Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Она задышала чаще, её рука легла мне на затылок – не направляя, просто чувствуя, просто участвуя.

– Вот так… да… не останавливайся…

Я вошёл языком глубже внутрь, её дырочка была горячей, тесной и пульсирующей. Потом вернулся к клитору, чередуя ритмы, не давая ей привыкнуть. С каждым движением её стоны становились громче, отрывистее.

– Лёш… да-а… – выдохнула она, и это имя в её устах сейчас прозвучало как пощёчина и ласка одновременно. – Ммм… продолжай…

Слыша её откровенные, влажные и жаркие стоны, я снова начал возбуждаться, и в следующую же секунду ускорился, обхватил клитор губами и начал слегка посасывать, работая языком.

Она вскрикнула – негромко, сдавленно, но так, что у меня мурашки побежали по спине. Её пальцы вцепились мне в волосы, бёдра напряглись – и я почувствовал, как приближается волна, знаменующая её оргазм.

И вот в следующее мгновение она кончила… мощно. Её тело выгнулось дугой, оторвавшись от сиденья, из горла вырвался хриплый, сдавленный стон – не театральный, а настоящий, животный.

В то же время она продолжала прижимать мою голову к себе так сильно, что я едва мог дышать, и билась в сладких судорогах, выкрикивая что-то бессвязное.

Я не останавливался, продолжая активно водить языком – мягко, нежно, пока последняя волна не отпустила её, и она не обмякла на сиденье, тяжело дыша.

Где-то через минуту она открыла глаза и посмотрела на меня мутным, довольным взглядом и улыбнулась – расслабленно, по-настоящему.

– Уммм… Лёш… – выдохнула она. – … ты невероятен…

Я сел, вытирая губы тыльной стороной ладони, мой член уже во всю стоял, и она это видела. На её лице появилась довольная улыбка, и затем она приподнялась, потянулась к сумочке, порылась и достала маленькую квадратную упаковку.

– Я хочу почувствовать тебя, – сказала она полушепотом, протягивая мне презерватив. – … внутри.

Я взял квадратик и быстро разорвал упаковку, натянул презерватив и далее без лишних слов вошёл в неё. Плавно и медленно, чувствуя, как тугие, горячие стенки влагалища сжимаются вокруг меня, принимают, затягивают.

Она выдохнула, запрокинув голову, и я начал двигаться – сначала медленно, в такт, потом быстрее, задавая ритм. И всё это время я держал её за талию и чувствовал, как её тело откликается на каждое моё движение – как мышцы напрягаются и расслабляются в идеальной синхронности.

– Да… вот так… – шептала она. – Не останавливайся…

Я и не собирался! – пронеслось в голове. – Как тут остановишься… когда так приятно.

Моё дыхание сбилось, но я держал ритм. Вошёл глубже, чувствуя, как она подаётся навстречу, как её пальцы впиваются мне в предплечья. Свободной рукой я потянулся к её груди – пальцы скользнули под кружевную чашечку лифчика, нащупали твёрдый, набухший сосок. Она выдохнула резче, когда я сжал его, и чуть потянул, играясь.

– М-м-м… – вырвалось у неё.

Я продолжал двигаться, чувствуя, как она всё сильнее сжимается вокруг меня. Пальцы на её груди работали в такт толчкам – сжимали, отпускали, кружили вокруг соска, дразнили. Она закусила губу, и это было так чертовски красиво, что я едва сдерживался от того, чтобы кончить прямо сейчас.

Через пару минут я навис сверху и нашёл её губы в темноте – поцеловал жадно, глубоко, чувствуя, как она отвечает, как её язык сплетается с моим. Потом спустился ниже – к шее. Провёл губами по тонкой коже, чувствуя, как бьётся пульс под языком. Поцеловал в ямочку у ключицы, в изгиб шеи, туда, где её дыхание сбивалось чаще всего.

– Лёш… – выдохнула она, и это имя в её устах прозвучало как молитва и приказ одновременно, и я тут же вошёл снова.

Резко. Грубо. До упора. Так, что она вскрикнула мне в ухо, впиваясь ногтями в мои плечи.

– Ахх! Да-а!

Татьяна уже совершенно не сдерживалась. Она стонала, выгибалась, подавалась навстречу, её тело жило своей жизнью – сжималось внутри, требовало ещё, билось в такт моим движениям.

Я чувствовал, как её оргазм приближается – по тому, как напряглись мышцы на бёдрах, как часто забилось сердце под моими губами, как её пальцы вцепились в мои волосы.

– Сильнее… ещё… да…

Через несколько минут она кончила с тихим, сдавленным криком, сжимая меня внутри так сильно, что я едва не последовал за ней, отдавшись удовольствию.

Но, благо, я сумел сдержаться и, сделав еще несколько глубоких толчков, замер, чувствуя, как пульсирует кровь в висках и в паху, как напряжение достигает пика, как всё тело вибрирует на грани.

– Я… – выдохнул хрипло. – … я хочу кончить… тебе в рот.

Она открыла глаза и посмотрела на меня снизу вверх – мутным, затуманенным страстью взглядом, и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.

– Ох… снова? Хорошо… скажи когда будешь готов.

Я вошёл в неё ещё раз.

Глубоко, до упора, чувствуя, как её внутренние мышцы всё ещё сжимаются в остаточных спазмах оргазма. Один толчок. Второй. На третьем – резко вышел, стащил презерватив одним движением и, сделав один единственный рывок к ней, смог приставить пульсирующий член к её губам.

Она взяла его в рот сразу. Жадно. Глубоко. Без тени колебания и брезгливости. Просто взяла – и начала работать.

Её язык – влажный, горячий – обвил головку, провёл по всей длине, дразняще скользнул под уздечку. Губы сжались с идеальной силой – не больно, но плотно, создавая тот самый вакуум, от которого мозг отключается к чёртовой матери, и я кончил через несколько секунд.

В голове взорвалось что-то яркое, горячее, и всё тело тут же свело судорогой наслаждения. Я чувствовал, как пульсирует член в её горячем рту, как она принимает каждую порцию, не отрываясь, не морщась. Наоборот – её язык продолжал двигаться, собирая, вылизывая, высасывая до последней капли.

Я двигал тазом, стараясь погрузиться глубже, и она позволяла. Брала так глубоко, как я хотел, и смотрела на меня снизу вверх – и в этом взгляде было всё: и власть, и подчинение, и какая-то древняя, первобытная магия, от которой мурашки бежали по спине даже в момент оргазма.

Она глотала сперму не морщась. Глоток за глотком, будто это был самый обычный напиток, а не результат работы моего переутомлённого за день хозяйства. Ни капли не вытекло мимо – я видел это по её аккуратно облизанным губам.

Я сделал ещё несколько ленивых толчков – уже просто потому, что не мог остановиться, потому что каждое движение её языка отдавалось во мне остаточными искрами удовольствия, потом медленно вытащил член.

Она облизнулась – медленно, смакуя, будто пробуя вино на вкус – и улыбнулась. Сытой, довольной улыбкой хищницы после удачной охоты.

– Молодец, – сказала она буднично, но в глазах плясали чёртики. – Хорошо постарался… даже во второй раз много вышло.

В её голосе слышалась лёгкая насмешка, но не злая – скорее та самая домашняя, интимная, какая бывает между людьми, которые только что побывали друг у друга внутри. Во всех смыслах.

– Д-да… – ответил я неловко.

Голос прозвучал чужим – хриплым, простуженным, будто я только что час орал на футбольном матче. И это было недалеко от истины, просто матч был другого рода.

Я слез с неё и рухнул рядом на сиденье.

Тело налилось свинцовой тяжестью, по мышцам разлилось блаженное, почти болезненное расслабление. Я чувствовал себя выжатым, опустошённым – и совершенно счастливым.

Она полежала с минуту и затем села, поправила волосы, оглядела себя. Кружево белья сбилось, на ткани тёмные влажные пятна.

– Бельё… явно придётся стирать, – констатировала она спокойно, но в голосе слышалась лёгкая усмешка.

Я фыркнул, не открывая глаз.

– Могу оплатить химчистку.

– Не нужно, лучше работай в том же духе, – она посмотрела на меня, и в её взгляде была та самая смесь власти и странной, почти нежной собственности. – Это и будет твоя плата.

В следующие несколько минут мы молча, без единого слова привели себя в порядок. В этом молчании не было неловкости – только усталое, тёплое удовлетворение двух людей, которые только что разделили что-то очень важное.

Я натянул джинсы, застегнул молнию и затем рискнул спросить:

– А-а… Алиса… – неуверенно начал я. – Она завтра придёт?

Татьяна посмотрела на меня долгим взглядом. В свете приборной панели её лицо казалось вылепленным из тёплого воска – мягкое, но с чёткими, жёсткими линиями.

– Придёт, – ответила она. – Коньки отдадим мастеру, а она будет кататься на запасных. А вот с тобой… ей придётся как-то сосуществовать. Она девушка гордая, но, думаю, как-нибудь переживёт. – она помолчала, в её глазах мелькнуло что-то – то ли беспокойство, то ли усталость, то ли что-то очень личное. – Ты только не лезь к ней с сочувствием. Она этого не выносит. Просто делай свою работу – и всё.

– Понял.

Татьяна завела двигатель – мотор заурчал тихо, радостно, будто тоже был доволен проведённым временем.

– Иди, завтра трудный день.

Я кивнул и вышел из машины, хлопнул дверцей, и её иномарка бесшумно отъехала, свернула за угол и растворилась в ночи. И я остался один на пустыре под тусклым фонарём – в мятой кофте, в джинсах с запахом её духов и с ощущением, что день закончился не конспектами, а очередной жирной отметкой в её личной книге учёта.

В общагу я шёл медленно, пошатываясь. Ветер холодил лицо, но внутри было горячо и странно спокойно.

Ну и денёк, Орлов, – подумал я, глядя на редкие звёзды над общагой. – Да и ночка тоже… выдалась интересная.

На вахте тётя Зина глянула подозрительно, но промолчала – видимо, вид у меня был такой, что связываться не хотелось. Затем я поднялся к себе, рухнул на кровать и уставился в потолок.

Конспекты по вегетативной нервной системе так и остались лежать раскрытыми на столе.

Ну ничего. Завтра будет новый день, новые тренировки, новые взгляды Алисы, новые атаки Ирины и новые приказы Татьяны, а также продолжение отношений с Софьей. А сейчас можно было просто закрыть глаза и провалиться в сон.

Что я и сделал.

Глава 12
Прокурор на льду

Пробуждение на следующий день было таким, будто меня ночью не просто вывернули наизнанку, а ещё и прополоскали в ледяной воде, потом отжали, а потом забыли повесить сушиться.

Я открыл глаза и уставился в потолок с тем самым чувством, когда понимаешь, что вчера ты явно перебрал. Не с алкоголем – с жизнью. Тело гудело, как трансформаторная будка, а мысли ворочались тяжело, словно камни в бетономешалке.

Ну что, Орлов, – задумался я, глядя на трещину в штукатурке, которая уже стала мне почти родной. – Теперь ты не просто массажист, а многостаночник в постельном цеху. Интересно, есть ли у нас в штатном расписании такая должность? И главное – надбавка за переработку? Переработка, кстати, была налицо. Во всех смыслах. Мой «дружок» сейчас мирно дремал, но я-то знал – это затишье перед бурей. Сегодня новый день, а значит, новые испытания для него и для моей нервной системы.

С трудом оторвав голову от подушки, я сел и оглядел комнату. Конспекты по вегетативной нервной системе так и лежали раскрытыми на столе, словно немой укор.

Да-да, я помню, – мысленно обратился я к ним. – … парасимпатика, симпатика, краниальный отдел… но ты, млять, только попробуй сохранить эту самую парасимпатику, когда тебя за день столько женщин до оргазма доводят.

Усилием воли я заставил себя встать, затем проверил телефон – сообщений от Татьяны не было. Это, с одной стороны, радовало, а с другой – тревожило.

Вчерашний её визит… меня порядком удивил. – при воспоминании об этом по телу пробежала тёплая волна, и «дружок» чуть шевельнулся, напоминая о себе. – Тихо ты, – мысленно прикрикнул я на него. – Нам ещё до работы доехать надо.

Сборы на работу были быстрыми и почти автоматическими.

Душ, чистая футболка и джинсы. Я глянул в зеркало. Видок был… ну, скажем так, «после вчерашнего». Круги под глазами, лёгкая небритость, взгляд усталый явно от недостатка отдыха и сна, но с искрой предвкушения новых «стычек» с девушками.

В автобусе я устроился у окна и попытался собрать мысли в кучу. Их было много, и все – про женщин.

Софья… блин, я же её вчера поцеловал. И она даже сказала… спасибо… А я? А я чувствую себя так, будто украл конфету у ребёнка. Она же совершенно другая, и если она узнает про мой «график», то точно скажет: «Лёш, ты, конечно, хороший, но иди-ка ты со своим членом в закат». И будет права.

Я вздохнул и перевёл взгляд на мелькающие за окном пейзажи.

Ирина… эта девушка вообще с катушек слетела. Вчера кончила под моими пальцами и убежала, а сегодня точно потребует продолжения. – я глянул вниз. – Дружок, ты готов? Молчишь? Эх… а молчание ведь знак согласия. – откинул голову, закрыл глаза. – М-да… ощущения такие, будто сегодня нам с тобой придётся поработать сверхурочно.

Алиса… тут вообще отдельная песня. Даже не представляю, как она будет себя вести… также холодно, безразлично или что-то изменится? А её мать – та самая, которая, по словам Татьяны, устроила скандал в больнице.

Уф, надеюсь, она не захочет лично проверить, кто это там «спас» карьеру её дочери, а то, чую, что эта проверка будет с пристрастием.

Татьяна… ну, с ней-то всё понятно. Она – режиссёр этого театра. И если она вчера приезжала ко мне сама, значит, я теперь не просто инструмент, а… инструмент с расширенной гарантией. Или всё та же любимая игрушка, которую иногда берут в дорогу, а не только используют на рабочем месте.

Света… эта загадочная писательница с бордовой тетрадкой. Вчера она снова намекнула на «выезд на дом», и, судя по её улыбке, сценарий уже готов. Вопрос только в том, насколько жёсткий там рейтинг доступа…

Я закрыл глаза и мысленно простонал: «Млять, у меня вроде как гарем, но почему же я в нём словно заложник? Ирония судьбы, мать её. Мечтал… мечтал об этом, а теперь уже и едва справляюсь лишь с половиной возможных участниц».

Мерное покачивание автобуса сделало своё чёрное дело. Веки налились свинцом, мысли стали вязкими, как манная каша, и я сам не заметил, как отключился. Не просто задремал – вырубился. Напрочь. Как старый комп, у которого перегрелся процессор.

Перед глазами поплыли лица: властный взгляд Татьяны, хитрая ухмылка Ирины, тёплая улыбка Софьи, ледяное презрение Алисы, загадочный прищур Светы…

Все они кружились в каком-то безумном хороводе, а я стоял в центре и пытался понять, кто я – дирижёр этого оркестра или просто ударная установка, по которой все бьют. А Татьяна сидит на судейской вышке и ставит оценки. За технику. И за артистизм.

– Остановка «Улица Строителей», – пробубнил динамик.

Я вздрогнул и разлепил глаза. За окном мелькали совершенно незнакомые серые многоэтажки.

Мозг, ещё вязкий после сна, попытался сопоставить картинку с реальностью и выдал неутешительный вердикт: «Орлов, ты проспал. Всё. Конец».

– Да твою ж мать! – вырвалось у меня громче, чем следовало и пара бабушек у входа осуждающе покосились, а я, не обращая на них внимания, вскочил, рванул к двери и вылетел на остановку, едва не споткнувшись о бордюр.

Эта остановка была где-то у чёрта на куличках – район, который я видел, кажется, только на карте и то мельком.

Я перебежал дорогу и встал на остановке в обратную сторону, тяжело дыша и мысленно проклиная всё на свете.

– Ну давай, давай, – шептал я, вглядываясь в даль. – Только не опаздывай, железяка ты дряхлая.

Новый автобус пришёл через минут семь.

Целых семь минут, за которые я успел проклясть всё: свою невнимательность, общественный транспорт, вчерашний марафон и особенно – собственную бурную фантазию, из-за которой я теперь живу как в порно-сериале. И в итоге к «Ледовой Короне» я подходил с опозданием на полчаса. Не критично, конечно, но всё равно было как-то неловко.

Миновав вход, я увидел Свету, которая в момент оторвалась от монитора и взглянула на меня с хитринкой в глазах.

– О, Лёша! – пропела она, а затем, вскинув левую бровь, продолжила: – Ты сегодня прям свежий. Выспался, чтоли?

Да ну? Я-то и свежий? – мелькнуло в голове. – Неужели те двадцать минут сна в автобусе так хорошо мне помогли?

– Ага, выспался, – буркнул я, подходя ближе.

Света хихикнула, и её смех был как колокольчик – вроде приятно, но чуешь подвох.

– Почему опаздываешь? Хотя… лишние полчасика и я бы поспать не отказалась.

– Да просто задумался в автобусе и не заметил, как проехал свою остановку, – признался я. – Пришлось пересаживаться, ждать… короче, утро не задалось.

– Бывает, – она сочувственно кивнула, но следом в глазах мелькнул непонятный огонёк. – Но ты не переживай… тут такое дело… – она чуть наклонилась вперед, как обычно без стеснения демонстрируя своё декольте. – В общем, к нам сегодня приехала мама Алисы – Елена Захарова. Слышал о такой?

Я напрягся, медленно кивнул и ответил:

– Да… слышал.

– Так вот, – Света понизила голос. – Она пришла минут десять назад. Высокая, в дорогом пальто, с таким взглядом, будто она тут главный прокурор, а все мы – подсудимые.

– И что она тут делает? Проверяет, как дочь тренируется?

– Ну да, ведь… – Света многозначительно подняла бровь. – … после вчерашней истории с коньками она, видимо, решила лично убедиться, правда ли её дочь в надёжных руках. Так что готовься, Лёш, она наверняка захочет посмотреть, и как ты работаешь.

Ну вот… этого мне ещё не хватало, – мысленно застонал я. – Мама-инспектор. Как будто у меня, млять, своих проблем мало.

– Спасибо за предупреждение, Свет, – сказал я искренне. – Хоть морально подготовлюсь.

– Да не за что. Кстати, кофе вместе выпить не хочешь? Взбодришься хоть перед ледяными пытками.

Я представил, как кофеин ударит по и без того взвинченным нервам, и отрицательно покачал головой.

– Не, спасибо. Пойду лучше кабинет подготовлю. Опоздал ведь, так что надо навёрстывать.

– Ну как знаешь, – она пожала плечами. – Удачи, Лёш. Думаю… она тебе понадобится.

– Спасибо. Я уже понял.

Я направился по коридору, но вместо того, чтобы сразу идти в кабинет, не смог побороть своё любопытство и решил сделать небольшой крюк – заглянуть на лёд.

Любопытство грызло: что же это за фурия такая, перед которой даже Татьяна пасует?

Я подошёл к бортику и осторожно огляделся.

На льду катались и выполняли движения все три девушки, я же сконцентрировал внимание на нашей льдинке, Алиса скользила по кругу, отрабатывая шаги, лицо было сосредоточенным, почти отрешённым.

А чуть поодаль от Татьяны, которая стояла с каменным лицом у бортика, возвышалась женщина. Высокая, статная, с идеальной осанкой, в пальто бежевого цвета, которое сидело на ней как влитое.

Светлые волосы, убранные в элегантную причёску, открывали породистое лицо с острыми, точеными чертами – сразу видно, в кого Алиса такая красавица. Но если в лице дочери читалась ледяная отстранённость, то у матери это было нечто иное…

Жёсткость. Контроль. Ожидание.

Она стояла, скрестив руки на груди, и её взгляд был прикован к Алисе. Не как у болельщицы, не как у любящей матери – как у инспектора, который следит за работой сложного механизма и ждёт малейшего сбоя.

Ну ни хрена себе, – подумал я. – Это не мама, это самый настоящий надзиратель из элитной тюрьмы. Бедная Алиса… Неудивительно, что она такая замкнутая.

В этот момент, словно почувствовав мой взгляд, Елена Захарова медленно повернула голову. Её глаза – холодные, светло-серые, пронзительные – встретились с моими. И по моей спине тут же пробежал самый настоящий холодок. Не метафорический – физический. Мурашки табуном понеслись от затылка к пояснице, а «дружок» испуганно сжался, будто почуяв опасность раньше меня.

Она смотрела на меня всего пару секунд, но мне показалось, что вечность. В этом взгляде было всё: оценка, подозрение, лёгкое презрение и что-то ещё – возможно, просто констатация факта, что я существую, и это её не радует.

Затем она отвернулась, видимо потеряв ко мне интерес. Я же резко выдохнул и поспешил ретироваться.

Ну всё, Орлов. Ты попал. – пронеслась в голове пугающая мысль. – Если она так смотрит на незнакомого парня у бортика, то что будет, когда она узнает, что это именно ты делаешь массаж её дочери и что это именно ты «спас» её возможную карьеру?

Ответа не было, но интуиция подсказывала: будет весело, в том самом смысле, в каком весело на минном поле. В следующее мгновение я уже быстрым шагом направлялся к своему кабинету, пытаясь собрать остатки самообладания.

День обещал быть долгим.

В кабинете было тихо и прохладно. Я поёжился, и первым делом принялся за подготовку.

Руки делали привычную работу почти на автомате: свежая простыня на стол, полотенца аккуратной стопкой, масла выстроены в ряд, как солдаты на параде. Ментол – для холодной стерильности. Лаванда – для успокоения нервов. Ваниль… ваниль я убрал подальше в шкаф, в самый дальний угол.

Сегодня, кажется, не тот день для сладкого.

Закончив с уборкой, я оглядел кабинет. Чисто, стерильно, хоть операцию делай.

Ну вот, Орлов, – подумал я. – Теперь ты во всеоружии. Жаль только, что против Елены Захаровой не помогут ни масла, ни полотенца. Тут нужна броня потолще и, желательно, поддержка с воздуха.

Я всё ещё чувствовал лёгкий мандраж после её взгляда на льду. Надо было как-то перевести дух, и я вспомнил, что Света предлагала кофе.

Тогда я отказался, но теперь подумал: «А, к чёрту. Одна чашка меня не убьёт. Зато, может, хоть немного приведу мысли в порядок перед встречей с этой фурией».

Я вышел в коридор и направился к посту Светы. Она сидела, подперев щёку рукой, и что-то лениво печатала в компьютере. Увидев меня, она оживилась.

– О, вернулся? А я уж думала, что не увижу тебя до обеда.

– Вернулся, – кивнул я. – И еще я видел маму Алисы. Это не женщина, это… надзиратель в дорогом пальто.

Света фыркнула.

– Я ж говорила. Порода. Характер. – она привстала со стула и спросила: – Ну что, раз пришел, то будешь кофе? Поболтаем за чашечкой или опять откажешься?

– Давай, – кивнул я. – И покрепче.

Света поднялась из-за стола и мотнула головой в сторону двери рядом с её постом.

– Тогда пошли.

Я поплёлся за ней, после плюхнулся на диванчик, пока Света колдовала над машиной.

– Ну, рассказывай, – сказала она, не оборачиваясь. – Как ты так остановку-то проспать умудрился?

Я вздохнул.

– Да всё потому, что ночью… – я осёкся, понимая, что чуть не сболтнул лишнего. – … короче, не выспался. Учил конспекты и… мысли всякие в голову лезли.

Света обернулась и хитро прищурилась, но допрашивать не стала. Вместо этого она нажала пару кнопок, и кофемашина заурчала, наполняя комнату густым ароматом свежесваренного эспрессо. Через минуту она протянула мне маленькую чашечку с чёрным, почти маслянистым напитком.

– Держи, если после этого не проснёшься – я уже не знаю.

Я сделал глоток, и горячая волна приятно обожгла горло. Кофе был отличный – густой, терпкий, с лёгкой горчинкой. Именно то, что нужно, чтобы взбодрить мозги и приглушить тревогу.

– Спасибо, Свет.

– Ой, да ладно тебе, – она отмахнулась, присаживаясь на кресло напротив и обхватывая ладонями свою кружку. – Просто я тут самая внимательная, добрая и хорошая, – проговорила она довольно улыбаясь, а затем добавила: – Ну, после Софьи, конечно.

При упоминании Софьи я чуть не поперхнулся кофе.

– А что Софья? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

– Да ничего. Просто она сегодня какая-то… светится вся. Я её утром видела – идёт по коридору и улыбается, как будто ей премию выписали или котёнка подарили. Я её спросила, в чём дело, а она загадочно так пожала плечами и говорит: «Просто хорошее утро». – Света прищурилась и посмотрела на меня изучающе. – Лёш, колись. Это ты её вчера так зарядил?

Я почувствовал, как краска заливает щёки.

– Свет, ну что ты выдумываешь. Я же просто массажист и всего лишь делаю свою работу.

– Ага, массажист, – она хмыкнула. – … знаем мы таких массажистов. У меня, между прочим, как раз про такого написано… – она резко умолкла, поняв, что говорит лишнего, и выкрикнула: – Ой! – затем засмущалась и с неловкостью в голосе продолжила: – Ну-у… я как раз массаж и имею в виду. Мне бы такую же «подзарядку». – она глянула мне в глаза, а затем с легкой обидой спросила: – Когда ты уже возьмешься за мои усталые плечики и ножки, а?

Я на секунду застыл, переваривая услышанное. В голове щёлкнуло, как пазл сложился.

Млять… она же сейчас чуть не спалилась, чуть не ляпнула про свою бордовую тетрадь, в которой этот чёртов массажист выделывает с клиенткой такое, что у меня глаза на лоб полезли, когда я её тайком листал.

И теперь-то уж точно понятно – она не просто так улыбается и кофе предлагает. Я для неё – живая фактура. Прототип. Главный герой её порно-эпопеи, мать его. И «подзарядка», о которой она просит, – это, млять, не массаж. Это сцена из её романа, которую она, видимо, уже мысленно отрепетировала до последнего стона.

Я сглотнул, а мой дружок в штанах, до этого мирно дремавший после вчерашнего марафона, вдруг шевельнулся – то ли от страха, то ли от любопытства, хрен разберёшь.

Да тихо ты, – мысленно прикрикнул я на него. – Нам ещё с мамашей Алисы пережить встречу нужно, а ты уже на новые приключения напрашиваешься.

– Я-я… я! – вырвалось у меня какое-то нечленораздельное мычание. Мозг судорожно искал выход, но находил только один – сдаться и принять неизбежное. – Давай на выходных.

Она рассмеялась и подмигнула.

– Значит, завтра? – я задумался, вспомнил, что завтра суббота, и медленно, как в пропасть, кивнул. – Супер, тогда сегодня буду наводить порядок. – она сделала паузу, а затем спросила. – А во сколько именно?

Порядок, – пронеслось в голове. – … она будет наводить порядок перед моим визитом, словно героиня её романа, которая перед приходом массажиста разложила свечи, надела кружевное бельё и…

Млять, Орлов, ты влип. Прям по самые гланды.

И завтра тебе предстоит узнать, что именно она там дописала. А судя по тому, что я успел прочесть, там такие «расслабления», что мой бедный дружок может и не выдержать. Или, наоборот, выдержит всё и попросит добавки.

– Давай вечером, – я сделал последний глоток кофе, пытаясь придать голосу хоть какую-то уверенность. – … часов в шесть-семь.

– Отлично!

– Ладно, Свет, спасибо за кофе. Мне уже пора.

Света понимающе кивнула.

– Давай, Лёш.

Я вышел из комнаты персонала, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой комок.

Ну вот, Орлов. Теперь у тебя не просто гарем, который разрывает на части. У тебя ещё и персональный писатель-порнограф, который превращает твою жизнь в литературу. Интересно, какой там жанр у её романа? Эротическая драма? Триллер с элементами БДСМ? Или, может, чёрная трагикомедия, где главный герой в конце умирает от истощения?

Ответа не было, но одно я знал точно: завтрашняя суббота обещает быть… незабываемой. Если я, конечно, доживу до неё после сегодняшнего дня.

Я шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в груди глухим, тревожным эхом. Кофе немного взбодрил, но тревога никуда не делась – она сидела где-то в солнечном сплетении, холодная и липкая, словно проглоченный кусок льда.

– Алексей!

Я обернулся и увидел, как из бокового коридора выплыла Татьяна. Вид у неё был… как у главнокомандующего перед решающей битвой. Спина прямая, лицо – маска вежливого спокойствия, но в глазах – лёгкий дёргающийся огонёк, который я уже научился распознавать. Это был огонёк тихой ярости, сдерживаемой из последних сил.

А рядом с ней… шла та самая Елена Захарова.