Текст книги "Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Я… сейчас… – успел я прохрипеть, чувствуя, как всё внутри сжимается в тугой, болезненно-сладкий узел.

– В меня… кончай в меня… – простонала она в ответ.

Последний, самый сильный толчок, с которым я вогнал член в неё до предела, был наполнен неописуемым наслаждением. Одновременно с этим я вжался в её сочные пышные ягодицы пальцами и затем прижался грудью к её потной спине.

Оргазм накрыл меня не просто волной, а настоящим цунами. Я кончал, мощно ощущая каждую пульсацию, как будто выплёскивал в неё всю накопленную напряжённость и возбуждение за этот час и это странное чувство… выполненного долга. Я выплёскивал, извергался до тех пор, пока не почувствовал себя абсолютно пустым и выжатым.

Медленно, почти нехотя, я приподнялся и вытащил свой член – он был всё ещё твёрдым, чувствительным, а презерватив, отяжелевший и наполненный, забавно свисал с головки. Татьяна же тяжело дышала, её спина вздымалась, и где-то через полминуты с видимым усилием она медленно развернулась на пуфике и опустилась передо мной на колени.

Её лицо было прекрасным – распухшие губы, раскрасневшиеся щёки. Ни тени привычной маски. Она взяла презерватив у самого основания, аккуратно стянула его, ловко завязала узелком и отложила на край пуфика. Потом её руки – тёплые, нежные – обхватили мой член, и она подняла на меня глаза. Её губы растянулись в улыбке – счастливой, усталой и довольной.

– Это было… великолепно, – сказала она тихо, голос был хриплым, сломленным, и, не отводя взгляда, она наклонилась и взяла мой член в рот полностью одним размеренным движением головы.

Это не был минет в привычном смысле, это была награда, благодарность. Она сосала его жадно, со вкусом и с таким знанием дела, что у меня снова зарябило в глазах. Её губы, язык, нёбо – всё работало в идеальной гармонии. Одна её рука в этот же момент нежно перебирала мои яйца.

И вот уже через пару минут я снова, с невероятной скоростью, почувствовал знакомый, стремительный подъём внизу живота. Я был на грани, оргазм подступал, и я застонал, запустив пальцы в её тугую косу, начав накручивать её на руку. Я не мог оторвать от неё взгляда, от её губ, полирующих член.

– Я… сейчас… – произнёс я.

Она не отстранилась. Наоборот. Она приняла это, только глубже взяв его в себя, и её глаза блестели победой. И когда вторая, яростная волна оргазма вырвалась из меня, я вогнал член ей в глотку, прижал её голову к себе и начал кончать, чувствуя, как сперма выстреливает прямо внутрь её рта и горла.

Она сглотнула. Раз. Другой. Потом ещё и ещё, и вот уже, облизывая уже мягкую головку и поцеловав её напоследок, она отстранилась, тяжело дыша и вытирая губы тыльной стороной ладони. Её глаза сияли, когда она потянулась к полке и вытащила оттуда явно заготовленную заранее упаковку влажных салфеток и протянула мне. Я молча принял их и вытер член.

Потом она сама помогла мне надеть трусы и штаны, её движения были усталыми, но заботливыми. Затем она развернулась, давая мне в последний раз полюбоваться её потрясающей, покрытой испариной задницей и подхватив с пуфика завязанный презерватив, повернулась обратно, взяла мою руку и вложила в ладонь этот тёплый неудавшийся проект несостоявшегося аэродизайнера.

– Аккуратно выброси это, – прошептала она, целуя меня в щёку. – … и обязательно за пределами «Ледовой Короны». Понял? – я кивнул, сжимая в кулаке этот «трофей», и она тут же улыбнулась усталой, глубоко удовлетворённой улыбкой. – А теперь иди, мне нужно привести себя в порядок.

Я вышел из гардеробной, дверь которой тут же закрылась с тихим щелчком, а в моей голове загудело лишь одно слово, но такое, что описывало всё происшедшее: «Охуенно…», затем, недолго потоптавшись на месте и глянув на себя в зеркало, я вышел в коридор, сунув руку с «доказательствами случившегося» в карман и пошатываясь от усталости, но с дурацкой ухмылкой на лице поплёлся в сторону комнаты персонала, чувствуя себя так, будто прошёл через ураган и вышел из него целым, невредимым и… чертовски довольным этим неожиданным «аттракционом».

Мысль в голове в этот момент была проста и ясна: теперь мне определённо нужен крепкий, очень крепкий кофе.

Глава 2
Сырковый мир и лавандовый ад

Дверь в комнату персонала вела в другой, простой мир. Вместо жгучего запаха кожи Татьяны, тихого шелеста шёлка и собственной животной усталости здесь пахло свежесваренным кофе и чем-то сладким, от чего в животе предательски заурчало.

И помимо всего этого звучал смех. Я слышал его ещё в коридоре – тихий, сдавленный, будто кто-то старался смеяться в кулак. Войдя, я увидел Софью. Она устроилась на диванчике, поджав под себя ноги, и пялилась в телефон.

В одной руке у неё был глазированный сырок, от которого она уже откусила половинку, в другой – сам аппарат. На столе перед ней лежали ещё пара таких же сырков и порезанное на дольки яблоко в тарелке. Сама она хихикала, глядя на экран, и её плечи мелко подрагивали.

Зрелище было настолько мирным и обыденным, что у меня в голове на секунду щёлкнуло: «Не, не туда зашёл. Это же мир нормальных людей, и мне туда нельзя, ведь я придурок с использованным презервативом в кармане».

Увидев меня, Софья широко улыбнулась.

– Лёша! О, а ты как раз вовремя. Смотри, что мне скинули! – она протянула телефон. На экране был смешной мем с котом в коньках, который с идиотским выражением морды летел куда-то вперёд. – Прям про нашу жизнь, да?

Я хрипло рассмеялся.

После всего, что было, этот глупый мем казался глотком свежего воздуха, чистого, без примесей.

– Точно. – кивнул я, а затем из меня вырвалось то, о чём я успел пожалеть. – Особенно выражение мордочки! Прям как у Алисы сегодня… ну, когда она…

– Ой, не смеши! – фыркнула Софья, забирая телефон, её глаза смеялись. – А зачем ты тут вообще? Кофе пришёл выпить?

– Кофе, да, – кивнул я, двигаясь к кофемашине, как зомби на источник тепла. – Крепкого. Очень. Чувствую, что без него просто развалюсь на молекулы.

Я открыл шкафчик, достал банку с кофе, горький аромат ударил в нос – простой, честный, ничего общего со сложными духами, которые преследовали меня весь день. Насыпал две полные ложки в отсек, больше, чем обычно.

Идеальная доза для выживания после оргазма, выданного начальнице, а также и полученного в рабочее время, – подумал я. – Должно хватить.

Закрыл, нажал кнопку. Аппарат вздохнул, завизжал и начал выдавливать струйку чёрной, густой как смола жидкости в чашку.

Пока он работал, я обернулся и прислонился к стойке, глядя на Софью. Она снова уткнулась в телефон, время от времени тихо хихикая. Свет от экрана освещал её лицо, делая его моложе, почти детским.

Я поймал себя на мысли, что просто смотрю на неё. Не как на объект, не как на клиентку. Как на человека, который сидит и смеётся над глупостями в телефоне. После всего сегодняшнего это было каким-то невероятным, почти священным действом.

Вот она, нормальность. Сиди, Орлов, и впитывай. Это как реабилитация для падших.

– Чего так смотришь? – она подняла глаза, поймав мой взгляд. – Я что, сырок на подбородке размазала?

– Нет, нет, всё в порядке, – я махнул рукой и повернулся, чтобы взять готовый кофе, приятно обжёгший пальцы. – Просто думал… ты готова к своему сеансу?

– Конечно! Я всегда готова к твоим чудо-рукам, – она ответила весело, откладывая телефон. – А ты как, готов меня расслаблять?

– Сейчас кофе допью – и буду в полной боевой готовности, – сказал я, делая первый обжигающий глоток.

Жидкость была горькой, почти едкой, но это было именно то, что нужно. Я чувствовал, как она растекается по телу, пробуждая засыпающие от перенапряжения нейроны.

Оживаю, млять, – пронеслось в голове. – Потихоньку…

Подойдя к диванчику, я опустился на свободное место рядом с ней, оставив между нами немного расстояния. Диван скрипнул под моим весом. Софья не отодвинулась, лишь слегка повернулась ко мне, поджав ноги под себя, и снова взяла телефон, листая ленту.

– Ой, смотри, ещё один! – она снова сунула мне под нос экран. На этот раз был гиф с пингвином, который неуклюже скользил по льду и падал. – Прям как я на первых тренировках!

– Да уж, – я фыркнул, отпивая кофе. – Только ты, наверное, падала куда изящнее. И без этого вот… пингвиньего достоинства.

– Ой, не говори! – она закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. – Я тогда так много синяков набила, что мама думала, меня избивают, а не кататься учат. А я ей: «Мам, это искусство! Так надо!»

Она потянулась к столу, взяла второй сырок, развернула упаковку, откусила, а потом толкнула ко мне третий, последний.

– На, возьми. Угощаю.

– Спасибо, – сказал я, принимая вкусность.

Вот она, валюта этого нового, хорошего мира. Глазированный сырок. Курс, наверное, один к десяти к поцелуям Татьяны.

Мы сидели в удобной тишине. Я пил обжигающий кофе, ел сырок и поглядывал на Софью, которая время от времени тихо хихикала над чем-то в телефоне.

Потом она повернула экран ко мне.

– О, смотри! Это новая программа у японки, Каори Сакамото, – на экране хрупкая фигуристка в ослепительном бирюзовом костюме выписывала на льду невероятно сложную и грациозную дорожку шагов. – Какая же она… воздушная. И красивая. Тебе нравятся такие?

Я посмотрел на экран, потом на Софью.

– Ну, с профессиональной точки зрения – техника безупречная. С эстетической – да, красиво. Но как-то… слишком идеально. Как фарфоровая кукла. Боишься, сломаешь. Ну, или как минимум поставить на полку и бояться дышать рядом.

– Ага, понимаю, – кивнула она, выключая видео. – Слишком гладко, без характера. – Она откусила ещё кусочек сырка, размышляя. Потом внезапно повернулась ко мне, и в её глазах загорелся тот самый озорной, любопытный огонёк. – А вот если не про спорт… То какие девушки тебе вообще нравятся? Ну, в жизни? Вот из нас, например, кто тебе больше… Ну, как бы это… заходит?

Вот и понеслось… вот и прозвучал вопрос, которого я подсознательно ждал, избегал и боялся одновременно.

Я отпил большой глоток кофе, чтобы выиграть время. Глазурь на сырке вдруг показалась слишком сладкой, липкой.

Какие нравятся? Татьяна, которая надо мной доминирует? Ирина, которая пытается мне отсосать, но делает это смущаясь? Алиса, на которую я подглядываю, и чья боль меня завораживает, и которую я хочу разгадать? Или ты, которая просто сидит рядом и делится сырками?

Мысленный перечень был настолько абсурден, что от него кружило голову.

Надо отвечать, не отвечая. Дипломатия, Орлов. Выкручивайся.

– Соф… – я вздохнул, делая вид, что крайне озадачен. – Это как спросить у сапёра, какая мина ему симпатичнее. Все потенциально опасны, а ошибка в выборе чревата… болезненными последствиями для моего скромного существования. Или, что хуже, концом бесплатных сырков.

– Ну я же не про опасность! – она засмеялась, ткнув меня локтем в бок. – Просто… типа, внешне кто тебе больше по душе? Или по характеру? Спрашиваю чисто из любопытства.

Я сделал глубокомысленное лицо, глядя в потолок, как будто решал сложнейшую дилемму.

– Внешне… все вы, конечно, как с обложки. А по характеру… – я сделал паузу для драматизма. – Знаешь, я, наверное, больше всего ценю тех, с кем можно вот так вот просто посидеть, сырок пожевать и над мемами посмеяться. Без подвоха. Без скрытых смыслов. Просто… по-человечески.

Я посмотрел на неё. Она в ответ, и её улыбка стала немного другой – не такой озорной, более тёплой, понимающей. Она, кажется, оценила, что я не стал перечислять остальных и сравнивать. Потом её щёки слегка порозовели, и в глазах вспыхнули знакомые озорные искорки.

– Ой… – она протянула, притворно-кокетливо наклонив голову набок. – Значит, я нравлюсь? Так получается?

Я фыркнул, чувствуя, как сам краснею.

– Ну, если ты – это «спокойная обстановка, сырки и мемы», то да, безусловно. Самый мой любимый набор. Особенно сырковая часть.

– Ага, тогда давай я тебя сырками закормлю! Раз так нравится! – она засмеялась, но в её смехе не было обиды, только лёгкость. – Ладно, ладно, не буду на тебя давить. Я понимаю. Иногда и правда хочется просто… нормального общения. Без всего этого спортивного трёпа, драм и вечного соревнования.

– Вот именно, – я допил кофе до дна и поставил чашку на стол с чувством выполненного долга. Энергия, наконец, начала пробиваться сквозь слои усталости, как первый росток через асфальт. – Ну что, сырки съедены, кофе выпит, комплименты розданы. Готов подвергнуться твоим мольбам о спасении спины?

– Ага! – она вскочила с дивана с такой энергией, что я чуть не поперхнулся. Ловко собрав все обёртки в одну липкую кучку, она метнула их в урну с профессиональной точностью баскетболиста. – Веди, о великий спаситель! Моя многострадальная спина всецело в твоих волшебных, хоть и кофе-сырковых, руках.

Мы вышли в коридор. Двигаться стало легче. По пути к кабинету она шла рядом, и её плечо изредка касалось моего – не нарочно, просто так получалось.

– Так что там у тебя конкретно болит? – спросил я, возвращаясь в профессиональную колею.

– Поясница, знаешь, как будто там камень застрял. И под правой лопаткой – прямо колет, когда руку отвожу. Наверное, опять перегрузила на этих чёртовых спиралях. – она поморщилась. – О, слушай, а ты не знаешь, что с Алисой? – вдруг спросила она, понизив голос. – Я сегодня смотрела, как она катается… Она будто не здесь. Словно забыла, как это делается. И злится на себя так, что аж страшно.

Вопрос лёг точно в цель.

Я кивнул, тоже перейдя на шёпот, хотя вокруг никого не было.

– Я тоже заметил, когда с бортика смотрел. Движения нечёткие, будто она борется не со льдом, а с собственным телом. И приземляется жёстко. Думаю, у неё что-то с техникой. Или, может, с коньками.

– С коньками? – Софья нахмурилась. – Она же их сама точит, причём фанатично. Может, что-то напортачила? Блин… жалко её. Она и так всё на себя взвалила – и тренировки, и давление матери, и эту вечную гонку с Ириной.

– Да уж, – пробормотал я, и в голове снова всплыл образ из раздевалки: её бледная кожа, идеальная грудь и лицо, искажённое чистой, беспомощной яростью.

Она и правда на грани. – пронеслось в голове. – И никто, кажется, этого не видит. Кроме меня. И, может, Софьи.

Через пару минут мы дошли до кабинета. Я открыл дверь, пропустил её вперёд.

– Ну, заходи, пациент. Сейчас посмотрим на этот камень в пояснице и колющую лопатку.

Она вошла и, как всегда, без лишней суеты, начала раздеваться, повернувшись ко мне спиной, и первым делом скинула шортики, а затем оглянулась и бросила:

– А ты… не отвернешься?

– А, да-да, конечно, просто задумался, – произнес я и тут же отвернулся.

– Задумался… или засмотрелся?

– А какая разница? – спросил я, усмехаясь.

Она хихикнула и затем стянула футболку через голову и тут же, одним отработанным движением, прикрыла обнажённую грудь сложенным полотенцем, плотно прижав его к себе, и улеглась на стол на живот.

Всё было быстро, функционально и без малейшего намёка на кокетство.

– Ну, доктор, я в ваших руках, – сказала она, уткнувшись лицом в подголовник. В её голосе слышалась улыбка.

– Не доктор, – снова автоматически поправил я, наливая в ладони масло с мягким ванильным запахом. – … а ваш личный механик по мышцам. Сегодня проверяем, не отвалилось ли чего. И если отвалилось – закрепим, не беспокойся.

– Ой, только не вставь ничего лишнего, – засмеялась она, и её спина слегка задрожала. – Ой… что-то не то сказала.

И снова она засмеялась, на этот раз смущённо и как-то по-домашнему.

Вот чёрт, Софья, ну ты даёшь, – пронеслось в голове, и я почувствовал, как сам невольно ухмыляюсь в ответ на её дурацкую, нечаянную двусмысленность.

– Не волнуйся, – сказал я, и голос прозвучал теплее, чем я ожидал. – В моей мастерской строгий учёт запчастей. Ничего лишнего не пропадает и уж тем более не вставляется куда не надо.

Она фыркнула в подголовник, и её плечи снова задрожали от сдержанного смеха.

Атмосфера, уже и так лёгкая, стала совсем домашней, почти глупой. После всех сегодняшних игр на грани её простая, неуклюжая шутка была как глоток родниковой воды после крепкого виски.

Я начал с плеч, с широких, сильных трапециевидных мышц. Под пальцами они были упругими, но податливыми, без того каменного спазма, который был у Алисы.

Здесь не было войны, которую нужно было выиграть. Здесь была просто работа – хорошая, честная, почти медитативная.

Я работал глубоко, находил мелкие узелки напряжения и мягко их разминал, ощущая, как они поддаются, тают под пальцами. Она лежала совершенно расслабленно, её дыхание было ровным и глубоким, и только изредка лёгкий вздох выдавал, что я нашёл особенно капризную точку.

– Знаешь, Лёш… – её голос донёсся приглушённо, когда я спускался к лопаткам. – Я тут на днях звонила маме. Она опять про внуков завела. Мол, «тебе уже двадцать, спортивная карьера не вечна, пора о детишках думать».

Я замер на секунду, потом продолжил, водя большими пальцами вдоль внутреннего края её лопатки.

– Ну, вроде как это обычный вопрос от родителей. – задумчиво произнёс я, и после спросил. – А что ты ответила?

– А что я могла ответить? – она слегка пожала плечами под моими руками. – Что у меня в графике нет строчки «найти парня и родить чемпиона». Только лёд, тренажёрка, физио и вот… твои волшебные руки. – Она помолчала, и тишину нарушало только дыхание. – А у тебя? Родители не достают? Типа «Когда внуков уже привезешь?»

– Мы… не особо общаемся в последнее время, – сказал я, и это была полуправда, которую легче было выдать, чем полную ложь. – Но углубляться в эту тему не очень горю желанием.

– Понятно, – тихо отозвалась она, и в её тоне не было ни жалости, ни допытывания. Просто принятие. – У всех по-разному… понимаю.

Возникла неловкая пауза, и я, пользуясь этой передышкой, перешёл к пояснице, к мощным, но гибким мышцам-разгибателям. Работа здесь требовала большего давления. Я наваливался весом, чувствуя, как под пальцами медленно, с неохотой, но поддаётся глубокий зажим.

В этот момент, двигая руками вдоль её талии, чтобы захватить косые мышцы, мои пальцы по неосторожности скользнули чуть дальше и на долю секунды коснулись не упругой мышцы, а чего-то мягкого и тёплого под краем полотенца – боковой части её груди с обеих сторон.

Я мгновенно отдёрнул руку, как от огня. Сердце ёкнуло от неловкости.

Вот, млять, Орлов, сосредоточься! Это же Софья, а не поле для лапательных экспериментов!

– Извини, – буркнул я. – Нечаянно.

Она не вздрогнула, не засмеялась смущённо. Просто тихо сказала, не меняя положения:

– Да ничего, я же знаю, что ты не специально.

Её спокойствие было обезоруживающим. После постоянных игр и провокаций других её простая, человеческая реакция казалась чем-то нереальным. Я продолжил, стараясь быть аккуратнее.

– Слушай, Лёш, а… – она снова заговорила, когда я заканчивал с поясницей. – А тебе не страшно? Ну, что вот… всё это закончится? Учёба, эта подработка… И что дальше? Ты строишь планы?

Вопрос ударил точно в цель и заставил задуматься.

Что дальше? Хм…

После сегодняшнего у меня не было никакого плана. Был только всё ещё тёплый, липкий шарик в кармане и смутное, но крепнущее ощущение, что я пересёк какую-то черту, из-за которой возврата к прежней, скучной жизни уже нет.

– Страшно, – неожиданно для себя честно ответил я. – Но когда страшно, я начинаю зубрить анатомию, и пока у меня есть конспекты и вот такой вот спазм в твоей квадратной мышце поясницы, я знаю, что делать. А дальше… видно будет. Может, буду безработным массажистом с дипломом врача. Или… наоборот, диплом повешу на стену для солидности, а сам буду разминать мышцы.

– Мне бы так, – прошептала она, и в её голосе звучало одобрение. – Я вот когда страшно или волнуюсь, просто ем. Потом корить себя начинаю за лишние калории и бегу на лёд или в спортзал ещё на два часа. Замкнутый круг, в общем.

– Ну, по крайней мере, твой круг полезный. Фигуристка должна быть лёгкой, – пошутил я, заканчивая проработку поясницы.

– Ой, не напоминай… про лёгкость эту, мне бы не мешало пару грузиков скинуть.

– А как по мне… у тебя всё в порядке с количеством этих «грузиков».

– Ой, правда? – слегка смутившись, спросила она, и я, не желая отвечать, надавил сильнее. – Ай! Ладно-ладно, молчу.

Я улыбнулся, и спустя еще несколько минут работы попросил её перевернуться. Она сделала это ловко и быстро, не выпуская полотенца из рук, так что я снова увидел лишь гладкий живот, очертания рёбер и плотно прикрытую полотенцем грудь.

Никаких сюрпризов, никакого подвоха. Только доверие и простая потребность в облегчении.

– Давай поработаем с тем, что осталось, – сказал я, меняя масло на более лёгкое. – Плечи ещё ноют?

– Ещё как, – кивнула она, закрывая глаза.

Я начал с плечевого пояса. Под полотенцем её кожа была гладкой и тёплой. Мои пальцы прощупывали знакомый рельеф дельтовидных мышц, трапеций, искали узлы напряжения, оставшиеся после спиралей и вращений.

Работал основательно, но без лишнего нажима, больше растягивая и разминая, чем продавливая. Она лежала неподвижно, лишь изредка её лицо чуть морщилось, когда я находил особенно упрямую точку.

– Блин… ты прям как бульдозер, – пробормотала она, не открывая глаз, но в углу её рта дрогнула улыбка. – Просто едешь и всё ровняешь. Самый нежный бульдозер на свете.

Я улыбнулся её этой фразе и этому странному комплименту и в следующие несколько минут проработал предплечья, размял кисти, почувствовал, как под пальцами постепенно уходит дрожь хронического перенапряжения.

Все эти хваты, поддержки, броски – они оставляют след не только на льду, – заключил я и опустился ниже.

Затем попросил её слегка согнуть ноги в коленях и перешёл к пояснице и бокам. Здесь работа была глубже, но я сознательно избегал даже намёка на скольжение под полотенце.

Мои ладони скользили по её талии, прорабатывая косые мышцы живота, затем спускались к гребням подвздошных костей. Она слегка вздохнула, когда я нашёл и размял напряжённую подвздошно-поясничную мышцу – ту самую, что стягивает в узел после неудачных приземлений.

– Ой, вот именно тут… – выдохнула она, и в её голосе прозвучало облегчение.

– Знаю, – коротко ответил я, продолжая работу. – Фигуристский крест.

Последними я прошёлся по её ногам. Не стопы – это было бы слишком интимно для этой нашей странной дружбы. Но икроножные мышцы, квадрицепсы – те самые рабочие лошадки, что носят её по льду. Я разминал их длинными, плавными движениями, чувствуя под пальцами упругую, сильную плоть.

Она полностью разомлела, дыхание стало глубоким и ровным, почти сонным. Никаких стонов, никаких провокационных вздохов. Просто тихое, почти благодарное расслабление.

В эти минуты кабинет переставал быть местом власти, игры или страха. Он становился мастерской. А я – просто мастером, чинящим сложный, прекрасный и временами очень уставший механизм.

– Всё, – наконец сказал я, вытирая руки бумажным полотенцем. – Можете вставать, маэстро. Всё настроил, струны подтянул. Должно звучать чище.

Она медленно села, по-прежнему придерживая полотенце у груди. Её глаза были ясными, безмятежными, а лицо – спокойным, как у ребёнка после долгой прогулки.

– Спасибо, Лёш. Правда. Я сейчас чувствую себя… целым человеком. Не спортсменкой, не проектом мамы, не вечным должником тренеру… а просто собой. Это бесценно.

– Это и есть моя работа, – сказал я, и в этот момент это была самая чистая правда за весь день, не запятнанная властью, страхом или похотью. – Всё остальное – побочные эффекты.

Она улыбнулась этой своей лёгкой, солнечной улыбкой, оделась и на прощанье легко, по-дружески ткнула меня кулаком в плечо.

– Ты хороший. Честно. Оставайся с нами подольше. Нам тут ещё не раз мышцы напрягать и травмы зарабатывать предстоит.

– Постараюсь, – ухмыльнулся я в ответ.

Дверь закрылась за ней, и в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и гулом вентиляции. Запах ванили постепенно вытеснял все остальные – и пряный аромат Татьяны, и холодный дух Алисы. Кратковременная передышка, островок нормальности в бурном море, закончилась.

Ну всё, приехали. Сырок усвоился, доброта испарилась. Дальше – бой.

Я взглянул на часы. До прихода Алисы оставалось минут десять. И следующая схватка на очереди предстояла именно с ней. С этой молчаливой, холодной и, как я теперь знал, отчаянно сломленной Алисой.

И это… пугало больше всего.

Время, чтобы перевести дух, умыть лицо холодной водой и снова – уже в который раз – вспомнить о липком, тёплом шарике в кармане.

Он лежал там, как трофей безумия, как материальное доказательство того, что мир «Ледовой Короны» – это не только дружеские беседы и профессиональные победы. Это многослойный, опасный и безумно притягательный тортик, где каждый следующий слой оказывался острее, слаще и страшнее предыдущего.

Но отказываться от следующего куска я, кажется, уже был не в силах. Но и желудок у меня был не резиновый… Об этом забывать тоже было нельзя.