Текст книги "В огне государственного катаклизма"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ПЕРМАНЕНТНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ

(Из материалов С. А. Зонина)

Так называемая забота

С начала 1920-х годов командному составу Красной Армии и Красного флота внушали: Партия и Советская Власть неусыпно заботятся об их благополучии, о постоянном укреплении оборонной мощи страны. Внушали с нарастающей год от года интенсивностью. Не говоря уж о книгах, статьях военно-политического или коммунистическо-партийного направления, эти будто бы аксиоматические положения начинали любой военно-исторический, оперативно-тактический и даже военно-технический труд. И, конечно, содержались в каждом выступлении начальствующих лиц всех категорий – от стоявших на верхних ступенях властной пирамиды, до тех, кто находился у ее основания. Вначале эта «забота» персонифицировалась в именах Ленина и Троцкого, потом, со второй половины 1920-х, постепенно всех затмил Сталин. После Сталинграда и до смерти он становится уже и Великим Полководцем, и Лучшим Другом, Отцом всех носящих военный мундир.

После Сталина роль Вождя и Пестователя офицерского корпуса перешла к узкому кругу Партийного Руководства, состав коего время от времени менялся. И твердилось непрестанно, провозглашалось, что Партия и ее «ленинский ЦК» и руководят Вооруженными Силами и заботятся о них, как о своем любимом детище.

Удивительно живучи мифы в бывшей Стране Советов. В той или иной мере, они по сей день дают о себе знать, определяя поведенческие реакции на события нашей новой жизни. Вот и миф о всепроникающей всеобъемлющей Заботе Партии о Вооруженных Силах в годы Советской власти, конкретно об офицерских кадрах – живет! Его в полной мере используют макашовы, Руцкие, Тереховы и другие для своих политических спекуляций, грозящих России немалыми бедами...

Существует синдром советского офицера, порожденный генетически внедренным в сознание убеждением в позитивных результатах этой заботы об офицерском сословии....

Ведь и в самом деле, носившие, к примеру, три звезды на двухпросветном погоне до недавнего времени получали по льготной очереди, рано или поздно, каракулевую шубу для жены, холодильник, «Жигули», а то и «Волгу». Те, что пребывали в меньших званиях, ждали своего часа.

Вспомним, то были годы т.н. дефицита.

А еще миллиарды, вложенные в вооружения, давали свои плоды. Военно-морской флот за два-три десятилетия, прошедшие с конца 1950– х годов, стал если не равным по мощи ВМС США, то, во всяком случае, близко подошел к их уровню, уступая по надводным кораблям и обгоняя по подводным лодкам. Это питало имперскую гордость офицеров, адмиралов и генералов ВМФ, создавало иллюзию причастности к событиям эпохальным.

Вопрос о том, зачем это нужно, во имя чего идет истощающее страну соревнование с самой богатой державой планеты и ее богатыми, процветающими союзниками, чем она завершится в конечном итоге – не ставился. Полагалось аксиомой, что «лагерю социализма» угрожают, что «угроза исходит с океанских направлений». Значит, средств и сил для адекватного ответа на эту угрозу жалеть нельзя, наоборот – флоту нужно увеличивать свои силы в нарастающем темпе, готовиться к глобальной ядерной войне. И силы эти наращивались, готовились.

Все было просто, все ясно.

Кремль же и Старая площадь не жалели Золотыx Звезд и орденов, особенно для офицеров и адмиралов с подводных атомоходов. Рост флота, количественный и качественный, обеспечивал карьеру тем, кто служил, не жалея живота своего, но и знал свое место, не конфликтовал с начальством, и, конечно, был полностью лоялен системе. Были ясны перспективы: у СССР со временем будет сильнейший в мире Флот. С увеличением числа кораблей и соединений будут расти и штаты, число должностей, дающих право на золотой погон без просветов. И в самом деле – по адмиралам советский флот обогнал американский куда раньше, чем по кораблям... Вот в этом и была ЗАБОТА: обеспечена карьера, постоянная подкормка дефицитом.

«А что теперь?» – ностальгически вопрошают многие из бывших старших офицеров и адмиралов. И не только бывшие: риторический сей вопрос задает и часть из тех, кто продолжает служить на флоте уже под Андреевским флагом. Теперь, – говорят они, – флот быстро теряет свою мощь, уже утратил или утрачивает военно-морские базы на Балтике и Черном море, за рубежом. Новые корабли не закладываются, замерли работы на большинстве строящихся кораблей. Недостает средств на ремонт и необходимое флоту строительство. И еще на многое другое... Нет, – говорят они, – при Сталине с флотом был порядок: это он сказал, что СССР нужен могучий океанский флот. При его преемниках тоже был порядок – с некоторыми оговорками. В общем, в эпоху коммуно-советскую все было лучше!

Относительно этого «было лучше» – хорошо бы вспомнить о крестном пути российского офицерского корпуса, – так называемых «спецов», краскомов, командиров – после захвата власти большевиками в октябре 1917 г.

Трагическая история его еще не написана. Да и как можно было браться за эту работу, если архивы, содержащие материалы о репрессиях в Армии и во Флоте в Советский период, трудно доступны и по сей день. Речь пойдет не о тех. кто погибал в кровавых боях на стороне «красных» или «белых» – офицеры оказались в рядах и тех, и других. Мы расскажем о гибели тех, кто служил в Красном Флоте, полагая долгом русского патриота оборонять Отечество на морях и океанах, о тех, кто восстановил флот Советской России, кто обучил для этого флота новые кадры, сформировал программу развития отечественной морской силы и провел ее в жизнь. Кто создавал и осваивал новые корабли, самолеты, новые оружие и технику – все многообразие элементов, составляющих флот. Кто до конца 1930-х годов готовил флот к будущей войне....

...1917 год. Февраль. Крах монархии. Революция. Император Николай II отказывается от престола за себя и своего сына. Отказывается и его брат Михаил. На флотах защитников монархии не нашлось. Лишь в Кронштадте адмирал Н. Р. Вирен, герой русско-японской войны, пытался привести гарнизон к послушанию, но утром 1 марта 1917 года был буквально растерзан матросами и солдатами. В тот день в Кронштадте были убиты контр-адмирал А. Г. Бутаков, полковник Н. В. Стронский, другие офицеры – всего 36 человек. Нет точных сведений о числе офицеров, погибших от рук своих матросов в Гельсингфорсе, тогда главной базе Балтийского флота, в первые дни марта 1917 года. Во всяком случае, были убиты десятки офицеров. Среди них был адмирал А. И. Непенин, командующий Балтийским флотом, сраженный выстрелом в спину у выхода из Военного порта, контр-адмирал А. К. Небольсин, командир 1-й бригады линкоров. Лейтенант П. Тирбах вспоминает, что получив от Совета матросских и солдатских депутатов разрешение «на изъятие тела адмирала Непенина», поехал и обыскал несколько свалок трупов офицеров...

Убийства офицеров в Балтийском флоте продолжались и в месяцы, предшествовавшие Октябрьской революции. Это был, так сказать, еще стихийный период – не санкционированный государством – истребления офицеров российского флота, проводившийся триадой леворадикальных революционных партий – большевиками, эсерами и анархистами. Напомним, что власть Временного правительства на Балтийском флоте была эфемерна, реально она находилась в руках матросского Центробалта, состоявшего из представителей упомянутых партий.

После «Великого Октября» уничтожение офицеров флота стало перманентным, все нарастающим. Уже не стихийным был этот процесс, ибо проводился специальными органами власти новой государственности – Советской России, а потом СССР (хотя «гнев народа» и допускался, и даже провоцировался). Начало было положено на Черноморском флоте, в Севастополе.

«В Крыму воцарился большевизм в самой жестокой разбойничъе-кровожадной форме»

– пишет очевидец Н. Кришевский в своих воспоминаниях.

Под руководством или при попустительстве Советов группы матросов арестовывали, убивали офицеров только потому, что они – офицеры. Уже в январе 1918 года тюрьма в Севастополе была переполнена арестованными. Но с каждым днем число заключенных росло. Потом была устроена комедия суда. Революционный трибунал заседал в Морском собрании. Смертных приговоров было немного, но для оставленных в живых «сроков» не жалели: старший лейтенант Б. В. Бахтин получил 16 лет, капитан 1 ранга Ф. Ф. Карказ и контр-адмирал Н. Г. Львов – по 10 лет... Поскольку законов не существовало, то назначение наказания было совершенно произвольным. Однако не пришлось ни названным офицерам, ни другим отбывать сроки наказания. Не один раз в феврале в тюрьму врывались матросы и требовали выдачи им офицеров– заключенных. Комиссар тюрьмы запрашивал Совет и получал приказание выдать.

Еще в декабре на Малаховом кургане были расстреляны капитан 2 ранга В. М. Пышнов, капитан 1 ранга В. И. Орлов, старший лейтенант В. Е. Погорельский, лейтенант Б. Д. Дубницкий, убит находившийся на излечении на госпитальном судне капитан 1 ранга Ф. Д. Климов... В феврале 1918 года число убитых офицеров продолжало расти. Были выданы матросам и расстреляны контр-адмирал Н. Г. Львов, капитан 1 ранга Ф. Ф. Карказ, капитан 2 ранга И. Г. Цвингман, старший лейтенант Б. В. Бахтин, командир эсминца «Жуткий» был убит караулом, когда его выводили из зала суда...

Всего в декабре 1917 – феврале 1918 года были расстреляны, большей частью без суда, 50 офицеров, вице-адмирал, четыре контр-адмирала, генерал-лейтенант, пять генерал-майоров, три флотских врача (имевших звание военных чиновников), священник. Расстреливали в феврале офицеров в Карантинной балке, там, где когда-то был некрополь греков-херсонеситов.

Впрочем, едва ли это полные сведения. По свидетельствам очевидцев, матросы обходили дома, арестовывали офицеров, чиновников, священников, мулл и расправлялись с ними. В ночь с 23 на 24 февраля было убито несколько сот человек. 24 февраля отряд матросов из Севастополя учинил кровавую расправу в Симферополе. Было убито, по приблизительным подсчетам, 170 офицеров – морских и армейских. О трагедии офицеров-черноморцев писала Анна Ахматова в стихотворении, посвященном брату, мичману Виктору Горенко:

 
Вырос стройный и высокий,
Песни пел, мадеру пил,
К Анатолии далекой
Миноносец свой водил.
На Малахова кургане
Офицера расстреляли.
Без недели двадцать лет
Он глядел на белый свет.
 

Затем вновь пришел черед Балтийскому флоту.

Корабли Балтийского флота привели из Гельсингфорса и Ревеля в Кронштадт и Петроград бывшие офицеры, подписавшие «контракт ...военного флота Российской Федеративной Республики». "Обещаю честью и верно служить в военном флоте... ", значилось в нем. И они служили честно. Корабли привели, преодолев ледяные поля Финского залива, с некомплектом в командах, под обстрелом артиллерии с захваченных финнами островов. Потому что пусть в Петрограде у власти большевики и эсеры, но нельзя же позволить высадившимся в Финляндии немцам и побеждающим своих «красных» финским войскам генерала Маннергейма захватить российские корабли.

Балтийский флот был спасен для России. Значительная часть этих кораблей приняла участие в войне с Финляндией в 1939-1940 гг., а затем в Отечественной войне. А до этого – в защите Петрограда-Кронштадта от германского и британского флотов в 1918 и в 1919 годах. Однако, вскоре офицеры почувствовали недоверие, враждебность большевиков-комиссаров, чекистов. Их лишь терпели как специалистов-профессионалов – заменить некем. Как ни удивительно, бывшие офицеры оставались верны своим обязательствам, данным при поступлении на службу в Красный Флот. Лишь немногие из них, большей частью молодые офицеры, вступившие в партию эсеров, приняли участие в т.н. «волнениях» на Минной дивизии. Это соединение было наиболее сильным, обладавшим наибольшим боевым опытом и сплоченностью экипажей в Балтийском флоте. Его эсминцы, закаленные в боях с германским флотом, стояли на Неве, на каждом – три-четыре 120-миллиметровых орудия...

К началу лета 1918 года матросская масса Минной дивизии вошла в острый конфликт с назначенным Лениным комиссаром-большевиком И. П. Флеровским. Флеровский установил жесткий контроль за деятельностью командующего Балтийским флотом бывшего капитана 1 ранга А. М. Щастного, за выборными матросскими органами власти на кораблях и в Минной дивизии – судовыми комитетами и Комитетом дивизии. Была отменена выборность комиссаров кораблей, началась ликвидация матросских комитетов (полковые комитеты в Красной Армии уже были ликвидированы). Тогда делегаты от кораблей Минной дивизии приняли резолюцию с требованием распустить орган Советской власти в Петрограде – Петроградскую Коммуну, а всю власть «вручить морской диктатуре Балтийского флота», созвать Всероссийское учредительное собрание, провести перевыборы Советов – «как местных, так и Совета народных комиссаров». Власти в Москве и в Петрограде отнесли происходящее на Минной дивизии на счет происков контрреволюции – адмиралов и офицеров флота. Между тем, «волнения» на Минной дивизией свидетельствовали о разочаровании масс в партии большевиков и Советской власти – еще за три года до событий в Кронштадте...

ВЧК не медлила: 27 мая 1918 года комфлота Щастный был арестован и немедленно препровожден в Москву. В сопроводительной к арестованному чекисты указали, что взят он "по подозрению в контрреволюционной агитации, попустительстве таковой на флоте, невыполнении приказов Советской власти и злонамеренном дискредитировании ее в глазах матросов с целью ее свержения".

Неожиданный арест Щастного вызвал возмущение матросов. Совет комиссаров Бал– тфлота, состоявший из избранных матросами комиссаров кораблей и соединений, потребовал вернуть комфлота в Петроград и судить его на флоте. Но Ленин и Троцкий полагали Щастного опасным, считали возможным, что он, опираясь на Балтфлот, на Кронштадт, возглавит антибольшевистские силы, возьмет власть в Петрограде. И хотя следствие не выявило фактов, подтверждавших эти опасения, трибунал при ВЦИК 21 июня 1918 года приговорил А. М. Щастного к расстрелу. Приговор над спасителем Балтийского флота был немедленно приведен в исполнение. И до расстрела, и после него ВЧК произвела аресты офицеров в Минной дивизии, в других соединениях и учреждениях флота.. К сожалению, не удалось найти документы, раскрывающие масштабы этих арестов...

Казнь Щастного была первой казнью на Балтфлоте, санкционированной Советской властью на высшем уровне.

Поначалу она возмутила даже матросов– большевиков. П. Е. Дыбенко (в 1917 году председатель Центробалта, потом некоторое время – нарком по морским делам) даже опубликовал 30 июля в газете «Анархия» письмо протеста:

«Мы не повинны в этом позорном акте восстановления смертной казни и в знак протеста выходим из правительственных партий»,

– говорится в нем. Впрочем, коммунисты-фрондеры вскоре смирились, расстрелы стали обычным делом.

После казни Щастного на Балтфлоте были упразднены Совет комиссаров и Совет флагманов, вся власть сосредоточилась у главного комиссара, назначаемого ЦК партии большевиков, а затем перешла к Реввоенсовету (как везде в Красной Армии и Красном Флоте). Судьбу офицеров, служивших в Красном Флоте, решали уже не судовые комитеты и не комитеты соединений, члены которых еще помнили, как проявил себя офицер в боях с германцами, а Реввоенсовет, назначенные политотделом комиссары и ЧК. Очень скоро офицерские судьбы оказались полностью в руках чекистов и только их. Реввоенсовет лишь иногда пытался отстоять некоторых из «бывших», особо необходимых флоту. При молчаливом согласии Реввоенсовета Балт– флота в конце лета 1918 года чекисты арестовали большую группу бывших офицеров флота.

"Затем их погрузили на баржу, вывели на Большой Кронштадтский рейд, там открыли дно баржи... В их числе были капитан 1 ранга П. М. Плен, капитан 1 ранга К. П. Гертнер... "

Факт этой расправы подтверждается и английскими источниками:

"В последних числах августа 1918 г. две баржи, наполненные офицерами, потоплены, трупы были выброшены на берег в имении одного из моих друзей, расположенном на Финском заливе; многие были связаны по двое и по трое колючей проволокой».

Уточним лишь техническую деталь: баржи не затопили, это были т. н. «шаланды-грязнухи» с раскрывающимся дном для сброса грунта на дно залива... Эти массовые казни, без суда и приговора, были одним из эпизодов «красного террора" – мести за убийство председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого и покушения на В. И. Ленина 28 августа 1918 года, к которым офицеры не имели никакого отношения.

Думаю, точное число жертв «красного террора» в Петрограде, Кронштадте и Ораниенбауме в конце лета – начале осени 1918 года никогда точно подсчитано не будет. Многие расстрелы, в первую очередь офицеров, проводились по инициативе местных властей, так сказать, их «силами», и никак не фиксировались. В двадцатые годы в Англии и во Франции, с помощью российских эмигрантов, предпринимались попытки подсчитать число жертв «красного террора» в Петрограде и Кронштадте. Число казненных по этим подсчетам достигало нескольких тысяч.

«В одном Кронштадте за одну ночь было расстреляно 400 человек. Во дворе были вырыты три большие ямы, 400 человек поставлены перед ними и расстреляны один за другим».

Конечно, эти подсчеты весьма приблизительны. Но ошибка здесь, на мой взгляд, возможна лишь в сторону преуменьшения числа казненных.

Пришел 1919 год. На Петроград наступал белогвардейский Северный корпус генерала А. П. Родзянко. 12 июня восстали форты Обручев, Красная Горка и Сераз Лошадь. Но командный состав кораблей, стоявших в Кронштадте, остался верен присяге, данной Советской России. Бывшие офицеры держали данное слово. Путь кораблям британского флота к Петрограду был закрыт. Артиллерия форта Красная Горка была подавлена огнем линкоров. Как и «волнения» на Минной дивизии в 1918 году, восстания на фортах и в частях Красной Армии на фронте близ них имели глубокие социальные причины. Но ЧК объясняла их лишь происками белогвардейцев. В дни наступления белой армии чекисты под руководством Я. Х. Петерса, заместителя председателя ВЧК, провели в Петрограде массовые аресты. В Крестах оказались многие бывшие офицеры. За редким исключением, это были люди, стоявшие «над схваткой», сознательно занявшие нейтральную позицию, не желая участвовать в гражданской войне. Были среди арестованных и люди, служившие в Красном Флоте, делом доказавшие свою лояльность новой власти.

Еще более массовые аресты бывших офицеров петроградская ЧК провела в сентябре 1919 года, когда к Петрограду приближалась армия генерала Н. Н. Юденича. Еще 6 августа были арестованы адмиралы А. В. Развозов (в марте 1918 г. командовавший Балтийским флотом, а до этого, в течение всей войны, командовавший его соединениями) и М. К. Бахирев (в прошлом командир 1-й бригады линкоров Балтфлота, в которую входили новейшие корабли типа «Севастополь»). Бахирев был расстрелян вскоре после ареста, а Развозов семь месяцев находился в больнице Крестов и умер от гнойного аппендицита 14 июня 1920 года.

Если когда-нибудь будет составлен хронологический перечень арестов и гибели офицеров флота после октября 1917 года, то окажется, что не было месяца, когда бы не гибли они в тюрьмах и концлагерях. Офицеры уничтожались постоянно и планомерно. Но временами этот процесс вдруг ускорялся, усиживался, получал большие масштабы. Как правило, эти пики репрессий имели тесную связь с общим внутриполитическим положением в стране. Такими пиками было уничтожение офицеров флота в 1918 и 1919 годах.

Следующий пик пришелся на 1921 год... Он связан с событиями в Кронштадте, начавшимися 1 марта 1921 года и объявленными Лениным, Троцким и другими руководителями партии большевиков белогвардейским мятежом, а также «делом ПБО» и массовыми арестами бывших офицеров флота в конце августа.

...К полудню 18 марта 1921 года сопротивление кронштадтцев было подавлено. В Военной гавани капитулировали команды линкоров «Петропавловск» и «Севастополь», главной силы восставших. Началась расправа с «мятежниками» и «изменниками делу революции». Не только участие в боях, но само пребывание в Кронштадте и на его фортах в дни восстания квалифицировалось как преступление. Впрочем, тех, что брали в плен с оружием в руках, практически не оказалось. Плененных в бою расстреливали на месте. По данным штаба Балтийского флота на февраль 1921 года, гарнизон Кронштадта и экипажи кораблей, стоявших в его гаванях, насчитывали 1455 командиров и 25 432 рядовых. Начиная со второй половины дня 17 марта (когда кронштадтцам стало ясно, что они потерпели поражение) от острова Котлин в сторону Финляндии по льду залива потянулись тысячи людей в военной форме и в гражданском платье. Всего ушло в Финляндию около 8 тысяч человек, в том числе до 500 офицеров.

Потери защитников Кронштадта в боях оцениваются очень приблизительно. С их учетом можно предположить, что примерно 13-18 тысяч кронштадтцев были пленены, из них 600-900 человек – командный состав. Что стало с пленными? Состоялось несколько десятков судебных процессов, на которых «мятежникам» выносились суровые приговоры: как правило, подсудимые приговаривались к расстрелу или заключению в концлагеря. Однако, большая часть кронштадтцев предстала перед чрезвычайными «тройками». Здесь дело не затягивали – приговор выносился немедленно и тут же приводился в исполнение. 20 марта «тройка» приговорила к расстрелу 167 военморов линкора «Петропавловск» за «активное участие в Кронштадтском мятеже». Казнь состоялась немедленно. День спустя расстреляли 32 военмора с «Петропавловска» и 39 – с «Севастополя», 24 марта – еще 27 военморов «Петропавловска»... Заметим, что понятие «военмор» включает в себя и рядовых и командиров. Еще предстоит изучение документов ЧК в архиве, чтобы выяснить социальный состав казненных кронштадтцев. Осужденные к заключению кронштадтцы расстреливались и в концлагерях. В. Т. Шаламов пишет о расправе над кронштадтцами в лагерях в Холмогорах. Прибывшие в лагерь «мятежники», получившие при расчете на построении нечетный номер, сразу были расстреляны. Как узнать – сколько же из плененных кронштадцев остались живы, сколько были расстреляны в Кронштадте и на острове Котлин, в лесу на южном берегу Финского залива – на полпути от Царского Села к Павловску? Выяснить это, скорее всего, уже невозможно. Неизвестна и судьба еще около трех тысяч военморов, списанных в дни мятежа с кораблей, стоявших в Петрограде: с линкора «Полтава», эсминцев. На «Полтаве» тогда не оставили ни одного матроса, линкор охраняли армейские курсанты. Предстоит выяснить еще и участь тех курсантов Училища командного состава Морских Сил, которые отказались участвовать в подавлении «мятежа» и были вывезены воинским эшелоном на юг, будто бы на укрепление флота на Черном море. Однако, не удалось найти подтверждение их прибытия ни в Севастополь, ни в Николаев.

Итак, массовые казни «мятежников» – непреложный факт. Но постановлением ВЦИК и Совнаркома от 17 января 1920 года «высшая мера» была отменена. Выход нашли: в том же постановлении указывалось, что

«возобновление Антантой попыток путем вооруженного вмешательства или материальной поддержкой мятежных царских генералов может вновь нарушить устойчивое положение Советской власти... может вынудить возвращение к методам террора...».

И 4 ноября того же года ВЦИК и СТО (Совет Труда и Обороны) предоставили губернским революционным трибуналам и ЧК право «непосредственного исполнения приговора до расстрела включительно» в местностях, объявленных на военном положении. Как известно, военное положение в Петрограде было введено с началом Кронштадтских событий. Таким образом, руки у ЧК были развязаны.

Подавление восстания в Кронштадте не остановили дальнейшие большевистские репрессии. Руководство ВЧК в центре и на местах полагало, что железный порядок в стране следует поддерживать методами устрашения, перманентно продолжая репрессии. Поводы же для их проведения найдутся, а еще их можно и создать.

26 июля 1921 года «Петроградская правда» опубликовала выдержки из доклада ВЧК о раскрытых и ликвидированных в РСФСР «контрреволюционных заговорах». Впервые там упоминается о некой ПБО – «Петроградской народной боевой организации», входящей будто бы в «Областной комитет Союза освобождения России». Газета сообщала, что заговор в Петрограде раскрыт и ликвидирован еще в июне, что арестованы «сотни членов боевых и террористических организаций...».

Более подробная информация о ПБО появилась 31 августа в «Известиях ВЦИК». То было сообщение ВЧК «О раскрытом в Петрограде заговоре против Советской власти». А уже 1 сентября «Петроградская правда» опубликовала список расстрелянных – 61 фамилию...

О деле ПБО в свое время было несколько публикаций еще в советской прессе «горбачевского периода». Скажу лишь, что наряду со штатскими участниками этой на самом деле не существовавшей «контрреволюционной организации» – В. Н. Таганцевым, Н. С. Гумилевым, князем С. А. Ухтомским, М. М. Тихвинским и другими невинными мужчинами и женщинами, были расстреляны и бывшие офицеры флота. Это были командир подводной лодки «Тур» А. В. Мациевский, мичман (23 года) Н. В. Кунцевич, стажер с той же лодки, мичман (21 год) минер эсминца «Азард» Г. В. Золотухин, мичман (24 года), еще два мичмана – С. И. Романов и Г. А. Пижмовский, уже давно сидевших в Крестах и притянутых к «делу ПБО», очевидно, для числа. В этом списке расстрелянных не было С. В. Зарубаева, бывшего контр-адмирала, в момент ареста – начальника Военно-морских учебных заведений, хотя в сообщении ВЧК он назван одним из трех руководителей «офицерской организации ПБО». С. В. Зарубаев, старший артиллерист крейсера «Варяг» в русско-японскую войну, в первую мировую – командир линкора и командир бригады новейших линкоров Балтфлота (приведший, спасая ее от немцев, в марте 1918 года из Гельсингфорса в Кронштадт), командовавший затем Балтийским флотом до расстрела А. М. Щастного, был казнен чекистами в октябре 1921 года...

Арестованных по «делу ПБО» расстреляли 24 августа. Без суда. Приговоренные практически не имели возможности просить ни о пересмотре дела, ни о помиловании. По-видимому, эту спешку с казнями ВЧК нужно было как-то мотивировать. В подобных случаях чекисты не раз уже использовали ложную информацию. И, с развертыванием «дела ПБО», в органы советской власти и военному командованию начала поступать информация о предстоящем 25-30 августа из Эстонии, Латвии и Финляндии вторжении белых на территорию Петроградской губернии. По приказу ВЧК за подписями В. Р. Менжинского и Г. Г. Ягоды председатели ЧК пограничных губерний устанавливали взаимодействие с частями Красной Армии, контролировали коммуникации и пр., чтобы предупредить контрреволюционное «начало восстания в погранполосе». И командование Петроградского военного округа (ПВО) направило бронепоезда в сторону Нарвы и к Ямбургу, приводило в готовность войска.

Соответствующие указания получили и Морские силы Балтийского моря (МСБМ), как стал именоваться Балтийский флот. О принятых на флоте мерах комиссар Морского штаба Республики В. П. Автухов, матрос-большевик, докладывал главному комиссару Морских Сил Республики И. Д. Сладкову:

«...Силы флота: «Парижская коммуна» – грузится углем, сможет выйти в четверг, пять эсминцев типа «Новик», четыре эсминца типа «Амурец», миноносцы «Ловкий» и «Крепкий», подводные лодки – шесть, канонерская лодка «Храбрый» и 12 тральщиков».

Могли ли, однако, силы флота, перечисленные Автуховым, на самом деле выйти в море и вести бой? Не могли, ибо начиная с ночи 21 на 22 августа в Кронштадте и Петрограде ВЧК провела повальные аресты бывших офицеров – командного состава МСБМ, штаба и учреждений Морских Сил Республики, военно-морских учебных заведений и Морской академии. Поэтому из-за отсутствия командного состава большинство кораблей выйти в море не могли. Корабли флота оказались небоеспособными...

Активное участие в жестоких репрессиях против кронштадтцев приняли главный комиссар Морских Сил Республики И. Д. Сладков, ряд подчиненных ему комиссаров.

Сладков имел уже опыт уничтожения. В конце 1920 года он прославился кровавыми расправами в Керчи и Феодосии. Назначенный в ноябре 1920 года комендантом Керченского укрепленного района МСЧиАМ, пренебрегая объявленной амнистией сложившим оружие врангелевцам, Сладков организовал массовые расстрелы не только бывших офицеров, но и членов их семей. Расстреливали тогда и отставных офицеров, людей весьма преклонных лет. На побережье Крыма флотские офицеры в отставке составляли значительную часть населения...

М. Волошин писал:

«Ночью гнали разутых, голых. По оледенелым камням. Под северо-восточным ветром. За город в пустыри. Полминуты рокотали пулеметы. Доканчивали штыком».

По данным А. Здановича, в конце 1920 года было расстреляно около двенадцати тысяч не эвакуировавшихся с врангелевскими частями генералов, офицеров и военных чиновников армии и флота».

«Общее количество арестованных по делу «ПБО» составляло свыше 200 человек», – сообщает историк ВЧК-ГПУ. – «...Наиболее опасные из них... были расстреляны, остальные приговорены к различным срокам лишения свободы» .

Отметим любопытную особенность: массовые аресты командного состава Морских Сил в Петрограде и Кронштадте, а затем и в Мурманске и в Крыму планировались и проводились ВЧК не только без ведома Реввоенсоветов Морских Сил всех морей, но и Реввоенсовета Республики, председателем которого был в то время наркомвоенмор Л. Д. Троцкий, второе лицо в пирамиде партийно-государственной иерархии. А ведь эти аресты сделали флот небоеспособным. Парадоксально – с одной стороны, ВЧК предупреждает об ожидаемых в конце августа 1921 года вторжениях контрреволюционных сил из Прибалтики, требует от армии и флота повышения боевой готовности и пр., а с другой, – перефразируя известные слова царя Петра, – практически лишает одну из рук «потентата» возможности действовать. Впрочем, в дальнейшем не раз в нашей истории ВЧК-ГПУ-НКВД-МГБ-КГБ весьма эффективно подрывали оборонную мощь страны.

В делах ВЧК, хранящихся в соответствующих архивах, можно, очевидно, найти документы, раскрывающие последовательность возникновения плана истребления командных кадров Морских Сил, состоявших почти полностью из бывших офицеров, генералов, адмиралов и военных чиновников. Мои попытки ознакомиться с ними потерпели неудачу. Зато повезло с поисками в Центральном государственном архиве ВМФ – ЦГА ВМФ. Вот первый документ:

«По заданию ВЧК от 13.08.21 за №9474/6062/ш в течение 3-5 дней проводится операция (изъятие в Кронштадте и Петрограде)...

Подписал представитель ВЧК, Петроград, №8/с, 17.08.21. Панкратов».

«Изъятие» – аресты. Сказано лаконично, видимо, адресат предварительно извещен. Указание это получил В. А. Автухов – комиссар Морского штаба и помощник главного комиссара Морских Сил Республики. Одновременно Панкратов почто-телеграммой приказывает начальнику ПВО Даубе: