Текст книги "В огне государственного катаклизма"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

«Во исполнение телеграфного распоряжения Президиума ВЧК от 13 августа 1921 г. ... предлагается Вам принять экстренные меры предотвращения возможных выступлений и восстаний со стороны флота. Для чего провести:

1) изъять всех морских офицеров, особенно действующих судов, подозреваемых в неверности Советской власти, обратив особое внимание на артиллеристов и командиров, умеющих управлять судном...»

Итак, арестовать всех подозреваемых, тем более – умеющих что-либо делать!

В начале 1921 года, в связи с окончанием гражданской войны, Красная Армия и Красный Флот приступили к преобразованиям, необходимым для перехода к мирному времени. Бюджет Наркомата по военным и морским делам резко сокращался, предстояло и сокращение штатной численности армии и флота. Логично, что в это время РВСР принял решение о переаттестации всего командного состава. Однако комиссии по фильтрации были образованы политическими органами, вошли в них комиссары, исходившие, как показала практика, из принципа – всякий выходец из «враждебных классов» потенциальный враг. Таким образом, комиссии по фильтрации превратились в органы партийно-политической проверки, и объективности им явно недоставало. Центральную фильтрационную комиссию (ЦФК), разместившуюся в Петрограде в Адмиралтействе, объявил своим приказом и возглавил комко-морси (комиссар при командующем Морскими Силами Республики), он же главный комиссар И. Д. Сладков. Своим заместителем по ЦФК он назначил Автухова.

Работать фильтрационные комиссии начали в июне 1921 года, и собранные ими материалы сразу же оказались в органах ВЧК, проявлявших особый интерес к «бывшим» – не только офицерам, но и не успевшим окончить училища гардемаринам. Особенно внушителен список ЦФК по Петрограду и Кронштадту. Всего в нем 977 человек: 783 офицера (включая 80 гардемарин) и 194 военных чиновника (в российском ВМФ им соответствуют офицеры интендантской и медицинской службы). Вот более подробные данные по включенным в этот список: вице-адмиралов – 1, контр-адмиралов – 10, генералов флота – 8, генерал-лейтенантов – 4, генерал-майоров – 33, капитанов 1 ранга – 52, капитанов 2 ранга – 108, старших лейтенантов – 56, лейтенантов – 76, мичманов – 111, мичманов военного времени – 26, гардемарин – 80...

ВЧК получила от ЦФК списки всех «бывших» по Морскому ведомству с указанием домашних адресов и телефонов, социального положения (то есть сословия – из потомственных или личных дворян, почетных граждан), титула, если он имелся в прошлом. В последней графе списка, напротив фамилии, комиссар вписывал самое важное аббревиатурой: ВСВ (враг советской власти), ПНБ (политически неблагонадежен)... И эти три грозные буквы стояли напротив чуть ли не каждой фамилии. В одном из списков под №13 значился командующий Морскими Силами Республики бывший контр-адмирал А. В. Немитц. Лояльность его Советской власти прошла проверку в годы гражданской войны, свидетельством чему была награда – орден Красного Знамени. Однако материалы на Немитца из ЦФК в Особый Отдел ПВО были отосланы еще 1 августа 1921 года.

Списки, присланные комиссарами, в ЦФК суммировали, оформляли строго секретными протоколами на заседаниях, которых бывало по несколько в день. Уже 21 августа протокол №4 ЦФК зафиксировал нарастающим итогом число командиров флота, которых должно арестовать, – «всего рассмотрено к изъятию 329 человек». А ВЧК в лице Панкратова продолжала нажим, сообщая о готовящихся нападениях из-за рубежа, уточняя, кого еще нужно включить в проскрипционные списки:

«Заместителю комкоморси тов. Автухову. В дополнение и изменение ранее данных распоряжений... сообщаю, что срок операции сокращается до 48 часов, считая с 10 часов утра 20 августа с.г. В основе работ непременно лежит в первую голову изъять: офицеров, происходящих из дворян, князей, баронов, графов, высшей интеллигенции и т.д. Как на спецов, подлежащих изъятию, следует обратить внимание на артиллеристов, минеров и по должностям командиров судов. Имейте в виду Академию, где состав подлежит изъятию почти в целом. Все меры примите к окончанию работ в указанный срок».

Сами же чекисты, имитируя масштабность и опасность предстоящей «операции», стягивали в Петроград и Кронштадт свои отряды из Вологды, Петрозаводска, Пскова, Новгорода и Вятки. Ни командование МСБМ, ни штаб Морских Сил Республики, находившийся тогда в Петрограде, поставлены в известность не были. Грозные повестки о вызове на фильтрацию подписывали комиссары. Не явиться было невозможно, повестка гласила:

«Предлагаю Вам в порядке боевого (!) приказа обязательно сегодня же, не считаясь ни с какими препятствиями, явиться в центральную фильтрационную комиссию. . . Явка обязательна сегодня же 22 августа и возлагается на Вашу личную ответственность.

Комиссар (подпись)».

Начальники и командиры отпускали своих подчиненных, не ведая, что видят их, может быть, в последний раз. Да многие и сами были вызваны... В Кронштадте командный состав вызвали в Морское инженерное училище, в Петрограде – в здание 2– го Балтийского экипажа.

Итак, жаркий летний день 22 августа. Командиры пришли по форме дня – в белых кителях и брюках. Они входили по одному в комнату, где заседала ЦФК. Тут же у бывших офицеров и прочих вызванных отбирали документы, и уже через другую дверь, так, чтобы не видели ожидающие своей очереди, выводили под охраной красноармейцев в заранее подготовленный кубрик. Дверь и окна его охранялись часовыми. В ночь на среду всех арестованных перевезли в закрытых грузовиках на Николаевский вокзал, посадили в «Столыпины». Ни известить семьи, ни получить из дома какие-либо вещи не разрешили. Так и отправились «бывшие» в дальний и долгий путь в белой форме.

Сколько же командиров арестовали чекисты? Число арестованных в архивных документах варьируется, но в большинстве списков 360 человек. 360 из 977. В первую очередь это был плавсостав – командиры кораблей, артиллеристы, минеры, штурманы, инженер– механики. Но не забыли чекисты и Морской штаб, штаб МСБМ, академию, училища...

О массовых арестах, масштабы которых превзошли многократно то, что было в 3918 и 1919 годах, командование МСБМ узнало в тот же день. Командующий Морскими Силами Республики узнал позже. На его счастье, в августе он инспектировал МСЧиАМ, а выехал еще в начале июля. В его спецпоезде отправился в Крым Н. С. Гумилев. Сергей Маковский вспоминал:

«Гумилев выхлопотал себе право проехать... до Севастополя и обратно. В Севастополе допечатывалась его последняя книга стихов «Огненный столп». Деньги на это издание он нашел, по-видимому, у кого-то из крымских моряков».

К несчастью, Николай Гумилев вернулся в Петроград скоро, покинув поезд Немитца, по словам Маковского, «человека образованного и обаятельного». Вернулся на свою погибель – в ночь с 2 на 3 августа его арестовали. Немитц же ареста избежал. Представитель ОО ПВО в МСБМ А. Грибов докладывал начальнику ОО ПВО Даубе:

«Комиссия обсуждала о трех главных лицах Морведа, как-то: коморси Немце (здесь и далее как в тексте. – Правильно – Немитце. —С.З.), начальнике штаба всех Морских Сил Республики Домбровском (правильно – Домбровском. – С.З.) и главного механика Морведа Викторе (правильно – Винтере. – С.З.). Комиссия почти в целом высказалась за то, чтобы их изъять из рядов Красного Флота, но, учитывая техническую сторону Балтфлота, что их некем заменить как занимающих такие высокие посты, решили оставить под вопросом».

В 1921 году военного флота на Севере и Дальнем Востоке практически не существовало, на Черном море он был невелик. Подавляющее большинство бывших офицеров, флотских генералов и адмиралов, ставших военными специалистами Красного Флота – военморами, служили в Петрограде и Кронштадте – единственной оставшейся военно-морской базе на Балтике. В Петрограде размещались штаб и центральные учреждения, Академия, училища и научно-исследовательские организации Морских Сил Республики. Таким образом, аресты командного состава флота в Петрограде и Кронштадте нанесли сокрушительный удар по флоту в целом.

То, что случилась катастрофа и подчиненный ему Балтийский флот – МСБМ – небоеспособен, М. В. Викторову, бывшему старшему лейтенанту царского флота, стало ясно уже в понедельник к вечеру, когда он узнал о массовых арестах командного состава на кораблях и в своем штабе. В состоянии неуемной тревоги и он, и начальник штаба МСБМ Л. М. Галлер находились с начала августа. В Петрограде и Кронштадте шли аресты – возобновлялись вроде бы закончившиеся репрессии после падения Кронштадта. Грибов, представитель ОО ПВО при МСБМ, что-либо пояснить отказывался. Молчал и начальник Политотдела П. И. Курков, хотя и обещал разобраться в причинах ареста командиров-военморов в Кронштадте. Викторову и Галлеру лишь оставалось гадать о внутренних причинах происходящего. Но к исходу 22 августа, прикинув, кого «изъяли», они решили, что ждать более нельзя. Коморси Немитце находился на юге, начальник Морского штаба А. В. Домбровский от каких-либо действий без санкций коморси отказывался. Ведь это означало вступление в конфронтацию с всесильным Сладковым, с Автуховым – комиссаром штаба. Галлер быстро составил текст рапорта Немитцу от наморси Викторова. Согласился подписать его и И. К. Наумов, член РВС МСБМ и комиссар МСБМ, добавив – с уточнением.

«Минная дивизия: – боеспособность впредь до укомплектования судов минспецами, артспециалистами, механиками и командирами потеряна...

Дивизия подлодок: – боеспособность понижена на 30%...

Дивизия траления: – боеспособность понижена на 30%...

Линейный корабль «Парижская коммуна». Боеспособность нарушена...»

В конце рапорта все-таки сделал приписку осторожный комиссар Наумов:

«Фактическую сторону (военно-техническую) свидетельствую равно и относительно Дивтрала. В остальном вообще относительно фильтрации и списания комсостава остаюсь при своем мнении».

Иначе говоря, комиссар Наумов полагал аресты бывших офицеров делом необходимым и полезным.

Такого же мнения придерживался и уполномоченный ОО ПВО Грибов. 9 сентября он докладывал своему начальнику Даубе:

«Я полагаю, что чем больше их[23]23
  то есть бывших офицеров флота. – С.З.


[Закрыть] будет изъято, тем быстрее будет строиться наш Красный Флот. А старых военспецов использовать в тылу по специальности, а когда встретится нужда, мы всегда сможем их... заставить работать так, как захочет Пролетарская Диктатура».

Чекист Грибов был прозорлив – до первых «шарашек» оставалось меньше десятилетия.

Но военные моряки-профессионалы имели иное мнение. 3 сентября наморси М. В. Викторов направляет официальное письмо комкоморси И. Д. Сладкову с просьбой освободить часть арестованных. Но, похоже, никто освобожден не был. Родным арестованных, неожиданно лишившимся главы семьи в ту пору, когда паек военмора составлял единственный источник существования, даже не отвечали.

Возникали ли у комиссаров сомнения в правомерности или хотя бы целесообразности прошедших арестов? С самого начала против массовых арестов выступил Г. П. Галкин, комиссар штаба МСБМ до ноября 1921 года, с 26 ноября – комиссар Оперативного управления Морского штаба Республики, с 1922-го,– комиссар этого штаба. Возможно, что благодаря ему не «изъяли» тогда многих «бывших», в том числе Викторова и Галлера. К тому времени Галкин прошел на флоте немалый путь: в 1912 году поступил в Кронштадтскую школу юнг, потом служил на линкоре «Андрей Первозванный», унтер-офицером на эсминце «Автроил». После Февральской революции он депутат Ревельского Совета, член Центробалта, депутат Гельсингфорского Совета, входил в Совкомбалт, в партию большевиков вступил в 1918 году... Знавший Галкина в первую мировую по Минной дивизии контрадмирал В. А. Белли отзывался о нем с большим уважением, отмечал его интеллигентность, живость ума.

Эшелон с арестованными военморами пришел в Москву, в Бутырке их разделили на группы и отправили в тюрьмы разных городов – в Казань, Тулу, Нижний Новгород, Харьков, Орел, Брянск, Курск, Ярославль, Вологду... Особенно большие группы направили в Харьков (101 человек), Курск (47 человек) и Новгород (36 человек). Может быть, в Москве были переполнены тюрьмы, а может быть, планируя расправу, в ВЧК решили, что малыми партиями в разных городах это намерение осуществить проще. В столице же остались десятка два-три арестованных, наиболее интересовавших ВЧК – тех, от которых собирались добиться ключевых показаний.

Еще на пути к Москве арестованные попытались известить телеграммой о происшедшем Л. Д. Троцкого и в копии – Ф. Э. Дзержинского и наркома Рабкрина (фамилию наркома Рабкрина Сталина, видимо, не знали).

«Голодая и страдая от холода, – говорится в телеграмме, – следуя по направлению к Москве, обращаемся к Вам как своему народному комиссару и взываем к Вашим человеческим чувствам, просим Вашего распоряжения о снабжении нас необходимой одеждой, бельем и пищей. Горячо просим прислать Вашего представителя, дабы он мог лично убедиться и доложить Вам о нашем положении».

Телеграмму подписали «представители эшелона Бокард и Коль. Возможно, что Троцкий, получи он эту телеграмму, узнав о массовых арестах в своем наркомате, и начал бы что-то делать. Ведь в строительстве Красной Армии и Флота он опирался на сочетание и сотрудничество военспецов из офицеров, генералов и адмиралов с комиссарами-большевиками. Вторые должны были контролировать первых, не вмешиваясь в оперативные и военно-технические вопросы. Но телеграмма была перехвачена на станции Малая Вишера, оригинал ее тут же попал в руки коменданта эшелона.

Как ни странно, но в архивных документах мне не удалось найти каких-либо следов борьбы коморси Республики Немитца за освобождение своих подчиненных. На своей высокой должности он оставался до 22 ноября 1921 года. Но, может быть, с августа находясь под подозрением у ВЧК и Сладкова, Немитц не имел возможности действовать? Или это он предпринял попытку освободить хотя бы часть заключенных, добившись от Сладкова письма к Троцкому с просьбой вернуть в МСБМ 97 военморов? Письмо это от 15 октября логично и грамотно, написано со знанием дела. Вряд ли оно могло принадлежать перу Сладкова. В письме содержится признание – заменившие арестованных «совершенно не могут управлять судном, что сопряжено с авариями и другими весьма нежелательными явлениями». С просьбой о пересмотре дел арестованных к А. Х. Артузову, члену коллегии ВЧК и начальнику Особого отдела ВЧК обращается также в это время и Галкин.

Но целеустремленная, упорная работа по освобождению командных кадров флота из тюрем ВЧК началась, однако, лишь после того, как в командование Морскими Силами Республики вступил Э. С. Панцержанский, бывший старший лейтенант и старший офицер эсминца «Гром» в Моонзундском сражении в начале октября 1937 года, в гражданскую командовавший Онежской флотилией, а после ее окончания – начальник Морских Сил на Каспии и Черном море. По воспоминаниям Н. М. Панцержанской, жены коморси, арестованной сразу же вслед за мужем – «врагом народа» в 1938 году, Э. С. Панцержанский был вызван из Севастополя в Москву Троцким в конце сентября или в начале октября 1921 года. Председатель Реввоенсовета предложил ему пост командующего Морскими Силами и помглавкомора (помощника главкома по морской части). В этих воспоминаниях говорится, что Панцержанский был принят Лениным и Троцким и что он доложил вождям о массовых арестах военморов из бывших офицеров, о резком снижении из-за этого боевой готовности флота. На что ему будто бы было предложено подать наркомвоенмору списки арестованных с пояснительной запиской.

Такая справка и была 22 ноября, то есть в день вступления Панцержанского в должность, подана за его подписью Троцкому.

«Арест командного состава Балтийского флота и Петроградских морских учреждений, – указывается в «справке», – был приурочен к моменту фильтрации, причем наибольший комплект арестованных пришелся на сборный фильтрационный пункт, куда стекались по вызовам комиссии...»

В тот же день, явно по договоренности с Панцержанским, отправляет письмо Троцкому и начальник МСБМ Викторов:

«...моряки до сего времени сидят в заключении... положение их крайне тяжелое, так как большинство из них было взято в легких костюмах; питание – едва хватающее, чтобы не умереть.

Согласно Вашего приказания доношу список лиц комсостава, которых я лично знал как честно служащих РСФСР и коих ходатайствую вернуть на Балтийский флот:

Ралль – начальник Оперативной части, Вонлярлярский – нач. 2 дивизиона тральщиков, Черепанов – командир «Яуза», Павлович – командир 4 дивизиона тралыциков, Александров – командир «Кубань», Кузнецов – флаг-секретарь наморси, Шельтинга – командир эск. миноносца «Изылметьев», Дулов – командир эск. миноносца «Гарибальди», Сно – инженер-механик, Жиденев – старший механик «Изяслав».

В заключение ходатайствую о немедленном освобождении всех арестованных, коим не предъявлено никаких обвинений и о возвращении в свои части...».

Троцкий действует.

Вполне вероятно, самолюбие Троцкого было задето. ВЧК провела аресты без его ведома и даже уведомления. И Реввоенсовет Республики вступил в конфликт с ВЧК.

Троцкий против Дзержинского... Надо отметить, что председатель РВСР, взявшись за освобождение бывших офицеров, действовал быстро и энергично. Уже 24 ноября его управделами пересылает «справку» Панцержанского и доклад Викторова «на заключение» заместителю председателя ВЧК И. С. Уншлихту. Положение Уншлихта было явно затруднительным. Очевидно, ВЧК не получила ко времени запроса Троцкого показаний арестованных об их контрреволюционной деятельности. «Дело», по замыслу масштабное, очевидно, не складывалось, и это поняли в ВЧК. Еще в середине октября 18-е отделение Особого отдела ВЧК предложило своему начальству разделить на две категории 321 военмора, находившихся на тот момент в тюрьмах (а где еще 39 человек?!). К первой категории автор документа предлагал отнести «лиц политически неблагонадежных и вообще нежелательных в рядах Красного Флота». Ко второй – «лиц, в отношении которых надлежит вести дальнейшую разработку и следствие на предмет изобличения их в соприкосновенности к зарубежному шпионажу и другим преступлениям».

Не подумайте, что отнесенным к первой категории предлагалось дать свободу.

«Имея в виду безусловную недопустимость возвращения этих военморов в Красный флот Республики, т.к. в противном случае может вызвать нежелательные последствия, как подрыв авторитета комиссарского состава и разложение во флоте (разрядка моя. – С.З.), полагаю освободить из-под стражи и направить в распоряжение губвоенкомов разных городов Республики».

Освобождаемых (вернее – ссылаемых) предлагалось «раскомандировать» по 38 городам – в Коканд в том числе! Ибо это «не дает возможности скопления в одном месте больших групп». Затем следовали и прочие иезуитски изощренные предложения чекиста: запретить освобождаемым въезд в Петроград и Кронштадт, вообще в приморские города без особого разрешения; местным губчека взять их на учет и вести за каждым агентурное наблюдение, представляя ежемесячно (!) сведения в ВЧК. Ну а те 58 человек, что были отнесены к второй категории, переводились в Москву «на предмет изобличения»...

После получения «справки» и доклада от Панцержанского и Викторова Троцкий вынес вопрос об освобождении арестованных на Политбюро ЦК РКП(б). Позиции Троцкого в Политбюро были тогда сильны. В выписке из протокола заседания, хранящейся в ЦГА ВМФ, говорится:

«Слушали об арестованных военморах Балтфлота (т.т. Зоф, Артузов, Дзержинский)... Постановили:

17). Комиссии (т.т. Курский, Зоф, Галкин, Артузов) просмотреть данные об освобождении 360 моряков с точки зрения их политической неблагонадежности и возможности вернуть на морскую работу, на Балтийский флот – в частности. Срок – недельный.

Подпись: секретарь ЦК В. Молотов»

Заметим, что благодаря Троцкому и Зофу, стоявшим на позициях прагматических, комиссию удалось сформировать на сбалансированной основе: председатель Д. И. Курский – нарком юстиции РСФСР, члены – В. И. Зоф и Г. П. Галкин (от Морских Сил), А. Х. Артузов (от ВЧК). Имя Сладкова отсутствует – он болен, и его обязанности исполняет Зоф.

Комиссия приступила к работе незамедлительно. На первом же заседании Галкин заявил, что ссылки ВЧК на материалы ЦФК как основания для арестов несостоятельны. При определении виновности арестованных следует исходить лишь из материалов ВЧК. Однако Дзержинский, с которым Артузов тут же связался по телефону, все-таки предложил пересматривать дела с учетом данных ЦФК. От себя Артузов добавил, что о возвращении арестованных на флот не может быть и речи... Галкин и Зоф решительно не согласились с Дзержинским и Артузовым. Похоже, что Артузов в чем-то уступил. В тот же день Зоф докладывал Троцкому:

«По требованию РВСР, ВЧК согласилась освободить значительную часть, возражая, однако, против требования Моркома (Морского командования. – С.З.) о распределении освобождаемых военморов для работы для их дальнейшей службы».

Далее Зоф сообщал, что «во время нахождения в заключении умерло пять человек»...

В число освобождаемых из тюрем решением комиссии, председателем которой состоял наркомюст Курский, было представлено 283 человека. Были ли освобождены в дальнейшем оставшиеся в заключении, что с ними стало, еще предстоит выяснить. Но и из числа выпущенных на свободу вернуться на корабли разрешили лишь 37, вернуться на флот (с запрещением служить в Петрограде и на Балтийском флоте) – 91, с разрешением служить в Морских Силах в Петрограде, но только на берегу – 69. И все-таки это была победа, хотя и неполная.

В архивах ЦГА ВМФ имеются скудные сведения и об арестах «бывших» на Севере и в Крыму. В одном из дел – сведения об аресте в Мурманске в ночь на 5 сентября 1921 года на своих квартирах 16 бывших офицеров, тут же отправленных в Петроград в распоряжение ОО ПВО. К сожалению, ничего не могу сказать о дальнейшей их участи. В те дни в Мурманске военный флот состоял из двух небольших миноносцев, нескольких тральщиков и катеров-истребителей» – все, что осталось после того, как англичане в 1920 году увели корабли Флотилии Северного Ледовитого океана. Этими арестами морские силы на Севере были лишены командного состава почти полностью.

Еще более драматично развивались события в начале 1922 года в Севастополе – главной базе Морских Сил Черного и Азовского морей (МСЧиАМ). Приняв должность командующего Морскими Силами Республики, Панцержанский назначил начальником МСЧиАМ А. М. Максимова, бывшего вице-адмирала и начальника Минной обороны Балтийского флота, после февральской революции избранного матросами командующим Балтфлотом, но смещенного Временным правительством. В 1920 году его арестовала в Одессе местная ЧК. Тогда Панцержанскому удалось добиться его освобождения. Бывший адмирал был назначен командиром Действующего отряда МСЧиАМ. И вот от него в феврале 1922 года Панцержанский получил телеграмму о массовых арестах бывших офицеров в Севастополе.

Командный состав флота на Черном море, как и везде состоявший из бывших офицеров, поредел настолько, что для укомплектования кораблей, штабов и береговых учреждений Панцержанский, который был назначен начальником МСЧиАМ 1 декабря 1920 года, запрашивал пополнение из Петрограда, с Онежской флотилии и Морских Сил Каспийского моря. Каждый военмор-командир был на счету. Однако в ночь на 16 февраля 1922 года ЧК арестовала в Севастополе несколько десятков бывших офицеров. И руководил изъятием недавно назначенный начальником Особого отдела (ОО) МСЧиАМ В. В. Ульрих...

26 февраля комиссар Морских Сил Республики В. И. Зоф направил письмо В. Р. Менжинскому:

«Прошу принять реальные меры к скорейшему разбору об аресте комсостава Черноморского флота».

Из ВЧК последовал немедленный ответ: по поводу этих арестов необходимо обратиться во Всеукраинскую ЧК... Между тем аресты командного состава в Севастополе продолжались. Арестовывали тех, кто в свое время был как-то связан с деникинским и врангелевским флотом, может быть, и служил там, но в Бизерту с белогвардейским флотом не ушел. Остался в Крыму, поверив амнистии, объявленной Советской властью.

И вновь наморси А. М. Максимов и член Реввоенсовета И. К. Кожанов взывают о помощи. В телеграмме, полученной Э. С.  Панцержанским, говорится:

«В Севастополе и Керчи производятся аресты офицеров и чиновников деникинской и врангелевской (армий. – С.З.), которые будут отправлены на Север. Упомянутых лиц 238, из коих половину можно отпустить без ущерба для дела. Остальных Реввоенсовет Чернофлота просит Вашего ходатайства об оставлении на местах как высококвалифицированных специалистов. В противном случае в Чернофлоте будет большой некомплект комсостава, что, безусловно, отразится на деле. Намечены дальнейшие выделения (надо понимать – аресты. – С.З.), против чего РВС будет протестовать вплоть до разрыва отношений с ЧК. Просим Вашей поддержки в центре. О последующем просьба уведомить».

Опять Зоф направляет полученную телеграмму Менжинскому, опять просит «ускорить выяснение причин массовых арестов командного состава Черноморского флота». А Всеукраинская ЧК действовала даже более оперативно, чем в Петрограде и Кронштадте: приговоры выносились незамедлительно, преимущественно – «к высшей мере». С помощью Троцкого Панцержанскому и Зофу удалось приостановить исполнение приговоров, добиться освобождения части арестованных. Но сколько всего было арестовано моряков-командиров в Крыму, сколько расстреляно, сколько «отправлено на Север»? Это еще предстоит установить.

Затеянное ВЧК масштабное дело в Петрограде и Кронштадте, с привлечением «малого» дела в Мурманске, не было доведено до конца. Умельцы из ВЧК не соединили их с проведенной Ульрихом «операцией» в Морских Силах на Черном море.

А ведь явно замышлялся грандиозный политический процесс с привлечением 600– 700 бывших офицеров.

Помешала энергичная борьба за освобождение военморов, развернутая Панцержанским, Галкиным и Зофом?

Сыграло роль оскорбленное самолюбие Троцкого?

Может быть, все обстояло проще – ВЧК отказалась от первоначального замысла потому, что спешно началась подготовка к громкому, с международным резонансом, процессу бывших союзников большевиков – эсеров. Решение о проведении этого процесса ЦК РКП(б) приняла декабре 1921 года, но подготовкой в ВЧК занялись, конечно, раньше. На подготовку процесса эсеров были брошены ведущие чекистские силы, в том числе и Агранов.