Текст книги "В огне государственного катаклизма"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Ведущая поиск Ленина контрразведка Временного правительства получила из какого-то источника сведения, что «вождь мирового пролетариата» скрывается на линкоре «Заря свободы». Правительство связалось с Морским министерством, откуда на имя коменданта Кронштадта, капитана 1 ранга Тырнова была отправлена следующая телеграмма:

«Шифрованная. Кронштадт. Комокреп. 14 июля 1917, № 25. Прокурор палаты сообщил, что по его сведениям, Ленин и Рошаль находятся на линкоре «Заря свободы». По постановлению прокурора Ленин должен быть арестован и доставлен в Петроград».

На следующий день на линкоре «Заря свободы», стоявшем на швартовых у Николаевского дока, пытались произвести обыск, хотя лейтенант Кондратьев и «комитетчики» всячески этому противились. Но Ленина, естественно, на линкоре не обнаружили.

Тем временем большевики, опомнившись от шока, вызванного провалом июльского путча, пользуясь небывалой в России демократией и боясь окончательно разочаровать немцев, вновь приступили к активным действиям, направленным на свержение Временного правительства и захват власти.

Переворот 25 октября в Петербурге, совершенный с помощью тайно вооруженных немецких и австрийских военнопленных при некотором участии морских команд со стоявших на Неве кораблей, поначалу никем не был воспринят с достаточной серьезностью. Верные Временному правительству войска на следующий день начали наступление на Петроград, где вспыхнуло восстание военных училищ. Пока немцы и матросы истребляли юнкеров и спешно занимали позиции на Пулковских высотах, Ленин потребовал от Центробалта ввести в Морской канал боевые корабли для бомбардировки отрядов конницы генерала Краснова, наступающей на захваченную большевиками столицу. Однако, в распоряжении Центробалта не было достаточно надежных и укомплектованных командами кораблей, чтобы выполнить этот план. Выбор снова пал на престарелую «Зарю свободы». Утром 25 октября 1917 года три морских буксира развернули в Кронштадтской гавани грузный и тяжелый линкор, выведя его в залив.

Лейтенант Кондратьев повел корабль к так называемому пикету №114 Морского канала столицы, расположенному напротив станции Лигово. Чем руководствовался этот офицер, а равно те немногочисленные его коллеги, которые перешли на службу к большевикам? Подавляющее большинство морских офицеров сознательно выбрали смерть или эмиграцию, чтобы не опозорить себя соучастием в небывалом преступлении против собственной страны. Об идеях большевиков говорить нечего, так как более-менее образованным людям были совершенно ясны их преступные намерения и утопичность. Можно говорить только о том, что в периоды государственных катаклизмов подобного рода у некоторых представителей офицерского корпуса, как правило, среднего и нижнего уровней, возникает дьявольский искус на волне этого катаклизма взлететь достаточно высоко, что представлялось совершенно невозможным при других условиях. Но, как бы то ни было, ни лейтенант Кондратьев, ни другие бывшие офицеры Российского Императорского флота, способствовавшие приходу к власти в России самого кровавого и лживого режима в истории человечества, видимо, не подозревали, что они сами этому режиму совсем не нужны, принадлежа к тем классам общества, которые заранее были обречены большевиками на поголовное истребление. У всех без исключения, включая и бывшего лейтенанта Кондратьева, будет время еще горько пожалеть о своей глупости...

Встав у 114-го пикета, линкор «Заря свободы» перекрыл путь к Петрограду по побережью залива. В зоне его обстрела находился весь Литовский железнодорожный узел. Десант матросов с линкора занял станцию Лигово. Другая десантная часть отправилась в Петроград, где приняла участие в разгроме Зимнего дворца, гостиницы «Астория», многих редакций демократических газет, а чуть позже – и банков.

Вскоре линкор был заменен на своей позиции крейсером «Олег», поскольку старые 12" орудия «Зари свободы», как выяснилось, стреляли лишь на шесть километров.

«Зарю свободы» прибуксировали в Неву и поставили у Николаевской набережной Васильевского острова. Часть экипажа перевели в охрану Смольного, где шла подготовка к заключению с Германией знаменитого Брест-Литовского договора, отдававшего кайзеру Вильгельму почти половину России. Недаром вид старого русского броненосца всегда волновал германского Императора!

Потеря по Брестскому договору всех баз на Балтике, занятых немцами, привела в устье Невы многие другие корабли, над которыми возвышалась громада старого русского броненосца, стоявшего у набережной. Впереди «Зари свободы» стоял на швартовах его старый соплаватель по Учебно-артиллерийскому отряду «Петр Великий».

Говорят, что в те дни, когда массами расстреливали и топили в баржах флотских офицеров (в том числе и адмирала Н. И. Скрыдлова), Надежда Крупская носилась с идеей создать на линкоре матросский клуб Пролеткульта и даже приказала выдать для этой цели десять тысяч рублей.

Однако, вскоре большевистское правительство сбежало из Петрограда в Москву, совершенно забыв о стоявшем в устье Невы старом линкоре.

Весной 1918 года линкор отбуксировали в Кронштадт и поставили его к дамбе Милютина.

В 1919 году он получил незначительные повреждения при бомбежке Кронштадта английской авиацией. В августе же 1919 года, когда после атаки английских торпедных катеров на внутреннюю гавань Кронштадта, оказались торпедированными главные силы Красного флота – линкоры «Петропавловск» и «Андрей Первозванный», встал вопрос о срочной переброске из Петрограда в Кронштадт линкора-дредноута «Севастополь». «Зарю свободы», забалластировав водой до осадки дредноута, протащили по каналу, чтобы выяснить, нет ли там мин и других препятствий для проводки «Севастополя».

Вскоре Реввоенсовет Балтийского флота «признал целесообразным разобрать утративший боевое и учебное значение корабль». Однако, к работе по разборке корабля приступать было некому. В условиях полной хозяйственной разрухи тысячи тонн металлолома, в который был обращен революцией некогда мощный Балтийский флот, были не нужны никому. Линкор опустел. Он стоял, не отапливаясь ни от собственных машин, ни от берегового отопителя.

В марте 1921 года в Кронштадте вспыхнуло восстание матросов, поздно понявших, что за режим они помогли привести к власти в стране. Мятеж был подавлен с невероятной жестокостью. В ходе подавления мятежа в носовую часть «Зари свободы» попал большевистский снаряд, полностью ее разворотив. Линкор поплатился за собственную глупость в 1917 году.

После Кронштадтского мятежа напуганный Ленин приказал вообще ликвидировать флот, договорившись с несколькими немецкими фирмами, чтобы они приняли бывшие русские корабли в качестве металлолома.

Для этой цели была создана специальная комиссия, названная «Комиссией по разделке судов Балтфлота», короче – Комразбалт.

13 мая 1922 года был отдан приказ о разоружении «Зари свободы», хотя нет никаких документов, подтверждающих, что оно было выполнено. В июне старый линкор осмотрели его старые друзья немцы, прибывшие с завода «Шихау» в Эльбинге. Они определили вес металла в линкоре – семь тысяч тонн с четырьмя процентами цветных металлов.

13 сентября началось приготовление к буксировке «Зари свободы» в Германию. Необходимо было привести в действие рулевое и якорное устройства, а также проверить водонепроницаемость корпуса. Весь сентябрь из старого линкора откачивали воду, которая в некоторых отсеках поднялась до уровня трех метров.

5 октября 1922 года, в 16.00, с немецкого буксира был заведен на «Зарю свободы» буксирный конец. На линкоре отклепали и сбросили за борт якорную цепь.

После выхода в море обнаружилось, что корабль стал сильно рыскать на зыби. Чтобы удержать его в кильватер буксиру, понадобилось ставить вахту к рулю по четыре человека. Скорость буксировки составляла в среднем четыре узла. К восьми часам утра 7 октября прошли траверз Ревеля, когда обнаружили сильную течь в машинном отделении. Отделение задраили. Между тем, погода ухудшилась, зыбь усилилась и, сменив направление, стала бить в левый борт корабля. К ударам волн присоединились гулкие непонятные звуки. По обшивке стучало что-то твердое: примерно в метре ниже ватерлинии болталась в петлях нижняя площадка трапа. Спустив за борт беседку с двумя матросами, выбили заржавевшие болты, обрубили тросы и площадка ушла на дно. Не хотел старый ветеран Балтийского флота умирать на чужбине. Как не вспомнить при этом, что крейсеры «Россия» и «Громобой» сорвались с немецких буксиров и выскочили на камни Финского залива, как рвался с буксира «Баян»! И пусть кто-нибудь скажет, что корабли – не живые существа!

22 октября броненосец «Император Александр II», ставший линкором «Заря свободы», был передан немцам для разборки на металл.

Корабль находился в строю флота двадцать восемь лет.

Зачислен в списки 15 мая 1885 года. Исключен из списков 13 мая 1922 года.

Командиры эскадренного броненосца «Император Александр II»

1889-1893 гг – капитан 1 ранга Юрьев,

1893-1898 гг – капитан 1 ранга Никонов.

1898-1900 гг. – капитан 1 ранга Хмелевский.

1900-1904 гг. – капитан 1 ранга Броницкий

1904-1905 гг. – капитан 1 ранга Брусницкий.

1905-1906 гг. – капитан 1 ранга Эбергард.

1906 г. – капитан 1 ранга Петров.

1906-1909 гг. – капитан 1 ранга Васильковский.

1909-1913 гг. – капитан 1 ранга Лазарев.

1913-1914 гг. – капитан 1 ранга Вяземский.

1914-1916 гг. – капитан 1 ранга Ковалевский.

1916-1917 гг.—капитан 1 ранга Повалишин. 1917 г. – ст. лейтенант Вяткин.

1917-1918 – лейтенант Кондратьев.

Русские адмиралы, державшие флаг на «Императоре Александре II»

1891-1892 гг. – контр-адмирал Лазарев.

1893 г. – контр-адмирал Геркен.

1894 г. – контр-адмирал Гире.

1895 г. – контр-адмирал Скрыдлов.

1896 г. – контр-адмирал Андреев.

1898-1899 гг. – контр-адмирал Скрыдлов.

1900-1901 гг. —контр-адмирал Вир ил ев.

1902-1903 гг. —контр-адмирал Рожествеиский.

1906-1909 гг. – контр-адмирал Рейценштейн.

1910-1914 гг. – контр-адмирал Одинцов.

ПРИЛОЖЕНИЕ (Составление и редакция И. Бунича)

ЦАРСКАЯ СТАВКА И ФЛОТ

(Из воспоминаний начальника Военно-морского управления при Верховном Главнокомандующем в 1917 г. Бубнова А. Д.)

Военные действия на море

Подготовка флота к войне шла успешно. Боевые припасы и все необходимое для флота было заготовлено в таком количестве, что флот ни в чем не ощутил недостатка.

Мало того, запасы эти были в таком изобилии, что представилась возможность расширить поставленные флоту задачи и даже некоторую часть запасов, флот уступил армии.

Подготовка личного состава к войне была доведена до высокого уровня, и достижения наши на этом поприще, – особенно методы стрельбы и употребление мин заграждения, – были переняты нашими союзниками, в частности, даже англичанами, которые считали эти наши достижения верхом совершенства.

Такой замечательной подготовкой к войне, которой и союзники, и противники, Россия обязана с одной стороны тому, что молодое поколение морских офицеров, прошедших через горнило тяжелого испытания войны с Японией, не пало духом, несмотря на перенесенные им унижения, а умудренное горьким опытом и любя свой флот, дружно посвятило всего себя делу его возрождения.

С другой стороны, решающая заслуга в деле этого возрождения принадлежит тем замечательным начальникам и руководителям, которые стояли в тот период времени во главе флота и морского ведомства.

Можно с уверенностью сказать, что никогда в истории России не было во главе ее морского ведомства столь мудрого, благородного и просвещенного человека, каковым был незабвенный адмирал Иван Константинович Григорович.

Перейдя в 1911 г. на пост морского министра, И. К. Григорович передал должность своего товарища адмиралу М. В. Бубнову, который безупречно продолжал это дело.

На пост начальника Морского Генерального Штаба, в руках которого была сосредоточена стратегическая подготовка к войне, И. К. Григорович привлек проникнутого сознанием своего долга адмирала А. И. Русина. Адмирал А. Русин продолжал и во всех деталях закончил начатое его блестящими предшественниками – адмиралами Брусиловым и князем Ливеном – дело стратегической подготовки и составления планов войны.

И, наконец, самым главным было то, что подготовка личного состава, его воспитание и образование находилось на Балтийском море в руках командующего флотом героя войны с Японией адмирала И. О. Эссена, который вложил в дело этой подготовки всю свою душу и обширные знания; пользуясь среди личного состава великой любовью и популярностью, он создал свою замечательную «школу» и записал свое имя в историю флота наравне с именами самых выдающихся наших флотоводцев – адмиралов Ушакова, Сенявина и Макарова.

Так как к началу войны флот не располагал еще современными судами, ибо находившиеся в постройке не были закончены, военные действия в начале войны велись лишь устарелыми судами; но из этих устарелых судов личный состав сумел извлечь такую боевую пользу, что не только исполнил все задачи, поставленные ему планом войны, а на Балтийском море эти задачи даже и значительно расширил.

В согласии с требованием армии Балтийскому флоту была поставлена планом войны задача воспрепятствовать с самого начала войны каким-либо наступательным действиям против Петербурга, и со стороны моря ни в коем случае не допустить проникновения противника вглубь Финского залива.

Для развития военных действий на сухопутном фронте успешное выполнение флотом этой задачи имело значение первостепенной важности, ибо этим достигалась возможность немедленной переброски на фронт четырех лучших наших корпусов, расположенных в мирное время в районе столицы и на берегах Финского залива.

Так как германский флот был неизмеримо сильнее нашего малочисленного Балтийского флота, составленного к тому же из устарелых судов, Морским Генеральным Штабом был разработан глубоко продуманный и всецело отвечающий обстановке план, замысел коего состоял в том, что флот должен был выполнить свою задачу, опираясь на заранее подготовленную и укрепленную позицию, расположенную поперек Финского залива, недалеко от его устья.

Эта позиция, устроенная в удобном месте и укрепленная минными заграждениями и фортификационными сооружениями, давала нашему слабому флоту столь мощную опору, что он действительно был бы в состоянии, опираясь на нее, не допустить прорыва к столице даже весьма значительных сил противника.

И немцы, зная это и верно оценивая мощность организованной нами таким образом обороны Финского залива, ни разу за всю войну не сделали даже попытки вести в нем какие-либо операции.

Но этим выполнением поставленной ему планом войны задачи деятельность Балтийского флота не ограничилась: благодаря изобилию боевых запасов командование флотом тотчас же после начала войны приступило к организации не предусмотренной для него планом войны обороны Рижского залива путем постановки у его входов минных заграждений, сооружения батарей и углубления стратегических фарватеров для действия частей флота в самом заливе.

К лету 1915 г. оборона Рижского залива настолько уже подвинулась вперед, что попытки частей германского флота оперировать в этом заливе, были отбиты со значительными для них потерями и больше до революции, расстроившей эту оборону, не повторялись.

Между тем прочная оборона нашим флотом Рижского залива имела весьма благоприятное влияние на обстановку у крайнего правого фланга всего нашего сухопутного фронта, который после общего отступления в 1915 году, оперся на этот залив, ибо эта оборона воспрепятствовала немцам предпринять операции в тыл этого фланга из Рижского залива.

Но помимо успешной оборонительной деятельности нашего флота, разгрузившей наше верховное командование от забот по обороне войсками всего побережья Балтийского моря и его заливов, части Балтийского флота предпринимали в течение зимы 1914 – 1915 гг. ряд наступательных операций с целью постановки минных заграждений в водах противника.

Весной 1915 г в состав Балтийского флота начали поступать закончившие свою постройку броненосцы новейшего типа, каковых к концу войны в составе флота было четыре. С вступлением этих броненосцев в строй вся система обороны нашего Балтийского театра войны и правого фланга нашего сухопутного фронта получила вполне надежную и непоколебимую опору.

Между тем, тотчас же по вступлении в строй первых двух новых броненосцев командование Балтийским флотом решило использовать их для наступательных операций в водах противника,

Однако, риск потери наших двух броненосцев при исполнении этих операций, кои к тому же не могли иметь хоть сколько-нибудь решительных результатов, был слишком велик, так как немцы располагали двадцатью броненосцами новейшего типа, а это было совершенно недопустимо, потому что мы рисковали значительно ослабить этим всю систему обороны Балтийского театра войны как раз в самый критический момент всей войны, после общего отступления нашего сухопутного фронта и прихода его правого фланга в район побережья Балтийского моря и его заливов.

Принимая во внимание общую обстановку и то тяжелое влияние, которое в этой обстановке могло бы иметь на ход всей войны малейшее ослабление системы обороны Балтийского моря, Верховный Главнокомандующий не счел возможным разрешить командующему Балтийским флотом употреблять новые броненосцы для таких наступательных операций, кои были бы сопряжены с риском их потери.

Это запрещение, прямо вытекающее из общей обстановки войны, а потому во всех отношениях необходимое и целесообразное, вызвало, однако, жестокие нарекания личного состава Балтийского флота на морское управление Верховного Главнокомандующего, которое обвинили в том, что оно, якобы, «не сумело защитить боевые интересы флота».

Черноморскому флоту была планом войны поставлена задача обороны нашего побережья и обеспечения наших морских сообщений на Черном море.

Несмотря на то, что именно на этом море лежала, как мы знаем, первостепенной важности задача обеспечения наших сообщений с внешним миром через турецкие проливы, и что она составляла, как мы увидим ниже, национальную цель нашей государственной политики, эта задача ни в каком виде Черноморскому флоту планом войны не была поставлена, и в мирное время, предшествовавшее войне, никакой подготовки для ее решения не велось.

Хотя к началу войны Черноморский флот состоял из незначительного числа судов устарелого типа, однако, принимая во внимание ничтожные силы турецкого флота и упадочное его состояние, силы Черноморского флота были, до прихода в проливы немецких крейсеров «Гебен» и «Бреслау», более чем достаточны для успешного исполнения поставленной ему планом войны скромной задачи.

Задолго до войны штаб Черноморского флота располагал точными данными о совершенно неудовлетворительном состоянии устаревшей обороны Босфора, и на основании этих, тщательно проверенных, данных полагал, что даже с наличными силами Черноморского флота возможно прорваться через Босфор к Константинополю; однако лишь при непременном условии предпринять эту операцию внезапно и, во всяком случае, пока немцы не успели еще привести оборону Босфора в некоторый порядок.

После прибытия 10 августа к Константинополю из Средиземного моря немецких быстроходных крейсеров «Гебен» и «Бреслау» успешное выполнение поставленной планом войны Черноморскому флоту задачи сделалось чрезвычайно затруднительным, и командующий флотом, зная от агентурной разведки о временном ослаблении боеспособности этих крейсеров после их продолжительного крейсерства по Средиземному морю, возымел намерение немедленно прорваться через Босфор к Константинополю и уничтожить там эти крейсера, пока они своей боеспособности еще не восстановили.

Однако, дипломатия наших союзников питалась в это время иллюзией, что ей удастся, пользуясь своим, якобы решающим, влиянием в Турции и широко применяя подкупы руководящих турецких кругов, удержать Турцию от вступления в войну на стороне Германии. Поэтому она не только категорически этому воспротивилась, но потребовала, чтобы Черноморский флот не предпринимал никаких действий, которые могли бы быть приняты Турцией за наши приготовления к войне с ней.

В связи с этим верховное командование принуждено было, на основании распоряжения правительства, дать в этом духе соответствующие директивы, и таким образом, в угоду иллюзиям дипломатии, которую, как потом оказалось, турки, грубо говоря, водили за нос, нами был упущен чрезвычайно благоприятный случай решить одним ударом в самом начале войны стратегический вопрос, от которого во многом зависел благоприятный для нас исход войны.

Мало того, раз прорвавшись к Константинополю, флот оттуда, конечно, не ушел бы «с пустыми руками», а остался бы там до тех пор, пока не была бы решена поставленная ему Петром Великим и всегда жившая в его традициях национально-государственная задача обеспечения за нами турецких проливов.

Но известная военная аксиома: «упущенный на войне случай никогда больше не повторяется» – полностью и на этот раз подтвердилась. Несмотря на все наши старания, мы в дальнейшем не смогли эту задачу решить, и это безусловно, как мы увидим позже, главным образом, способствовало возникновению революции и проигрышу нами войны.

Такое непонимание исключительной важности решения вопроса о проливах, не только с точки зрения жизненных интересов России, но и с точки зрения непосредственных стратегических интересов самой войны, свидетельствует об отсутствии у наших сухопутных собратьев достаточной широты взглядов, что мною в отношении генерала Ю. Н. Данилова и было уже отмечено. Это было следствием нескольких причин: во-первых, в большей части нашей военной среды, а также и в части нашей интеллигенции искони преобладала так называемая «континентальная идеология», а ей были в значительной мере чужды наши морские проблемы, во-вторых, стратегическая идеология нашего сухопутного Генерального Штаба носила узко догматический характер, каковым отчасти заразился наш Морской Генеральный Штаб; идеология эта безоговорочно требовала сосредоточения всех сил и средств против главного противника, каковым в данном случае была Германия, потому наш сухопутный Генеральный Штаб считал нецелесообразным и даже, с точки зрения своей доктрины, вредным ослабление сил на главном театре войны, во имя ведения операции, в пользе которой он не отдавал себе ясного отчета и цель которой, по его млению, достигалась победой над Германией, в-третьих, в нашей военной среде всегда жило известное недоверие к «боевым» способностям флота, и оно значительно усилилось после столь несчастной для нашего флота войны с Японией, причем вследствие совершенно различной структуры сухопутной и морской вооруженной силы, наша военная среда не могла себе уяснить и оценить того поистине гигантского успеха, который был после войны с Японией достигнут в боевой подготовке нашего флота, а потому в начале мировой войны продолжала относиться к его боевым способностям с тем же недоверием.

Все это, конечно, не могло не влиять отрицательно на суждения руководителей нашего сухопутного Генерального Штаба об операциях флота против Босфора.

Между тем весь личный состав флота и такие его выдающиеся знатоки Босфорского вопроса, как адмирал Канин и Коськов, считали прорыв нашего Черноморского флота через Босфор к Константинополю при условии, конечно, внезапности, вполне осуществимым.

Лучшим доказательством выполнимости операции прорыва, помимо нескольких исторических примеров успешных операций этого рода, произведенных при значительно более трудных условиях, чем были бы условия прорыва Босфора в начале войны, служит то обстоятельство, что разрешение на эту операцию испрашивал командующий Черноморским флотом адмирал Эбергард, который в оперативном руководстве Черноморским флотом проявил в дальнейшем ходе войны такого осторожность и осмотрительность, которая привела к необходимости его замены в 1916 г. более решительным и энергичным адмиралом А. В. Колчаком.

23 октября, почти через 3 месяца после начала Первой мировой войны, отдельные суда турецкого флота во главе с крейсерами «Гебеном» и «Бреслау», перешедшими со своими немецкими командами под турецкий флаг, внезапно, без объявления войны, бомбардировали города нашего Черноморского побережья, и таким образом начались военные действия на Черном море

В течение весны 1915 г. крейсера «Гебен» и «Бреслау» неоднократно предпринимали внезапные набеги на разные точки нашего побережья и каждый раз безнаказанно возвращались в свою базу на Босфоре, ибо в составе нашею Черноморского флота не было судов с достаточной скоростью хода, чтобы их настичь.

Хотя эти набеги не могли иметь решительно никакого влияния на исход войны на Черном море, и их действия ограничивались лишь незначительными разрушениями разных сооружений по побережью, однако они весьма нервировали войска правого фланга Кавказского фронта, опиравшиеся на побережье Черного моря, и затрудняли снабжение морем этих войск.

Отсюда пошли в Ставку нарекания и жалобы на бездеятельность флота, каковые вызвали сильный гнев Великого Князя, принявший, как мы уже знаем, чрезвычайно резкие формы.

Но так как крейсера противника обладали почти двойным превосходством в скорости хода, Черноморский флот, при всем желании, ничего не мог непосредственно против них предпринять, эти их набеги возможно было пресечь в корне лишь тесной блокадой Босфора, где находилась их база, или еще лучше овладением самим Босфором.

Однако для такой блокады Босфора мы не располагали вблизи него подходящей оперативной базой. Севастополь был слишком далек, а о захвате Босфора одними силами нашего флота не могло быть больше и речи.

За три месяца, истекшие после начала войны, немцы привели в порядок укрепления Босфора и восстановили боеспособность своих крейсеров, так что прорыв Босфора стал немыслим, а для его захвата потребовалась бы десантная операция с участием большого количества войск.

В течение 1915 г. Черноморский флот неоднократно выходил в море с целью поимки немецких крейсеров, ни разу, однако, не увенчавшейся успехом, или с целью нападения на турецкое побережье, в частности, на угольные копи в Зангулдаке, откуда снабжался углем турецкий флот и Константинополь.