Текст книги "В огне государственного катаклизма"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Продолжение следует

В ВЧК и в ГПУ – так стала называться с февраля 1922 года тайная политическая полиция партии большевиков – умели прятать концы в воду. И даже официальной справке их прямых наследников, датированной 1993 годом, не очень-то веришь. О числе казненных и оставленных в живых репрессированных в марте-сентябре 1921 года кронштадтцев 10 отдел УКГБ ЛО сообщил такие, цифры: осуждены к расстрелу 2103, к различным мерам наказания 6459, а всего «привлечено» 10026.

Могли, конечно, пять сотен матросов, расстрелянных, по свидетельству Питирима Сорокина, на Казанском кладбище в Царском Селе через три дня после взятия Кронштадта, и входить в число этих 2 103. А могли и не входить. Как наверняка не вошли вывезенные эшелоном из Петрограда куда-то на юг и исчезнувшие... И почему только «матросов»? Об уцелевших кронштадтцах-офицерах не говорит никто – не видели... Вот и число погибших арестованных 22 августа 1921 года бывших офицеров флота установить практически невозможно. Мало, очень мало командиров-военморов вернулось на флот, ВЧК в 1921-м сделала свое черное дело – флот безвозвратно потерял весомую часть своих лучших командных и инженерных кадров, имевших опыт Первой мировой войны. Судьбы лишь нескольких десятков «бывших», что-то около шестидесяти, продолживших службу в Красном Флоте после освобождения в 1922—23 годах, можно попытаться проследить по флотским архивам. Об остальных, которым запретили служить на флоте, ставших гражданскими людьми и рассеявшихся по Советской России, – как узнать? Где бы они ни поселились, все сразу же становились объектами пристального внимания ВЧК-ГПУ-НКВД и, рано или поздно, их жертвами. «Бывшие» были первыми кандидатами на арест.

Те, что вернулись в Петроград-Ленинград, в Кронштадт, Севастополь и Николаев, в другие центры флотских регионов и продолжили, в том или ином качестве, флотскую службу, тем более были на подозрении у ГПУ. В дела, заведенные на очень многих еще в 1918 году, пополненные новыми записями в 1919 и 1921-м, продолжали подшиваться все новые и новые материалы. Конечно, эти записи в делах появлялись, если однажды арестованный выходил на свободу, чтобы вновь стать потенциальным очередником ГПУ. Если выходил. Жизнь, работа на свободе, служба во флоте для бывших офицеров были паузами между пребываниями в тюрьмах и лагерях ГПУ.

Следующий после 1921 года пик арестов на флоте пришелся на 1929—1931 годы. Но аресты начались раньше – в 1925—1927 годах. Быть может, и «идея» создания нового крупного дела родилась, когда число арестованных бывших офицеров достигло некой критической массы? Конечно, поводом для арестов служили доносы бдительных граждан и инициатива низовых чекистов – работу-то показать надо! Но обстановка нетерпимости к командному составу из бывших офицеров была постоянна и создавалась партийно-политическими органами. Политотделы секретными донесениями, по крайней мере два раза в год, докладывали по инстанции, каков в их соединениях процент командиров «из дворян» и «прочих».[24]24
  «прочие» – «почетные граждане», «мещане», но не рабочие и крестьяне. – С.З.


[Закрыть] Вот и политуправление МСБМ докладывало:

«...Классовый состав на 1.10.26.

По командирам плавсостава: рабочих – 18,7%, крестьян – 30,2%, дворян – 16,6% (на 1.04.26 было 20%), прочих – 34,5%. Из них членов и кандидатов ВКП(б)– 30,7%.

По береговому командному составу: рабочих – 20,5%, крестьян – 53%, дворян – 5,5%, прочих – 21%. Из них членов и кандидатов ВКП(б) – 32,5%.

Уменьшение дворян – по изъятию ГПУ и сокращению при переходе на новые штаты.

Командный состав по образованию: окончили дореволюционные военно-морские училища и академию – 22,6%; советский военно-морские училища – 45,8%; не имеют спец. военно-морского образования – 22,2%» .

Командиры получившие специальное военно морское образование до революции, а их из общего числа почти четверть, все за редким исключением из дворян, некоторые – их очень немного – из почетных граждан (из купечества, интеллигенции), представляли собой высший и средний командный состав. Они занимали должности в командовании и штабе МСБМ, были командирами соединений и начальниками штабов соединений, командирами надводных кораблей и подводных лодок, флагманскими специалистами соединений. И, конечно, бельмом на глазу у политработников. От них следовало избавляться. Дело, как видим, шло от 20 до 16% за полгода, т.е. удалены из флота около тридцати бывших офицеров «по изъятию ГПУ и сокращению».

Надо думать, темпы этого изъятия не удовлетворяли ни партийно политические органы, ни ГПУ. Командование флота и соединений всеми силами препятствовало удалению опытных командиров, ибо без них боевая готовность, боевая подготовка флота были просто невозможны. Но командование в этом отношении, начиная с середины 20-х годов, все ощутимее становилось бессильным. Обманчивый коварный НЭП – время кажущейся относительной либерализации – доживал свои последние дни. Сталин целеустремленно проводил линию на разгром всех, кто в партийном руководстве мог быть препятствием его единоличной власти. Но прежде чем расправиться с известными стране «вождями» и их сторонниками, нужно было приучить класс-гегемон к массовым репрессиям, создать обстановку всенародного психоза, вредительского синдрома, которому в дальнейшем было суждено трансформироваться в синдром «врагов народа».

Как известно, открыло череду политических процессов «вредителей» Шахтинское дело. Но подготовка началась раньше, в том числе и в Ленинграде. 15 мая 1927 года «Ленинградская правда» напечатала фельетон «Академический ковчег». Автор его М. Горин бил тревогу. Академия наук заполнена «бывшими». Фельетон был сигналом к атаке для ленинградских чекистов, в частности, для занимавшихся Морскими Силами. Ведь в Управлении ВМС (УВМС), в МСБМ, в Военно-морской академии (ВМА), в Специальных курсах усовершенствования командного состава (СКУКС), в военно– морских училищах, в Научно техническом комитете (НТК) и связанном с ним Особом техническом бюро (Остехбюро) практически все значимые должности были заняты «бывшими».

Чекисты, курировавшие Красный Флот, конечно не дремали. Правда, в формулировках обвинений до 1928 года «вредительство» еще отсутствует – используется прежняя, апробированная в 1918-21 годах «участие в контрреволюционном монархическом заговоре». И не успели освобожденные из тюрем в августе 1921 года прийти в себя, как начались новые аресты. Так, 8 декабря 1924 года арестовывается командир линкора «Марат» В. В. Вонлярлярский. Для ареста было достаточно доноса управдома: в такой-то квартире собираются «бывшие», будто бы в карты играют, о чем то говорят. По такому доносу был вновь арестован 14 октября 1926 года Ю. Ф. Ралль, к тому времени командир линкора «Марат» – это он сменил Вонлярлярского. На этот раз пронесло – через три месяца освободили. Далеко не всегда исход был столь благополучен. Арестованный 30 мая 1925 года Д. И. Федотов, в Первую мировую старший минный офицер прославленного эсминца «Новик», в гражданскую – начальник Онежской флотилии Красного Флота, командир эсминца, а в мирные дни – помощник начальника Военно-морского училища, был приговорен к расстрелу «как активный участник военно-монархической организации».

В числе нескольких бывших офицеров 25 мая 1925 года был арестован флагманский минер бригады подводных лодок МСБМ А. В. Томашевич, прослуживший мировую и гражданскую воины на эсминцах. И он обвинялся в том, что был членом «военно-монархической организации».

Вскоре чекисты решили, что пора создавать групповое дело. Постановлением коллегии ОПТУ от 28 февраля 1927 года «за участие в контрреволюционной монархической организации на МСБМ» были приговорены к заключению в концлагерь на 10 лет – 7 командиров из бывших офицеров, на 5 лет – 8, на 3 года – 4. Двое «бывших» высланы в Сибирь на 3 года. Всего по этому делу было репрессировано 22 человека. Для большинства из них это был второй, третий или даже четвертый арест после Октябрьского переворота.

Стоит отметить, что среди получивших 5 лет лагерей оказался А. Н. Бахтин, бывший старший лейтенант, командир подводной лодки «Пантера», Той лодки, что потопила к востоку от Котлина английский эсминец «Витториа» – единственный корабль противника, пущенный ко дну торпедным ударом из– под воды в гражданскую войну.

Кажется, впервые чекисты арестовали «краскома» – молодого командира эсминца «Володарский» П. П. Чувахина, выпускника ВМУ им М. В. Фрунзе, протестовавшего во время отпуска в родной деревне против изъятия хлеба у крестьянина-середняка. Но это был единичный случай. Черед «краскомов» и «красных академиков» (выпускников ВМА, начиная с 1927 года) еще не пришел. Большевистская гильотина отсечет им головы или они отправятся в лагеря в 1937—38 годах.

Формируются флотские дела

Конец 1929 – начало 1930 года – время своеобразного соревнования гепеушных целевых групп. Дела формировали спешно. Главное внимание руководство ГПУ уделяло «Промпартии» – здесь трудились асы подобных дел Черток, Радзивиловский, уже не раз упоминавшийся Агранов. О делах «Промпартии» и «Академическом» в нашей печати было уже немало публикаций, хотя тема эта, конечно, далеко не исчерпана. О деле же «контрреволюционной вредительской монархической организации в Морских Силах» почти ничего не опубликовано. А ведь подавляющее большинство проходивших по нему были петербуржцами-ленинградцами, уверен, что их потомки и по сей день живут в нашей городе.

Из материалов архива УМБР по С.-Петербургу и ЛО следует, что всего по этому делу было осуждено 120 человек. Проходило же по делу значительно больше – раза в два-три. Параллельно работали по крайней мере три группы следователей ГПУ – у каждой свое направление, свое дело. В дальнейшем дела будут объединены... Вот эти дела: по контрреволюционной вредительской организации бывших офицеров в УВМС РККА, по контрреволюционной вредительской монархической организации бывших офицеров на флоте (в МСБМ и МСЧМ) и контрреволюционной вредительской организации (иногда именуемой «группировкой») в ВМА, СКУКС и училищах.

В 1924 году прошла реорганизация наркомата по военным и морским делам. Двуединый наркомат, в котором Армия и Флот были равны и имели свои равноправные штабы, был реорганизован. В составе наркомата по военным и морским делам появилось автономное Управление ВМС РККА. Во главе УВМС стоял начальник Морских Сил РККА, подчиненный наркомвоенмору К. Е. Ворошилову.

Своего штаба ВМС были лишены с 1926 года, некоторые его функции перешли к 2-му отделу Оперативного управления штаба РККА. УВМС со всеми своими управлениями и НТК, ВМА, СКУКС и военно-морские училища находились в Ленинграде, хотя сам начальник Морских Сил РККА Р. А. Муклевич постоянно пребывал в Москве. Таким образом, дела, которые велись ГПУ в Ленинграде, охватывали все центральные учреждения ВМС, все его научные и учебные заведения, а также МСБМ – тогда главный, самый мощный флот страны. Кроме того под ударом ГПУ оказались заводы, поставлявшие флоту корабли, вооружение и технику. Подавляющая часть их находилась в Ленинграде, а также в Николаеве.

Главными органами УВМС к началу 1930 года были УСУ (Учебно-строевое управление), ТУ (Техническое управление) и НТК. В ведение УСУ входили поддержание и обеспечение боевой готовности ВМС, планирование и руководство боевой подготовкой, разработка уставов и наставлений и т.д., проведение инспекций на флотах и в учреждениях ВМС. Во главе УСУ стоял М. А. Петров, бывший капитан 1 ранга, бесспорно выдающийся деятель военно-морской науки и основной автор первого Боевого устава Красного флота.

В ведении ТУ находились эксплуатация и ремонт кораблей, их вооружения и технических средств, руководство ремонтными заводами и мастерскими ВМС. ТУ получало от НТК эскизные проекты кораблей, вооружения, различных технических средств, рассматривало эти проекты и выдавало заказы заводам на опытные образцы. При передаче того или иного проекта в серийное производство ТУ через своих приемщиков вело наблюдение за ходом работ, принимало готовую продукцию – корабли, вооружение и т.д. Начальником ТУ был Н. И. Власьев, окончивший в 1909 году Технологический институт. В первую мировую Власьев служил во флоте, остался ему верен и после Октября. Он был начальником Волжского судоремонтного и механического завода – филиала Балтийского. Позже долгие годы служил в ТУ, пока не стал его начальником. Это был человек увлеченный, неуемной энергии, истинный радетель отечественного флота. Талант инженера сочетался в нем с прекрасными организаторскими способностями. Его помощниками были опытнейшие специалисты из бывших офицеров, в большинстве прошедшие русско-японскую и первую мировую войну. Назовем помощника начальника ТУ Б. А. Жаринцева, начальника механического отдела Р. Р. Грундмана, начальника артиллерийского отдела П. П. Соколова...

В своей работе Власьев опирался в первую очередь на сотрудничество с НТК, образованным в 1919 году. НТК был наследником и продолжателем Главного управления кораблестроения, существовавшего как важнейший орган флота с 1911 по 1919 год. Председателем НТК с 1927 года был Н. И. Игнатьев, человек замечательный. Это был всесторонне образованный военно-морской специалист, боевой офицер-артиллерист на крейсере «Жемчуг» в Цусимском сражении, служил на крейсерах «Аврора», «Диана» и «Богатырь», несколько лет руководил Артиллерийским офицерским классом, обучение в котором давало высшую квалификацию артиллеристам.

В начале 1914 года Игнатьев в Генморе – Морском Генеральном штабе – начальником тактическо-организационной части. На второй год мировой войны Игнатьев был назначен флагманским артиллеристом штаба командующего Балтийским флотом. В марте 1917 года он принял руководство Главным управлением кораблестроения. В этой должности он оставался и после Октября.

Офицер-патриот делал все возможное, чтобы сохранить боеспособность флота, защищавшего Петроград от германцев. Игнатьев болезненно переживал упадок флота, набиравший силу хаос и произвол большевиков, убийства и преследования офицеров. 17 ноября 1917 года Игнатьев обратился с открытым письмом к матросам – участникам Всероссийского общефлотского съезда:

«В отношении большинства офицеров сделана с вашей стороны огромная, труднопоправимая ошибка. Вы отвергли от себя офицерство; вы не захотели призвать нас к общей работе, к творчеству новой жизни... Вы занялись расширением революции не в меру ретиво. В результате в офицерской среде росла пассивность, безразличие...»

И, пророчески предупреждая, что может произойти, если, «идя под гору, снять тормоза», так закончил свое послание:

«У нас будет маленький социализм и большая нищета... Что же делать? Как узнать истину, хотя бы горькую, но зато всю истину? Путь один: широкая гласность, свободное слово, свобода печати».

Увы, призыв этого флотского либерала и патриота услышан не был. А текст его оказался приобщенным к его делу в ГПУ.

М. А. Петров, Н. И.  Игнатьев и Н. И. Власьев на рубеже 30-х годов совместными усилиями, в тесном творческом сотрудничестве выработали концепцию, выражаясь современным языком – военно-морскую доктрину для ВМС СССР. Они также руководили реализацией программы военного судостроения на 1924—27 годы, разработанной под руководством Э. С. Панцержанского, А. В. Домбровского, М. А. Петрова и Н. И. Власьева. Программа военного судостроения на 1927—32 годы создавалась под руководством Петрова, Игнатьева и Власьева и была ими обоснована. Авторы ее исходили из военно-политического положения и возможностей экономики. В предложенном Совету Труда и Обороны (СТО) проекте предлагалось: в Балтийском море «иметь твердые шансы в борьбе с английским флотом с помощью береговой обороны и иметь перевес на море над объединенными силами прилегающих стран». В Черном море – «обеспечить активную оборону берегов в случае наличия линкоров в составе эскадр противника и обеспечить перевес на море над объединенными силами прилегающих стран, если у них не будет линейных сил».

Вскоре, однако, стало ясно, что усиление флота по программе на 1927—32 годы недостаточно. Германия, Швеция, Финляндия, Турция и Румыния приступали к увеличению своих флотов. На специальном заседании РВС СССР 7 и 8 мая 1929 года были заслушаны доклады начальника штаба РККА М. Н. Тухачевского и начальника УСУ УВМС М. А. Петрова «О военно-морской обороне СССР». В докладах явственно обозначились разногласия по строительству ВМС. Штаб РККА считал нецелесообразным расходовать средства на модернизацию линкоров и предлагал «строить морскую оборону» на основе мощной береговой артиллерии, морской авиации, подводных лодок и так называемого москитного флота (то есть боевых катеров – торпедных и др.). Петров от имени ВМС предлагал не только сохранить и модернизировать линкоры, но и, наряду с подводными лодками и катерами, строить эсминцы. Новая программа военного судостроения на 1928—33 годы была принята на заседании СТО 4 февраля 1929 года.

В целом предложения ВМС были приняты. В течение ряда лет прошли модернизацию линкоры, было достроено несколько эсминцев, началось строительство подводных лодок, сторожевых кораблей, торпедных катеров. Был достроен крейсер «Красный Кавказ»... В общем, усилиями в первую очередь Р. А. Муклевича, М. А.  Петрова, Н. И. Игнатьева и Н. И. Власьева был принят план, по которому не только достраивались, модернизировались корабли, но и начиналась разработка новых проектов кораблей и их строительство. Это был прорыв, и три радетеля флота – Петров, Игнатьев и Власьев – отпраздновали это событие, как вспоминал В. А. Белли, в московском «Метрополе».

Вскоре, однако, пришли огорчения. РВС, во исполнение решения Политбюро, предложил сократить пятилетний план судостроения на 85 млн. рублей. Это случилось в июле 1929 года. Началось свертывание судостроения. И тут же пошли аресты... Уменьшение уже утвержденных ассигнований было связано с провалом плана пятилетки. Нужно было найти и виновников провала.

ГПУ искореняет «вредителей»

Вступив в должность председателя НТК в 1927 году, Н. И. Игнатьев сменил бывшего контр-адмирала П. Н. Лескова, исполнявшего ее с 1923 года. Возможно, уход из председателей НТК дал Лескову несколько лет жизни, но лишь несколько: в ноябре 1937 года бывший командир крейсера «Аврора», в первую мировую – командир бригады крейсеров и командир Морской крепости Петра Великого (район Ревеля), был арестован НКВД. Заслуги и преклонный возраст (73 года) не помогли – расстреляли.

Игнатьев собрал в своем комитете опытных, талантливых специалистов из бывших офицеров, с опытом войны. Заместителем председателя НТК и председателем артиллерийской секции был Г. Н. Пелль, профессор ВМА, талантливый инженер, конструктор морских артиллерийских систем. После окончания Морского корпуса в 1904 году Пелль служил на крейсере, миноносце, эскадренном броненосце «Слава», преподавал в Артиллерийском офицерском классе. В 1918 году бывший капитан 2 ранга Пелль становится начальником артиллерийского отдела ГУК, начинает преподавать в ВМА... Г. Н. Пелль в 1928-29 годах дважды побывал в командировках в США, Франции и Германии для изучения организации проектирования, изготовления и испытания морской артиллерии и приборов управления ее огнем. Пелль был автором ряда изобретений, руководил проектированием 180-миллиметровой артиллерийской башни для крейсера «Красный Кавказ», позже использованной для создания башен крейсеров типа «Киров» и «Максим Горький». Авторитет его в области морской артиллерии был непререкаем. В 1958 году, когда пересматривались дела репрессированных, контр-адмирал Е. Е. Шведе (также проходивший по делу в 1930 году) показал, что Пелль был конструктором мирового уровня. В. А. Белли рассказывал, что в США и во Франции ему предлагали остаться, обещая создать все условия для научной работы, присвоить соответствующее воинское звание. Но Пелль отказался.

Председателем секции подводного плавания НТК, с момента создания ее в 1923 году, был один из наиболее опытных подводников русского флота А. Н. Гарсоев. В годы Первой мировой Гарсоев командовал подводной лодкой.

Минную секцию, ведавшую минным и торпедным оружием, возглавлял Ю. Ю. Кимбар, бывший капитан 2 ранга, с 1906 года служивший на кораблях Балтийского флота. В 1918 году он назначается главным минером МСБМ, в 1921 – старшим помощником главного минера Морского штаба Республики. Затем он преподавал в ВМА. Ю. Ю. Кимбару принадлежит ряд изобретений. В работе этой секции видная роль принадлежала также В. Е. Эмме, бывшему офицеру с боевым опытом.

В физико-химической секции НТК, ведавшей взрывчатыми веществами, председателем до июля 1929 года был С. Н. Вуколов, ученик и соратник Д. И. Менделеева, ученый-химик с мировым именем, а после него – М. П. Мальчевский. Не менее опытные специалисты из бывших офицеров возглавляли секции – кораблестроительную (Ю. А. Шиманский), механико-электрическую (А. В. Акимов) и связи (А. И. Берг).

Пелль был арестован в начале марта 1930 года, Кимбар в конце этого месяца. Еще раньше, в конце 1929 года, чекисты забрали С. Н. Вуколова и Я. Н. Перепелкина, инженера-конструктора в артиллерийской секции. Метод создания «дела» в ВЧК-ГПУ был уже отработан давно. Вначале арестовывается некто не первого, так сказать, плана, у него выбиваются показания на вышестоящих, запланированных основными персонажами «дела». Вот и в показания Перепелкина следователи-чекисты вписали, что в НТК «долгие годы существует вредительская организация, в которую входят бывшие офицеры и инженеры бывшей фирмы "Эриксон"». В деле Перепелкина появились показания на Н. И. Игнатьева, Г. Н. Пелля и некоторых других сотрудников НТК, на главного инженера завода «Большевик» (Обуховского) К. К. Чернявского, бывшего офицера, на заместителя М. А. Петрова по УСУ УВМС В. П. Римского-Корсакова, на инженеров-электриков завода "Электроприбор" – бывшей фирмы "Эриксон". Материалы дел Перепелкина и Вуколова были использованы чекистами для предъявления обвинений Игнатьеву и Власьеву – их арестовали 5 апреля 1930 года.

В первом протоколе допроса Игнатьева, в день ареста, записаны его слова:

«Службу несу беззаветно и работаю, не жалея себя, но возможность ошибок (и даже крупных), конечно, допускаю».

Проходит три месяца, и подпись Игнатьева появляется на листе с «признанием»: «Я осознал, что моя работа по НТК была безусловно вредительской». Как следователи получали подписи под этими будто бы признаниями? По свидетельствам В. А. Белли и некоторых других тогда арестованных, данным в 1958 году, следователи применяли методы жестокого физического воздействия. Так, Игнатьева и Петрова сажали в подземные камеры, заполненные водой. И, конечно, следователи применяли методы психологического давления. Арестованные были лишены возможности узнать что-либо о своих близких, применялся так называемый допросный многочасовый «конвейер». Бывало, что «конвейер» продолжался не одни сутки. Были ли «признания» результатом перенесенных физических и моральных мук, наступавшего чувства безнадежности, безысходности? Были ли такие, кто с удовольствием оговаривал своих товарищей, сослуживцев? Видимо, установить это невозможно. Писали показания и следователи, и арестованные своей рукой под их диктовку – все было. Скажу лишь, что, читая многие сотни страниц дел, встретил лишь один случай, когда допрашиваемый выдавал больше, чем у него требовали. Об этом несколько позже...

В начале 1931 года разгром НТК завершился. Волна арестов вымыла большинство его руководящих сотрудников. В камерах тюрьмы ГПУ оказались также А. П. Гарсоев, М. П. Мальчевский, В. Е. Эмме, начальник испытательного артполигона А. П. Белобров, многие другие. Нанесло ГПУ и удар по Остехбюро ВСНХ.

Остехбюро – Особое техническое бюро по военным изобретениям специального назначения – было основано 18 июля 1921 года. Оно стало преемником и продолжателем Центральной научно-технической лаборатории Военного ведомства, начавшей свою деятельность в 1914 году. Возглавлял Остехбюро талантливый изобретатель инженер В. И. Бекаури. Он был бессменным руководителем этого прообраза научно-исследовательских институтов оборонного профиля вплоть до своего ареста и расстрела как «врага народа» 8 февраля 1938 года. Тематика Остехбюро была отчасти флотская. Поэтому в его работе принимали деятельное участие те, кто служил в НТК и ТУ, преподавал в ВМА, на СКУКС и в училищах. Аресты Пелля, Кимбара, Гарсоева, Вуколова, Игнатьева и других сразу же дезорганизовали работу бюро. В числе арестованных оказался даже 72-летний капитан опытового судна М. Н. Беклемишев, бывший генерал-майор флота, один из создателей первой российской подводной лодки «Дельфин».

В один день с Игнатьевым ГПУ арестовало начальника ТУ Власьева. Вслед за ним на протяжении полугода были арестованы его заместитель Б. А. Жаринцев, начальники и помощники начальников отделов Р. Р. Грундман, Г. В. Ломан, А. П. Суковатицын, А. А. Остроградский, А. М. Невинский, А. Ф. Сушинин, П. В. Кернер, В. С. Дмитриевский и другие – все бывшие офицеры флота, инженер-механики и строевые, прошедшие мировую войну, а некоторые и русско-японскую. Среди арестованных оказались и подчиненные ТУ приемщики кораблей и техники на заводах, в том числе в Николаеве, где достраивались крейсер «Красный Кавказ» и эсминцы «Фрунзе» и «Дзержинский». Это были бывшие офицеры П. И. Клопов, В. И. Пестов, Л. В. Костылев, Б. В. Дроздов и ряд других. Они проходили по делу не только как вредители, но и как обвиняемые в связи с английской разведкой .

Строевой командный состав ВМС, начальствующий и старший командный, по понятным причинам на рубеже 30-х годов состоял, в основном, из бывших офицеров. Поясним, что «строевые» – это окончившие Морской корпус и Отдельные гардемаринские классы до Октября, а также уже значительный к тому времени контингент выпускников Военно-морского училища им. М. В. Фрунзе (бывший морской корпус). УСУ УВМС был укомплектован также строевыми командирами, за редким исключением из бывших офицеров. В 1930—31 годах были арестованы заместитель начальника УСУ В. П. Римский-Корсаков, начальники основных отделов и их заместители, старшие инспекторы. В числе их были А. А. Дубровский, Б. И. Смирнов, А. Б. Белобров, А. П. Травиничев... Десятки «бывших» проходили по делу и ждали своей участи. М. А. Петрова, начальника УСУ, и заместителя наморси Красного Флота Р.А. Муклевича арестовали 12 октября 1930 года.

Петров фактически руководил ВМС, так как Муклевич, большевик с 1906 года, унтер-офицер, политработник в гражданскую, не обладал для этого достаточными знаниями. Это был всесторонне эрудированный блестящий штабной работник. Он служил на кораблях всех классов, уже в 1915 году стал помощником флаг-капитана штаба Балтийского флота, в 1917 получил назначение флаг-капитаном по оперативной части штаба Балтийского флота, то есть капитан 1 ранга Петров ведал в штабе оперативными вопросами. После Октября Петров был лоялен по отношению к Советской власти, и в 1920 году его назначили начальником Оперативного управления Морского штаба Республики. В 1922 году Петров возглавляет Морскую академию (будущую ВМА), потом – УСУ, становится правой рукой Муклевича...

Петров отстаивал необходимость для страны иметь сбалансированный военно-морской флот, то есть имеющий в своем составе линейный флот и легкие силы, подводные лодки и морскую авиацию, сильную береговую оборону. Он ратовал за создание флота на Севере и Тихом океане. Арест М. А. Петрова и одновременно с ним А. В. Домбровского, бывшего начальника Морского штаба Республики, лишил ВМС наиболее опытных руководителей высшего звена.

В чем только ни обвиняли Петрова чекисты... В 1931 году Б. И. Смирнов встретился с Петровым в Кемьлаге.

«Меня держали 36 часов на «конвейере», – рассказывал бывший начальник УСУ. – После этого я подписывал не глядя все, что они хотели».

Арест Петрова и его подчинённых по УСУ полностью дезорганизовали управление флотами и центральными учреждениями ВМС. Резервом для замещения должностей в высшем звене управления ВМС всегда была ВМА, а также СКУКС – среди их преподавателей было немало бывших офицеров с опытом войны. Но и по ВМА и СКУКС нанесли удар чекисты. В 1929—31 годах и здесь было сработано «дело». Аресты в ВМА и на СКУКС были подготовлены вроде бы сугубо научной дискуссией о том, какой военно-морской флот нужен СССР, как должен он использоваться, какие задачи решать в неизбежной будущей войне с капиталистическим миром. Вернее сказать, не подготовлены, а спровоцированы, потому что оппоненты из числа окончивших к началу 30-х годов ВМА – коммунисты А. П. Александров, К. И. Душенов, И. К. Кожанов, И. М. Лудри и другие прямо, устно и печатно, называли М. А. Петрова, Б. Б. Жерве – начальника кафедры стратегии и оперативного искусства и недавнего начальника ВМА и еще некоторых преподавателей ВМА проповедниками «вредительской теории владения морем». Так что дело «вредителей» здесь просто само шло в руки чекистов. Оставалось лишь составить проскрипционные списки. В них попали преподаватели кафедр стратегии и оперативного искусства, тактики, военно-морской истории, специальных кафедр – артиллерийской стрельбы, торпедного оружия и др. В их числе – В. А. Белли, В. П. Суковатицын, Л. Г. Гончаров, Ю. А. Добротворский, В. А. Унковский...

Нашли вредителей чекисты и на СКУКС. Были арестованы начальник командирских курсов подводного плавания Н. А. Зарубин, начальник артиллерийского класса, по совместительству главный инженер завода «Большевик» К. К. Чернявсюш, преподаватели, также вышедшие из бывших офицеров, И. И. Монтлевич, М. Л. Бертенсон, Д. С. Лемтюжников...

Часть арестованных в ВМА по какой-то причине сгруппировали для особого дела в «Академическую контрреволюционную вредительскую группу». Как указано в деле, оно

«возникло на основании поступивших... агентурных данных, свидетельствующих о том, что в ВМА и СКУКСе имеет место зажим и компрометация лучших командиров флота из пролетарской среды, создание в системе ВМУЗов хаоса по подготовке командного и спецсостава флота, в результате чего выпускаемые на флот специалисты, оцениваемые Жерве и др. отличными отметками, будучи на самом деле не годны для работы в сложных военно-морских условиях».

Следователь, составивший обвинительное заключение, в число тех, кто вел «к-р. работу» в ВМА и на СКУКС включил Б. Б. Жерзе, Ю. А. Добротворского, В. В. Селитринникова, Д. П. Белоброва, Ф. Ф. Клочанова, Р. А. Холодецкого, В. Е. Эмме и его жену А. Н. Эмме, которая «знала о к-р. работе, но скрыла».

В список «к-р. и вредителей» попали и те, кто уже пал от руки чекистов, умер, и те, кого еще предстояло арестовать. Так, в перечне оказались умершие контр-адмирал А. В. Развозов и генерал-майор Н. Л. Кладо, капитаны 1 ранга Е. А. Беренс и И. И. Ренгартен, еще не арестованные на день составления обвинения А. П. Гарсоев, Ю. Ю. Кимбар, Е. Е. Шведе и Б. Е. Егорьев. А состояла «к-р работа» в том, в частности, что на месте «изучались условия создания в Мурманске базы большого флота». Кроме того, занятия в ВМА велись по «программам, модернизированным соответственно опыту мировой войны и прогрессу военно-морской тактики. Опыт гражданской войны игнорировался».