Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3
Сапер и Тиран

Тишина после ухода Софьи была обманчивой. Она не была пустой – её заполняло гудение вентиляции, отдалённый ропот голосов из-за двери и мои собственные, назойливые мысли. Они крутились вокруг тёплого шарика в кармане, как мухи вокруг лампы.

В обед. Обязательно в обед, – повторял я себе мысленно, пытаясь закрепить план в усталом мозгу. – Выбросить, наконец, эту вещественную улику, доказательство потери моей девственности.

Но прежде чем я успел перевести дух, дверь открылась без стука. Она не просто вошла – Алиса вплыла в кабинет, и всё пространство мгновенно наполнилось тишиной другого качества. Глухой, давящей, как в саркофаге.

Я наблюдал за ней. Не как массажист сейчас, а как… исследователь. Я следил за каждым её движением с момента пересечения порога. Шаг у неё был чётким, но в нём не было прежней лёгкости. Небольшая, едва уловимая скованность в левом бедре, будто оно двигалось на долю секунды позже правого.

Привет, компенсаторный перекос… держу пари, левая квадратная мышца поясницы сейчас поёт дифирамбы всем чертям.

Когда она снимала лёгкую куртку и вешала её, я заметил, как её плечи оставались неестественно высоко поднятыми, даже когда руки были свободны – неявное, но заметное хроническое напряжение трапеций.

Ты, дружок, будто постоянно несёшь невидимый груз. Или ожидаешь удара в спину.

Её взгляд, холодный и оценивающий, пробежался по мне. В нём не было ни намёка на ту ярость и уязвимость, что я видел в раздевалке. Напротив. Это была версия 3.0: ультра-супер-контроль.

Она словно надела поверх своей ледяной маски ещё одну, из бронестекла, намертво скрепив все трещины, что появились утром. Или… пытаясь их скрепить, – мелькнула мысль, и в голове на миг всплыл образ: бледная кожа, идеально круглая грудь с маленьким тёмно-розовым соском и лицо, искажённое чистой, беспомощной злостью.

Этот контраст между тем, что я видел тогда, и тем, что видел сейчас, был оглушительным. – Как будто я подглядел за другим человеком. Или за её истинным лицом, которое она прячет даже от самой себя.

– Алиса, – произнёс я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал профессионально-нейтрально, без дрожи. – Располагайтесь.

Она молча подошла к столу. Движения были отточенными, без единого лишнего жеста, но в них читалась не грация, а жёсткая экономия энергии. Затем она сняла кроссовки, поставила их аккуратно у ножки стола, следом исчезли её штаны.

Легла на живот, положив голову на скрещенные руки. Вся её поза, каждый мускул кричали: «Работай. И не смей касаться ничего, кроме мышц. И не задавай вопросов».

Воздух в кабинете стал гуще, тяжелее. Я взял масло – лавандовое, для глубокой работы и мнимого спокойствия, которое сейчас было нужно больше мне, чем ей.

Запах спокойствия для двоих невротиков. Отличный маркетинг.

Налил в ладони, растёр, согревая. Первое прикосновение к её спине было как прикосновение к мраморной плите, которую кто-то изнутри накалил докрасна. Мышцы под тонким топом были не просто зажаты. Они были как стальные тросы после десятибалльного шторма – тугие, перекрученные, вибрирующие от внутреннего напряжения и готовые лопнуть. Особенно левая икроножная и вся пояснично-крестцовая область.

Я начал с верхней части спины, с трапеций и широчайших, давая ей – и себе – привыкнуть к контакту. Работал медленно, глубоко, наращивая давление с каждым проходом. Она не издала ни звука. Дышала ровно, слишком ровно и поверхностно, как человек, который считает вдохи и выдохи, чтобы не закричать, не выдать себя.

Интересно, она сейчас считает про себя типа: «Раз. Два. Три. Не убей массажиста. Четыре»?

Я углублялся, ища триггерные точки, те болезненные узлы, что держали всю её конструкцию в состоянии перманентной готовности к бою или к падению.

Мой внутренний монолог сменил тему, переключившись в режим «журнала наблюдений».

'Клиентка: Захарова А. Наблюдение №2 (после оценки на льду и… инцидента в раздевалке). Диагноз: ходячая бомба из мышц и подавленной ярости. Левая сторона зажата так, будто она всю жизнь носила сумку с кирпичами. Икра – бетонный столб, поясница – стальная пружина. Молчит, но по дрожи в ноге видно: внутри орёт.

Версии: 1) сломала себя, 2) сломали коньки, 3) сломала всё сразу. План: 1) продолжать разминать, как титан; 2) ТАЙНО проверить её обувь (если хватит наглости на еще одну попытку); 3) молиться, чтобы она никогда не узнала, что я видел её голой. Риски: для неё – срыв, для меня – смерть'.

Похоже, мой мозг нашёл новый способ не сойти с ума – вести клинические записи в стиле «Идиот на грани нервного срыва пытается работать».

Моя работа над её телом превратилась в молчаливую, изнурительную битву. Я был сапёром, обезвреживающим мины, а она – минным полем, которое не хотело разминироваться, будто каждая мина была частью её защиты.

Через несколько минут я нашёл эпицентр в её пояснице – глубоко под слоем мощных разгибателей, почти у самого позвоночника, засел твёрдый, как гранит, узел. Я надавил на него подушечками обоих больших пальцев, вкладывая в давление вес всего тела.

Она не дёрнулась. Не застонала. Но её дыхание на секунду остановилось, а пальцы, лежащие под подбородком, впились в собственные ладони так, что костяшки побелели.

Вот он, болевой порог. Привет, боль, мы снова встретились. Я – Алексей, твой личный мучитель-лечитель.

Я продолжил давить, вкручиваясь в боль, чувствуя, как под моими пальцами плотная ткань мышцы отчаянно сопротивляется. Я искал тот момент, когда сопротивление сломается, когда защита падёт, чтобы дать хоть какое-то облегчение.

И он наступил. Не со стоном, не с криком. С тихим, сдавленным, почти хриплым звуком, который вырвался у неё из горла помимо воли – «кхммм-аахр…». Это был звук не физической, а волевой сдачи. Звук того, как ломается перемычка, удерживающая всё внутри. В следующее мгновение мышца под моими пальцами поплыла, размягчилась, сдалась, выпустив из своих тисков тугой пучок нервов и сосудов.

Один ноль в мою пользу, леди и джентльмены. Спасибо за тишину.

Я не стал комментировать эту маленькую победу. Просто перешёл к икре. История повторилась, но здесь битва была ещё ожесточённее. Икроножная мышца была похожа на стальной канат.

Интересно, а если бы я ударил по ней, зазвенела бы?

Я работал с ней долго, меняя техники – от глубокого статического давления до медленных, разминающих движений. На пике, когда боль, должно быть, достигла предела, её нога подрагивала мелкой, неконтролируемой дрожью, и из её сжатых губ вырвался едва слышный, сдавленный выдох. Ещё один бастион пал.

Весь сеанс прошёл в полном, гнетущем молчании, нарушаемом только хрипом, скрипом стола под её весом и нашим синхронизированным, тяжёлым дыханием. Когда я наконец закончил, вытер руки и отошёл, она не вскочила сразу. Она полежала практически неподвижно ещё несколько секунд, будто осознавая новое, непривычное состояние своего тела – состояние без той острой, сковывающей боли.

Потом медленно, с видимым усилием, как будто поднимая неподъёмный груз, она поднялась и села на край стола. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени усталости, но взгляд… взгляд был чистым, проясневшим. В нём не было благодарности в привычном, эмоциональном смысле.

Было признание. Факта. Компетенции. Её глаза, холодные и ясные, смотрели на меня, и в них читалось: «Ты сделал то, что было нужно. Ты справился».

Словно я только что успешно починил сложный механизм, а не лапал девушку. Хотя технически… да, именно этим я и занимался.

Она медленно села на краешек стола, всё ещё не глядя на меня, словно прислушиваясь к своему телу. Потом кивнула, коротко и чётко, будто ставя точку в отчёте.

– Спасибо.

Одно слово. Сухое, но полновесное. Для неё это было больше, чем пространная благодарность. Это был очередной знак: «Я признаю твою работу». Она не стала ждать ответа, быстро оделась, натянула кроссовки и вышла, прикрыв за собой дверь без единого лишнего звука.

После Алисы остался лишь лёгкий шлейф лавандового масла и тот особый, стерильный холод, что бывает в операционной после сложной, но успешной операции.

И тишина. Благословенная, пустая тишина.

Я закрыл глаза, чувствуя странную, глубокую опустошённость, смешанную с тихой профессиональной гордостью.

С Алисой я не «работал», я проводил операцию. Без скальпеля, под местной анестезией из собственного упрямства и молчания. И, кажется, операция прошла успешно. Эта мысль грела изнутри сильнее, чем любая пошлая фантазия или животное удовлетворение после Татьяны. Ну… почти сильнее. Ладно, гордость гордостью, но оргазм всё-таки приятнее. Но не намного.

И тут, прежде чем я успел перевести дух и вспомнить о презервативе в кармане, дверь снова распахнулась. Без стука, с таким размахом, что она ударилась об ограничитель, зазвенев стеклом. В кабинет, словно ураган, ворвалась Ирина.

Но ураганы хоть и разрушительны, но следуют хоть каким-то законам физики, а Ирина влетела как воплощённый хаос, одетый в спортивку и крошечные шорты, которые делали заявление громче, чем мегафон.

Её рыжие волосы были растрёпаны, щёки горели румянцем, а в зелёных глазах плясали огоньки, в которых смешались озорство, наглая уверенность и… смутное, детское смущение.

– Ну что, Лёш! – возгласила она, захлопывая дверь с такой силой, что вздрогнул шкафчик с маслами. – Я готова к… оздоровительным процедурам! – она сделала ударение на последнем слове, и её губы растянулись в хитрой, многообещающей улыбке.

Оздоровительным… Ну да, конечно.

После ледяной тишины Алисы её энергия была как удар током, отчего я вздрогнул, но тут же собрался, надев маску усталого профессионала.

Акт второй, сцена «После льда и боли». Главная роль – я. На вторых ролях – мой член, который уже и сам без меня понимает, что от него хотят.

– Вижу, что готова, – пробормотал я, делая вид, что проверяю остаток лавандового масла. – Ложись.

– Ложиться? – Она не сдвинулась к столу, вместо этого сделала два быстрых шага ко мне, сократив расстояние до нуля. Её рука легла мне на грудь, пальцы слегка вцепились в ткань футболки. – А мы… мы снова начнём с массажа или перейдём сразу к самому главному и интересному?

Она произнесла это с такой игривой наглостью, что у меня перехватило дыхание. Её зелёные глаза сверкали в полумраке кабинета, а губы были так близко, что я чувствовал её тёплое, сладковатое дыхание.

Прежде чем я успел что-то ответить – да и что, собственно, мог ответить? – она встала на цыпочки и прижалась губами к моим.

Это был не поцелуй, а заявление о намерениях. Быстрый, влажный, настойчивый. Одновременно с этим её вторая рука опустилась ниже и безошибочно нащупала твердеющий под тканью рельеф.

Вот чёрт, а она прям очень настырная и решительная! Совсем не любит ждать, ну просто совершенно нетерпеливая! И у меня такое ощущение, что из нее вскоре самая настоящая Татьяна вырастет! Ну и, судя по всему, сегодня у меня нет права на передышку.

Её губы были мягкими, чуть липкими от бальзама со вкусом клубники – неожиданно детская деталь для девушки, которая в этот момент пыталась уговорить меня на немедленный секс в рабочем кабинете. Но именно этот сладкий привкус и стал последней каплей, которая заставила мой мозг, погрязший в похоти и разврате, на секунду перезагрузиться.

Нет, стоп. Так нельзя. Точнее, можно, но тогда я окончательно превращусь в биоробота для удовлетворения чужих капризов. Или в хуев автомат, который выдаёт оргазмы по первому требованию. А у меня ещё остались крохи самоуважения. Или иллюзия, что они есть.

Я резко разжал объятия и отстранился на полшага, заставив её пошатнуться. Удивление в её зелёных глазах сменилось обидой, а потом – азартным интересом.

О, она думает, это такая игра? Ну что ж, пусть думает.

– Погоди-ка, – сказал я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидал, с нотками той же властности, что я слышал раньше только от Татьяны. Интересно, это заразно? – Сначала работа. Мой профессиональный долг – как зудящая совесть. Не выполню – всю смену чесаться буду. И твои перегруженные связки на утро спасибо не скажут. Будешь ходить, как робот из дешёвого фильма.

– Ой, да брось, Лёш! – она надула губки в преувеличенной думе, но в её взгляде промелькнуло не раздражение, а живое любопытство. Её явно заводила эта небольшая борьба. – Работу всегда можно отложить. А вот настрой… Он есть прямо сейчас!

– Настроение подождёт, – парировал я, чувствуя странный прилив уверенности. Может, это был эффект от успешной «операции» на Алисе. Или просто организм, доведённый до предела, выдал последние резервы упрямства. – Я серьёзно. На стол. На живот. Сейчас. – Я указал на массажный стол пальцем, и в жесте было что-то от начальственного приказа, от чего у меня самого ёкнуло внутри.

Блин, Орлов, да ты садист-самозванец просто!

Ирина закатила глаза так театрально, что, кажется, увидела собственный затылок. И с преувеличенно-скорбным вздохом, будто её вели на казнь, она повернулась к столу. Потом оглянулась через плечо, и в её взгляде вспыхнула та самая озорная искорка. Всё её тело изогнулось в дугу, демонстрируя каждый изгиб, каждую мышцу.

Быстрыми, отточенными движениями она скинула крошечные шорты, потом, не торопясь, стянула топ через голову. Одежда взлетела и мягко шлёпнулась на стул. На ней остались лишь вызывающе-красные кружевные трусики и лифчик того же фасона, который скорее подчёркивал, чем скрывал её упругую грудь.

Она улеглась на живот, закинув голову набок, и её рыжие волосы рассыпались по белой простыне водопадом огненных прядей. «Ну, делай свою работу, садист. И побыстрее… Я хочу сладенького», – будто говорила её поза, вся её расслабленная, но нарочито выставляющая напоказ ягодицы фигура.

Ну что ж, играем, – подумал я, чувствуя, как возбуждение, отодвинутое волей, возвращается, но теперь оно стало другим – более острым, осознанным.

Я взял масло – цитрусовое, но теперь оно пахло не просто опасностью, а вызовом, возможностью дирижировать этой бурей.

Налил в ладони, растёр, согревая, и начал с её ног. Икры были упругими, сильными, прохладными от напряжения и пота после тренировки на льду, будто она тренировалась до последнего, а потом сразу прибежала ко мне.

Я взял её правую ступню в руки, и Ирина тут же вздрогнула от неожиданности. Возможно, от удивления, ведь, наверное, никто с такой почтительностью к её ногам не относился.

Я размял каждый палец, продавил свод стопы, чувствуя, как она поначалу зажимается, а потом постепенно тает, издавая тихий, почти кошачий звук удовольствия. Потом поднялся выше, к икрам.

Работал основательно, глубоко, продавливая и разминая каждую мышцу, каждый пучок. Под пальцами постепенно появлялось живое тепло, напряжённая холодная сталь мышц превращалась в податливую тёплую плоть. Она сначала ёрзала, потом затихла, издавая лишь тихие одобрительные вздохи, когда я находил особенно упрямый узел.

Когда я закончил с правой ногой и перешёл к левой, она уже лежала полностью расслабленная. Закончив, я не удержался – легко, почти невзначай, шлёпнул её по округлой, идеальной ягодице, обтянутой кружевом. Звук был звонким, сочным.

Она вздрогнула, как от укуса, и фыркнула, приподняв голову.

– Эй! Это что, часть терапии? – спросила она, но в голосе не было обиды, только игривое негодование.

– Стимуляция кровообращения, – невозмутимо соврал я. – Наукой доказано.

– Ну что, – сказала она, пытаясь перевернуться, её глаза блестели. – С ногами покончили? Начинаем самое интересное?

– Не-а, – ответил я, кладя ладони на её поясницу. – Не будем торопиться.

Мне, чёрт побери, начинало нравиться это чувство – заставлять её ждать. Нравилось видеть, как её нетерпение борется с нарастающим, глубинным удовольствием от массажа. Это была крохотная, но сладкая крупица власти в мире, где я был в основном игрушкой. Я навалился на её спину, прорабатывая длинные мышцы, чувствуя, как подо мной она изгибается, как струна.

Массаж спины превратился для неё в испытание на прочность и для меня – в упражнение по сдерживанию. Каждый раз, когда её рука пыталась украдкой скользнуть назад, чтобы найти и погладить мой уже снова набухший член сквозь ткань штанов, я ловил её за запястье. Не грубо, а мягко, но неумолимо возвращал на место.

– Руки на стол, пациентка, – говорил я с фальшивой строгостью. – Не мешайте процессу исцеления.

– Да ты просто тиран! – ворчала она, но не особо сопротивлялась, и в её ворчании сквозила не злость, а скорее азарт, радость от этой глупой, эротичной борьбы. В голове пронеслась дурацкая мысль: «Прячу морковку от вора-кролика. А кролик – рыжий, голодный и чертовски милый в своей наглости».

Я проработал всю спину, плечи, шею. К концу она лежала, издавая тихие, блаженные стоны, полностью отдавшаяся ощущениям. Её кожа под моими ладонями стала горячей, гладкой, как шёлк, и влажной от масла и лёгкого пота.

– Всё, – наконец сказал я, вытирая руки бумажным полотенцем. Голос был хриплым от напряжения. – Переворачивайся.

Она перевернулась медленно, лениво, как кот на солнышке. Теперь она лежала на спине, и всё её тело было передо мной как на ладони. Кружево на бёдрах и груди казалось вызывающе хрупким на фоне её сильного, спортивного тела. Но тон изменился. Энергия противостояния, игривой борьбы уступила место чему-то другому – густому, томному, полному ожидания.

Я налил в ладони свежего масла, но теперь движения мои были иными. Я начал с её плеч, но это уже не был глубокий разминающий массаж. Это было медленное, чувственное скольжение. Кончиками пальцев я описывал круги на её коже, чуть касаясь, едва нажимая.

Мои большие пальцы проделали путь от ключиц к основанию её горла, заставив её сглотнуть, а затем спустились вниз, к груди. Ладони скользили по бокам, останавливаясь в сантиметре от нижнего края лифчика, ощущая под собой рёбра, упругость мышц, горячую кожу.

Я массировал её живот – плоский, с чёткими линиями пресса – мягкими, плавными движениями по часовой стрелке, чувствуя, как под пальцами дрожит каждый мускул. Спустился к бёдрам, к кружевным трусикам, и водил пальцами по самой кромке ткани, по линии таза, чувствуя, как её бёдра непроизвольно подаются навстречу.

Она лежала с закрытыми глазами, губы полуоткрыты, дыхание глубокое и неровное. Иногда она издавала тихий, сдавленный звук, когда мои пальцы находили особенно чувствительное место. Она полностью отдавалась этому новому, гипнотическому ритму, этому сладкому, растянутому во времени предвкушению.

Когда я, закончив этот странный, эротичный ритуал, отошёл к изголовью, чтобы убрать флакон с маслом, я сам был на грани. Возбуждение било во мне пульсирующими волнами, кровь гудела в ушах. Моё состояние было невозможно скрыть – штаны откровенно выпирали, образуя неприличную, чёткую выпуклость. Ирина лежала неподвижно, но её грудь высоко вздымалась.

Потом она медленно запрокинула голову, откинув рыжие волосы назад, чтобы посмотреть на меня. Её взгляд, томный и затуманенный, упал на мой пах. Он задержался там на секунду, две, а затем скользнул вверх, к моему лицу. И её губы – влажные, слегка распухшие – растянулись в медленной, понимающей, бесконечно соблазнительной улыбке. Она не сказала ни слова. Но в этой улыбке было всё: и признание, и вызов, и готовность.

И тут в мою перегретую голову ударила идея – безумная, наглая, животная и оттого идеально подходящая для этого дня.

А может, достать член и вставить… просто трахнуть её ротик прямо сейчас? Вот так, пока она лежит?

Без лишних слов, даже без мыслей, я сделал шаг вперёд, чтобы мои бёдра оказались на уровне её лица. Мой член в тесных штанах оказался в сантиметрах от её приоткрытых губ. Я видел, как в её прищуренных глазах вспыхивает не удивление, не протест, а тот самый азартный, жадный, знакомый огонёк.

И она не отпрянула. Наоборот. Её улыбка стала ещё шире, ещё более вызывающей. И она медленно, будто пробуя на вкус воздух, приоткрыла рот чуть шире, и кончик её розового языка скользнул по губе в немом, но кричаще откровенном приглашении.

Млять! Да она же не просто не против, она этого хочет!

Руки у меня слегка дрожали, когда я отдёргивал край штанов, но пальцы слушались. Это была дрожь не слабости, а дикого, концентрированного напряжения, сжатой в кулак воли. Я освободил своего уже твёрдого, болезненно напружинившегося «дружка» – он вырвался на свободу горячим, тяжёлым, будто налитым расплавленным металлом желания. Кожа натянулась до предела, и каждая пульсирующая вена отзывалась гулом в крови.

Аккуратно, почти с благоговением, я приставил головку к её влажным, приоткрытым губам – таким же липким от клубничного бальзама. Они тут же обхватили его, тёплые и податливые, и я почувствовал первое, исследующее прикосновение её языка – шершавого кончика, который лизнул чувствительную уздечку.

От этого электрического касания всё тело дёрнулось. Тогда я медленно, давая ей привыкнуть, начал входить глубже. Голова плыла от ощущений: гладкое, горячее нёбо, упругие валики щёк, каждый миллиметр её похотливого язычка, который тут же принялся работать у основания, вибрируя и обжигая.

Дальше было нечто среднее между абсолютной властью и полной одержимостью. Я стоял над ней, держась одной рукой за край стола, а другой придерживая её подбородок, вводил член ей в рот, задавая ритм. Сначала медленно, почти нежно, наблюдая, как её щёки втягиваются, а глаза становятся влажными от непривычного растяжения.

Затем – глубже, увереннее, чувствуя, как её глотка сжимается в спазматическом, но покорном рефлексе. Она принимала член полностью, без единого звука протеста, лишь слёзы выступили на ресницах от усилия. И она смотрела на меня снизу вверх – этот взгляд сквозь слёзы, полный вызова, животного восторга и полной капитуляции, сводил с ума сильнее любого стона.

Моя рука, жаждущая прикосновений, потянулась к ней. Я скользнул пальцами под хрупкие чашечки её лифчика, нашёл тёплую, упругую плоть. Грудь была полной, с большими алыми сосками, уже затвердевшими от возбуждения камешками. Я накрыл её ладонью, сжал, чувствуя, как под пальцами напрягается и пульсирует вся грудь, как сосок впивается мне в ладонь. Она издала глухой, сдавленный стон прямо вокруг моего члена, и вибрация от этого звука прокатилась по мне волной, от макушки до пяток.

Вот чёрт, а она и правда вся в этом! И глаза, и тело, и этот стон – всё кричит о том, что ей нравится. Она не просто терпит, а получает свой кайф.

Тут я заметил движение её руки. Пока я трахал её в рот, а другой рукой мял грудь, её собственная ладонь скользнула по животу, прошелестела по кружеву трусиков и нырнула под него. Я видел, как напряглись мышцы её пресса, как пальцы закопошились в рыжей, влажной щетине, искали свой собственный источник жара.

Этот жест самостимуляции, такой интимный и откровенный, пока она принимала член, был порочнее любого порно. Он показывал, что она полностью в процессе, что её заводит не только мой член во рту, но и всё это унизительно-властное действо.

Пока она потирала свой клитор быстрыми, жадными движениями, и её бёдра слегка подрагивали на столе, я выпрямился, осторожно обхватил её подбородок и макушку и уже не сдерживаясь ускорил ритм. Он стал яростным, и в этот же момент её пальцы под трусиками задвигались быстрее.

Я трахал её в рот, глубоко заходя в глотку, чувствуя, как её губы растягиваются, слюна стекает по моему стволу. Я смотрел в её слезящиеся, но сияющие глаза, видел, как её щёки втягиваются с каждым моим толчком, и это зрелище было мощнее любого наркотика.

Контроль начал ускользать. Волна удовольствия копилась где-то в глубине живота, тяжёлая, неотвратимая, как оползень. Я ускорился до предела, глубже вгоняя себя в её принимающую, работающую глотку, и с хриплым, диким стоном, который вырвался из самой глотки, кончил.

Оргазм выплеснулся сокрушительно, пульсирующими толчками, выворачивающими наизнанку. Я вогнал член в неё до самого основания, чувствуя, как сперма выстреливает прямо в горло горячими, липкими струями. Она сглотнула, раз, другой, её горло работало конвульсивно, адаптируясь, и она не пыталась отстраниться – лишь её веки дрогнули, а пальцы, впившиеся в простыню, замерли.

Когда последняя судорога отпустила меня, я медленно, почти нежно, вытащил мокрый, чувствительный член из её рта. Он блестел на свету, обтекаемый её слюной и моей спермой. Затем провёл головкой по её распухшим, влажным губам, оставляя блестящий след, будто ставя печать. Она автоматически облизнулась, поймав каплю с уголка рта, и тут же слегка закашлялась – тихо, и сдавленно.

– Тсс, нормально, – пробормотал я хрипло, проводя большим пальцем по её щеке и снова вставляя член. – Всё в порядке.

Потом, когда пульсации стихли, оставив после себя сладкую, разливающуюся по телу пустоту, она окончательно отпустила напряжение в челюсти. Я снова вытащил член, и она, уже сознательно, облизнула губы, смахивая белую каплю с уголка рта тыльной стороной руки. Движение было одновременно пошлым и удивительно человечным.

– Ого… – выдохнула она, её голос был хриплым, сорванным, словно после долгого крика. А взгляд, сияющий влагой, усталостью и чистой, дикой гордостью, встретился с моим. – Не думала, что ты вот так… – она снова кашлянула, сглотнув, и её щёки покраснели уже не от возбуждения, а от легкого смущения. – И я… что у меня получится так глубоко. О-о-ох…

Мы стояли так несколько секунд, прерывисто дыша. Воздух в кабинете был густым, как сироп, – смесь запахов секса, цитрусового масла, её духов и чего-то нового, своего, нашего. Потом она оттолкнула меня легонько, больше для виду, и сползла, чтобы сесть на краешек стола.

Её ноги свесились, всё ещё дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью после пережитого напряжения. Она сидела, полуголая, с растрёпанными волосами и размазанной по щеке слезой, и выглядела при этом не разбитой, а… торжествующей.

– Боже… – она тяжело дышала, её грудь, освобождённая из лифчика, высоко вздымалась, соски были тёмно-алыми, влажными от моих поцелуев. – Теперь я… я хочу так же.

Я, ещё не до конца придя в себя, с трудом перевёл дух. В голове гудело, тело было тяжёлым и удовлетворённым, но где-то в глубине уже шевелилось новое, тлеющее любопытство.

– Так же – это как?

– Как ты только что. Но на мне, – сказала она, и в её голосе не было просьбы, не было кокетства. Это был ультиматум. Чёткий, ясный, без вариантов.

Она раздвинула ноги шире и властным жестом подозвала меня к себе. Я подошёл, встал между её колен. Сначала просто смотрел на неё – растрёпанную, липкую от слюны и пота, с сияющими, требовательными глазами. Потом наклонился и приник губами к её шее, к тому месту, где пульс бился частой, горячей дробью.

Она закинула голову назад с длинным, томным стоном, обнажив горло. Мои губы скользили по её влажной, солоноватой коже к ключице, а руки тем временем нашли хитрую застёжку её лифчика.

Лёгкий, решающий щелчок – и последняя преграда сдалась.

Я стянул его с неё, и её грудь полностью выплеснулась наружу. Я взял одну грудь в ладонь, накрыв её, и почувствовал, как твёрдый, набухший сосок упирается точно в центр моей руки. А губами приник к другой, взяв сосок в рот целиком. Я сосал его жадно, покусывая, закручивая языком, а она выгибалась на столе дугой, её пальцы впились в мои волосы, то притягивая, то слегка отталкивая.

Потом я опустился ниже. Мои губы оставили мокрый след на её плоском, упругом животе. Я провёл языком по каждой чёткой линии пресса, чувствуя, как её мускулы вздрагивают и играют под моими губами, как кожа покрывается пупырышками.

Я целовал её, дышал её запахом – смесью её тела, цитрусового масла и чего-то глубокого, пряного, только её. И наконец я опустился перед ней на колени, чувствуя холод пола сквозь ткань штанов. Мои пальцы зацепились за тонкую, уже влажную полоску её кружевных трусиков. Я потянул их вбок, и теперь передо мной была она – вся.

Запах ударил в нос с новой, ошеломляющей силой – густой, животный, безумно возбуждающий, без каких-либо преград. Я тут же прижался лицом к её горячей, влажной киске, зажмурился и сначала просто дышал этим наркотическим ароматом, целуя внутреннюю поверхность её дрожащих бёдер, чувствуя под губами шелковистую кожу и напряжённые мышцы.

Потом провёл языком снизу вверх, по всей её щели, от самого низа до верха, найдя набухший, твёрдый, как спелая ягода, бугорок клитора. Она вздрогнула всем телом и издала глухой, сдавленный стон, её пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки.

И я начал лизать её медленно, внимательно, как гурман, изучая вкус и реакцию каждой складочки, каждой неровности. Потом быстрее, сосредоточившись на клиторе, водя по нему жёстким, плоским кончиком языка быстрыми короткими движениями, а потом охватывая его губами и посасывая, слегка пощипывая зубами.

Она застонала, её бёдра подскакивали, пытаясь поймать нужный ритм, и она теряла остатки контроля, её дыхание стало сбивчивым, прерывистым. Я чувствовал, как она вся напрягается, как волна удовольствия где-то в её глубине нарастает.

И в этот самый момент, когда её начало трясти от нарастающего оргазма, она резко сползла со стола и накрыла мое лицо своей промежностью, затем её сильные руки схватили меня за плечи и потянули вниз, на прохладный твёрдый пол.

– Ложись. Здесь. Моя очередь быть грубой, – прохрипела она, и в её голосе звучала нетерпеливая, хищная решимость.

Я послушно лёг на спину. Пол был холодным, но контраст с пылающим телом только подстёгивал. Ирина, стоя на коленях, секунду смотрела на меня сверху вниз, как хищница на добычу, её глаза горели знакомым азартным огнём. Потом, не говоря ни слова, она развернулась ко мне задом и нависла надо моим лицом.

Запах стал ещё острее, прямее, без прикрас – чистый, влажный, пьянящий секс.

– Держись, – только и сказала она, и в этом было обещание и предупреждение одновременно. И опустилась, усаживаясь мне прямо на лицо, всем своим весом, всей своей горячей, мокрой киской.

Мир сузился до тёмно-розового, разбухшего от возбуждения кружева, давящего тепла и одуряющего, пряного аромата. Я не видел ничего, кроме смутного очертания её бёдер над собой и белого потолка за ними. Но ощущений было на целую вселенную. Сначала просто тяжесть, тепло, податливость.

Потом, инстинктивно, я поднял голову, прижался лицом сильнее, нашёл сквозь тонкую, промокшую насквозь ткань трусиков горячую, пульсирующую щель. Моё дыхание стало её дыханием – влажным, горячим, отдающимся эхом в этом замкнутом, тесном пространстве.

Я начал водить языком вверх-вниз, стирая границу между кружевом и кожей, чувствуя, как ткань тут же пропитывается насквозь, становясь ещё горячее, ещё более липкой. Она застонала – низко, глубоко, прямо над моим ухом – и начала двигаться. Сначала осторожно, едва заметно покачивая бёдрами, растирая свою киску о мой рот и нос.