Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8
Чужой стыд, чужое удовольствие и…

– … Сонь! Ножки-то вытягивай! Не сутулься! Делай правильно!

Голос с трибун был женским и звонким. На льду Софья вздрогнула, как от щелчка по носу, и её сосредоточенное личико, собранные брови – всё это разлетелось вдребезги.

Она отчаянно замахала рукой в сторону голоса, всем видом показывая: «Мам! Тише! Ты меня на весь каток позоришь!»

Я не удержался и фыркнул в кулак, отводя взгляд от Софьи и поворачивая голову налево. У бортика, перегнувшись через ограждение, стояла женщина лет сорока с небольшим. Приятное, открытое лицо, умные, добрые глаза за стильными очками.

Женщина поймала мой взгляд, поняла, что я стал свидетелем её педагогического провала, и смущённо улыбнулась, виновато пожав плечами.

Софья, в этот момент красная как рак, подкатила к бортику.

– Ну-у… ма-ам! – проворчала она. – Я же не на детском утреннике! Все смотрят!

– Ой, Сонечка, прости, родная! – женщина потянулась, чтобы погладить дочь по щеке через бортик, но та отпрянула. – Я просто волнуюсь! И не зря ведь волнуюсь! Ты свои вещи забыла в машине, – она протянула через бортик небольшую тканевую сумку. Софья, всё ещё пунцовая, взяла её, но в углу её рта уже дрожала сдерживаемая улыбка. – … глупышка ты моя.

– Спасибо… и, пожалуйста, не кричи больше. Ладно? – попросила она, продолжая улыбаться и поглядывать на меня.

– Ладно, ладно, не буду, – пообещала мама, а затем, понизив голос до конспиративного шёпота, который, впрочем, был слышен метра на три, добавила: – Кстати, звонила та школа гитарная. Говорят, если не передумали, в субботу в десять можете на первое пробное прийти. Ты только скажи, чтобы я тебя отвезла. А то опять в своих наушниках в телефон уткнёшься и проедешь мимо.

Софья закрыла лицо ладонями, но плечи её задрожали от сдержанного смеха. Было видно, что ей одновременно до ужаса стыдно и безумно смешно.

– Ма-ам… потом поговорим, хорошо? Я сейчас…

– Да-да, беги, солнышко, катайся! – женщина махнула рукой, и Софья, кивнув, откатилась назад на лёд, пытаясь снова собрать образ серьёзной спортсменки, но улыбка так и не сходила с её лица. Женщина обернулась ко мне, её взгляд был тёплым и немного извиняющимся. – Вы простите и не обращайте внимание, – сказала она с лёгкой, смущённой ухмылкой. – Все годы за ней по каткам бегала, кричала с трибун. Теперь уже рефлекс: вижу её, и голос включается сам собой. Извините, наверное, выглядело нелепо.

– Да ничего, – кивнул я, стараясь сохранить серьёзность, хотя едва сдерживался. – Сразу видно, что вы её любите и заботитесь.

– Да уж… – женщина снова повернулась к катку, её взгляд стал мягким и чуть грустным. – Думала, это чувство уйдет, когда она взрослой станет. А нет. Для меня она всё та же Сонька, которая могла в мультики уткнуться и забыть, что на горшок надо. Только теперь вместо мультиков – тройные прыжки. – она вздохнула, но в уголках глаз светилась тёплая, безграничная материнская гордость. – Ну хоть про горшок не забывает. – задумчиво произнесла она, затем посмотрела на меня. – А вы, кстати, массажист новый? Сонька дома про вас говорила, что «руки золотые и вроде не дурак».

Я почувствовал, как по щекам разливается лёгкий жар.

Ну спасибо, Софь… на добром слове…

– Эм… да, стараюсь оправдать доверие, – пробормотал я.

– Вы ей там… не давайте спуску, – вдруг серьёзно сказала она, и её взгляд стал проницательным, материнским. – Она, бывает, улыбается во все зубы, а сама до последнего терпит, лишь бы не показать слабину. Как и все они тут. – она кивнула в сторону льда, где металась в своей тихой ярости Алиса, будто тоже зная, что с ней что-то не так. – Спасибо, что помогаете держать их в строю. – она потрепала меня по плечу – легко, по-матерински – и отошла к выходу, крикнув на прощанье уже полным голосом: – Сонь! Не задерживайся сильно! И позвони, как выйдешь!

Софья, отрабатывавшая дорожку шагов, только закатила глаза, но улыбка – широкая, бессильная против этой родительской любви – всё же озарила её лицо.

Я остался у бортика, но внутренний пейзаж полностью изменился.

В голове была уже не зыбкая догадка, а уверенность, подкреплённая сомнительным, но мнением со стороны. И ещё одно, не менее важное открытие: за этими «ледяными королевами» и «рыжими бестиями» стоят самые обычные люди.

Мамы, которые видят в них не иконы стиля, а своих вечно уставших, вечно упрямых, вечно любимых «Сонек». Это знание делало весь вычурный, напряжённый мир «Ледовой Короны» чуть менее враждебным и чуть более… человечным.

Даже хрупким.

Эта мысль, как тёплый чай, ещё согревала изнутри, когда мой взгляд инстинктивно снова скользнул по льду. И сразу наткнулся на разбивающую всю эту идиллию картину.

Алиса… с каждым новым элементом её движения становились всё более жёсткими, почти отчаянными. Очередная попытка прыжка закончилась грубым падением набок, и тут раздался голос, который резал тишину, как ледоруб: «Алиса! Хватит лёд молотить! Встала и ко мне!» Татьяна, неподвижная скульптура у противоположного бортика, наконец сдвинулась с места.

Её голос был не криком, но ледяным, не терпящим возражений приказом, который был слышен через весь каток. Алиса, не глядя ни на кого, молча поднялась и, чуть прихрамывая, поехала к тренеру. Та что-то сказала ей, резко и коротко. Алиса лишь кивала головой, отвернувшись.

Вот он, момент, – подумал я, чувствуя, как сердце заколотилось чаще. Или сейчас, или никогда.

Я не стал кричать или махать руками. Я просто поймал взгляд Татьяны, когда та на секунду оторвалась от Алисы. Я слегка кивнул в сторону выхода со льда и поднял бровь – мол, есть вопрос, важный.

Её глаза, холодные и оценивающие, задержались на мне на долю секунды дольше обычного. Она что-то коротко бросила Алисе, и та, скрестив руки на груди, осталась стоять у бортика, отвернувшись ко льду.

Сама Татьяна плавно, без суеты, подкатила ко мне.

– В чём дело, Алексей? – спросила она тихо, но так, что каждое слово било точно в цель. В её тоне не было раздражения, только любопытство и лёгкая усталость.

– Татьяна Викторовна, – начал я, понизив голос до почти шёпота, чтобы не долетело до Алисы. – Я, как специалист, наблюдаю за нагрузками. У Алисы явная, прогрессирующая проблема с левой ногой. Хронический спазм, компенсаторный перекос. Я сначала думал, это техника… или ушиб, но сегодня, глядя со стороны, стал сомневаться.

Она слушала, не перебивая, её взгляд стал острым, хищным.

– И к каким выводам пришли? – спросила она с неприкрытым интересом.

– К выводу, что проблема может быть механической. В инвентаре. Я слышал… – я сделал вид, что подбираю слова, – … что она сама точит коньки. И… иногда, при всём мастерстве, глаз может «замылиться». Одна мелкая ошибка в заточке и может…

Татьяна слегка прищурилась. Не гневно, а с интересом.

– Ну, то, что некоторые девочки сами возятся со своим инвентарём – не новость. Её мать, между прочим, была в этом большим специалистом, и Алиса, видимо, переняла… даже я в своё время тоже сама точила. – она задумалась на несколько секунд, после чего продолжила. – Проверка инвентаря у нас проходит… периодически, но… – в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка сомнения. Не в моих словах, а скорее в системе. Затем взгляд Татьяны скользнул к Алисе, которая стояла, сгорбившись, будто неся на плечах невидимую тяжесть. – Ладно, – резко сказала она, принимая решение. – Сейчас разберёмся.

Она отъехала от меня и подозвала Алису жестом. Та с неохотой подкатила, и затем Татьяна что-то коротко сказала ей, и Алиса бросила на меня быстрый, непонятный взгляд, в котором было и недоумение, и что-то вроде страха, и затем они вдвоём сошли со льда и переместились к дальней скамейке запасных, почти у самой стены, за высоким бортиком.

Оттуда их практически не было видно, так как я был в другом конце у своего бортика, но всё равно пытался разглядеть что-нибудь через щели и отражения в стекле. Видел лишь, как Татьяна взяла конёк, повертела его в руках, и после поднесла к свету, что-то показывая Алисе пальцем.

Лицо Алисы, даже с этого расстояния, казалось осунувшимся, потерянным. Потом они о чем-то коротко поговорили. Татьяна что-то объясняла, а Алиса лишь мотала головой, потом опустила её.

Через несколько минут Татьяна встала, положила руку Алисе на плечо – жест неожиданно нежный, почти материнский, – и они вдвоём направились к выходу из зоны катка, унося коньки с собой.

Я выдохнул, которого, кажется, не делал все последние десять минут.

И почему-то ощущение было… неоднозначным. Не облегчение победителя, разгадавшего загадку. Скорее – тяжёлый камень на душе. Чувство, будто я настучал. Будто нарушил какое-то негласное правило этого странного мира. Предал доверие, которое Алиса, сама того не ведая, оказала мне, показав свою боль.

Вот и сделал «что нужно», но почему-то чувствую себя дерьмово, – пронеслось в голове. – Может, всё-таки стоило сказать ей лично? Мля… надеюсь, Татьяна на неё хотя бы там не орёт…

Вскоре, не дождавшись их возвращения на лед, я решил вернуться в свой кабинет. Тишина здесь была уже другой. Не пугающей пустотой, а заряженным ожиданием, как тиканье часов перед боем курантов.

Наступал вечер. А значит, начиналась последняя, третья смена. Танцы с долгами, но теперь с новым, горьким привкусом на губах.

Ну что ж, Орлов, – мысленно подводил я итоги наблюдений. – Ирина, судя по её горящим глазам на льду, явно настроена не на массаж, а на активное продолжение наших «отношений». Ей нужен ещё один раунд, и с «расслаблением» посерьёзнее. Хорошо хоть она последняя на очереди – успею передохнуть.

Алиса…

Чёрт, с Алисой теперь надо как-то особенно осторожно. Она сейчас после разговора с Татьяной либо в ярости, либо в глубочайшем ступоре. Надо брать хитростью. Как именно… пока туманно, но факт остаётся фактом: поле покрыто минами.

На автомате я начал готовиться. В первую очередь закрыл окно, затем разложил на столике свежие, пахнущие чистотой полотенца.

Подошёл к полке с маслами и, проводя пальцами по этикеткам, начал рассуждать.

Ментол – для бодрости и показной стерильности. Лаванда – для успокоения расшатанных нервов, причём скорее моих… хотя, думаю, и Алисе пригодится, да оставим это для неё. Ваниль… – я взял флакон, поставил его на видное место. – … для тех, кто хочет сладенького, а сладенького у нас хочет Ирина, значит, ваниль для неё.

Да уж… всё как в жизни – выбор зависит от аппетита и степени испорченности. – я поднял взгляд на часы. – Наверное, Софья скоро придёт. – подумал я. – Ну, с ней хотя бы можно просто работать, без этих игр на грани нервного срыва… Для неё выберу миндальное, хорошо подойдет.

И, думаю, мы с ней еще посмеемся над ситуацией с её мамой. Блин, а было действительно забавно… особенно её фраза про горшок.

Внезапно за спиной раздались шаги.

– Что? Уже? – удивился я вслух, и сердце тут же сделало один громкий, тяжёлый удар где-то в районе горла.

Я не обернулся к двери, когда послышался характерный щелчок того, как надавили на ручку, а просто сделал глубокий вдох, почувствовав, как воздух заполняет лёгкие, прохладный и освежающий.

В следующую секунду дверь приоткрылась без стука, и последняя мысль перед тем, как обернуться, была: «Ну, поехали!»

– Ну что, мастер, готов к работе? Я вот просто изнываю от нетерпения! – весёлый, игривый и до краёв наполненный самыми недвусмысленными намерениями голос заставил меня резко обернуться.

В проёме стояла Ирина в своей спортивной экипировке – облегающий топ и обтягивающие штанишки. На её лице играла знакомая хитрая ухмылка.

– Ирина? – я не смог сдержать удивлённой гримасы. – Я думал, ты… позже. А сейчас… Софья…

Она махнула рукой, как будто отмахиваясь от пустяка, и вошла, захлопывая дверь.

– За мной скоро заедут, семейные дела, и вот… чтобы не упускать шанс побыть с тобой наедине… – она сделала ударение на последнем слове, и в её глазах вспыхнули те самые «огоньки». – … мы с Софьей поменялись. – пояснила она и сделала шаг вперёд, её пальцы потянулись к пуговицам моей рубашки.

Я тут же поймал её руку. Не грубо, но твёрдо.

– Стоп. Сначала – работа. Должен же я хоть как-то оправдывать свою зарплату.

– Да ладно тебе… – она надула губки и добавила с улыбкой: – я же никому не скажу.

– Нет-нет, давай раздевайся и ложись. На живот. Сначала массаж. А там… посмотрим.

– Ну-у… я ведь тороплюсь… – произнесла она жалобно, после чего, увидев мой настойчивый взгляд, добавила: – Ладно! Уговорил! Но только если будешь стараться! Сделай так, чтобы мне было хорошо!

Не дожидаясь дальнейших приглашений, она решительно подошла к столу и начала раздеваться. Быстро, эффективно, без тени стеснения. Скинула кроссовки, затем одним плавным движением стянула штаны. Потом взялась за топ.

– Эй, полегче, – начал было я, но было уже поздно.

Топ взлетел через голову и мягко шлёпнулся на стул. На ней не оказалось лифчика. Совсем.

Блин, что она делает⁈ – пронеслось в голове, и я рванул к двери, проверяя, точно ли она закрыта на замок. – Открыта! Мля! – я тут же её закрыл, а когда обернулся, передо мной предстала она уже обнажённая, во всей своей спортивной, соблазнительной красоте.

Рыжие волосы рассыпались по плечам, кожа сияла под светом ламп, упругая грудь с тёмно-розовыми сосками, идеальный животик, тонкая талия…

Мля! Какая же она… сексуальная! – тут же пронеслось в голове. – А может, ну его нахер, этот массаж? – взмолилось во мне мужское начало, а также и мужской конец, но массажист-профессионал тут же взял вверх. – Нет! Работа превыше всего!

Пока я боролся сам с собой, она уже улеглась на стол на живот, подложив руки под голову. Её спина, ягодицы, длинные ноги – всё было выставлено напоказ с вызывающей естественностью.

– Ну что, мастер, я готова, – сказала она, и в её голосе прозвучала довольная ухмылка.

Я подошёл, чувствуя, как подступает знакомое, предательское тепло внизу живота. Мой «дружок», казалось, только-только начал приходить в себя после сегодняшних подвигов, но вид такого откровенного, роскошного предложения заставил его дрогнуть и начать медленно, но охотно наполняться тяжестью.

Совсем без сил, но всё равно что-то там пытаешься, да? – мысленно вздохнул я и взял ванильное масло.

Налил в ладони, растёр, пытаясь сосредоточиться на тактильных ощущениях, а не на визуальных. Первое прикосновение к её коже – горячее, гладкое, живое. Я начал с плеч, с трапеций. Работал глубоко, профессионально, стараясь найти реальные зажимы, а не просто скользить по поверхности этой сладкой молодой кожи.

Но это было невероятно сложно. Мои пальцы скользили по упругим мышцам её спины, спускались к пояснице, к ягодицам – округлым, идеальной формы, которые так и просились, чтобы их коснулись не как массажист… а как мужчина, желающий укусить эту сладкую упругую попку и, конечно… облизать её…

Чёрт подери, это невыносимо!!! – стонал я про себя от безумных ощущений, что без конца появлялись и обжигали меня, а Ирина лежала неподвижно, но потом начала тихо постанывать – не театрально, а по-настоящему, прям по-животному, когда я находил особенно тугой узел.

– М-м-м… вот здесь… да, – выдыхала она, и её тело слегка подавалось под моими руками.

Я перешёл к ногам. К её икрам, которые были сильными и рельефными. Потом к бёдрам. Работая с задней поверхностью бедра, мои пальцы неизбежно оказывались в опасной близости от той самой, скрытой между ног области. Она замирала, её дыхание становилось чуть глубже.

А мой взгляд, предательский, упрямо скользил туда же, куда и пальцы. Видел, как под моими ладонями играют мышцы её идеальных, округлых ягодиц – упругих, словно спелые персики, с ямочками по бокам.

В сантиметре ниже начиналась та самая запретная зона, где пряталось всё самое интересное. И чуть ниже, в самой глубине складочки, едва угадывалось другое, ещё более интимное отверстие – тугое, скрытное.

Мой член, будто получив прямое визуальное подтверждение, дёрнулся и начал наливаться тяжёлой, неумолимой твёрдостью, тесня штаны. В голове, поверх профессионального монолога о триггерных точках и фасциях, поплыли совсем другие картинки.

Я ловил себя на мысли, как пригибаюсь и вгрызаюсь губами в эту самую сладкую плоть, как мой язык прокладывает путь к горячему, пряному источнику, как я зажимаю её нежную кожу между зубами, слыша её вскрик…

«Соберись, Орлов, ты на работе, а не в порностудии», – сурово одёрнул я себя, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от собственных же фантазий.

– Перевернись, – произнёс я, и голос прозвучал чуть хриплее, чем хотелось бы.

Когда я попросил её перевернуться, она сделала это легко, не прикрываясь, одним плавным движением, будто демонстрируя полное доверие или… полное безразличие к тому, что я там увижу.

Теперь передо мной лежало её тело – открытое, дышащее, вызывающе прекрасное. Я старался смотреть в лицо, в потолок, куда угодно, но взгляд, словно намагниченный, сам цеплялся за её грудь – полную, с тёмно-розовыми, уже затвердевшими сосками, – за плоский, рельефный живот и за тот самый желанный участок внизу.

Руки мои работали почти на автомате, следуя мышечной памяти: плечи, шея, грудь. Я аккуратно, с почти болезненным усилием воли, избегал сосков, работая только с большой грудной мышцей, а затем произошел плавный переход на живот… и ниже.

Каждый сантиметр её кожи под моими пальцами был обжигающе горячим и казался кричаще откровенным. Атмосфера в кабинете становилась густой, как мёд, как самый вкусный мёд в этом мире. Воздух пах ванилью, её кожей и чем-то острым, животным – её возбуждением. Я чувствовал его каждой клеткой.

И тут её рука – тёплая, влажная от масла – легла мне на запястье, когда я работал над её животом. Она нежно, но настойчиво повела мою руку вниз. Мимо пупка. Ниже, прямо под линию трусиков.

– Давай… – прошептала она, и её глаза, тёмные и сосредоточенные, смотрели прямо на меня. – Сюда…

В следующий миг мои пальцы коснулись чего-то горячего, влажного и невероятно возбуждающего. Её киска, она была уже мокрой насквозь, сок проступал сквозь ткань трусиков. Я замер на секунду, парализованный этим ощущением и её прямым взглядом.

– Ну же… – она слегка приподняла бёдра навстречу.

И я начал. Сначала осторожно, одним пальцем, проводя по всей её щели, находя набухший, твёрдый бугорок клитора. Она тут же вздрогнула и издала глухой, сдавленный стон. Потом я ввёл один палец внутрь. Дырочка была тесной, горячей, пульсирующей. Её внутренние мышцы тут же сжались вокруг моей фаланги.

– Да… вот так… – она закинула голову назад, её руки вцепились в края стола.

Я начал двигать пальцем, сначала медленно, потом быстрее, добавляя второй. Второй палец вошёл туже, она застонала громче, её бёдра задвигались в такт моим движениям. Я сосредоточился на её клиторе большим пальцем, водя кругами, а пальцами внутри искал ту самую точку. Её стоны стали громче, отрывистее, теряя всякую осторожность.

– Лёш… я… сейчас…

И она кончила. Резко, мощно, с тихим, сдавленным криком, впиваясь ногтями мне в предплечье. Её тело выгнулось дугой, внутренности судорожно сжались вокруг моих пальцев, выталкивая их волной тепла и влаги. Она билась в сладострастных конвульсиях несколько секунд, потом обмякла, тяжело и прерывисто дыша.

Я медленно вытащил пальцы. Они блестели на свету. А Ирина лежала с закрытыми глазами, губы полуоткрыты, грудь высоко вздымалась. А мой член в это время, окончательно пробудившись от зрелища и участия в процессе, стоял колом, туго налитый кровью, отчаянно требуя внимания.

Ирина медленно открыла глаза. Её взгляд был мутным, довольным. Он скользнул по моему лицу, по моему явно выдающемуся состоянию ниже пояса. На её губах дрогнула усталая, но торжествующая улыбка.

– Ох… вот это да… – прошептала она хрипло, но тут её взгляд переместился на большие часы на стене. Улыбка мгновенно сменилась паникой. – Ой, блин! Чёрт! Мама же убьёт! Лёш! Мне уже пора бежать! – она вскочила со стола с неожиданной для только что кончившего человека ловкостью и начала стремительно одеваться. Штаны, топ, кроссовки – всё налетало на неё со скоростью света. – Извини, Лёш! Прям очень извини! – говорила она на ходу, уже почти у двери. – Я в следующий раз обязательно… ну, ты понял! Обещаю! Ты лучший!

И она вылетела из кабинета, оставив после себя запах секса, ванили, лёгкий хаос и меня – с диким стояком, пульсирующим в такт сердцебиению, и чувством глубокой, почти комической несправедливости.

Ну конечно, – тупо подумал я, глядя на закрытую дверь. – Завела, довела до края и смылась. Прям классика жанра «использовал и бросил». Только роли поменялись. – я глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, и с удивлением обнаружил, что смеюсь – тихо, хрипло, но смеюсь. – Ну хоть с одной девушкой закончил. Хотя и так, с перекосом в её пользу.

На автомате, пока тело ещё гудело от незавершённого напряжения, я начал прибираться. Бросил в ведро единственное использованное полотенце, протёр стол антисептиком, пытаясь стереть невидимые, но такие осязаемые следы только что случившегося. Запах ванили смешивался с едким запахом химии, создавая сюрреалистичный коктейль. Затем, уже на чистой поверхности, разложил свежие простыни, чистое полотенце.

Мысли, вопреки воле, снова поползли к Алисе.

Скоро мы узнаем, какое у неё настроение после моего вмешательства и разговора с Татьяной, – мысленно обратился я к своему ещё припухшему другу. – Либо она придёт с благодарностью, что вряд ли, либо с этим же коньком, чтобы мне череп проломить, что более вероятно.

Или третий вариант – будет молчать, как партизан на допросе, и всем видом показывать, что я для неё теперь просто воздух. Что, в общем-то, тоже не сахар.

Я присел на стул, уставившись в пустоту. В коридоре было тихо. Тишина после урагана Ирины казалась оглушительной. Я ждал. Слушал. Считал секунды в такт пульсации в висках.

И тогда услышал. Шаги. Не быстрые и лёгкие, не весёлые и прыгучие. Медленные. Тяжёлые. Каждый шаг отдавался в тишине коридора чётким, почти зловещим стуком. Не такие, как у Ирины или Софьи. Эти шаги шли не торопясь, будто неся на себе невидимый груз.

Сердце снова ёкнуло, но на этот раз по-другому – не от предвкушения и не от раздражения. От тревоги. Чистой, холодной, как лезвие конька.

Звук шагов всё нарастал, и вдруг он начал двоиться, множиться, будто там, в коридоре, к двери приближался не один человек, а двое.

Вскоре шаги остановились прямо за дверью, и последовала пауза. Длинная, мучительная.

Твою… мать, – я сглотнул. – Кто там? И почему они не заходят?