Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Я слышал каждый шорох, каждый влажный звук. Потом смелее, размашистее, находя свой ритм, и я подстроился под него.

– Да… вот так… – выдохнула она где-то надо мной, её голос дрожал от нарастающего напряжения.

Чёрт, она и правда на коне. Буквально. И ей это нравится больше, чем просто лежать. Контроль, даже в таком виде… даёт ей кайф.

Я помогал ей, как мог. Мои руки обхватили её бёдра, чувствуя под пальцами упругие, сильные мускулы, напрягающиеся и расслабляющиеся в такт её движениям. Я водил языком, стараясь покрыть как можно больше площади, находил бугорок клитора даже сквозь ткань и сосредотачивался на нём, водя по нему быстрыми, плоскими движениями, а потом зажимая его губами и посасывая.

Она завелась. Её движения стали резче, порывистее. Она уже не просто покачивалась, а двигалась в чётком, жадно-настойчивом ритме, вжимаясь в моё лицо всё сильнее. Я чувствовал, как её трусики промокли насквозь, как влага проступает сквозь кружево и смешивается с моей слюной. Мои пальцы впились в её ягодицы, помогая, направляя, и она отозвалась на это тихим, одобрительным вскриком.

И тут её рука, которая до этого лежала на моём бедре, потянулась ко мне. Я почувствовал, как её пальцы нащупывают мой живот, скользят ниже, и в следующее мгновение её горячая, цепкая ладонь обхватила мой член. Он, оказывается, уже снова стоял колом, будто и не было недавней разрядки.

От её прикосновения он дёрнулся, будто от удара током, и затем она потянула его к себе, и я почувствовал, как её тело над моим лицом изгибается, меняет угол. Потом – влажное, тёплое, невероятно жадное прикосновение её губ к головке. Она взяла его в рот. Сначала неглубоко, просто обсасывая, играя языком, и от этих ловких, уверенных движений по спине побежали мурашки.

Я не мог видеть, только чувствовать: каждое движение её языка, каждое всасывание её щёк, каждый мелкий, похотливый звук, который она издавала.

Боже… она сосёт так, будто это её последний шанс что-то получить. С таким азартом, с такой жадной отдачей…

Так мы и оказались в этом диком, самодеятельном, абсолютно неудобном, но невероятно возбуждающем 69. Я был полностью поглощён ею – её вкусом, её стонами, вибрациями её тела под моими ладонями и губами. Я вылизывал её уже без всякой преграды, и мой язык через мгновение наконец коснулся голой, горячей, невероятно мокрой дырочки. Я водил им по всем складкам, нырял внутрь, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг кончика языка, а потом возвращался к клитору, который теперь пульсировал, как отдельное живое сердце.

И она сосала член с новой, обретённой уверенностью, с каким-то озорным, спортивным азартом. Её рот работал без устали, глубоко заглатывая, потом отпуская почти полностью, чтобы снова принять, играя языком у основания. Казалось, мы оба пытались друг друга переиграть в этой немой, взаимной гонке за удовольствием. Я стонал прямо в неё, мои звуки заглушались её вагиной, и это только добавляло порочности происходящему.

Кончила она первой. Это было неожиданно и неизбежно.

Сначала её движения стали хаотичными, сбивчивыми. Её бёдра задёргались в беспорядочном, судорожном ритме. Она на секунду выпустила мой член изо рта, чтобы выдохнуть сдавленное, хриплое: «Я… я сейчас…» – и не договорила. Её тело вдруг сжалось в тугой, трясущийся комок и обрушилось на моё лицо всей своей тяжестью. С тихим, сдавленным, почти рыдающим криком она вжалась в меня, вдавила мой рот и нос в свою киску так, что на секунду стало нечем дышать.

И тут её внутренности сжались вокруг моего языка настоящей, мощной, неконтролируемой серией спазмов. Это было как серия маленьких, влажных, горячих взрывов. Я почувствовал на языке новую волну – уже не смазки, а самого оргазма, чистый, концентрированный, солоновато-сладкий и бесконечно интимный вкус её кульминации. Я пил её, захлёбываясь этим нектаром, чувствуя, как её ноги дёргаются в конвульсиях у моих плеч, как всё её тело бьётся в мелкой дрожи.

Она просто лежала на мне, тяжело, прерывисто дыша, издавая тихие, бессвязные звуки, и её пальцы беспомощно скользили по моему животу. Постепенно спазмы стихли, дрожь улеглась. Она обмякла, превратившись в тёплую, тяжёлую, бесконечно расслабленную массу. Потом, с тихим стоном, она перекатилась с моего лица на бок, на холодный пол рядом со мной.

Я лежал на спине, глядя в потолок. Воздух, пахнущий теперь только нами, снова заполнил лёгкие. Член стоял колом, налитый кровью и всё ещё жаждущий, но в голове не было ни разочарования, ни досады. Напротив. Была странная, густая, тёплая пустота и это новое, необъяснимое чувство… товарищества по разврату. Нежная, почти дружеская близость после совместно пережитого животного, немного дурацкого, но честного безумия.

Вот так, оказывается, можно. Без гипнотизирующей власти Татьяны, без боли и тайн Алисы. Просто… взаимный, весёлый, очень человечный беспредел. Как у нормальных, немного озабоченных людей. Ну, почти.

– Блин, – выдохнула Ирина, лёжа рядом, её голос был хриплым, разбитым, но довольным. – А я… я не успела… тебя.

– Да и ладно, – хрипло сказал я, и в моём голосе прозвучала неподдельная, усталая улыбка, которой я сам не ожидал. – Кармический долг, значит, остался. На следующий сеанс переносится… с процентами.

Она фыркнула слабым, довольным звуком и ткнула меня локтем в бок, уже без сил.

– Жадный.

– А то, – легко согласился я, ловя её локоть и слегка прижимая её руку к своему боку.

Я уже начал потихоньку погружаться в эту благодушную, пост-оргазменную расслабленность, как вдруг почувствовал движение рядом. Ирина, будто черпая энергию из какого-то неистощимого внутреннего источника, приподнялась на локте. Её рыжие пряди упали мне на грудь, а затем я почувствовал тёплое, влажное прикосновение её губ к моему соску. Она взяла его в рот, нежно посасывая, кончиком языка водя по самому чувствительному краю.

– М-м-м… – прозвучало прямо у моего уха, и по моей спине побежали знакомые мурашки.

Одновременно её рука, которая только что безвольно лежала, ожила и скользнула вниз. Пальцы нашли мой член – уставший, но отзывчивый – и обхватили его у основания. Она начала медленно, лениво дрочить, её движения были неопытными, но удивительно приятными в своей небрежной непосредственности.

Ах ты ж, хитрюга рыжая, – пронеслось в голове, уже тонущей в сладкой тяжести. – Похоже, она решила, что никаких переносов не будет и что долг нужно выплачивать здесь и сейчас! И, чёрт побери, у неё есть все шансы добиться своего!

Мы лежали так ещё несколько минут в ленивой, размягчённой тишине, теперь уже нарушаемой лишь нашим дыханием и тихими, влажными звуками её ласк.

Сердца, только-только успокоившиеся, теперь снова начинали биться чаще, и понимание кристальной ясности – что этот день ещё далеко не закончен – висело в воздухе уже не мыслью, а почти осязаемой реальностью.

Где-то там, за дверью, в своём кабинете, в окружении запаха дорогих духов и абсолютной власти, вероятно, ждала своей очереди Татьяна Викторовна, но эта мысль уже не вызывала прежнего, сковывающего ужаса. Сейчас она казалась просто… следующим уровнем.

Новым, более сложным раундом в этой безумной, пошлой, опасной и бесконечно увлекательной игре под названием «Ледовая Корона».

И впервые за сегодня, чувствуя на себе пристальный взгляд зелёных глаз и настойчивые ласки, я осознал с предельной чёткостью, что у меня не просто хватит сил в неё играть, а то, что мне эта игра чертовски нравится, и я готов пройти её до конца!

Глава 4
Антракт с привкусом шоколада

Я зажмурился, позволяя волне удовольствия нарастать заново, одновременно с этим чувствуя, как под её пальцами член снова наполняется тяжестью и жаром.

Ох, Ирина, да ты прям ненасытная… – пронеслось в голове, пока она продолжала дрочить, наращивая темп, а её губы в это же время истязали мой сосок.

Её движения были всё также неопытными, но удивительно приятными в своей небрежной настойчивости. А далее… далее я почувствовал, как её губы перестали атаковать мой сосок, и в следующую же секунду они нашли головку члена, и она взяла его в рот неглубоко, начав просто обсасывать, играя языком, изучая реакцию. А потом – глубже, увереннее, с тем самым азартным упрямством, что было в ней всегда. В это же время она продолжала двигать рукой, и этот дурацкий, слаженный концерт заставил меня быстро кончить.

И вот я почти беззвучно, чувствуя, как последние капли спазма выжимаются её старательными губами и рукой, простонал:

– Ох… да…

На-а…! Держи! Сдачи не надо! – хотелось добавить, но я лишь хрипло выдохнул и открыл глаза, увидел, как она отстранилась, сглотнула, потом облизнулась, смахивая белую каплю с уголка рта тыльной стороной руки. Движение было одновременно пошлым и удивительно человечным.

– Всё, – прошептала она, её голос был сорванным, но довольным. – Теперь уж точно квиты.

Она встала, немного пошатываясь, и босиком направилась к неприметной двери в дальнем углу – к крошечному санузлу, который стал моим и проклятием, и спасением в самый первый день.

Я поднялся следом, чувствуя, как спина слегка ноет от холода пола. Пока она, наклонившись над раковиной, умывала лицо холодной водой, смывая с губ и щёк следы нашей общей дикости, я прижался к ней сзади. Мои руки обхватили её за талию, скользнули вверх и нашли тёплые, упругие бока, а затем и грудь, всё ещё не прикрытую лифчиком.

Она вздрогнула, но не отстранилась, лишь тихо ахнула, и я тут же приник губами к её мокрой шее, к тому месту, где пульс отстукивал быстрый, отголосковый ритм. Пахло её кожей, цитрусами и простым мылом – сюрреалистичный, но чертовски возбуждающий коктейль.

Она выпрямилась, выключила воду и, поймав мой взгляд в зеркале над раковиной, улыбнулась. Улыбка была усталой, распухшей, но в её глазах по-прежнему играли озорные искорки.

– Ладно, Лёш, – сказала она, аккуратно вывернувшись из объятий. – … хватит на сегодня.

Она вышла из санузла обратно в кабинет, и я, отойдя на шаг, просто наблюдал. За тем, как её спина, гибкая и сильная, изгибается, когда она подбирает с пола разбросанную одежду. За тем, как упругие мышцы ягодиц играют под тонкой тканью кружевных трусиков, когда она наклоняется. За простыми, бытовыми движениями – подтянуть лифчик, надеть футболку через голову, втиснуться в короткие шорты.

После всего, что было, смотреть на этот обыденный ритуал одевания было странно и… интимно.

Она натянула кроссовки и сказала, уже стоя у двери:

– До следующей встречи. – взгляд её зелёных глаз снова стал игриво-вызывающим, маска «нормальной девушки» была надета так же быстро, как футболка. – Буду ждать… и думать, что мы еще… попробуем.

Она сделала ударение на последнем слове, подмигнула и вышла, прикрыв дверь с тихим щелчком.

Щёлк. И всё. Я остался один в кабинете, который теперь напоминал одновременно операционную, съёмочную площадку для развратного видео и… просто рабочее место.

Ну вот, Орлов… очередной трудовой подвиг совершён, теперь бы от улик избавиться. Первым делом тебе нужно прибраться. И начну с того, что уберу использованные полотенца, затем протру стол, и в конце нужно будет поставить флаконы с маслами на место.

Ритуал уборки был как медитация, возвращение в профессиональные берега после оргазмического шторма. Затем я быстро умылся под струёй воды, смывая с себя пот, масло и остатки её слюны с груди и члена. Вода была жёсткой, безжалостной, но казалась такой честной и будто готовой простить тебе все грехи.

Закончив, я решил, что пора бы уже исполнить просьбу Татьяны – избавиться от вещественного доказательства нашего соития.

Ну что, дружок, – мысленно обратился я, – пора и честь знать. Отправляем тебя в последнее путешествие. Спасибо за службу.

Шарик на ощупь был уже не тёплым, а каким-то… стеклянно-холодным, как свидетель, которого осталось только «спрятать».

Через минуту я вышел в коридор, а еще через пару миновал главный выход и попал на улицу. Воздух ударил в лицо – свежий, пахнущий городской пылью и свободой или, скорее, её иллюзией.

Я подошёл к высокой уличной урне, чувствуя нелепую торжественность момента. Огляделся – ни души.

Не промахнуться бы, хех, – пронеслось в голове, и быстрым движением, будто подбрасывая в окоп гранату, я швырнул «трофей» в недра контейнера, и через мгновение раздался тихий плюх.

– Всё, дело сделано, надеюсь, заказчик будет доволен, – пробормотал я, ощущая странное облегчение, будто скинул с плеч очень тяжёлую ношу.

Теперь на очереди была награда герою труда, который только что поработал с клиентками в кардинально разном смысле, хотя… в таком ли уж разном? Ну, не важно… думаю, я заслужил чего-нибудь вкусненького, как ни крути. Всё-таки именно сегодня я лишился девственности по-настоящему, и это нужно хоть как-нибудь отпраздновать.

Через дорогу от «Ледовой Короны» ютилось кафе «Биновар». Я уже успел там побывать – небогато, но приятно, чисто и, главное, тихо.

Дверь звякнула болезненно громким колокольчиком. Внутри пахло настоящим кофе и свежей выпечкой – простые, честные запахи. За стойкой стоял парень лет двадцати пяти, с блокнотом и карандашом в руке. Услышав звонок, он поднял глаза, кивнул мне коротким, но приятным кивком – мол, заходи, рад тебя видеть, что желаешь?

Я заказал чай, чёрный, покрепче, и, не долго думая, выбрал самый пузатый круассан с миндальной крошкой и пирожное «картошка», затем устроился у окна.

Первые глотки чая обожгли горло, разливаясь по телу благодатным, очищающим теплом. Круассан был идеален – хрустящей скорлупой снаружи, воздушно-маслянистой вселенной внутри. А «картошка»… о-о-о, это был вкус нормального детства. Вкус, когда главной проблемой была контрольная по химии, а не риск быть пойманным с жидким компроматом в кармане.

Блин… а ведь реально могли! Прям вижу эту картину: иду я по коридору, весь такой деловой, а из кабинета Татьяны вываливается, например, тот журналист Низович и тыкает пальцем: «Молодой человек, у вас из кармана что-то… выпало!». Вот бы репортаж получился, когда он понял, что именно выпало…

Ну или попался бы Свете, и она такая: «Лёш, а что это у тебя там в кармане протекло?» Да я бы на месте сгорел, как спичка… моментально! И я даже не знаю, что лучше: что она решит, что я обоссался или что я кого-то там трахал…

Вот и как бы я выкручивался? Нет, любое оправдание было бы идиотским и закончилось бы полным кирдыком карьере массажиста и, возможно, психиатрическому благополучию окружающих, которые это услышат.

В общем, хорошо, что пронесло… во всяком случае, на этот раз. – я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, стараясь прогнать накатившую волну паранойи. – Вот оно… минутка просветления! Никаких ледяных взглядов Алисы, хищных улыбок Татьяны, озорных приставаний Ирины. Просто чай, сладкое и тишина… можно расслабиться, подумать о чём-нибудь приятном, например, о…

Дверь неожиданно громко звякнула, и тут же послышались знакомые голоса – один звонкий, с хохотком, взрывающим тишину, другой чуть ниже, с мягкой, узнаваемой ноткой. Голоса, от которых у меня инстинктивно свело желудок в тугой, болезненный комок, а по спине побежали мурашки.

– Ой, смотри-ка, Софь, а кто это тут такой сидит? – раздался прямо над моим ухом тот самый хрипловатый, до мозга костей знакомый, полный озорства и немого сговора голос.

Я медленно, как в самом дурном, но чертовски реалистичном кошмаре, открыл глаза. Передо мной стояли Ирина и Софья.

Ирина сияла, как ёлочная гирлянда после удачного замыкания. Огненные волосы были слегка влажными, видимо, после душа, и растрёпаны так, что это выглядело как последний писк моды, а не следствие недавнего сидения на моем лице. Щёки горели здоровым румянцем, а в зелёных глазах плясали огоньки чистого, бесстыдного, неподдельного веселья.

На ней были те же короткие шортики, футболка и кофта, и под всем этим, я знал точно, красовались те самые красные кружева. Также на плече у неё была спортивная сумка.

Софья стояла рядом, улыбаясь своей обычной, солнечной и ничего не подозревающей улыбкой. В её глазах читалось лишь лёгкое, дружеское удивление. Она была в простых спортивных штанах и футболке, а на плечах у нее был рюкзачок.

Млять… это какой-то розыгрыш на скрытую камеру? Типа: «Поймай массажиста на неловкости»? Или стресс-тест системы «разделения ролей»? – пронеслось в голове со скоростью пули.

– О! Привет, Лёш! – раздался спокойный, солнечный голос Софьи. – Ты чего тут? Передышка?

– Да, решил… перекусить перед заключительной частью рабочего дня, – выдавил я, чувствуя, как под пристальным, знающим взглядом Ирины загораются не только щёки, но, кажется, и уши.

– Ой, а мы тебя, оказывается, совсем заработали! – с преувеличенной заботой протянула Ирина, её зелёные глаза искрились. – Софь, давай тоже подзаправимся, а то я после льда как выжатый лимон! Пойдём, выберем себе что-нибудь вредненькое для поднятия боевого духа!

Не дожидаясь ответа, она кинула сумку на пол рядом с моим столиком и живо взяла Софью под локоть и потянула к стойке, где парень с блокнотом уже поднимал на них спокойный профессиональный взгляд.

Я остался за столом, наблюдая, как они, склонившись над витриной, что-то оживлённо обсуждают. Ирина громко смеялась и жестикулировала, Софья что-то тихо говорила, кивая.

Через пару минут они вернулись, неся поднос. У Софьи – капучино и кусок яблочного пирога, у Ирины – двойной эспрессо и огромный кусок шоколадного торта.

Пока Ирина с театральным придыханием устраивалась, Софья отодвинув стул села рядом и повернулась ко мне.

– Мы на перерыв собрались, – тихо, по-свойски начала она. – И как вышли, Ира говорит: «Пойдём кофе выпьем, а то дома кроме протеиновых коктейлей ничего не допросишься». Ну и я думаю, а чего бы и не выпить, особенно когда тут такая компания… оказалась.

Она, слегка замявшись, сказала это с такой естественной, бытовой простотой, что стало ясно: она в неведении. Для неё Ирина – просто взбалмошная подруга по команде, а не девушка, которая десять минут назад вылизывала мои соски и член на полу.

Ирина, только удобно устроившись, тут же с видом гурмана отломила кусочек вилкой и, поймав мой взгляд и задержав его, медленно, с преувеличенным театральным наслаждением отправила его в рот.

– М-м-м… божественно… – протянула она, и её язык на секунду, дразняще, облизнул верхнюю губу. – Прям как… ну, в общем, очень-очень вкусно.

Я чуть не поперхнулся чаем, а Софья тем временем оживилась, будто решив разрядить моё «смущение».

– О, кстати, Лёш! – начала она, отхлебнув капучино и оставив на верхней губе милую пенку-усы. – Помнишь, я говорила, что когда-то мечтала на гитаре играть? Так вот, мама предложила мне на курсы записаться! Представляешь? Говорит: «Отвлечёшься от льда, и мало ли, может, там в музшколе какой симпатичный мальчик встретиться…»

Она сказала это с такой смесью смущения и задора, что стало ясно: её саму эта перспектива скорее забавляет, чем напрягает. И она погрузилась в рассказ о ладах и баррэ, и на пару минут атмосфера стала почти нормальной. Почти. Потому что пока Софья бормотала про «ам-ди-соль-до», Ирина под столом осторожно, но безошибочно точно провела ногой по моей голени, от щиколотки до колена.

Я дёрнулся так, что чашка звонко брякнула о блюдце. Софья прервалась, нахмурившись.

– Что такое? Уже ноги отказывают от усталости?

– Ничего, – выдавил я, чувствуя, как её носок замирает у меня под коленом, а потом начинает медленно, круговыми движениями тереться о кость. – Ногу… судорогой свело. От… неудобной позы.

– Ой, ты наш бедненький, замученный, – с фальшивым, сладким сочувствием произнесла Ирина, и её нога под столом продолжила свой тихий, похабный массаж. – Наверное, очень тяжёлый сегодня день выдался, да? Много… разной, очень разной работы. Всем помогаешь расслабиться, а сам только в напряжении находишься, да?

Её взгляд, полный хитрого, весёлого, абсолютно разделяемого нами понимания, встретился с моим. В нём читалось: «Я знаю. Ты знаешь. А она нет! И это чертовски смешно и дико возбуждает!»

– Да… разноплановая деятельность, – пробормотал я, пытаясь сохранить лицо и одновременно мысленно повторять строение почки, чтобы отвлечься от её прикосновений.

В этот момент у Ирины зазвонил телефон, спасибо всем богам и её маме. Она взглянула на экран, и её лицо на секунду стало неестественно-серьёзным, как у школьницы, пойманной за курением.

– Алло? Да, мам… ага… уже выхожу. Да, я напротив в кафе… хорошо, пару минут. – она положила трубку и с напускной, театральной грустью развела руками. – Всё, мне пора.

Она допила свой капучино одним большим жадным глотком, встала и, проходя мимо так близко, что её бедро на секунду прижалось к моему плечу, наклонилась. Её губы оказались в сантиметре от моего уха, а дыхание, тёплое и пахнущее шоколадом и кофе, обожгло кожу.

– Спасибо за… комплексное оздоровление, – прошептала она так тихо, что слова услышал только я. – До встречи, Лёш. Буду ждать продолжения.

Затем она выпрямилась, весело махнула рукой Софье, бросила на меня последний многозначительный взгляд, в котором было и «пока», и «помни», и «скучаю уже», и выпорхнула за дверь, звеня колокольчиком. Через окно я увидел, как к тротуару подкатила солидная блестящая иномарка.

Ирина открыла дверь, обернулась, помахала нам в окно двумя пальцами, сложенными в подобие пистолета, и скрылась внутри. Машина плавно тронулась, и её красные огни растворились в вечернем потоке, как последний отголосок прошедшего урагана.

Теперь за столом остались только я и Софья.

– Ну вот, – сказала она, доедая свой кусок торта с сосредоточенным видом. – Ирину забрали. Меня, наверное, тоже скоро заберут. Папа должен заехать через пару минут, если не застрянет в пробке.

Она говорила это просто, как о чём-то само собой разумеющемся, скучном и милом. О быте. О нормальной жизни, где родители забирают с тренировок.

– Софь… – начал я, но сам же себя одёрнул и умолк.

– Что, Лёш? – она подняла на меня глаза, и в них не было ничего, кроме дружеского участия.

Я хотел что-то сказать, но что-то такое, что не звучало бы как дешёвая драма и предательство по отношению ко всем остальным, включая меня самого. Я снова открыл рот, пытаясь подобрать слова, которые были бы правдой, но не признанием, добрыми, но не пафосными. И в этот самый момент у неё в рюкзаке пронзительно и деловито зазвенел телефон.

– Ой, папа, наверное, – сказала Софья, нахмурясь, и полезла в рюкзак.

Одновременно я мельком глянул в окно. К тротуару, как по заказу, бесшумно подкатила солидная серая иномарка. За рулём угадывался силуэт мужчины в очках, держащего телефон у уха.

– Алло? Да, пап, я вижу тебя! – Софья махнула рукой в сторону окна. – Сейчас, сейчас выбегу! – она быстро допила последний глоток капучино и вскочила. – Всё, Лёш, мне пора! Спасибо за компанию!

Она на ходу накинула рюкзак и уже бежала к выходу, обернувшись на ходу: «Жду следующий сеанс! Будешь меня спасать от последствий этого пирога!»

Дверь захлопнулась. Звяк. И я остался один. Снова.

Я сидел ещё пару минут, допивая уже остывший чай и механически доедая крошки от «картошки». За окном серая машина плавно тронулась и исчезла в потоке. Всё. Островок уплыл. Форточка в нормальный мир захлопнулась.

Я вздохнул, поднялся и направился к выходу, и, покинув кофеюню не спеша, почти нехотя, пошёл обратно к «Ледовой Короне».

Передышка закончилась. Антракт окончен. А впереди, как я отлично знал, меня ждал заключительный, самый сложный акт сегодняшнего безумного спектакля.

Стеклянные двери «Ледовой Короны» беззвучно расступились передо мной, впуская обратно в привычный кондиционированный ад. Светы нигде не было видно. Тишина была густой, звенящей – не живой, а законсервированной, как в музее после закрытия.

Я сделал только пару шагов по мраморному холлу, как из-за угла коридора, ведущего в административную часть, появилась она. Татьяна Викторовна.

Она шла неспешно, будто прогуливалась, а увидев меня, едва заметно замедлила шаг. Её взгляд быстрым, хищным лучом скользнул по мне, по пустому холлу, по тёмному ресепшену, будто проверяя периметр.

– Ну что, – произнесла она тихо, когда между нами осталось три шага. Голос был ровным, бытовым, но в нём чувствовалась стальная струна. – Ты… выкинул?

Вопрос повис в воздухе, прямой и безличный, как спрос о вынесенном мусоре. Я кивнул, тоже стараясь звучать нейтрально:

– Да.

Её губы тронула короткая, одобрительная чёрточка улыбки, почти невидимая в полумраке. Не «спасибо», не «умница», а скорее «молодец, что исполнил приказ».

– Хорошо, – сказала она, и это слово прозвучало как печать, скрепляющая сделку. Она поправила сумку на плечах, её взгляд на мгновение задержался на моём лице, вычитывая усталость, напряжение, всё, что угодно. – У меня срочная встреча. Вернусь… через час, полтора. Очень надеюсь, ты успеешь соскучиться.

Она произнесла это лёгким, почти игривым тоном, но в нём не было ни капли настоящей игры. Это был ультиматум, обёрнутый в шёлк. И прежде чем я успел что-то ответить, она уже развернулась и пошла к выходу, её каблуки отстукивали по мрамору чёткий, властный ритм, который медленно растворился за стеклянными дверями.

Я стоял как вкопанный, ощущая, как по спине растекается липкая волна адреналина и глухой, животной усталости.

Чёрт… она хочет ещё? Сегодня? Мля-я-я, да из меня же уже и так всё выдавили… – мысль пронеслась панической вспышкой. Тело, только начавшее остывать от чая и нормальности, снова ответило тупой, предательской тяжестью внизу живота. – Дружок, ну ты держись там… Это твой долг… обязательтсво, нет, скорее издевательство какое-то…

Я думал, что же делать, даже проскользнула мысль, что могу сходить и купить виагры, но после я решил, что нет смысла.

Не-е-е… бред.

Татьяна… она то уж справиться. Мой член наверняка как обычно встанет по стойке смирно, сколько бы я сегодня не кончал. – я еще немного постоял, но быстро понял, что выгляжу странно и, возможно, даже подозрительно. – Нужно двигаться. Что-то делать… Хм? Полотенца? Да, точно! Полотенца! Монотонная, бессмысленная работа. Идеально!

Несколько минут беготни, и вот прачечная встретила меня глухим, утробным гулом работающей машинки и едким, химически-чистым запахом порошка и кондиционера.

Я загрузил в барабан пачку использованных полотенец – белых, с едва заметными пятнами масел и… явно чего-то ещё, чего-то, принадлежащего лично мне, ведь не все капельки спермы попадают моим «клиенткам» в рот, затем насыпал порошок, запустил цикл.

Монотонный гул стиральной машинки должен был успокаивать, оглушать, вымывать мысли. Но… не вымывал. Под этот рокот в голове, как обрывки плёнки на повторе, мелькали образы:

Хитрая ухмылка Татьяны в полумраке холла. «Надеюсь, ты успеешь соскучиться». Каждое слово – крючок, заглублённый в плоть. Довольное, озорное лицо Ирины, её шёпот: «Жадный». И её носок, ползущий по голени под столом. И… бледная кожа Алисы в полутьме раздевалки. Идеальная, холодная грудь с тёмно-розовыми сосками.

И самое главное – её лицо, искажённое не болью, а чистой, яростной, беспомощной злостью. Казалось, боль от провала была для неё страшнее любой физической муки.

Я прислонился к горячему борту стиральной машины, закрыл глаза.

Эх, забей, Орлов. Просто не думай… – пронеслось в голове под гул, что проникал в самые кости, и в следующую же секунду сквозь него я услышал, как дверь в прачечную скрипнула.

Я резко открыл глаза и увидел на пороге Алису.

Она замерла, увидев меня, и её брови почти неуловимо поползли вверх. Удивление. Глубокое, неподдельное.

– Ты-ы…? – произнесла она, и её голос, всегда ровный, сейчас звучал немного скованно. – Что ты здесь делаешь?

– Эм… полотенца стираю, – брякнул я, указывая подбородком на гудящую машину. Голос прозвучал хрипло.

Она кивнула, медленно, будто обдумывая эту информацию. Её взгляд скользнул по мне, по машинам, потом снова ко мне. В её глазах читалось лёгкое замешательство и та самая отстранённость, будто я был не человек, а часть интерьера, которая внезапно заговорила.

– И ты… ждёшь, пока они постираются? – спросила она, делая шаг внутрь.

Вопрос был простой, бытовой. Но в моей перегретой голове он отозвался громким, похабным эхом.

Ага! – мгновенно пронеслось в сознании. – Она что, хочет остаться наедине со стиралкой? Чтобы… расслабиться? Как в тот раз? Оу-у… – образ её на вибрирующей машине вспыхнул перед глазами с болезненной яркостью, и следующая мысль была чёткой и ясной: – Я здесь лишний. Я – нарушитель её единственного, странного, но, видимо, эффективного ритуала успокоения.

– Нет, – сказал я, отталкиваясь от машины и стараясь, чтобы движения были спокойными, деловыми. – Как раз ухожу.

Я сделал шаг к двери, намеренно не смотря на неё прямо, и чувствовал её взгляд на своей спине – тяжёлый, изучающий.

– Ладно, – просто сказала она после недолгой паузы.

Её тон ничего не выражал. Ни облегчения, ни разочарования.

Пускай девочка расслабится, – подумал я с легкой ухмылкой на лице и вышел в коридор, не оглядываясь, и прикрыл за собой дверь.

И я даже не стал оставаться и предпринимать попытки подглядеть или подслушать, я просто развернулся и пошёл по коридору к единственному человеку, который, вероятно, ещё оставался в этом опустевшем дворце.

К Свете. На ресепшен.