Текст книги "В огне государственного катаклизма"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Когда в 1927 году «партия и Советское правительство перешли в социалистическое наступление, – говорится далее в обвинительном заключении, – наступил период активизации к-р вредительской деятельности на основе подготовки интервенции. Проводилось вредительство во всех отраслях военно-морского дела».

Аресты в ВМА и на СКУКС, а также в училищах привели к тому, что многие дисциплины читать было некому. Не стало и учебников, методических пособий и пр., т.к. было изъято все написанное, разработанное «вредителями». Резко снизился качественный уровень подготовки слушателей.

Чекисты «трудятся» на флотах

В отчете по боевой подготовке за 1931 год МСБМ читаем:

«В начале текущего года ...за контрреволюционную вредительскую работу были взяты ряд командиров флота – бывших старых офицеров: ...из командиров соединений... взято 3 чел, начальник штабов соединений—2, командиров дивизионов – 3, командиров кораблей – 7».

Столько было «взято», но еще больше оказались подследственными (но еще не арестованными), проходили по делу свидетелями и отстранялись от должности. Поэтому итоговые данные за 1931 год в этом отчете выглядят так:

«В результате арестов и перемещений:

1). Из 8 командиров соединений вновь назначены – 5;

2). Из 8 командиров дивизионов – 6;

3). Из 2-х командиров линкоров – 1;

4). Из двух командиров кораблей 1 ранга – 2;

5). Из 20 командиров кораблей 2 ранга – 1;

6). Из 9 командиров подводных лодок – 5».

Заметим, что в отчете не указано число арестованных и перемешенных «бывших старых офицеров» в штабе МСБМ, среди помощников командиров кораблей и флагманских специалистов в штабах соединений, в береговой обороне и других не корабельных частях МСБМ. Как и в 1921 году, повальные аресты и перемещения командного состава резко снизили боевую готовность флота.

Настоящему разгрому подвергла ГПУ штаб МСБМ. В 1930 году по обвинению в контрреволюционном вредительстве были арестованы начальник штаба МСБМ А. А. Тошаков, начальник оперативного отдела Я. А. Хвощинский, начальник отдела боевой подготовки С. А. Плотников, начальник управления комплектования Л. А. Поленов, его помощник В. Н. Федотов, начальник отдела этого управления Б. В. Биллевич и его помощник Д. С. Поляков, первый помощник начальника санитарного отдела А. И. Беспальчиков. Все они были бывшими офицерами, за исключением Беспальчикова, имевшего в дореволюционном флоте положенный врачу чин военного чиновника – коллежского советника.

Начальник штаба МСБМ А. А. Тошаков, бывший старший лейтенант, командовал эсминцем, после Октября служил в штабе командующего Морскими Силами Республики, в 1919-м был арестован ВЧК, но через некоторое время освобожден, стал начальником Оперативного управления Морского штаба Республики, затем – УСУ, а с 1927 года начальником штаба МСБМ. Бывший мичман Хвощинский до того, как получить назначение в оперативный отдел штаба МСБМ, командовал эсминцем и подводной лодкой, закончил ВМА. Человек сильной воли и большой физической силы, купавшийся всю зиму в Неве, Хвощинский оказался одним из очень немногих, отказавшихся подписать признание во «вредительстве» и «к-р работе»...

Тысячестраничные тома дел арестованных в 1927—1931 годах бывших офицеров читаешь с чувством боли и отвращения. Они заполнены наглой, нелепой ложью следователей-чекистов. И становился понятно, почему те, кто выжил, так страдали в 1958 году, когда давали показания при пересмотре «дел»... Тогда лишь снимали судимость, это была еще не реабилитация... Вызывались эти люди в прокуратуру, чтобы дезавуировать свои показания тех уже далеких лет. Никто не имеет права осудить их. Ведь многие, судя по записям в делах, вызванные для заслушивания приговора «тройки» ГПУ, отказывались от своих показаний и заявляли, что подписи их «получены под давлением». Что, впрочем, чекистами никогда во внимание не принималось. Почти все, вызванные в 1958 году в прокуратуру, сразу же отказывались от вырванных у них показаний – оговоров, самооговоров... Среди них были контр-адмирал В. А. Белли, Е. Е. Шведе, капитан 1 ранга Д. П. Белобров... Я сказал «почти все». Два человека в 1958 году не пожелали отказаться. Один из них был Леонид Соболев.

В 1930 году бывший мичман Леонид Соболев служил в оперативном отделе штаба МСБМ под началом Хвощинского. Он оказался одним из немногих уцелевших в 1930-31 годах бывших офицеров, проходивших по делу «контрреволюционной вредительской группировки на флоте». Миновала его тяжкая участь многих «бывших» и в 1937-38-м. Понятно поэтому приглашение его к военному прокурору для дачи показаний в 1958 году. Соболеву был задан вопрос: «Что вы можете сказать по существу своих показаний от 25, 26, 29 ноября и 6, 11 декабря 1930 года в отношении... вредительской деятельности этих лиц[25]25
  выше в тексте перечислены Тошаков, Хвощинский, Плотников, Поленов, братья Биллевичи, Федотов, Никонов, Мамонтов, Беспальчиков. – С.3.


[Закрыть] и вредительской деятельности Хвощинского и др. в разработке мобилизационного плана КБФ (термин ошибочный: тогда МСБМ. – С.З.), комплектации флота кадрами, организации службы и боевой подготовки?»

9 февраля 1958 года Леонид Соболев письменно собственноручно ответил на эти вопросы так:

«Характеристики их сделаны мною в свое время в свидетельских показаниях от 25/26 ноября 1930 года. При всей своей резкости они верны и отражают действительность».

Что же это за показания, которые Соболев полагает «отражающими действительность»? Тогда, в конце тридцатого, Соболев, надо признать – с несомненным литературным даром, не только ответил на конкретные вопросы следователя ГПУ о своем непосредственном начальнике Хвощинском, но и дал по своей инициативе общую характеристику работы всего штаба МСБМ и начальника МСБМ М. А. Викторова, исписав немало страниц своим четким штурманским почерком. Никого не упустив, он разделил всех командиров из «бывших» в штабе МСБМ, а также в соединениях МСБМ и МСЧМ на четыре группы: «карьеристов», «шипящих», «чуждых абсолютно» и тех, чья «связь с прошлым сильна». К «карьеристам» были отнесены Хвощинский, Новицкий (флагштурман МСБМ), Сивков (командир линкора «Октябрьская революция»), Боголепов (начальник штаба дивизии крейсеров МСЧМ), Солоницын (из оперативного управления штаба РККА), Поленов, Макаров, Самойлов (командир крейсера «Профин– терн»), Рубанин (штаб МСБМ), Викторов, Иконников. Своего начальника Хвощинского Соболев включил и в число тех, «чья связь с прошлым сильна», вместе с Петровым, Макаровым, Галлером (командиром бригады линкоров), Никоновым и некоторыми другими. К «чуждым абсолютно» отнес Тошакова, Поленова, Биллевича, Федотова... В общем, следователь-чекист получил неплохой материал для соответствующей ориентации в кадрах штаба и соединений. Доброго слова, между прочим, Леонид Соболев не сказал ни об одном из бывших офицеров, служивших в то время в МСБМ и МСЧМ. Во всяком случае нет их в собственноручных письменных показаниях будущего автора «Капитального ремонта». В сущности Соболев не изменил свои показания 1930 года:

«Деятельность Тошакова и Хвощинского – по тем результатам их работы над планом войны – я считаю вредительской. Причины вредительства... мне неизвестны».

Как было сказано ранее, в августе 1921 года Соболев был арестован и несколько месяцев провел в тюрьме ВЧК. Ужас перед возможным повторением былого не мог не владеть им. Когда Соболева допрашивали, Тошаков и Хвощинский уже были арестованы. И он мог сделать для себя определенные выводы. Например, о бессмысленности выступления в их защиту. Однако Соболев дал показания и против тех, кто еще не был арестован. Посмотрим, что пишет он в 1958 году (когда, казалось бы, можно и покаяться), о начальнике МСБМ.

«При анализе работы штаба (МСБМ. – С.З.) мне стало ясно, Викторов никак не может командовать флотом, и что прием его в партию будет величайшей ошибкой.. В справедливости этого убеждения я не сомневаюсь и сейчас».

Соболев не только информировал об этом секретаря парторганизации, но и, по согласованию с ним, выступил 13 декабря 1930 года на открытом партийном собрании штаба МСБМ, на котором Викторова должны были принимать в ВКП(б), с призывом отказать ему в этом. Нужно пояснить, что в конце 1930 года по указанию ЦК ВКП(б) проводился прием в партию крупных военачальников из «бывших» – командующих округами и флотами, командиров крупных соединений. Понятно, что отказаться от предложения вступить «в ряды» было нельзя. Вернее, можно, но последствия легко прогнозировались. Прием в партию для того же Викторова был некой индульгенцией, которая на какое-то время давала защиту от ГПУ. Если бы партсобрание приняло предложение Соболева, выразив тем самым недоверие наморси Викторову, то, скорее всего, ГПУ занялось бы им тотчас. Архивные документы свидетельствуют, что он находился под непрерывным наблюдением Особого отдела флота, фиксировались все его встречи, разговоры, проверялась переписка. Даже привычка при плохом настроении раскладывать пасьянс и та не осталась без внимания. Докладывали, когда и сколько раз. В 1932 году Викторов был назначен начальником Морских сил Дальнего Востока (с 1935 – командующим Тихоокеанским флотом) В 1937 году Викторов – командующий ВМС РККА, флагман флота 1 ранга.

«Враг народа» М. В. Викторов был расстрелян в августе 1938 года. С уважением вспоминают о нем многие деятели нашего ВМФ, в том числе Н. Г. Кузнецов. ГПУ тогда его не тронуло, некоторых других, из внесенных в его схему, также. Соболев из ВМС был уволен. Появился профессиональный писатель Леонид Соболев. А его товарищи и сослуживцы, бывшие офицеры флота, руки ему больше никогда не подавали и знать не желали.

Где сейчас хранятся дела черноморцев – бывших офицеров 1929-31 годов, еще следует выяснить. И только после изучения их можно будет получить более или менее полную картину репрессий в МСЧМ. По данным же дел из архива УМБР по СПб. и ЛО в конце 1930 – начале 1931 года были арестованы как «члены контрреволюционной вредительской организации в МСЧМ» начальник артиллерии Севастопольской крепости Г. Н. Четверухин, начальник штаба Береговой обороны МСЧМ В. К. Васильев, командир бригады крейсеров Г. Г. Виноградский (до 9 мая 1930 года – начальник штаба МСЧМ), командир бригады подводных лодок Г. В. Васильев, флагманский механик МСЧМ М. Д. Величковский... Как уже было сказано, список этот безусловно неполон. Но и приведенные имена свидетельствуют, что арестами ГПУ были тогда вырваны из руководства МСЧМ опытнейшие командиры и специалисты.

Так, бывший старший лейтенант Виноградский, на момент ареста флагман 2 ранга, что соответствует контр-адмиралу, всю Первую мировую войну провел на Балтийском флоте, на эсминцах, под началом А. В. Колчака и его преемников по командованию Минной дивизией. Был награжден четырьмя орденами – все они были с мечами, то есть за храбрость, да еще французским орденом Почетного легиона и черногорским. В гражданскую Виноградский командовал эсминцем, дивизионом эсминцев в Красном Флоте – на Балтике, в 1921-м был назначен командиром Минной дивизии... В дальнейшем, после структурных преобразований в МСБМ, командовал бригадой эсминцев, с 1928 года был начальником штаба МСЧМ.

Это был одаренный человек, профессионал высочайшего класса. Его не только уважали, но и любили за прямоту и честность, за несколько старомодную вежливость и неизменную заботу о подчиненных – и о командном составе, и о рядовых военморах. Бывшие офицеры, служившие под его началом, были благодарны ему за защиту от ВЧК и ГПУ. Делал он это бесстрашно, хотя в его личном деле с давних пор значилось, что старший брат Н. Г. Виноградский – в эмиграции, шофер такси в Париже. Десятки командиров эсминцев вырастил Виноградский, но во всех документах ВЧК-ГПУ, начиная с 1918 года, неизменно включался в списки «опасных» – то ли монархистов-заговорщиков, то ли контрреволюционеров, членов организации «бывших» Знал он об этом или до поры не знал, но жил и служил без оглядки на грозящие беды. Настоящий, мужественный был человек. Таким и воспитывал сына Георгия. В 1938 году он был курсантом ВВМУ им. М. В. Фрунзе, готовился стать командиром ВМФ...

Немалый урон нанесли чекисты МСЧМ в 1930-31 годах. Значительное число бывших офицеров проходило по «вредительским» делам, многие были арестованы или отстранены от должности. Проходили месяцы, а то и годы, прежде чем удавалось восстановить на должном уровне деятельность штабов, командование соединениями.

Было ли «вредительство»?

Возможно, кому-то покажется, что вопрос поставлен неправомерно – отрицательный ответ абсолютно ясен. Но не следует забывать, что ясен не всем. Неофашисты нагло заявляют, что цифры уничтоженных в годы сталинских репрессий многократно преувеличены, а то и вовсе миф. Однажды я рассказывал о репрессиях на флоте в 1929-31 годах. Среди слушателей были и отставники-офицеры, служившие в то время на флоте. Один из них попытался оспорить факты репрессий в МСБМ. «Я тогда служил, – сказал он. – Никаких репрессий в тридцатом не было, первый раз об этом слышу». Похоже, был он искренен. Аберрация памяти? Найдутся, впрочем, и такие, кто будет отрицать непреложные факты во имя определенных целей. Поэтому – было ли «вредительство?»

На завершающем этапе работы ленинградских чекистов отдельные дела, о которых шла речь выше, были объединены, составлено обобщающее обвинительное заключение. Суть его сводилась к следующему. В 1924-1930 годах «ответственными лицами» УВМС, ТУ, НТК и Остехбюро была составлена «вредительская программа» восстановления и строительства флота, направленная «на отрыв средств от главной силы – сухопутной армии, тормоз постройки доступного нам флота». Береговая оборона на Балтике и Черном море находилась в неудовлетворительном состоянии, и вопрос о ее улучшении УВМС не ставился.

В 1958 году, готовя материалы для снятия обвинений и последующего освобождения еще оставшихся в живых заключенных из числа бывших офицеров флота, арестованных в 1924—1931 годах, 3-е Главное управление МГБ направило начальнику Главного штаба ВМФ адмиралу Ф. В. Зозуле письмо от 7.08.58 за №3/6/11962 с просьбой проверить обоснованность приведенного выше обвинительного заключения (насколько мне известно, никогда ранее обоснованность обвинительных заключений ВЧК-ГПУ-НКВД-МГБ-КГБ в системе ВМС не проверялась). Ответить МГБ было поручено Морскому НТК, и подписал документ, отправленный в МГБ, его начальник адмирал Л. А. Владимирский. Составлен этот документ с тщательностью и полнотой, которой отличалось все, за что отвечал Владимирский, один из замечательных деятелей советского ВМФ, выдающийся флотоводец, в годы Отечественной войны командовавший эскадрами Черноморского и Балтийского флотов, Черноморским флотом.

В ответе МНТК указано, что «отрыва средств» от армии не было, так как ВМС, начиная с 1928 года, получали из военного бюджета лишь чуть более 6%. Первая программа строительства ВМС на 1924—1927 годы была, в сущности, судоремонтной, так как на большее не имелось ни средств, ни производственных возможностей. Вторая шестилетняя программа строительства ВМС, совершенно правильно обоснованная Петровым и Власьевым, включала восстановление, достройку кораблей, а также строительство новых. Никаких элементов вредительства в них МНТК не усматривает. Более того, благодаря усилиям Игнатьева и Власьева, ВМС сами разработали эскизные проекты кораблей, заказали металл, механизмы и оружие. В результате этой работы НТК и ТУ 5 марта 1927 года были заложены в Ленинграде первые три подводные лодки для МСБМ и через месяц – первые три для МСЧМ. Нет никакого вредительства также и в программе кораблестроения, принятой в 1929 году. Со стороны УСУ, НТК и ТУ делалось все для ее выполнения, но сокращения бюджетных средств, относительно первоначальных, накладывали определенные ограничения. Петров, Игнатьев и Власьев «вынуждены были оговорить себя, признать себя виновными в том, к чему они сами не имели никакого отношения». Так, Береговой обороной УВМС лично Петров и возглавляемое им УСУ заниматься не могли, поскольку эта часть ВМС в своей деятельности, планах развития и пр. руководствовалась в целом указаниями штаба РККА и находилась под его контролем.

В итоге МНТК в 1958 году пришел к выводу, что «никакого вредительства не было». Таким образом, ложность обвинений арестованных бывших офицеров по делам УСУ, НТК, Остехбюро и ТУ – УВМС в целом, – подтверждается этой высокой инстанцией ВМФ СССР. Столь же абсурдны обвинения ГПУ, выдвинутые по делам ВМА и СКУКС, по делу «вредительской контрреволюционной организации» на МСБМ и МСЧМ.

Итак, никакого вредительства не было. Бывшие офицеры – командиры ВМС РККА, воспитанные в духе чести и верности присяге, служили на совесть. Но надо признать – не Советской власти и ВКП(б), не коммунистическим вождям Ленину и Троцкому, а затем Сталину, – а Отечеству, России. Советская власть была им мачехой. Партия идеологически обосновывала их истребление, через свой разветвленный аппарат направляла этот процесс. ВЧК-ГПУ год от года наращивали темп уничтожения бывших офицеров российского флота. Непрерывные аресты, гибель друзей, сослуживцев былых и нынешних, однокашников по Морскому корпусу, Морскому инженерному училищу, Отдельным Гардемаринским классам, другим военно-учебным заведениям были буднями их жизни, бытом. Появившиеся было с началом НЭПа надежды на возрождение России как страны с либеральными порядками вскоре рухнули. Но что-либо менять в своей жизни было уже поздно. Эмигрировать невозможно. «Бывшие» не могли не понимать, что стали заложниками ГПУ и остается лишь надеяться, что твой черед не придет в ближайшее время. С болью думали они о судьбе, которая ожидает их близких. Многие встретили Октябрь юными мичманами, к 1930 году у них были маленькие дети...

Хорошо это или плохо, но нет никаких данных о существовании каких-либо тайных обществ, групп из бывших офицеров, никаких контрреволюционных организаций, будто бы раскрытых ПТУ в конце 20-х – 30-х годов.

Офицерские судьбы

Они служили флоту – те, кому дозволяли ВЧК-ГПУ. Они готовили Флот к войне – что и положено офицеру, а это работа творческая. Играющий в шахматы непременно должен думать и за противника. Военные в таком же положении. И каждый из «бывших» на своем месте старался переиграть возможного противника: план возможных боевых действий должен быть лучше, чем у противника; корабли должны лучше стрелять и маневрировать; командиры и команды их лучше обучены, а потому и должны лучше действовать... И то, что довлело, что постоянно угрожало им и их близким, не могло этому помешать. Потому что человек творческий, – а всякая работа в той или иной степени есть творчество, – не может не добиваться лучших результатов в своем деле. Казалось бы, вся страна должна застыть в ужасе – гибли люди, исчезали, находились в постоянном ожидании ареста, – а жизнь шла! Ученые делали открытия, инженеры изобретали, создавались выдающиеся произведения в литературе и искусстве. В такой обстановке постоянного давления со стороны власти, постоянного ожидания ареста трудились все «бывшие» – и матросы, и офицеры, и адмиралы многострадального Советского Флота.