. Сойдёт…

Я еще некоторое время смотрел на закрытую дверь и только потом, через полминуты, позволил себе выдохнуть. Прислонился спиной к шкафчику с маслами и запрокинул голову.

В кабинете всё ещё витал запах духов – резковатый, холодный, наверное, Татьянин, и едва уловимый, сладковатый, вероятно, Алисин. Или, возможно, мне так казалось…

Да уж… взгляд у Алисы действительно тяжелый, им прям можно стекло резать. – я потёр ладонью лицо, прогоняя остатки напряжения. – Да и хрен с ней, с Алисой этой. Её ноги теперь в руках Гадова, это уже не моя головная боль.

Я посмотрел на свои ладони. Обычные руки, которые сегодня успели и сиськи помять, и нащупать бомбу замедленного действия в чужой ноге.

Неплохой улов за один день однако. – подумалось мне после чего я вспомнил слова Татьяны и задумался. – Интересно, а Софья точно придёт? Или после всей этой заварухи с Алисой графики сдвинутся?

Мысль о Софье была как глоток тёплого чая.

Ладно, Орлов, хватит раскисать, – решил я и в следующие несколько минут словно на автомате привёл кабинет в порядок: вытер стол, сменил простыню.

Но не прошло и десяти минут – ровно столько, чтобы немного прийти в себя, – как дверь тихонько скрипнула, приоткрылась, и в проёме показалась голова Софьи.

Она заглянула осторожно, будто проверяя, не заминировано ли тут всё после недавней бури.

– Лёш? Можно? – тихо спросила она. – Не занят?

– Входи, – кивнул я, и она проскользнула внутрь, прикрыв дверь за собой бесшумно, почти по-кошачьи.

Затем Софья подошла ближе, внимательно вглядываясь в моё лицо. Её большие светлые глаза сейчас казались особенно тёплыми.

– Ну-у, как ты тут? – спросила она негромко. – Что там с Алисой? Я видела, как они с Татьяной Викторовной от тебя выходили, и Алиса была… явно расстроена. Как я поняла, вы что-то с коньками выясняли?

Я выдохнул, чувствуя, как под её простым, человеческим вопросом напряжение понемногу отпускает.

– Да, коньки… я Татьяне высказал предположение, она проверила… ну и вот оказалось, что левое лезвие было криво заточено. И Алису сейчас повезут на УЗИ, для подстраховки.

Софья слушала, не перебивая, и в её глазах не было ни капли осуждения или насмешки – только понимание и лёгкая грусть.

– Понятно, – сказала она просто. – … вот бедная, наверное, себя сейчас ненавидит. Она же перфекционистка до мозга костей. И вот… сама себе такой приговор выписать… как вообще умудрилась? – Софья покачала головой, затем помялась, переступила с ноги на ногу и вдруг отвела взгляд – впервые за весь разговор. – Лёш… – начала она неуверенно, и в её голосе проскользнула та редкая нотка стеснения, которой я у неё раньше не замечал. – У меня тут… спинка знатно заныла после всех этих нагрузок. Я понимаю, день тяжёлый, и вообще…

Она запнулась и посмотрела на меня с такой искренней, почти детской надеждой, что у меня внутри что-то дрогнуло.

– Да, конечно, для этого я и тут, – кивнул я. – Проходи, раздевайся, ложись.

Её лицо мгновенно озарилось благодарной улыбкой, и она быстро, без тени кокетства, отвернулась и сняла футболку, затем привычным движением прикрыла грудь полотенцем и с довольным вздохом улеглась на живот, уткнувшись щекой в подголовник.

Атмосфера в кабинете сменилась мгновенно. После ледяного напряжения Алисы и тяжёлого властного голоса Татьяны это было как глоток тёплого чая в стужу.

Я налил в ладони немного масла, растёр, согревая, и положил руки ей на спину. Под пальцами – тёплая, живая кожа, упругие мышцы, которые после всех сегодняшних кульбитов на льду были в тонусе, но без той злой, хронической зажатости, как у Алисы. У Софьи всё было по-другому – по-здоровому, по-живому.

– О-о-о… – выдохнула она блаженно, едва мои ладони коснулись её спины. – Лёш, это просто космос… твои руки… просто волшебные. Ты ведь знаешь это?

– Знаю, – усмехнулся я, начиная с трапеций. – … мне уже говорили.

Она довольно фыркнула в подголовник, расслабляясь под моими пальцами.

– Ну и денёк сегодня, – начала она интригующе, пока я продавливал большими пальцами паравертебральные мышцы вдоль позвоночника. – Сначала вроде как обычно: тренировки и тренировки, но потом… мама неожиданно обьявилась и заставила краснеть, потом этот странный случай с Алисой, и вот наконец в заключении ты со своими приятными руками. – я улыбнулся и тут же надавил сильнее. – Мммм… да вот тут… – простонала она довольно. – Ох… как приятно…

– Ну-у… с мамой-то у вас отношения вроде как… хорошие? – спросил я, при этом чувствуя себя неуверенно и не понимая, стоит ли начинать разговор на эту тему.

– Ой, это да… но я после её визита как выжатый лимон, стыдно ведь… а тут еще и Алиса новостей подкинула. Мы же только об этом и шептались с Ириной на льду. Не понимали, чего они с Татьяной Викторовной так резко ушли.

– Представляю, – кивнул я, переходя к пояснице. – Они когда от меня выходили, я думал, Алиса меня взглядом испепелит.

– Не испепелит, – уверенно сказала Софья. – Она ведь не злая, Лёш. Она просто загнанная. У неё мама такая же была, говорят. Всё сама, никому не верила. И теперь Алиса так же. Но тогда ведь времена совсем другие были… а сейчас всё проще, и можно довериться. – она замолчала. – Ей сейчас, наверное, дико стыдно. Не потому что ты оказался прав, а потому что она сама себя так подставила. Для неё это – самое страшное.

– Я… я заметил, – пробормотал я, работая над поясницей. – По взгляду. Там такие искры летели, что я удивился, как кабинет не загорелся. – Софья тихо хихикнула, но сразу ойкнула, потому что я нашёл особенно тугой узел в районе близкой к лопатке. – Терпи-терпи, – сказал я, немного ослабляя нажим. – Это надо размять.

– М-м-м… да, давай, – выдохнула она, расслабляясь снова. – Лучше потерпеть сейчас, чем завтра скрюченной ходить. У меня завтра важная тренировка, и если я не выложусь на полную, то Татьяна меня живьём съест.

– Не съест, – успокоил я. – Я тебя в порядок приведу.

– Знаю, – просто сказала она. – … потому и пришла.

Я продолжил работать. Руки сами находили проблемные зоны – намыленные за последние дни до автоматизма. Но с Софьей это было не работой сапёра, как с Алисой, и не прелюдией, как с Ириной. Это было просто… приятно. Тёплый, живой контакт без подтекста.

– А вообще, – начала она мечтательно, – … ты знаешь, мне мама недавно кое-что рассказывала. Про своё первое свидание с папой. Они на каток пошли, а он упал и штаны порвал. Прям по шву, от колена до… ну, сам понимаешь.

Я рассмеялся в голос, представив себе эту картину: неуклюжий ухажёр, расползающиеся штаны, мама Софьи, которая, судя по всему, и тогда была такой же прямой и тёплой.

– Блин… и чем дело кончилось?

– А… ну-у… она его зашивала потом у себя в общаге. Говорит, с той ночи и поняла, что это её человек. Потому что, если мужчина готов ради тебя терпеть позор с разодранными штанами и не сбежать, когда ты его иголкой случайно тыкаешь, – это судьба.

Я фыркнул, разминая её поясницу круговыми движениями.

– Романтично. Особенно про иголку.

– У нас в семье всё такое, – довольно сказала Софья. – Не гламурное, зато живое.

Я хмыкнул, продолжая работать над поясницей, а в голове само собой всплыло:

Хорошая у неё семья. Тёплая. Со своими приколами, с порванными штанами и иголками, прям живая… настоящая. У меня вот так не было. Даже завидно, блин. Хотя… чему тут завидовать? У каждого своё, но приятно, что такие вообще бывают.

– Лёш? – вывел меня из размышлений её голос. – Ты там уснул?

– А? Нет, работаю, просто думал над твоими словами, – спохватился я. – Закончил с поясницей. Сейчас ногами займусь.

– Хорошо… а… что надумал-то? – заинтересованно спросила она.

– А то, что это хорошо, что всё по-простому, что ли, по-честному… – я засмущался от своих же слов. – Прости, не знаю, какие слова подобрать, я ведь массажист, а не мастер слова. Просто приятно, что еще есть такие душевные семьи, сейчас такого… мало.

Выслушав меня, Софья замолчала, явно начав обдумывать мои слова, а я плавно перешёл к её ногам. К сильным, рельефным икрам, которые сегодня явно переработали. Привычным движением взялся за щиколотку, фиксируя, и начал аккуратно, от голеностопа вверх, вести пальцами с лёгким надавливанием, разгоняя кровь и прощупывая мышцу.

– Ох… да… вот здесь прям каменное всё, – простонала она, когда я добрался до середины икры. – Давай пожёстче, Лёш, я выдержу.

– Как скажешь.

Я усилил нажим, работая большими пальцами вдоль икроножной мышцы. Она терпела, только дыхание стало чуть глубже и иногда срывалось на тихий, сдавленный выдох, когда я добирался до особенно чувствительных мест. Потом перешёл к задней поверхности бедра. Здесь мышцы были эластичными, податливыми, но чувствовалась усталость – та самая, приятная, после хорошей тренировки.

– Перевернись, – попросил я, закончив с ногами. Она сделала это легко, привычным движением придерживая полотенце на груди. Её лицо было расслабленным, чуть раскрасневшимся, глаза блестели. – Ну как ты? – спросил я, начиная с рук. – Всё в порядке?

– Таю, – честно призналась она. – … если так дальше пойдёт, я тут и усну.

– Усыплять не входит в мои обязанности, – усмехнулся я. – Наоборот, я должен тебя взбодрить перед выходом в люди.

– А я не хочу в люди, – капризно протянула она. – Хочу тут лежать, чтоб меня гладили, и чтоб никто не дёргал.

– Хах, – я улыбнулся. – А звучит и вправду приятно.

– Именно…

Она коротко кивнула с довольной улыбкой на лице, и я продолжил разминать её предплечья, потом перешёл к плечам, к ключицам. В процессе полотенце чуть сползло, открывая ложбинку между грудей, но она даже не дёрнулась поправлять – настолько была расслаблена и доверчива.

Потом я спустился к животу. Делал лёгкие, плавные круговые движения по часовой стрелке. Она прикрыла глаза, на губах блуждала блаженная улыбка. В кабинете было тихо, только слышалось её ровное дыхание и лёгкий шорох моих ладоней по её коже.

– Лёш… – вдруг тихо сказала она, не открывая глаз.

– Мм?

Она чуть приоткрыла глаза и посмотрела на меня – прямо, без тени игры или кокетства.

– Ты такой хороший, Лёш… правда. Я когда маме про тебя рассказывала, она сказала: «Сразу видно, что парень с головой и сердцем на месте». А она у меня… людей чувствует.

Я ощутил, как по щекам разливается лёгкий жар. Похвала от мамы Софьи, которую я видел всего пять минут, казалось, грела почему-то сильнее, чем все благодарности от кого-либо до этого.

– Эмм… передавай ей спасибо, – сказал я хрипловато.

– Сам передашь, – улыбнулась она. – Она ещё придёт. Вчера вечером обещала проконтролировать, чтобы я питалась правильно. Возможно, даже будет тебя пытать про мои пищевые привычки.

– Я готов, – усмехнулся я. – Расскажу, что ты на завтрак одни сырки ешь.

– Лёша! – она возмущённо дёрнулась, но тут же рассмеялась. – Ах ты предатель!

Её смех был таким лёгким, таким настоящим, что у меня внутри что-то оттаяло. Весь сегодняшний ад с Алисой, всё напряжение, вся эта ледяная тяжесть – всё отступило куда-то далеко на задний план. Осталась только она – тёплая, живая, настоящая.

Я сам не заметил, как моя рука, вместо того чтобы продолжить массаж, просто легла на её тело поверх полотенца, почти там, где была её грудь. И Софья не отдёрнулась, не напряглась. Она только посмотрела на меня – и в её глазах было то самое, что я уже видел однажды. Только теперь отчётливее. Искреннее. Незащищённее.

– Лёш… – прошептала она, и я неожиданно даже для себя самого наклонился, и наши губы встретились.

Её губы были мягкими, а сам поцелуй был нежным и неуверенным с её стороны, да и, если признаться, с моей тоже.

Софья замерла, будто прислушиваясь к ощущениям. Потом ответила – робко, осторожно. А затем – смелее, доверчивее, отдаваясь этому новому для неё чувству. Её руки обвили мою шею.

Это не было страстью, как с Ириной – жадной, требовательной. Это не было битвой или актом служения, как с Татьяной. Это не было даже болезненной интимностью признания, как с Алисой. Это было нечто вроде исследования. Дара. Моментом чистой, непорочной, почти подростковой близости, случайно вспыхнувшим в самом неподходящем для этого месте – в кабинете массажиста, где ещё витал запах лаванды и недавнего напряжения.

Мы целовались долго, наверное, целую минуту, пока она сама не оторвалась, запыхавшаяся, с сияющими, как два озера, глазами и распухшими алыми губами.

– Спа…сибо, – прошептала она, и в её голосе звенели смех и смущение. – Это было… приятно и… неожиданно. И совсем не так, как в кино, а… лучше…

Потом она быстро приподнялась и едва успела подхватить полотенце, что начало скатываться с груди, после села на краю кушетки и отвернулась.

Я замер, глядя на её профиль, и в груди вдруг стало тесно.

Чёрт… а не сделал ли я лишнего? – мысль пришла резко, холодным душем после тёплой волны. – Хотя… она же сама хотела. И ей же вроде понравилось, да? Понравилось. Точно понравилось. У неё ведь аж глаза сияли, как два фонаря!

Но, блин… а если… если она узнает? Про Ирину. Про Татьяну. Про всё то, что было и, вероятно, будет между нами… – я нервно сглотнул. – Твою мать. Это-то ей вряд ли понравится. Чёрт… совсем не понравится. Она же другая. Она не из этого мира. Она из мира, где порванные штаны на первом свидании – это романтично, а не повод для шуток про «кармический долг с процентами».

Мля. И что теперь? Сказать? Не сказать? А если не сказать, а она сама узнает? В «Ледовой Короне» секретов не бывает, это я уже понял. Рано или поздно всё всплывёт. И тогда она на меня будет смотреть не как на «самого нормального человека», а как на…

Мысль оборвалась, потому что дальше было слишком погано.

Прошла минута, за которую не прозвучало ни единого слова. Она так и сидела на краю кушетки, теребя край полотенца свободной рукой. Я стоял рядом и смотрел на неё – на её светлые волосы, на розовые от румянца уши, на линию плеча, такую беззащитную сейчас.

Затем она развернулась. В её глазах всё ещё плескалось то самое тепло, но добавилось что-то ещё – лёгкая растерянность, будто она сама не до конца понимала, что только что произошло.

– Мы-ы… наверное, закончили? С массажем? – спросила она тихо, и в голосе скользнула неуверенность. – Я… пойду?

Единственное, что я смог сказать, это «Да», сопроводив это кивком головы, после чего она по-девичьи смущённо оделась, стоя спиной ко мне, а затем подошла, встала на цыпочки и поцеловала ещё раз – быстро, в щёку.

– Ты хороший, Лёш. Не меняйся, – сказала она и после просто пулей выбежала, оставив после себя лёгкий хаос из скомканного полотенца и ощущение какой-то детской, солнечной радости, которая не вязалась ни с чем в этом месте.

Ну… дела-а-а… – прогудело в голове. – Этот день… день, когда я поцеловал самую нормальную девушку в этом сумасшедшем доме. Интересно, это шаг вперёд или я только что придумал себе новых проблем?