Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5
Усталость металла и плоти

Да уж… иду к Свете а из головы всё никак не выходит то, что Алиса прямо сейчас, скорее всего, залазит на стиралку, чтобы самоудовлетвориться…

Нет, Орлов, – я встряхнул головой, – не думай об этом! Не думай о том, как трясётся её попка от вибрации, как она с закрытыми глазами сидит и наслаждается, как она трогает себя, и как тихонько постанывает…

Всё! Хватит фантазировать!

Уфф, лучше, как и планировал, пойду и найду хоть какой-то островок спокойствия без этих ледяных взглядов, хищных улыбок и прочего…

И, как я понимаю, сейчас остался только один кандидат, – думал я, топая к ресепшену. – Интересно, что сейчас делает Света? Сидит заполняет бумаги? Пьёт кофе? А может, увлечённо пишет в своей тетрадке, выводя завитушки очередной похабной сцены?

Мысль заставила усмехнуться, и в следующую секунду я вышел в холл и застал её в эпичной позе.

Света стояла на стуле, втиснутом между столом и высоким шкафом для документов, и яростно копошилась на верхней полке. Поза была такой, что первое, на что упал взгляд, – это её сладкая сочная задница, обтянутая строгой, но отчаянно тесной юбкой-карандаш.

Ткань натягивалась, подчёркивая каждую линию округлых, соблазнительных ягодиц, которые сейчас были приподняты из-за положения на цыпочках. Её босые ножки в тонких, почти невидимых колготках выглядели длинными и сильными, икры были напряжены, поддерживая баланс.

Силуэт был настолько… убедительным и близким, что на секунду в голове пронеслось:

Ну вот, Орлов, снова тебя настигла твоя судьба – пялиться на женские приятности.

– При…вет, тебе помочь? – спросил я, пытаясь заставить голос звучать нормально.

Она тут же вздрогнула всем телом, стул качнулся, и Света, потеряв равновесие, с тихим «Ой!» начала падать назад.

Я, действуя на автопилоте, бросился вперёд. Моя ладонь упёрлась ей в поясницу, а другая схватилась за её бедро, чтобы остановить падение и помочь ей выпрямиться.

И в тот момент, когда она обрела равновесие и потянулась вверх, моя рука со спины по инерции соскользнула ниже и на долю секунды легла плашмя на ту самую округлую, упругую поверхность её юбки.

– Ой, прости! – тут же выпалил я, чувствуя, как горят уши, и резко одёрнул руку, как от огня, перехватившись ниже, за её ногу чуть выше колена, уже теперь двумя руками для надёжности. – Ты-ы… ты порядке? Стоишь?

– Да, спасибо! Придержи ещё, Лёш, я сейчас… – её голос прозвучал сверху слегка напряжённо, и затем она снова потянулась к полке, и я, всё ещё держа её за ногу, задумался: «Придержать ещё… за задницу? Или она в целом имеет в виду?» Пока я решал эту философскую дилемму, Света уже что-то достала и затем протянула мне вниз небольшую картонную коробку. – Возьми, пожалуйста.

Я взял коробку, и она ловко спустилась со стула на пол, наконец оказавшись в безопасности. Щёки её были слегка розовыми, но в глазах не было ни злости, ни смущения – скорее, весёлое оживление.

– Спасибо, что поймал! – махнула она рукой, поправляя взъерошенную блузку. – А то бы я тут отчётность своей пятой точкой утрамбовала. – она хитро прищурилась, а потом мотнула головой на стол, где копились кучи документов и папок. – И про то… касание ты не парься, случайно ведь, – она мило улыбнулась и, подмигнув, добавила: – Тем более на том массаже ты, чего только не трогал ведь…

Я хрипло рассмеялся. После всего сегодняшнего этот бытовой, слегка похабный тон был как бальзам.

– На массаже – это по делу. А тут – чистой воды несанкционированный контакт с ценной собственностью «Ледовой Короны»… могут и уволить ведь.

– Ой, да ладно тебе, – она снова полезла на стул, но теперь осторожнее, и, встав на него, обернулась на меня и с хитрой улыбкой сказала: – Кстати, ценная собственность не против новых контактов…

– Эм… что? – не понял я, но в то же время засмущался из-за её слов.

– Придержи меня еще, – пояснила Света с улыбкой на лице, – а то снова вниз полечу, и на этот раз уже на тебя.

– Чтобы вместо документов меня утрамбовать? – пошутил я и, поставив коробку на стол, снова взялся за её ногу, но теперь только одной рукой, а второй ухватился за спинку стула, обеспечивая твёрдость.

Света, хихикнув, тут же отвернулась и вытянулась. Но на этот раз я, наученный горьким опытом, смотрел не на её юбку и зад, а куда-то мимо, в сторону плаката с графиком соревнований, однако через тонкие колготки чувствовалась тёплая упругая плоть, заставляющая моё сердце биться чаще.

Эх, дружок, – мысленно вздохнул я, обращаясь к своему вечно бдящему члену. – Успокойся, это не предложение и не какая-то игра, это просто техника безопасности.

– Так, есть! – торжествующе воскликнула Света и спрыгнула, держа в руках толстую, пыльную картонную папку с завязками. – Татьяна Викторовна еще с утра просила достать все эти старые отчёты и финансы за прошлый год. Говорит, намечается какая-то проверка.

– Проверка? – у меня внутри что-то ёкнуло от этого слова, будто оно ознаменовало нечто плохое, что-то, что может вломиться в этот хрупкий мир и всё развалить. – Серьёзная?

– Не знаю, – пожала плечами Света, ложа папку на свой стол. – Она не объяснила. Сказала: «Достань, проверь, оформи и завтра утром принеси мне». А я что-то совсем забылась, а у нас тут правило простое: что Татьяна Викторовна сказала – то и закон. Так что, чтобы не быть нарушителем, сейчас буду корпеть над всеми этими бумажками.

Ага, полностью согласен, – подумал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Я уже не раз успел прочувствовать этот «закон» на собственной шкуре… да и на других частях тела тоже.

Света в этот момент уже села за стол и слегка нагнулась, начав обуваться, в то же время смотря на меня с лёгкой, изучающей улыбкой.

– А ты чего пришел, кстати? – спросила она, хитро прищурившись. – Что-то хотел?

– Да ничего такого, просто гуляю, – ответил я, опираясь на угол её стола и мельком посматривая в её декольте, когда она опускала взгляд вниз. – Отдыхаю… да, разгружаю голову после эээ… своих профессиональных обязанностей.

– Ох, понимаю, – кивнула она с искренним, казалось, сочувствием. – У нас тут народ требовательный. Каждому нужно особое внимание. Тяжело, наверное, со всеми угнаться.

– Да уж, – хмыкнул я. – Особенно когда от тебя ждут не просто массажа, но и… ментальной поддержки.

– Зато скучно не бывает, – она улыбнулась, и в её улыбке мелькнуло что-то слишком понимающее. – Ну ладно, – звонко произнесла она и выпрямилась, – я пойду кофе пить, а то без допинга, чувствую, не справлюсь со всем этим, – она с грустью оглядела свой стол, и затем снова посмотрела на меня. – Присоединишься? Выпьем по чашечке кофе, чтобы не развалиться к концу дня?

– Да, конечно, – начал было я, но в этот самый момент краем глаза увидел, как из-за угла появляется Алиса.

Она направлялась к дверям, видимо, собираясь выйти на улицу. На ней была лёгкая куртка, в руках – спортивная сумка. Она шла быстро, решительно, даже не оглядываясь.

Мысль пронеслась в голове не молнией, а тяжёлой, настойчивой волной: «Она уже кончила? Ой, то есть закончила, а значит… раздевалка. Её коньки. Света уйдёт. Шанс».

Я поколебался буквально секунду. Это было безумием, но образ её сломленной ярости в раздевалке, её боль на столе, которую я чувствовал под пальцами, – всё это толкало вперёд.

Если я прав, это может всё изменить. Если нет… ну, значит, я просто идиот, который лазил в чужой шкаф. Не самое страшное, что я делал сегодня, и к тому же это будет не в первый раз.

– Хотя… знаешь что, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. – Я сначала проверю, достирались ли полотенца, и если да, то быстро их кину на сушку и после присоединюсь к тебе.

Света пожала плечами и ответила:

– Хорошо, буду ждать. Тебе по капучино сделать? Ты же недолго?

Я кивнул, и она направилась к комнате персонала, а я, сделав вид, что иду в сторону прачечной, убедился, что Алиса вышла, и замер за углом. Сердце колотилось так, будто я готовился к ограблению банка. А услышав, как дверь в комнату персонала закрылась, я тут же рванул к раздевалке.

Понадобилась пара минут, чтобы добраться, и вот я уже втолкнулся внутрь.

Спокойно, Орлов. Ты же не маньяк. Ты-ы… эксперт по технике безопасности! Да, вот именно!

Я быстро нашёл её шкафчик и распахнул дверцу. Внутри висела форма, гель для душа, и на самой нижней полке, в специальном чехле, лежали коньки. Белые, с золотистыми крючками для шнурков, выглядящие прям как оружие высшего пилотажа.

Так-так… Софья же говорила: «Она их сама точит, причём фанатично». А значит, в первую очередь проверю лезвия.

Я достал один конёк, затем второй, и повертел их перед глазами, далее поставил перед собой на скамейку, прислонил их друг к другу, присел на корточки и затем глазами медика, механика, параноика начал сравнивать.

Затем, чтобы убедиться, я бегло осмотрел другие открытые шкафчики на наличие коньков – у Ирины и у Софьи, а также и те, которые, скорее всего, были запасными. Заточка у всех прочих коньков выглядела ровной, симметричной, лезвия стояли чётко.

И тут я понял.

Левое лезвие Алисы, внутренняя кромка, ближе к носку. Было заметно даже без специальных инструментов, просто на глаз, разница в заточке была очевидна – стойка лезвия была под углом. Не критично, но явно. Будто его затачивали не строго вертикально, а с лёгким постоянным перекосом. А вот правый конёк по неведомой мне причине выглядел нормально.

Вот оно! Не техника. Не усталость. Не что-то еще. Железо. Буквально, сраное железо.

Я представил, как она отталкивается, входит в поворот, готовится к прыжку, и весь её мощный толчок идёт через ногу, через конёк с перекошенной кромкой. Небольшой, но постоянный дисбаланс.

Мышцы голени и бедра, вынужденные компенсировать эту ошибку с каждым шагом, с каждым прыжком, просто каменели от постоянной, неправильной нагрузки. И её тело, её идеальная машина, било само себя из-за фанатично, но криво заточенного лезвия. Это было одновременно гениальное открытие и адская дилемма.

И как ей об этом сказать? «Алиса, привет! Пока тебя не было, я лазил в твой шкафчик и обнаружил, что ты – идиотка и сама себя калечишь»? Да она меня этим же коньком по голове шибанёт, и будет права… Нет уж… нужен план. Хитрый, обходной путь.

Я аккуратно положил коньки обратно, прикрыл дверцу шкафчика, оставив её чуть приоткрытой, как и было. Затем выскользнул из раздевалки, огляделся – чисто. И почти бегом направился в прачечную, чтобы не потерять алиби.

В прачечной мой взгляд машинально упал на стиральную машину, на которой я как-то… видел Алису, а сейчас стоящую спокойно и знаменующую окончание стирки через минуту.

Мля… а она правда делала это на ней или, может, я просто нафантазировал всё? Может, она и правда просто стирала что-нибудь своё? – я огляделся – нигде не было развешено её личной формы, никаких следов. – Чёрт, да хрен там плавал! Она по-любому мастурбировала тут!

Пока я механически развешивал полотенца на сушилке, мысли укладывались в чёткий, пугающий порядок:

Я прав, но она не знает, что я прав, но если я расскажу о своей находке, то она узнает, что я лазил в её шкаф, а это пиздец. А значит, нужно, чтобы она узнала, что она неправа, не узнав, что я прав…

Мля… блестяще, Орлов, ты только что сформулировал логический парадокс уровня «Это утверждение дебильно». Короче… нужно придумать, как сказать ей об этом, не вдаваясь в детали.

Через несколько минут, с осознанием выполненного долга, я притопал в комнату персонала. Света сидела на диванчике с кружкой в руке, одновременно с этим что-то листая на телефоне.

Увидев меня, она сразу спросила:

– Ну что, спасатель полотенец? Всё в порядке? – она отложила телефон и указала на вторую кружку, стоявшую рядом на столике.

– Да, в порядке, – пробормотал я, опускаясь на диван напротив. В воздухе витал лёгкий, почти домашний запах её духов – не таких дорогих и хищных, как у Татьяны, а каких-то… ягодных, сладковатых. – Спасибо за кофе, Свет.

– Не за что, – она довольно улыбнулась и затем с интересом и озорством в голосе спросила: – Так что, ты полотенца повесил, совесть чиста? Теперь можешь спокойно посидеть со мной?

– Полотенца – да, – сказал я, делая глоток. Напиток был идеальным – крепким, но не горьким, с молочной пенкой. – А вот насчёт совести… там пока идёт техобслуживание.

Она рассмеялась – тихо, с приглушённым хихиканьем, от которого её грудь под тонкой блузкой приятно колыхнулась. Я поймал себя на том, что слежу за этим движением, и быстро перевёл взгляд на свою кружку.

– Что-то мне подсказывает, что в твоей профессии чистая совесть – это непозволительная роскошь.

Её слова повисли в воздухе, нагруженная намёком, а сама Света смотрела на меня с лёгкой, испытующей улыбкой. Не так, как Татьяна – не сверху вниз, а скорее как соучастник, который тоже что-то знает, но не говорит.

– Ага, – хмыкнул я. – Иногда и вправду чувствую, что я не просто массажист, а кто-то другой…

– Мне кажется, это тяжело… – произнесла она задумчиво, и я посмотрел на неё.

В её тёмных глазах читалось не праздное любопытство, а что-то вроде профессионального интереса. Как будто она собирала материал.

Для своей тетрадки, что ли? – мелькнула мысль.

– Тяжело, когда не можешь помочь, – сказал я, и это была чистая правда, вырвавшаяся помимо моей воли. – Видишь проблему, понимаешь, в чём она, а сделать ничего не можешь. Потому что… границы.

– Границы, – повторила она задумчиво, обхватив кружку ладонями. – Да… это наше всё. С одной стороны – нельзя переступать, а с другой – иногда так и тянет посмотреть, а что там, за чертой.

Она произнесла это с такой лёгкой, игривой интонацией, что по моей спине пробежали мурашки. Это было слишком близко к тому, о чём я только что думал в раздевалке. Словно она читала мои мысли.

– А тебя не тянет? Ну… – начал я, больше из духа противоречия, чем из настоящего любопытства. – У тебя же, наверное, и своих границ хватает.

Она закатила глаза, и это движение было таким живым, таким «не-секретарским», что стало вдруг ясно: маска милой, немного рассеянной Светы – всего лишь маска.

– О, поверь, – сказала она, понизив голос до конспиративного шёпота. – Иногда, когда я смотрю на все эти отчёты, у меня возникает дикое желание взять и нарисовать на них огромный… ну, знаешь, такой мужской орган. Просто для разнообразия. Чтобы проверяющие офигели.

Я фыркнул, чуть не подавившись кофе. Образ аккуратной Светы, выводящей похабные рисунки на официальных бланках, был настолько абсурдным и обаятельным, что напряжение внутри начало потихоньку таять.

– Главное – подписать: «С уважением, Татьяна Викторовна», – добавил я.

– Точно! – она захихикала, прикрыв рот ладонью. Её глаза блестели от смеха. – Вот видишь, мы с тобой одной крови. Тоже любим пошалить… в рамках дозволенного, конечно. – она сделала паузу, её взгляд снова стал изучающим. – Кстати, о шалостях… ты там еще не надумал ко мне приехать для сеанса?

Вопрос повис в воздухе, как взведённый курок. Лёгкость мгновенно испарилась. Я почувствовал, как под её взглядом снова напрягаются все мышцы.

Вот и понеслось, – подумал я. – Прямой наводкой бьёт.

– Еще… нет, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Я… пока я ещё не знаю, как найти время и…

Улыбка Светы стала чуть хитрой.

– Найти время всегда можно, – мягко, но настойчиво парировала она. – Если очень захотеть, конечно… хотя чего это тебе хотеть-то? Хах. – она миленько усмехнулась. – Для тебя это же будет работа.

Ага, работа, – пронеслось у меня в голове. – Ну да, конечно…

Вообще, думаю, на моем месте любой другой бы согласился сразу на ее предложение помять её прелести в интимной обстановочке. Только у меня этих «интимных обстановочек» уже слишком много на очереди, как бы член не сломался от перепроизводства.

– Просто пока график… загруженный. – брякнул я, чувствуя, что ведусь на её игру, и в то же время задумался: «Хотя, с другой стороны… это ведь не за спасибо, а за деньги… а деньги мне нужны».

– Ну вот, – сказала она, как будто поймала меня на слове. – Значит, договориться можно. Может, в выходные? – предложила она, словно обсуждая поход в кино. – У меня как раз будет свободный вечер.

Она не отводила глаз. В её улыбке не было ни угрозы, ни открытого соблазна. Было любопытство. Как у учёного, который предлагает кролику добровольно залезть в клетку для интересного эксперимента.

Мозг лихорадочно соображал. С одной стороны – это ловушка. С другой – невероятно любопытно. С третьей – у меня уже есть одна властная хозяйка, одна ледяная загадка и одна огненная бестия. Добавлять в этот коктейль ещё и автора порно-романов – это уже чистое самоубийство, но отказываться было… глупо. И как-то не по-мужски.

– Дай подумать, – сказал я, что было синонимом «боюсь, но очень хочу».

– Конечно, – она кивнула, как будто и не ожидала другого ответа. – Подумай. Только недолго. А то… а то я возьму найду кого-нибудь другого. Не такого профессионального, но зато согласного.

Она подмигнула, явно дразня, и сделала глоток кофе. Разговор явно был исчерпан, но атмосфера между нами изменилась. Теперь это было не просто приятное общение коллег, а что-то вроде молчаливого договора.

Далее мы еще немного поболтали на отстраненные от работы темы, и по прошествии пяти минут, за которые я успел допить кофе, вышел в коридор.

День клонился к вечеру, и всё тело слабо гудело от усталости, но под кожей, из-за воспоминаний о недавнем прикосновении к Свете, образе Алисы в прачечной на стиралке и жаркой киске Татьяны и её тугого ануса, глубоко внутри тлел знакомый, предательский жар.

Мысль о Татьяне и о том, как она владела мной, а я ей всего несколько часов назад, заставила кровь снова побежать быстрее.

Было бы неплохо… повторить, – подумалось мне. – Но нет… где-то через час вернутся фигуристки на вечерние сеансы. И там будет Ирина, которая, кажется, уже считает меня своей личной игрушкой. Так что нужно приберечь хоть какие-то силы, а не выкладываться полностью здесь и сейчас с Татьяной. Хотя и очень бы хотелось повторить успех…

И тут меня осенило: а где, кстати, она? Татьяне же сказала: «Вернусь через час-полтора». А уже прошло больше… если я не ошибаюсь.

Мысль была одновременно тревожной и манящей. Если она ещё не вернулась – я могу быть свободен. Могу даже пойти в свой кабинет и просто… рухнуть и отдохнуть.

Я направился к двери её кабинета. Подошел вплотную и прислушался. Ни звука. Сладкое, всеобъемлющее облегчение разлилось по телу, смешанное с едва уловимой, идиотской ноткой разочарования, и я побрёл к себе.

Запах масел, лаванды и чего-то ещё, неуловимого, но знакомого, встретил меня как старый друг, и впервые за весь день я почувствовал контроль над пространством. И тогда, не раздумывая, я подошёл к массажному столу, не снимая кроссовок, забрался на него и растянулся на спине на чистой простыне и уставился в одну точку.

Тело, наконец, начало сдаваться. Мышцы ныли приятной, глубокой усталостью. В голове гудело, но уже не от паники, а от перегруза информации: образ Алисы в раздевалке, довольная ухмылка Ирины, тёплый, двусмысленный смех Светы, властная тень Татьяны… и кривое лезвие конька.

Скоро, – подумал я, закрывая глаза. – Скоро настанет время для переговоров, хитростей и, возможно, новых глупостей. Но сейчас… сейчас можно просто полежать… расслабиться.

И, кажется, я начал засыпать прямо там, на своём рабочем месте, в центре этого стеклянного лабиринта, который я уже не мог и не хотел называть адом.

Просто потому, что даже в аду, если хорошенько присмотреться, можно найти себе относительно тихий, тёплый уголок. И ненадолго в нём забыться.

Глава 6
Экзамен на выносливость

Тишина кабинета была густой, как тяжёлое одеяло. Я лежал на столе, уставившись в потолок, и чувствовал, как тело понемногу отключается – сначала ноги, потом руки, и чувствовал то, как тяжелеют веки. Мысли превращались в вязкую кашу, где спутанные образы Алисы, Ирины и кривого лезвия медленно таяли в дымке.

Вот он, – лениво проплыла мысль, – близящийся финал моего трудового дня: помял трёх красавиц, одну довёл пальцами до крика, другой отлизал, у третьей нашёл фатальный косяк в профессиональном инструменте. Теперь награда герою – горизонтальное положение и ничегонеделание. Жаль, премию не платят за вскрытие причинно-следственных связей между заточкой коньков и качеством отлизов…

Хотя… а может, и платят? Только валюта тут какая-то странная…

Прошло минут тридцать, в которых я всё витал в фантазиях и мыслях. Я уже почти плыл по границе забытья, где сны только начинают шевелиться на краю сознания… И в этот момент в дверь постучали.

Негромко. Ненастойчиво. Три чётких удара. Моё сердце, только начавшее замедлять ход, рвануло в галоп, но прежде чем я успел шевельнуться, дверь открылась. В проёме, озарённая ярким светом из коридора, стояла Татьяна Викторовна.

Татьяна замерла на пороге, и она, как и всегда, выглядела высокой и властной. Вместо строгого костюма на ней были узкие чёрные спортивные штаны, плотно облегающие бёдра, и простая футболка тёмно-синего цвета, слегка открывающая вид на спортивный животик. А на лице виднелся лёгкий, свежий румянец – будто она только что с тренировки или пробежки.

Глаза, привыкшие к темноте, медленно всматривались в её образ, пока она неподвижно стояла, будто оценивая обстановку и мою лежачую позу.

– О? А что это ты тут лежишь? – её голос прозвучал тихо, с лёгкой, но отчётливой ноткой удивления, в которой тут же проскользнула знакомая, хитрая усмешка. – Спал, что ли? Или отдыхал, ожидая моего возвращения?

Она сделала шаг вперёд, и мой взгляд выхватил детали: капельки воды на ключицах, упругость груди под тонкой тканью топа, расслабленную, но, казалось, готовую в любой момент собраться в струну осанку.

От неё пахло свежестью и каким-то воодушевлением, чем-то… живым, спортивным. Это был не тот образ холодной начальницы, а скорее довольной собой женщины, вернувшейся с личной тренировки, а потом смывшей с себя пот в душе.

И почему-то… этот вид, казалось, был даже опаснее.

Я не встал и даже не пошевелился от удивления, но удивляло меня не то, что она пришла, а то, почему я вообще удивлён? Казалось бы, после всего, что было, эта женщина может ворваться куда угодно и когда угодно.

Но всё же это её внезапное появление в спортивной одежде, когда я почти отключился, сбивало с толку. Хотя, с другой стороны, разве могло быть иначе?

В то же время, пока в моих мыслях была полная каша, но мой член уже насторожился, будто почуяв знакомый, дорогой запах её духов, смешавшийся со свежим запахом её кожи и знаменующий недвусмысленное обещание новой бури.

Она прикрыла дверь, и лёгкий, но чёткий щелчок замка прозвучал в тишине кабинета как выстрел. И затем она приближаясь ко мне неспешными, властными шагами подошла к столу и остановилась прямо надо мной, заслонив собой весь потолок, весь мир.

– Чего молчишь? – спросила она, и её голос приобрёл ту самую, знакомую до дрожи, бархатистую интонацию, в которой звучала и ласка, и приказ. – Неужели не скучал по мне?

Я хотел что-то ответить. Какой-нибудь циничный вздор, отмазку, шутку – свою привычную броню. Но слова застряли где-то в горле, сдавленные её присутствием, этой новой, непривычной спортивной расслабленностью, которая была лишь другой формой её власти.

И всё, что я смог – это хрипло, почти беззвучно выдохнуть: «Я…» Но она не стала ждать. Не дала собраться с мыслями. Она наклонилась. Её пальцы, всё ещё сохранившие прохладу, коснулись моей щеки, мягко, но неумолимо властно повернули моё лицо к себе. И затем её губы – чуть прохладные, влажные, пахнущие мятой – накрыли мои, не оставляя места для вопросов, сомнений или усталости.

Поцелуй не был нежным. Он был властным, влажным, требовательным. Её язык сразу же нашел дорогу в мой рот, ведя себя как хозяйка, возвращающаяся в свои владения. Одна рука продолжала лежать на моей щеке, а вторая рука, тёплая и уверенная, легла мне на грудь.

Я замер, парализованный этой внезапной атакой. Голова гудела усталостью, но тело ниже пояса уже переключилось на автопилот, заведённый одним её запахом. Под её ладонью сердце колотилось, как бешеное. Её рука медленно поползла вниз – по моему животу, едва касаясь кожи через тонкую ткань футболки, преодолевая резинку штанов, и опустилась ниже. Пальцы нашли выпуклость в паху, уже начавшую наливаться тяжестью вопреки усталости, и обхватили её.

Чёрт, – пронеслось в голове сквозь сладострастный туман поцелуя. – Так быстро? Дружок, да ты железный, млять. Или просто прирученный на уровне рефлексов.

Она продолжала целовать меня, всё глубже, всё настойчивее, а её рука в это время работала – не дрочила, а скорее массировала, продавливала, будила через ткань, заставляя кровь приливать с пугающей, животной покорностью.

Затем, не прерывая поцелуя, её пальцы поднялсь выше на моих штанах и ловко, одним движением, пролезли под резинку. Холодок воздуха коснулся кожи, и тут же её ладонь скользнула под ткань трусов, нашла уже твёрдый, горячий ствол и вытащила его наружу.

Она наконец оторвалась от моих губ. Её дыхание было сбивчивым, губы блестели. Она скользнула взглядом вниз, на мой стояк, торчащий из-под спущенных штанов, и её губы растянулись в медленной, удовлетворённой улыбке.

– О-о-о, – протянула она с тёмной, хищной нежностью. – … вижу, скучал всё-таки. И… очень. – её пальцы обхватили член у основания, большой палец провёл по вздувшейся вене на стволе. – Ну что, – прошептала она, глядя мне прямо в глаза. – Ты уже один раз хорошо постарался. И я хочу ещё. – её голос звучал как приказ, обёрнутый в шёлк. – Ты готов?

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, но затем, несмотря на то, что горло было пересохшим, хрипло выдавил:

– Конечно, как я могу быть не готов?

Она улыбнулась этой своей ледяной, восхитительной улыбкой, отпустила член, отошла на шаг и начала раздеваться. Медленно, с театральным, властным спокойствием. Её пальцы скользнули к поясу спортивных штанов, раздался тихий шорох эластичной ткани, и штаны, подчёркивавшие каждую линию её бёдер, упали на пол, и она ловко стряхнула их с лодыжек.

Под ними оказались всё те же кружевные трусики телесного цвета, выглядевшие невероятно роскошно на фоне простой спортивной одежды. Затем она сняла топ – одним плавным движением через голову. И вот передо мной предстала она – в том самом сложном, дорогом бюстгальтере, который казался произведением искусства и едва скрывал её пышную грудь.

Я, всё ещё сидя на краю стола с обнажённым, пульсирующим членом, начал скидывать с себя одежду. Футболка полетела в угол. Вставая, я стянул штаны вместе с трусами одним небрежным движением и отшвырнул их ногой.

Мы стояли друг напротив друга: она в изысканном нижнем белье, излучающая властную, хищную красоту, контрастирующую со спортивной простотой её только что сброшенной одежды; я – голый, возбуждённый, уставший до дрожи в коленях, чувствующий себя одновременно добычей и избранным, тем единственным, кто был допущен в её «святилище».

Она снова подошла, прижалась ко мне всей грудью, и наши губы снова встретились. Её руки скользнули по моей спине, впились в ягодицы, прижимая меня к себе. Моя рука сама потянулась к застёжке её бюстгальтера, но она поймала мою ладонь и отвела её в сторону, продолжая целовать.

Вместо этого её собственная рука снова опустилась между нами, нашла мой член и начала надрачивать – медленно, смачно, с таким знанием дела, что по спине побежали мурашки, а в животе закрутилась горячая спираль.

Затем, всё так же не прерывая поцелуя, она своей свободной рукой полезла под чашку бюстгальтера. Я услышал лёгкий шорох, и через секунду её пальцы снова коснулись головки моего члена, не обхватив, а скорее случайно.

Презерватив? – пронеслось в голове. – Она снова достала его оттуда?

В это время Татьяна и её ловкие аккуратные пальчики, отпустив член на секунду, быстрым, отточенным движением раскрыли квадратик, а затем и накатили презерватив до самого основания. Резина туго обтянула кожу, подчёркивая каждую пульсацию на моём возбуждённом до неистовства члене.

Потом она оторвалась от поцелуя, её глаза блестели в полумраке. Она огляделась по сторонам, будто выбирая место, и её взгляд упал на стул, стоящий у стены рядом с дверью.

Она подошла к нему, соблазнительно раскачивая бёдрами, и встала на него коленями. Поза была откровенной, вызывающей и напоминающей мне наш первый раз в её кабинете несколько часов назад. Затем она обернулась, бросила на меня игривый и призывающий к действию взгляд и отвернулась.

Я сглотнул и пошёл к ней, чувствуя себя как во сне.

Кружевные трусики врезались в сочную, идеальную плоть её ягодиц, очерчивая каждую выпуклость. И мои шаловливые руки сами легли на её бёдра, и я тут же почувствовал под пальцами горячую, упругую кожу. Затем я прильнул губами к её шее, вдохнул запах её духов, смешанный с её собственным, возбуждающим ароматом.

Мои губы скользили по её позвоночнику вниз, целуя каждую выступающую косточку. Затем мои пальцы зацепились за тонкую полоску кружева на её бёдрах, и я потянул вниз. Трусики, влажные от её возбуждения, легко соскользнули. Она не помогала, не мешала – просто ждала.

Я опустился перед ней на колени, и её обнажённая сладкая киска оказалась прямо перед моим лицом. Запах ударил в нос – густой, пряный, безумно знакомый и пьянящий. Я приник губами к ней без и секунды промедления, провёл языком по всей длине, до твёрдого, набухшего бугорка клитора. Она вздрогнула и издала низкий, сдавленный стон. Она была не просто влажной – она была готовой, открытой, ждущей.

– Хватит, – прохрипела она сверху, и в её голосе не было терпения. – Не задерживайся там.

Я поднялся, тяжело дыша от возбуждения, и моя рука обхватила возбуждённый, вибрирующий и пылающий член в презервативе, затем я приставил головку к её мокрому, горячему входу, и она тут же подалась назад навстречу, и я вошёл.

– Ох… – вырвалось у нас обоих в унисон – у неё томный стон, у меня хриплый выдох.

Внутри она была тесной, невероятно горячей и влажной.

Боже… как же приятно… – подумалось мне, и я начал двигаться, сначала медленно, входя до конца и почти выходя, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг члена, пытаясь удержать. Затем мои движения стали быстрее, глубже, набирая ритм.

Воздух наполнился звуками нашего безумия: громкий, настойчивый скрип стула под нашим общим весом, влажные, похотливые шлепки моего живота о её упругие ягодицы при каждом глубоком толчке, её сдавленные вскрики и моё тяжёлое дыхание.

Мои руки впились в её мясистые ягодицы, пальцы погрузились в податливую плоть, помогая ей двигаться навстречу каждому моему движению. Её спина выгнулась дугой, голова была запрокинута, и из её губ вырывались короткие, прерывистые стоны, которые она явно старалась подавить, но не могла – они становились только громче с каждым моим входом.